Юлия Тупикина, +7 909 6 777 974



страница3/4
Дата22.04.2016
Размер0.51 Mb.
1   2   3   4

БА. Посмотри, я тут цветочки посадила.

ОЛЯ (осматриваясь). Откуда ты их взяла?

БА. У Кати саженцы взяла, она еще эту подарила, смотри, примулу. Говорят, жениха притягивает примула-то. А горшок-то один Катя дала, тогда я к соседу твоему холостому пошла. Зовут его Тихон – имя хорошее, старинное. Дал он мне и горшков две штуки, и отщипнул этот, как его, да Бог с ним, отщипнул, и землицы дал… Знаешь, Оленька… Один ко мне на курорте привязался. А я, конечно, ноль вниманья. Но он такой был воспитанный, разговаривали мы много. Он моряк, офицер морской. Ваня звали. И так мы с ним хорошо разговаривали, что уезжала – и даже глаза на мокром месте. Думаю: чего это я? У меня же муж. Роман тогда совсем уже свиньёй стал. А этот чистенький, работа хорошая, ласковый, как телок. А я вернулась, а всё вспоминаю, вспоминаю его, как он мне песни пел, шоколад дарил, улыбался. Через месяц сижу на работе – входит Ваня. Улыбается во весь рот. Вот, говорит, и нашёл я тебя. Как нашёл – не знаю, я ему адрес не оставляла. Вот и нашёл, говорит. Сирень опять принёс.

ОЛЯ. И? И что дальше?

БА. Таскался-таскался, плакал, умолял. Но у меня муж. Через неделю уехал. А мы с Романом в гости пошли к куме моей, он там на гармошке играл, а одна ему в трусы залезла, наглаживала. Она без мужа пришла, нажралась водки. Cоседка ихняя, кумы. А мой глаза-то и закатил. Конечно. А я не видала – мне кума говорит: «Смотри, Маша, что делается-то». Осрамил меня так. Не раз я Ваню вспоминала. Всё думала: а как бы с ним было? Он меня всё Машенькой называл. Один раз через лужу на руках перенес. С ним бы как было? И я бы другой была. Как наша учительница из Ленинграда. Всё по-другому было бы.

ОЛЯ. Так что же ты не развелась со своим Романом?

БА. А что же ты своего Лешеньку забыть не можешь?

ОЛЯ. О боже мой! Что это за шторы?!

БА. Узнаёшь?

ОЛЯ. Это же голубой плюш твой!

БА. Видишь, как хорошо стало, весело. Материя хорошая…

ОЛЯ. Это ж надо…

БА (перебивая). А ты оденься хорошо, а то ходишь как голодранка. Купила доху на рыбьем меху…

ОЛЯ (перебивая). Ба, ты знаешь, сколько этот пуховик…

БА (перебивая). Вот и не смотрит никто. Но ничего, приоденешься…

ОЛЯ (перебивая). Да меня с работы уволили сегодня! Вот и приоденусь, ага.

БА. Батюшки свет! Как уволили?

ОЛЯ. Так. Пришла сегодня, а начальница моя Ника объявляет мне. Блин, как буду кредит платить?

БА. Ничего, Бог даст.

ОЛЯ. Угу. Даст. Догонит и еще даст. Ну хоть теперь будет время тебя по больницам повозить.

БА. По каким больницам?

ОЛЯ. Ну как по каким? Ты же сердце хотела обследовать.

БА. Ой, не хочу я, Оль, по врачам. Что они мне скажут. Старуха – она и есть старуха. Помирать пора.

ОЛЯ. Так, я не поняла: ты же сюда приехала по врачам походить? Или нет? Ты зачем сюда приехала-то?

БА. Чтобы ты мемуар написала.

ОЛЯ. Что?

