Я жив! Снимите черные повязки!



Скачать 471.48 Kb.
страница1/2
Дата30.04.2016
Размер471.48 Kb.
  1   2
  Я ЖИВ! СНИМИТЕ ЧЕРНЫЕ ПОВЯЗКИ!

                                           

              Редакция журнала "Вагант" любезно предложила мне опубликовать эти заметки о Владимире Высоцком, написанные, как теперь мне кажется, в доисторические, запредельные времена. Велик, конечно, соблазн осовременить их - подправить лексику, подогнать под сегодняшние отдельные оценки и, главное, понизить тон: припрятать эмоции, повылавливать явные и неявные восклицательные знаки. Но, уж коли интерес к этой работе редакцией проявлен, я решился остановиться на варианте крайнем - ничего не менять. Благо именно этот вариант редакцией и был решительно поддержан.

 

Заметки писались, естественно, не для печати и даже не для распространения. Это был первый  литературный опыт автора, связанный к тому же и с обстоятельствами сугубо семейными - подарок ко дню рождения старшему брату, страстному почитателю В. Высоцкого. Правда, году в 83 работу читал - и одобрительно оценил ее - один их авторитетных и хорошо знавших Высоцкого профессиональных литераторов.



Это обстоятельство помогает мне, несмотря на сильное желание отредактировать текст, согласиться на его публикацию.

 

2.3.1992



 

    


 

Истинный талант тем или иным способом отторгается жизнью. Всегда. Возможно, это единственная форма его существования. Только таким образом завоевывается право сказать правду о своем времени. Это как плата за правду.

И сегодня, спустя более полугода со дня гибели Владимира Высоцкого, кто отважится с уверенностью сказать, чем была его смерть? Болезненная неуверенность в себе или мужественная убежденность в неизбежном столкновении со временем?.. Какое из этих двух, необходимых и определяющих друг друга свойств глубокой творческой личности в большей степени питало его боль и неумолимо затягивало в бешеную гонку? Гонку с одним участником, без выигрыша, до самоуничтожения? Нам не найти ответа на этот вопрос. Но не было еще в России поэта, который с такой ожесточенной настойчивостью пророчил бы свой физический конец!

Придет время и монография "Гражданская лирика В. Высоцкого" БУДЕТ написана. БУДЕТ сказана правда об этом поэте, о времени, в котором он жил и поразительный по правдивости слепок с которого оставил нам в своих балладах. Сегодня же эта тема НЕПОДЪЕМНА: она требует совместного анализа как поэтического наследия Высоцкого, так и целого периода русской действительности. Но попробуйте назвать в нашей стране дефицит более безнадежный, чем беспристрастная политическая оценка любого периода нашей истории.

Можно, конечно, написать о феноменальной популярности В. Высоцкого, о необыкновенной силе воздействия его творчества; можно говорить об истинной народности; можно, наконец, десятком других способов выразить боль осознания потери. Но я повторяю, нельзя ни на шаг приблизиться к истине в понимании этого поэта, не дав оценки его времени.

То, что он сделал в театре, мало или почти не известно широкой публике. То, что сделано в кино, возможно, интересно, но в целом обычно. И, конечно, не эти стороны его творческой деятельности определили исход десятков тысяч москвичей в полупустой июльской Москве на Таганскую площадь, исход без объявлений, без тени какой-либо подготовки. Не это заставило их выстроиться в многокилометровую очередь и собраться потом на площади. Не это толкнуло женщин поднять перископами зеркальца пудрениц и через толпу послать скорбный луч прощания поэту.

В чем же разгадка этого массового всплеска искренних человеческих чувств, явления, уже давным-давно забытого Москвой?

В своих балладах Владимиру Высоцкому, как никому из наших современников, удалось выразить, и выразить с исключительной художественной силой, важнейшую сторону настроений и симпатий громадной массы русских людей. Ту сторону,  которая оставалась и остается  за пределами газетных статей и телевизионных репортажей, которая не допускается в размеренные и  бодрые речи наших партийных функционеров, которая оказалась непонятой нашими дилетантствующими диссидентами. Эта сторона объективно существовала и существует, выплескиваясь в бесконечную толковищу за жизнь, которую, отдав дань официальным лозунгам, вела и ведет уже многие годы вся страна. И в феноменальной популярности Владимира Высоцкого, и в реакции Москвы на его смерть выразилась прежде всего эта скрытая и тайная жизнь русского общества, уставшего от собственного лицемерия, от постыдной рабской маски удовлетворенности и довольства, от плоского двухцветного восприятия действительности; общества, которое выросло из этого восприятия и давно испытывает не просто потребность, а жажду полутонов, правды, умной, общественно полезной деятельности.