БА. Мемуар. Снится мне книга-то моя. Толстая-толстая. Кажную ночь лежу, как будто книгу пишу. Всё-всё как в жизни было. В детстве братья меня как куль таскали, играли, и руку вывихнули. А мама пришла и как дёрнула – рука на место-то и встала. А сочинять-то не умею. А ты ж у нас умеешь. Ты ж еще в детстве сказки придумывала. Вот и напиши про меня мемуар. А то сдохну – и забудете меня все. Всё забудут. Помню, пригнали нам немцев Поволжья в войну, эвакуировали. И нас, детей, и их гоняли в поля на работы, за трудодни мы работали, как рабы. Корову у нас тогда еще не забрали, так мы все пятеро и мама питались молоком Зорькиным, светлая память ей, какая хорошая корова была. Ну что мама даст на обед с собой? Бутыль молока, горстку творога. А у немцев коров не было. Они бы подохли все, если б сусликов не ловили, да хомяков. Наловят, нажарят с луком да едят. А наши никто не ели, не знаю, считали - ядовитое. Раз только, когда уже коровы не было и мы лебеду жрали, раз только мама решила зайца съесть – поймали, в тазу вымачивали три дня, чтоб яд вышел, да потом выбросили – стух. Ядовитое считалось, никто не ел. А немцы ели. И вот был там один мальчишка белобрысый, у него обед такой был, из суслика жареного. И говорит мне: а давай меняться? А так вкусно пахло – лучком, мясом, слюнки текли. Ну я говорю: давай! И поменялись. Вкусно было! И так мы менялись-менялись, пока мама не узнала. Уж она отлупила меня знатно! За то, говорит, что гадость немецкую жрёшь, а не наше молоко русское от Зорьки! Я потом сесть неделю не могла – так она меня отлупила!

ОЛЯ. Какие же идиоты!

БА. Кто идиоты?

ОЛЯ. Да вы все идиоты в вашем Сагайске! Дебилы! Помню я прекрасно ваш Сагайск! Приличные дома – только у немцев и были! А у вас, коренных, заборы покосившиеся, во дворе говно коровье, баню! Баню! И ту не найти приличную у русских! До чего дожили! Я помню!

БА. Да что ты говоришь? Батюшки свет! Ты когда помнишь-то? Ты там и не была сроду! Ты жила у меня в Березовке, а это почти город уже!

ОЛЯ. Была я там, ты забыла, ты поехала туда летом к родне на месяц, и меня с собой взяла. Я помню, как там развлекались: старшие братья дадут мелким, трехлетним, самогона, те бегают, дурные, а старшие ржут. Как смешно! Мрак! Девки все, начиная с 14, на абортах, парни бухают, а потом пьяные на мотоциклах разбиваются, а их матери думают, где денег взять, чтобы трусы купить и зубную пасту, а соседи друг друга ненавидят, подслушивают, подглядывают, сплетничают, а сами уже разучились огороды сажать – только картошку. И всё ненавидят, что не понимают, всё новое, всё другое ненавидят! Немцы приехали – и их давай ненавидеть, конечно! Не высовываться, не отсвечивать, шептать! Как я ненавижу это! Как я тебя ненавидела, когда ты меня так воспитала! “Оленька, девочка должна быть скромной, тихой, молчи и улыбайся!” Да я просто деревенела, я в бревно превращалась от этого! Меня в школе считали чокнутой, идиоткой от такого воспитания твоего!

БА. Да я тебя по житиям воспитывала…

ОЛЯ (перебивая). Ты же меня еще и одевала, как Агафью Лыкову – какие-то свои старые платья, какой-то пояс из собачьей шерсти…

БА (перебивая). Оля! Так у тебя же почки болели!

ОЛЯ. Это у тебя почки болели, Ба, у меня ничего не болело! Ты себе всё придумала! Зачем ты мне мыла голову хозяйственным мылом?

БА. Да это самое лучшее, натуральное…

ОЛЯ (перебивая). Нет! Это не лучшее! От него волосы у меня в мочало превратились, а ты всё равно мыла, а от меня хозяйственным мылом воняло, никто не хотел со мной за одной партой сидеть! Ты мне всё детство испортила!

БА. Вот она, твоя благодарность.

ОЛЯ. Ба, скажи мне, почему ты папу сдала в дурдом?

БА. Оля! Он заболел! Доктор сказала…

ОЛЯ (перебивая). Зачем ты убила своего сына?


БА тяжело дышит, ищет таблетки.
ОЛЯ. Он не походил на тебя, да? Он был не такой? За это?

БА. Что ты такое говоришь, Оля? Он заболел! Он против власти стал писать, против Родины. Врач сказала…

ОЛЯ. И ты поверила врачу? Ты сыну не поверила, а какому-то врачу поверила?

БА. Его в тюрьму могли посадить...

ОЛЯ (перебивая). А так его посадили в психушку, и он там умер.

БА (плачет). Так откудава я знала-то? Я же не знала! Я думала, подлечат и выпустят.

ОЛЯ. Выпустят, ага. Выпустят, и он станет хорошим человеком – шофером, там, или рабочим на заводе, да? Стишки свои перестанет писать, и все эти глупости, да?
БА глотает таблетки, бледнеет.
ОЛЯ. Ба, что с тобой, Ба? Тебе плохо? Ой, да что ж это такое! Сейчас! Подожди, сейчас… (набирает номер в телефоне). Алё, скорая, тут бабушке моей плохо.

11.


Комната Оли, БА лежит на кровати, возле на стуле лекарства, разбросанные упаковки от капельницы, ампулы, вата. ОЛЯ сидит с ней рядом, гладит руку.
БА (глядя в окно). Вечеряет.

ОЛЯ. Ну как ты?

БА. Щемит.

ОЛЯ. С какой стороны?

БА. Да вот тут и тут. Старуха. Думала, еще в пятьдесят помру, а вон смотри ты.

ОЛЯ. Глупости говоришь, как всегда.

БА. Помру – так отправь меня в Сибирь обратно.

ОЛЯ. Нет, здесь похороню на Ваганьковском кладбище, рядом с могилой Высоцкого.

БА. Нет, лучше отправь на родину.

ОЛЯ. А кто там на твою могилку ходить будет?

БА. Вера, мать твоя.

ОЛЯ. Думаешь?

БА. У неё никого нет, у Верки-то. Она теперь ко мне приходит, мы вместе чай пьём, разговариваем. Ну и на могилку будет приходить, разговаривать.

ОЛЯ. Хватит уже про могилки, надоела ты мне уже со своими могилками.

БА. Ох, Олюшка, доживёшь до моих лет…

ОЛЯ. Так ты почему в больницу-то отказалась ехать? Ты чего приехала-то сюда в Москву?

БА. Так ведь день рожденья у тебя через неделю.

ОЛЯ. И что? Я не праздную никогда.

БА. Надо будет отпраздновать. Что ж я – зря приехала, что ли? Банкет делай.

ОЛЯ. С ума сошла? Какие тебе банкеты? Ты чуть коньки не отбросила мне тут. Скорая только уехала.

БА. Оля, делай.

ОЛЯ. Ба, да я безработная теперь! Какие банкеты?

БА. Ой, что-то мне опять закололо…

ОЛЯ. Тише, Ба, тише! Не волнуйся!

БА. Так сделаешь день рожденья?

ОЛЯ. Ну сделаю, сделаю, противная ты старуха. Но только дома. Ты и я, отпразднуем.

БА. А друзья?

ОЛЯ. Да какие у меня друзья?

БА. А Маня?

ОЛЯ. Мы поссорились с Машей.

БА. Поссорились? Почему?

ОЛЯ. Из-за мужчины.

БА. Из-за какого такого мужчины?

ОЛЯ. К ней Лёха ушел, кажется.

БА. Ну, из-за говна такого ссорится! Ничё, помиритесь. И работа будет – я знаю, мне сон снился. Ну всё, иди на кухню, не мешай, поспать хочу. Погоди, достань там в сумке у меня письмо.

ОЛЯ. Какое письмо?

БА. Ну доставай-доставай, вон там, сбоку. Да, оно, оно. Читай, а то я без очков не вижу.

ОЛЯ (читает). «Дорогая моя доченька…» Ба, что ты мне подсунула?

БА. Читай. Можешь доброе дело сделать? Читай, ради бога.