 Поэзия Высоцкого  одновременно и выражала, и удовлетворяла эту потребность - в этом причина его двадцатилетнего триумфального шествия по стране. Его популярность, если хотите, - это, прежде всего, результат уникального по форме опроса общественного мнения, проведенного с магнитофоном, поставленным не на запись, а на воспроизведение.

Мы, утратившие всякую способность огрызаться по существу, и потому грызущиеся по пустякам, становились в его балладах мужественными и благородными. Мы, потерявшие не только истинную политическую активность, но и веру в ее необходимость, находили в его балладах свирепую убежденность наших предков, героев трагического и великого Октября. Мы видели в них себя, неясных нам самим, свою мечту и безнадежность этой мечты. Кто еще из представителей современной русской интеллигенции с такой силой, страстностью и самоотречением заставлял нас задуматься о судьбах Великой русской революции? Даже в самых общих чертах мы не в состоянии сегодня оценить ту созидательную  работу, которую выполнял в наших душах Владимир Высоцкий, спасая их безжалостными залпами своих баллад по идиотизму нашей действительности.

 

Как поэт Высоцкий уникален прежде всего потому,что не печатное слово подарило его России. Самое страстное печатное слово, при самых сказочных тиражах не смогло бы создать себе подобную аудиторию, и ни один русский поэт не имел ее. Но скажите, перед кем из них ставило время задачу подобной сложности? Там, где его предшественникам достаточно было согревать души избранных и поддерживать в них огонь добра, он был призван взламывать стену рассчитанной, осознанной замкнутости на себя миллионов. В таком поэте нуждалась современная Россия, и она получила его в лице Высоцкого. Ему своей ослепительно искренней силой, рвущимся из каждой клетки существа страданием удавалось, пусть на короткий миг непосредственного общения, срывать со своих слушателей защитную скорлупу безразличия. В этом одна из причин тяги и любви к Высоцкому - обычная, почти всегда неосознанная, человеческая благодарность за глоток нравственной чистоты.



Эта благодарность вылилась на Таганскую площадь 28 июля 1980 года. Заполненная площадь не источала скорби. Эта смерть потрясла единицы, но тысячи позвала к единству. Позвала и заставила задуматься.  Десятки тысяч людей потянулись от своего благополучия к неистовому Владимиру и тем самым друг к другу. Пусть немой вопрос "зачем мы здесь?", висел над Таганкой,  но люди, собравшиеся там в этот день, положили самые лучшие цветы к его гробу - они швырнули под ноги вериги своего равнодушия. Удивление господствовало в этом чувстве. Тому, что мы еще можем собраться вместе, плюнув на выгоду и удобства. Тому, что нам действительно небезразлична судьба страны. Тому, что нас еще может что-то волновать.

  На крыльях неясной надежды неслась толпа людей по обеим сторонам Садового кольца вслед за удаляющимся кортежем.

 

Общество, решительно отбросившее мощный механизм частного интереса, лишь коллективными усилиями  может обеспечить свое устойчивое существование. Но только развитые и ярко выраженные индивидуумы способны эффективно соединить свои усилия: личность готова принять коллективную деятельность как необходимую и единственно возможную форму существования, лишь предельно выделив себя, осознав не только свою силу, но и ее пределы. Чрезмерное ограничение индивидуальности, преждевременно насаждаемый, не выстраданный обществом коллективизм, - вот болезнь, таящая для нас смертельную опасность.



Она в том, что искусственно ограниченная свобода - опасней рабства: рабов объединяет страх, полусвобода рождает циничных холопов. Она потому, что там, где нет условий для развития высшей и благороднейшей формы интеллектуального индивидуализма, плодится индивидуализм примитивов. Она в силу того, что общество, осуществляющее принцип "достижения цивилизации - каждому" обилием тепла и света при скудном и однообразном рационе создает уникальные условия для существования самых уродливых нравственных форм.

 Сегодня мы не только можем, но и обязаны видеть подобную опасность нашего развития. Но еще 20 лет тому назад Владимир Высоцкий поистине звериным чутьем ощутил эту опасность. Ярчайшая индивидуальность, он не мог не почувствовать ее! И как разрасталась, умнела и крепла эта непокорная и непокоренная личность, подстегиваемая ощущением беды! Он поднялся в своем творчестве до вершин индивидуализма и тем самым до потрясающих по силе аккордов общественного звучания, до уровня гражданского поэта, до фигуры политической.