ОЛЯ (читает). «Дорогая моя доченька! Не знаю, с чего начать, чтобы ты стала читать дальше. Сразу хочу попросить у тебя прощения. Я виновата перед тобой. Я была дура. Сколько лет потеряно! Но мне раньше казалось, что всё получится: раз! И я стану богатой. Куплю тебе много красивых платьев. Но потом поняла, что ты тут не при чём. Что мне просто нравится это делать. В такие моменты живёшь, глаза блестят! Азарт посильнее, чем от игровых автоматов. Я когда фальшивые деньги втюхивала на рынке, то не могла остановиться. Надо было, но не могла. И попалась. Тюрьма. Не дай бог никому такого. Я забывала, что у меня есть ты. Тем более, ты же была пристроена у бабушки. Какая я была дура! Столько лет прошло, и тебе уже не нужна мама. Оля, я так хочу тебя увидеть! Бабушка говорит, ты еще больше стала похожа на меня, так же размахиваешь руками. А глаза Серёжины. Я не видела тебя 15 лет, какая ты сейчас? Если бы Сережу можно было вернуть. Ты – моя семья, да бабушка Мария Васильевна. Я всё вспоминаю, как ты малая съела всю бруснику с сахаром и спряталась за занавеску. Занавеска красная, ботинки красные, одергиваю – и там ты вся в бруснике стоишь, и хитро так своими лисьими глазками на меня смотришь. А помнишь, тебя вахтерша накормила конфетами, и взяла с собой, целый день тебя таскала по друзьям, как котенка. А я искала тебя везде, чуть с ума не сошла, в милицию прибежала. А вахтерше ты просто понравилась, она и взяла тебя, идиотка. Я ей врезала потом, курве. А тебе сказала, что это была баба Яга, помнишь? Оля, я каждый день желаю, чтобы у тебя в жизни всё-всё было хорошо, ведь ты такая умная, добрая, красивая девочка. Если у тебя нет отца и матери, так пусть будет всё остальное. Прости меня. Я тебя очень люблю. Целую, твоя мама».

12.

Квартира Оли. В комнате накрытый стол, на кухне БА режет салаты, ОЛЯ таскает тарелки в комнату на стол.
ОЛЯ. Ба, а куда нам столько еды на двоих? Ведро пирожков настряпала – не съедим же.

БА. Я сроду меньше ведра не стряпаю. Руки марать.

ОЛЯ. Ты что, еще один салат режешь?

БА. Не забудь холодец с балкона занести.

ОЛЯ. Нам с тобой и за неделю столько не съесть. И вообще, доктор сказал, тебе лежать надо.

БА. А ты приоденься иди, губы намажь.

ОЛЯ. Зачем?

БА. День рожденья или как? Там у меня в сумке поройся…

ОЛЯ. Опять??? Не сумка, а скатерть самобранка какая-то.

БА. Там подарок лежит. В красном кульке таком, нашла?


ОЛЯ разворачивает свёрток и достает красивое платье.
ОЛЯ. Вау! Какая красота! Неужели тоже смертное твоё?

БА. Это от матери твоей подарок, она сама сшила. Одень, я посмотрю.


ОЛЯ надевает платье, ей очень идёт.
ОЛЯ. Красота какая!

БА. Видела бы Вера.


Раздается звонок в дверь.
ОЛЯ. Кто это? Я никого не звала.
ОЛЯ открывает дверь, заходит МАША с цветами.
МАША (вручая букет Оле). С днём рожденья, Оля!

ОЛЯ. Неожиданно.

БА. Это я Машеньку пригласила – нечего ссорится.

МАША. Здравствуйте, Мария Васильевна! Оля, извини меня, если я чем тебя обидела…

ОЛЯ (перебивая). Нет, что ты, какие обиды, всё нормально…

МАША (перебивая). Я понимаю твои чувства, но…

ОЛЯ (перебивая). Да всё нормально…

МАША (перебивая). Это не совсем так…

ОЛЯ (перебивая). Конкуренция, а женщин больше…

МАША (перебивая). Понимаешь, люди одного круга…

ОЛЯ (перебивая). Подумаешь, мужика увела.
Пауза
МАША. Это была ошибка.

ОЛЯ. Да-да.

МАША. Он ушел тут же.

ОЛЯ. Какая драма.

МАША. Ну прости меня, мне просто стало его так жалко!

ОЛЯ. Секс из жалости – на такое даже мать Тереза не способна.

МАША. Да у нас ничего такого не было!

БА. Хватит уже из пустого в порожнее переливать, включите лучше музыку.

ОЛЯ. Музыку? А что ты хочешь послушать, Ба?

БА (поёт). Сам себя считаю городским теперь я, здесь моя работа, здесь мои друзья, только каждой ночью снится мне деревня, отпустить меня не хочет родина моя…

ОЛЯ (Ба). Только не плачь, тебе вредно волноваться.

БА. Всё-всё, больше не буду.

ОЛЯ (Ба). Иди полежи, отдохни, а мы тут с Машей пока винца выпьем.
БА ложится на кровать.
МАША. Я, кстати, принесла вина грузинского.

ОЛЯ. А где ты взяла, у нас же не продают.

МАША. Один армянин подарил, а ему из Украины прислали родственники.

ОЛЯ. Как всё сложно.

МАША. Оля, я вижу, ты на меня еще сердишься.

ОЛЯ. Я? Ну что ты!

МАША. А помнишь, меня отправили в Питер в командировку, а там резко наступила весна, и я позвонила тебе и попросила привезти мне на вокзал ботильоны, чтоб ты Ленке передала, она тоже в Питер ехала, а мне тогда зарплату задерживали, а ты не передала, помнишь?

ОЛЯ. Ой, ну ты вспомнила, я…

МАША (перебивая). И я там мучилась в зимних сапогах. Но я же тебя простила.

ОЛЯ. Ну ты сравнила Лёху с ботильонами.

БА (кричит из комнаты). Да ботинки-то полезней, Оль!

ОЛЯ (кричит Ба). Ба, а ты бы лежала спокойно и не подслушивала бы! Нет, ну надо же, какой слух…

МАША. Я хочу сказать…
Звонок в дверь, ОЛЯ открывает – заходит СТЕПАН с букетом.
СТЕПАН. С днём рожденья!

ОЛЯ. Я ничё не поняла – что происходит? Ты как меня нашел?

СТЕПАН. Э-э-э… Ну ты так рано ушла утром, ни телефона, ни адреса не оставила, я даже фамилию твою не знаю, чтобы в фейсбуке тебя найти.

ОЛЯ. И? И ты пошел к экстрасенсу? Или вызвал милиционера с собакой?

СТЕПАН. Я стал каждый вечер ходить в бар, где мы познакомились. И там встретил Машу, она мне и сказала, адрес дала.

ОЛЯ. Маша?

МАША. Ну, я хотела сделать тебе сюрприз. Вижу, парень сохнет. Может, такая любовь встречается раз в жизни.

ОЛЯ. Ха-ха-ха!

МАША. Как-то странно ты стала смеяться.

ОЛЯ. Я так всегда смеялась, пока в Москву не переехала. Охренеть. Ну что ж, проходи, Степан. Давайте уже выпьем. У нас есть французское, испанское и какая-то подделка с Украины.

МАША. Да нет, это настоящее грузинское…

ОЛЯ (перебивая). Вот ты Степан, говоришь, что не знаешь мою фамилию. А меня зовут Оля Скотинкина. Это моя настоящая фамилия. Я её поменяла на чужую фамилию Предвечная, но это была ошибка, мы ведь все ошибаемся, да ведь, Маш? Так вот, давайте выпьем и будем песни петь!

МАША. Знаешь, Оль, у тебя какой-то акцент появился.

ОЛЯ. Я же не местная, всё правильно.

СТЕПАН. Давайте! А гитара есть? Можно Цоя попеть, Чижа, или о! Можно Гаркушу! Аукцион!

ОЛЯ (поёт). Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…

БА (подпевая). Головой склонилась до самого тына. (Степану). Здравствуйте, меня зовут Мария Васильевна.

СТЕПАН. Очень приятно, Мария Васильевна! А я Степан. Вот, это вам!