 

История литературы не балует нас примерами столь интенсивного творческого роста. 20 лет поэтической работы, громадной и трудной работы, - и не единой критической статьи. Критика либо не видела ничего, ослепленная его внутренней силой, либо видела, но боялась прикоснуться к этой добела раскаленной душе. В таких условиях только могучая личность была в состоянии осуществить головокружительный творческий взлет, который совершил В. Высоцкий.



 

Буйный мятущийся протест начального периода, его разрушающая сила, экстремизм. "Как угодно, только не так, как все", - этот вопль объединяет в цикл его городские романсы.

Кто из нас не протестовал в двадцать лет? Но многим ли хватило силы и таланта укротить свой протест, удержаться на этом строптивом скакуне и не измельчать под его безжалостными копытами?  Через сколько буйных и мятущихся он перешагнул, оставив их в зловонной лужице беззубой злобы или на мели затасканных нравоучений!..

 Здесь этого не произошло. Резкая смена темы - сказки. Социальная и драматическая нагрузка этих баллад - минимальна. Но артистическая натура властно заявляет о себе! Протест первого этапа, соединившись с природным чувством юмора и артистизмом, дал тему "наш быт". Мастерские, точные зарисовки. Все изнутри! Позиция автора не сбивает с ног. Она незаметна для тех, кому достаточно калейдоскопа зарисовок. Но она отчетлива для тех, кто хочет и может видеть второй план. Он еще плохо проработан, дан порою в наброске, но он есть и в нем залог дальнейшего стремительного рост... Без закаленной первым периодом самостоятельности восприятия он определенно не смог бы удержаться на гребне достоверности ни в бытовых зарисовках, ни позже, когда акцент в тематике будет перенесен с быта на бытие.

Сначала это быт войны. О своей и малоизвестной войне рассказал В. Высоцкий, найдя не только неповторимые краски, но и рискнув поставить в центр своих баллад прозу войны. Он  с такой точностью сумел он передать сокровенное восприятие войны простым человеком, что его простые слова и для послевоенного поколения зазвучали, как апофеоз народу, выстоявшему в этой кровавой бойне. Поразительно, но Владимиру Высоцкому и войну удалось показать изнутри!

 

В скольких произведениях, созданных самыми талантливыми из числа ее участников, победные реляции, скрежет танков, залпы катюш и диалоги мудрых военачальников заглушает скрежет зубов и ту нечеловеческую муку живых людей, которая является страшной сутью любой войны. Мы боимся писать о войне спокойно и просто, как о тяжелой и грязной работе, но ведь она  была  и таковой. Мы хотим отдать должное павшим, и это рождает оды и гимны. Но, срываясь на высокопарность, мы невольно оскорбляем их память, забывая, что они, прежде всего – погибшие  живые люди, что война всего лишь соединила их жизни в смерти, что именно в этой предельной простоте смерти, развращающей одних и поднимающей других, заключено все безумие величия войны. Вслед за  стихами Гудзенко, "Судьбой человека", песнями Окуджавы, повестями Быкова и Кондратьева в  балладах  В. Высоцкого  тема войны  зазвучала именно в  этом  ключе.



В этюдах о войне - корни следующего этапа творчества В. Высоцкого. Тут не было заранее обдуманного плана, сформулированной концепции. Все создано исключительно поэтическим чутьем. Феноменально чувствительная к сути времени душа по крохам вбирала в себя  его проблемы и взрывалась бриллиантами баллад! Он, возможно, и не отдавал в полной мере отчета этому стихийному внутреннему движению. Но как в растянутом  на двадцатилетие процессе проявления фотографии, постепенно и неуклонно вырисовывались контуры главной темы его поэзии и жизни, обретая все более четкие формы. Вот, например, два мнения о В. Высоцком одного и того же поэта. Их разделяет девять лет. Снисходительная ирония 71 года: "Какое время на дворе - таков мессия" сменилась (и не могла не смениться) нескрываемым и глубоким восхищением в восьмидесятом -"Не каждому дано поднимать с колен!"

 

Начало этой темы - конечно, "Парус" - первый, решительный мазок мастера. Двенадцать огненных, разорванных беспокойством строк! Но это они дадут впоследствии "Горизонт" и "Охоту на волков", "Канатоходца" и "Поэтов", "Пожары", "Ненависть" и "Шторм". Из них поднимется "Памятник". Вырвавшись из тесных рамок, беспокойство "Паруса" обрушивается на страну набатом "SOS", и "Прерванного полета".  Позднее логика "Паруса" бритвой полоснет по волкам, покроет золотом купола и выведет   его дальше  —к глубокой и спокойной простоте "Замка времени" и "Песни о любви".



Однако, России не суждено было увидеть новый взлет В. Высоцкого, в нашей памяти останется лишь его попытка уйти от себя, вырваться из жестких пут времени, к которому он был прикован своим талантом.

 

Россия стала свидетелем трагической развязки: гнавшее его в течение двадцати лет беспокойство, от которого  так и не смогла освободиться душа, рвануло  на  куски сердце.



 Два поэта, почти одногодки, они первыми забили тревогу. Плохая весна... Сегодня мы в состоянии понять глубинную, убийственную точность этой оценки. Сегодня мы можем понять, что все проблемы нашего поколения, все нынешние проблемы страны поразительным образом вписываются в  эту  простую формулу — лето плохой весны…

Четверть века тому назад казалось, что оттепель 56 года может вернуть нас к тому далекому двадцать второму, когда выпала кисть из руки гения и гигантское полотно новой России, едва подготовленное им к настоящей работе, сиротливо белело перед его лучшими учениками. Им не дано было поднять эту кисть. Им не хватило таланта удержать ее - слишком мало успел сделать учитель, слишком сложной была задача.

 Жизнь очередной раз продемонстрировала свою неистребимую склонность к крайностям: кисть подобрали подмастерья! Тридцать лет билась страна в неискушенных, слепых руках, истекая слезами и захлебываясь кровью, все больше леденея, тысячами теряя лучших своих сынов!

Но до каких глубин все-таки перепахала революция Россию, какие необъятные силы пробудила она в русском народе, если и в подобных условиях страна сумела сделать за тридцать лет то, что она сделала! И какую возможность утратила цивилизация в том далеком двадцать втором!

Оттепель 56 года была настолько неожиданна, общество было настолько выморожено и не готово к переменам, что полуправда  двадцатого съезда не смогла отогреть души, а надвинувшееся лето только размягчило расслабило их. Сегодня мы можем воочию видеть всю полноту коварства той весны. Сегодня мы можем в полной мере оценить ту тоску, которую вложила в свой крик ясновидящая Белла.

Но если она сказал  этой весне "нет" в большей степени как проблеме личной, то Владимир Высоцкий – как  проблеме общенациональной, советской! Сказал в миллионных тиражах, не опубликовав ни строки!

Лживая история родины. Уничтожающие наше достоинство   посредственности, возведенные в ранг мудрецов. Насильственно вбиваемые в сознание ценности, не подкрепленные убежденностью тех, кто занят этим. Дряхлое, утратившее всякую способность критического анализа руководство.

 Где ты, беспощадность и свирепость ленинских оценок!

 До последнего хлопка отрепетированные съезды, готовые многотысячным хором залиться в восторженной "Аллилуйя" и обсуждать все, кроме истинных проблем страны. Где вы, прежние бескомпромиссность и отчаянная борьба мнений, дававшие зарядку всей стране!

 Сытые, заплывшие, равнодушные лица министров. Где ты, неистовый народный комиссар продовольствия, товарищ Цюрупа, опрокидывающийся в голодный обморок на заседании Совнаркома!

Незаинтересованность в результатах собственного труда. Нелегальный фонд общественного потребления - массовое воровство всего и вся. Взятки за жилье, лечение, должность. Оглупляющий голубой глаз циклопа с бельмом бесстыдной дезинформации. Уверенные в своих привилегиях советские и партийные чиновники. Горячие поцелуи вождей, увешенных звездами героев, их бронированные лимузины... И леденящее душу безразличие народа! Люди, отгородившиеся друг  от друга бункерами благополучных квартир и равнодушием ко всему на свете!

Вот метастазы опухоли, тридцать лет подспудно зревшей на теле молодой страны и так бездарно прооперированной той плохой весной! Какие великие силы поглотили они за последние четверть века! Сколько живого, искреннего и талантливого превратили они в тлен!

Болезненная надломленность современной России питала творчество Владимира  Высоцкого. Оказавшись не в силах согнуть - она убила его. Чистейшая душа этого русского человека, взвалив на себя смертельно опасную ношу бед страны, перерабатывала мерзость и грязь нашей жизни, исторгая Мужество, Чистоту и Любовь. В этом величие и бессмертие его гражданского подвига.

 Искры жертвенного огня, которые  с нарастающей силой разбрасывало по стране его слабеющее сердце - не погасить!  Мы слышим поступь Командора! Мы слышим его сорванный отчаянием голос!

"Почти двадцать лет тому назад я поднял над страной парус тревоги. Двадцать лет я вытаптывал вашу успокоенность. Я звал вас к борьбе. Прерван мой полет. Вы можете забыть меня. Но 600 моих баллад лишат вас спокойного сна и благополучного прозябания! Они поднимут вас с колен! Они будут гнать вас через флажки, наверх, к белым снегам, и вы напишете  на них светлые и огненные буквы Свободы! Вы будете грудью рвать канаты сомнительных ценностей и радоваться щемящей прохладе лезвия ножа! Я ЖИВ! СНИМИТЕ ЧЕРНЫЕ ПОВЯЗКИ!"

1 марта 1981 г.

В.Высоцкий, В.Новиков  и  другие…

Эй! Против кто? Намнем ему бока!

В.Высоцкий

            Работу   В. Новикова «Высоцкий» вполне  можно  было бы  оценить  как  удачную. Читать ее  было интересно, хотя     многое из  того, что рассказал  В.Новиков     мне, например, было    известно еще с прежних, доперестроечных   времен — с зимних и летних ваганьковских бдений.   Одним  словом, написана  сбалансированная  история жизни и творчества  Высоцкого. И именно поэтому   ее и не хочется принимать.

           Мне кажется, что В.Новиков  в своей  работе сделал то, чего   опасался сам Высоцкий и о чем  говорил в своем «Памятнике» -  В.Новиков  обузил  его.  Возможно, это получилось непроизвольно, как  результат  размеренного  – академического  - подхода. Или как следствие выбранной методики – выводить  творчество из обстоятельств жизни и быта. Но   как раз   последнее  с Высоцким  и   н е   п р о х о д и т  — здесь  и происходит об-ужение.

          То, что  сделал  Высоцкий в поэзии, из его  физической жизни  не выводится в принципе. И есть  одно обстоятельство, которое   свидетельствует, что   такого рода  попытки обречены на неудачу — Высоцкого  очень трудно  передать как в живописном, так и скульптурном портрете.  Потому  что его творчество во внешности его практически   не находит отражения.  В голосе, в исполнении – да, но в облике   мощь и глубина совершенно отсутствуют.

           Здесь нет ничего  необычного. В России были и есть поэты,   облик которых в определенный период   жизни соответствовал их творчеству. Это  Маяковский, Ахматова, Блок,   Пастернак, Ахмадулина. Но были и обратные  примеры. Был Пушкин ….Был   Высоцкий….

           Поживи  он еще, это несоответствие, возможно, и исчезло бы. Но   оно было и  свидетельствовало о жестком разрыве  между бытом и бытием. Настолько жестком  что…, скажем, лучшем памятником Высоцкому  был бы кусок    скалы, вырванный  взрывом. С небольшой пришлифовкой и двумя –тремя его строчками на ней.

         Из –за этого разрыва и оказываются малозначимыми     все его жизненные обстоятельствах.Даже  творческие  содружества. Даже с Юрием  Любимовым.  Они   почти ничего не  определяли. А   лишь запускали и подталкивали какой-то  таинственный   механизм в нем… Потому  и обречена   всякая попытка совместить   его  творчество     с    биографическим очерком. Здесь как с портретом  и скульптурой,       всегда будет  появляться ощущение  —    что-то  здесь  не так….

         Поэзию  Высоцкого    выводить   следует  не  из   биографии,  не  из   быта, а, как ни высокопарно это звучит,   — из духа народного.  Зажатого, затерзанного, обреченного на полуподпольное существование …Не желающего смиряться с такой участью и рвущегося  к свободе …  Через   этот уникальный поэтический  темперамент… Через    эту уникальную глотку…

         Он не был, конечно  же, единственным выразителем  этой тяги к освобождению. Более того, он  и не состоялся бы как ее выразитель без и вне   других  таких же  устремлений его времени. Без прозы  Юрия Трифонова, мучительно продвигавшегося от «Обмена»  к  «Времени и месту». Без тихих откровений Булата Окуджавы. Без тех плацдармов, которые один за другим неторопливо  захватывал в истории  войны Василь Быков. Без вольной пластики стиха Беллы Ахмадулиной  — без ее  «Сказки о дожде». Без дерзновенного и стоического противоборства  Юрия Любимова. Без  Александра   Солженицына. Без прозы  Шукшина, Белова, Абрамова, Распутина. 

        При всем различии тем, стилей, форм, эстетик это  несомненно были   изоморфные ( изосущностные)   творчеству  Высоцкого явления    - проявления  народного духа. История становления и борьбы каждого из  них  может быть представлена и отражена в строках   Высоцкого  И несомненно каждый из них  ощутил на себе  его воздействие.   Часто, очень часто – безотчетно, а порой и категорически отрицая   его….

  Вот откуда есть смысл выводить  Высоцого – из всей  ситуации  60 – 80 годов, из ее формирования, становления, развития. Вот где   почти каждая строка найдет свое место и подтверждение, вот  где творчество его обнаружит  нерушимую целостность   и удивительно точное  соответствие реальности.  И тут уже все будет на месте,  все будет – так..

               Когда Россия выздоровеет, поднимется и сможет внимательно и без раздражения приглядеться  к той четверти века, которая предшествовала  1985 году, чтобы понять как она(Россия)  сверзнулась в очередную смуту и почему ей удалось  выбраться из нее,  она  непременно создаст исчерпывающую историю  бытия своего духа в те годы, которая   и  станет  лучшим, единственно возможным  фоном для исследования  творчества Высоцкого.

 

           Есть   еще одно обстоятельство, которое    взывает к  осторожности при литературных манипуляциях с  биографией Высоцкого.Творчество Высоцкого отличается   исключительной тематической  широтой. Собственно  эта  широта и обеспечила  уникальность его  популярности —слишком уж многих сторон российской жизни  коснулся он, слишком уж многочисленные характеры и типы нашли емкое отражение  в его строках.Его творчество    впитало в себя  быт народа – здесь он  настоящий  российский энциклопедист. И хотя    Высоцкий никак не укладывается в рамки простого бытописателя – начало героическое, протестное  занимает в его творчестве  куда  более прочные позиции, -  эта уникальная погруженность  в быт не может не оказывать влияния на характер   восприятия.  Поэтому   привязка творчества к личной биографии  (то есть то, что  осуществил в своей  прозе В.Новиков )    и  приводит  к несоразмерному  усилению   роли собственно бытовой тематики.  И  начинает казаться, что ничего другого у Высоцкого и нет. Конечно, В.Новиков  не имел такого намерения  в отношении  Высоцкого. Но слишком  жесткая привязка к быту подобную редукцию сделала  возможной. Тут-то из тумана и вышел г. Бавильский….



      Д.Бавильский     не является, конечно же,  первооткрывателем  -  задолго до него первую и,   заметим, на  его фоне наиделикатнейшую  попытку щипнуть Высоцкого   сделал  Станислав Куняев. Сделал  да  так и замер   на несколько лет  с перекошенным от изумления  лицом  – такой мощи волна   всероссийского гнева обрушилась  на него. Преодолев  изумление, он потом пытался анализировать  эту  реакцию   народа, но главного в ней  так, кажется,  и не заметил:   Россия защищала тогда  вовсе не  Высоцкого, не его песни  и не его роли  - она  защищала, как   ни покажется это странным   для   упивающихся  своей  раскрепощенностью     молодых,   свою  свободу.  Да,   именно ощущение свободы  и  вызывали в те времена эти песни. Причем   не у единиц, а практически у каждого, независимо от возраста, образования, места  проживания, рода занятий. По существу  Высоцкий  в те времена объединял нацию – был, если угодно, выражением  национальной идеи. И потому было очень опасно не то что руку –  прищуренный  взор  подымать  на него.   Могли   и  башку  оторвать.   Случай со Станиславом  Куняевым  это продемонстрировал самым убедительным образом.  Я помню, как в  легендарном скверике  слева от входа на Ваганьково ходили с ящиком, на дне которого лежали : кусок веревки и  записка « А осину сам  подберешь», - собирали тридцать  металлических   рублей для  Куняева. И ведь, наверняка, и дособрали, и отправили…

         После 85  года по мере того как  прирастала свобода, как множились возможности для индивидуального самовыражения, отношение к Высоцкому стало постепенно  меняться — оно  просто стало входить в норму, он переставал быть единственным  дарителем ощущения свободы. Но  «Случай с Куняевым»  помнился еще   долго. Во всяком случае, в   последнее десятилетие  Высоцкого  трогать    опасались,  и для  расчетов с тем поколением  избрали … Булата  Окуджаву.  Вспомнили, наверное, о  палаческих подвигах   Владимира Бушина, который   в 70-80-е  скалился, кажется, на каждую  строку, вышедшую из- под пера Окуджавы. Сначала  к Окуджаве все примеривался, как помниться, Д. Галковский, потом  какой-то    психоаналитически  ориентированный киллер  из «Независимой».И вот совсем недавно, считай с  подачи  г. Бавильского  —   Д.Ольшанский.

         Мне уже приходилось однажды  комментировать  «Письмо к Шемякину»  Д.Галковского,и  я  позволю  себе   воспроизвести  здесь  этот  семилетней давности  комментарий :

 

          Для меня, например, совершенно очевидно, что цель «Письма» отнюдь не шестидесятники, а — Высоцкий. Эта громадная нерегулярность в современной российской литературе, эта творческая личность, обладавшая, несмотря на всю видимую  хаотичность, расхристанность своего частного существования, колоссальным созидательным потенциалом, конечно же,  не могла не стать объектом самого пристального внимания, самой тщательно продуманной атаки со стороны принципиального «разрушителя»...



        Ст. Куняев,. кажется, и до сих пор не вполне пришел в себя от последствий прямой атаки на Высоцкого. Наверняка осведомленный о куняевских хождениях по мукам, Дмитрий Евгеньевич в отношении собственно Высоцкого, можно сказать, лоялен — он наносит концентрированный удар по тем, кому Высоцкий помогал выстоять, — по шестидесятникам.  Это поколение, а вместе с ним Высоцкий, отрицается, затаптывается, «закрывается» Д.Галковским потому, что имело «наглость» и «глупость» исповедовать идеализм. Можно «простить» подобные увлечения эпохам устойчивым, стабильным, но устойчивость, стабильность, душевное равновесие, упорядоченность в эпохи явного распада и крушений — это недопустимо, это есть самый мощный аргумент против идеологии беспорядка...

 

        Именно идеализм, чистейшей пробы российский  идеализм, не могут простить шестидесятникам, а значит Высоцкому, Окуджаве,   вошедшие  ныне в силу   поколения. Они еще очень молоды.  Они   еще  упиваются  своей свободой. И потому   даже самым благородным  и совестливым из них  чрезвычайно трудно корректно оценить то, что было сделано до них и для них..  



         Я   естественно признаю  право    на  вкусовые особенности —литератор может   вызывать раздражение своим темами, тропами, лексикой, рифмами ;он  может не восприниматься в принципе.  Но, если   ты относишь себя к  обладателям    литературного слуха, если  тебе присуще хотя бы  элементарное чувство справедливости, если  на  тебя хотя бы  изредка находит безотчетное чувство вины    — так  вот, если все это есть, то  положительно невозможно  пусть не начать восторгаться, пусть не признать  — хотя бы смиренно промолчать, столкнувшись с   лирическим шедевром…

  

         «Когда вода всемирного потопа…», « Кто-то высмотрел плод…», « Как засмотрится мне нынче, как задышится …»,   «Еще ни холодов ни зим…», « Штормит весь вечер…», «Какой был бал…», « Уходим под воду в нейтральной воде..», «Сбивают из окон столы во дворе…», «Я  когда-то умру …», «Был побег на рывок…», « Рвусь из сил и из всех сухожилий…», « Чтоб не было следов…»



         Разве   можно, разве допустимо     браться за перо и писать  что- то  о национальной  литературе, не приняв  хотя бы одно   из этих   поэтических достижений    Высоцкого     ?

    


       Да  мало ли что  может    не нравится   в Высоцком.  Но  какое это может иметь значение, если для автора  этих   поэтических текстов все остальное, к нему относящееся  - его быт, его пьянки, его манера говорить о себе  и вообще  все его частное, единичное   давно  и навсегда перестало быть значимым. Та оболочка  решительно сброшена 25 июля 1980 года  около четырех утра. И с того момента   он  существует  т о л ь к о  в этих   и других своих  текстах.

        Неужто Вам, Дмитрий   Владимирович  Бавильский, до сих пор это неясно  …

        Неужто Вам   никогда не будет стыдно  за всю эту Вашу  на редкость непорядочную городьбу :

 «Именно они, два этих человека, повели русскую массовую культуру по ложному следу обманок и подобий… именно Высоцкий  и Окуджава создали канон торжествующей приблизительности….


Генезис текстуальной бессмыслицы наших эстрадных исполнителей, переплюнуть которую слабо даже изощренным концептуалистам, произрастает именно отсюда. … Типичная шариковщина, опоэтизированная ласковым прищуром и незатейливым … перебором. … именно с его легкой руки в официальную культуру была запущена эстетика воровского общака.


Безответственный актер, которому все равно, что играть, - гэбешного провокатора Жеглова или светски хрипящего льва …» и т.д.

 А дальше еще хлеще и еще бессмысленнее.

        Но оставим Д.Бавильского. В конце- то  концов, все  его высказывания настолько одиозны, и так вопиюще несправедливы, что на них вполне можно не обращать внимание. Хотя бы потому, что  их влияние  на  место, занимаемое Высоцким  и Окуджавой в российской словесности,    — ничтожно. Они если и могут на что повлиять, так    только на репутацию  самого Д.Бавильского.

        А  вот что, действительно, может  расстроить  во всех этих   «хризах»   ката, так это  пусть  ограниченная, но все- таки солидарность с    ними   С.Костырко,    к которому  я, например, отношусь…  с  трепетным почтением. С тех пор, как  попался мне   на глаза  фрагмент его  статьи …Так, то есть практически в мономолекулярный слой, растереть    Владимира  Сорокина  не удавалась  пока никому.  Да еще  в предельно изысканной, аристократической   прямо-таки   манере :

 

.  « Вроде как всем и самому себе доказал, что вся эта литература наша, тургеневы, ахматовы, - туфта. Изготовить это проще простого. И вроде как блистательно это доказал, изобразив на бумаге  все, из чего состоят тексты классиков, - тут тебе  и Толстой, и Пастернак, и вообще кто угодно. То есть доказал, что того, что мы ищем в литературе, на самом деле нет, а значит, и ее, литературы в традиционном понимании, тоже нет. Но чуть  в сторону отошел полюбоваться, а она, ну совершенно  непонятно почему и как, опять возникла, цела и невредима. Но ведь нет же ее, ну рукой  потрогай ( и трогает ) – ведь нет! И действительно, когда он рукой трогает – ничего  под рукой его не оказывается. А убирает руку, и она ( литература ) непонятно как и откуда встает на прежнее место. Есть она… Это же мука какая-то мученическая ! Который год человек изобличает ! Можно сказать, жизнь на это кладет. А ей хоть бы что.»



 

       И   надо же, имея за спиной   такую удачу,.– высказаться в поддержку совершенно фальшивых  и мертвых   слов  Д. Бавильского. Может быть, они пиво пьют вместе ? Или женаты на сестрах. Так, предупреждать   же   надо…

.       Но  текст   С. Костырко   все-таки остается  в рамках   текста критика  - он  хотя бы объясняет свою позицию и оставляет возможность  оспаривать ее.   «Хризы»  же  Бавильского  такую возможность  исключают в принципе.Потому что они   –   «хризы». Потому что  они —  неприкрытая расправа. Потому что  они —  бездоказательны, как донос… Его   слова  не только мертвы сами по себе — они   мертвят  и то, к  чему  прикасаются.Здесь, по существу,  наблюдается  эффект, подобный   тому, что  С. Костырко   выявил  у В.Сорокина. Эффект, к счастью,   с таким же коротким периодом полураспада.

       Мне не хочется вступать в полемику с С. Костырко. И наверно потому, что при почти полном несогласии с его оценками, я не могу не обратить  внимание на то, что его позиции поданы   все-таки  достаточно деликатно  -  как подчеркнуто частные. Но по двум   из них  я все-таки выскажусь.

          Да,     среди  текстов Высоцкого  встречаются очевидные неудачи:   провалы  порой таковы, что бросают  тень и  на  высшие  достижения.Но связаны  они прежде всего  с тем, что Высоцкий относился к  числу поэтов, лишенных дара писать «с листа» — его     строки, видимо,     почти всегда  нуждались  в   интенсивной  доработке. Но к ней, увы, не располагали  ни ритм жизни, ни темперамент.К тому же не было, видимо, привычки  уничтожать черновики.  К тому же  он