СТЕПАН дарит БА второй букет.
БА. Ой! Ой! Батюшки свет! Зачем тратился, зачем, такие деньги, цветы старухе!

СТЕПАН. Ну что вы, какие старухи, где вы тут видите старух!


ОЛЯ вытаскивает телефон и уходит звонить в комнату.
БА. Проходи, проходи, Степан, мы тут пирожков напекли, пельменей налепили, конечно, шанег тут не настряпаешь – печки нет, а вот если б у меня в Березовке, то я бы таких шанег наделала!

МАША. Вообще, конечно, потрясающе. Оля всегда уверяла, что пельмени ненавидит, а пироги не ест.

БА. А чем же вы тут кормились?

СТЕПАН. Энергией солнца они питались, а солнца тут мало, как известно, потому и худые такие.

МАША. А давайте свет погасим, и я тут торт принесла – мы свечки зажжем, и все вместе скажем: с днём рожденья!

СТЕПАН. Давай-давай!


СТЕПАН и МАША быстро втыкают свечи в торт, зажигают. Выключают в комнате свет и вносят торт, напевая “С днем рожденья тебя!”
ОЛЯ. Спасибо! Спасибо! Какая красота!
ОЛЯ не успевает задуть свечи, как снова звонок в дверь, Оля резко дергается в направлении двери, сшибает торт, который падает на пол вместе с горящими свечами. Дальше все говорят одновременно:
БА. Батюшки свет! Пожар!

СТЕПАН. Опа-на!

ОЛЯ. Ужас какой!

МАША. Упс! Блииииин!

БА. Как была неуклюжая, так и осталась!
ОЛЯ бежит к двери и открывает. Заходит незнакомый мужчина с букетом, это ТИХОН.
ТИХОН. С днём рожденья, Оля! Я ваш сосед, меня Тихон зовут.

ОЛЯ. Сосед?

ТИХОН. Да, меня ваша бабушка Мария Васильевна пригласила, но я только на минуточку, не беспокойтесь.

ОЛЯ. Ба?


БА. Ой, Тиша! Заходи, заходи, Тишенька, заходи!

ОЛЯ. Ба, скажи, кого ты еще пригласила? Катю с мужем-милиционером тоже?

БА. Да никого больше, никого, вот Тихона только, он нам столько добра сделал: и горшки дал, и землю, рассаду вон.

ТИХОН. Ой, какая примула красавица у вас, я с улицы иду, всегда любусь. Раньше как-то не замечал почему-то, вообще не замечал ваши окна, а теперь всегда смотрю: занавески такого лазурного, небесного цвета, цветы такие свежие, с такой хорошей аурой.

СТЕПАН. А меня зовут Степан, я Олин близкий друг.

ТИХОН. Очень приятно…

БА (перебивая). Ну, давайте, ребятишки, уже садится за стол, все собрались, вот и хорошо. Оля, неси холодец с балкона! Маруся, ты там кончай уже, садись.

МАША (очищая пол от торта). Да тут крем плохо оттирается.

ОЛЯ. Наверное, ненатуральный, химия какая-нибудь.
Все садятся за стол.
БА. Тиша, разливай.

СТЕПАН. Давайте я.

ТИХОН. А мне морсику, я алкоголь не употребляю.

БА. Закодировался?

ТИХОН. Что? Да нет, что вы, просто не употребляю по идейным соображениям.

СТЕПАН. У меня дядька так говорил. Но минут через пятнадцать не выдерживал и нажирался. Умер от цирроза, кстати.

ТИХОН. Ха-ха! Да нет, просто я преподаватель йоги, и как-то мне все эти стимуляторы...

БА. А ну и правильно! Это хорошо! Я, вот, тоже не употребляю. Веселиться и так можно!

ОЛЯ. Ба, ты тост хотела сказать?

БА. Да. Оленька… Хочу тебе пожелать, конечно, здоровья. Здоровье – это самое главное, если не будет здоровья…

ОЛЯ (перебивает). То мы все умрем. Это понятно, Ба, давай дальше.

БА. Не перебивай старших! Я у тебя на дне рожденья не была уже одиннадцать лет. Здоровье – это самое главное. Тьфу, сбила… А во-вторых, хочу пожелать долголетия, процветания, успеха, удачи, благополучия, благосостояния…

ОЛЯ (перебивая). Ба, ты решила сказать тосты за все эти одиннадцать лет?

БА. Да что ж такое! Я ей слово – она мне десять!

ОЛЯ. Наоборот!

СТЕПАН. В общем, давайте выпьем!

БА. Так не терпится выпить, да?

ОЛЯ (Степану). Всё, ты в чёрном списке у бабушки.



БА. И я хочу прочитать поздравленье.
БА надевает очки и читает по открытке.
БА. Веселая девчонка, забавная хитрюшка – Как много счастья в доме внучка принесла! Будь счастлива и ты, малышка-хохотушка! Желаю тебе радости, тепла!

ОЛЯ. Ха-ха! Ба, ты жжёшь!

БА. Ничего я не жгу, это в газете писали.

СТЕПАН. Ура! Давайте выпьем!
Звонок в дверь.
ОЛЯ. А! У нас еще один гость!

СТЕПАН. Так выпьем мы или нет?

ТИХОН. Кстати, вкусный морс, это вы делали, Мария Васильевна, да?
ОЛЯ входит с букетом и с ЖЕНЕЙ.
МАША. О, май гад!

ЖЕНЯ. Здравствуйте! Я – Женя!

БА. Проходи, проходи, Женя, сослуживец?

ЖЕНЯ. Я? Нет, мы познакомились недавно с Олей и Машей.

МАША (Оле). Один-один, подруга.

ОЛЯ (Маше). Не пропадать же такой любви.

СТЕПАН. Так давайте же уже выпьем за именинницу!

БА. Кто про что, вшивый – про баню.

МАША. Я хочу сказать тост имениннице!

ОЛЯ. Маш, ну ты, это, близко к сердцу не принимай.

МАША. Я хочу сказать тост имениннице. Восемь лет назад дружили две девушки. И одна из них вышла замуж, но ей стало казаться, что она не любит мужа, и ему тоже что-то казалось. Короче, она стала пить и терзаться. И вот она позвонила подруге ночью пьяная и попросила: приезжай. А подруга в это время кувыркалась с любовником, и ей было не до кого. И она сказала: ложись спать и больше не пей, а завтра увидимся. А та всё равно просила: приедь, ну приедь, я с мужем поссорилась, напилась, мне плохо. А подруга положила трубку и никуда не поехала. Мало ли, что пьяные хотят от трезвых людей. Тогда та пьяная напилась таблеток и умерла. А подругой, которая не приехала, была я. И я тогда поняла, что как-то неправильно дружу. И знаете, прошло восемь лет, а я так и не могу понять, как надо, не умею. Но очень хочу понять. И вот семь лет назад я познакомилась с Олей на работе, мы вместе делали какое-то ледовое шоу. Оно быстро разорилось, кстати. И сразу подумала: надо брать. У неё такие резкие движения и глаза дикие, а сама добрая. И я хочу, чтобы мы продолжали дружить, несмотря на разные косяки. Аминь.
ОЛЯ обнимает МАШУ.
ОЛЯ. Мир, дружба, жвачка.

БА. Чё-то я ничё не поняла: кто умер-то?

ЖЕНЯ. Маша, я научу вас дружить!
СТЕПАН со всеми чокается, все выпивают.
СТЕПАН. Ура!
Пауза. Все жуют.
БА. Ну ладно, ребятишки, не буду вас стеснять, пойду к соседке, а вы веселитесь.

ОЛЯ. Ба, ну куда ты?

БА. К Кате. Она меня звала. Я скоро приду, Оленька, а вы пока веселитесь.
БА уходит.
ОЛЯ. Ну вот, было поровну, теперь мальчиков больше.

СТЕПАН. Ничего, сейчас будет поровну. (Тихону). А вот скажите, Тихон, как у вас с личной жизнью?

ТИХОН. В смысле? С личной жизнью?

СТЕПАН. Да, с личной жизнью. Вы же преподаватель йоги, значит, практикуете воздержание?

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница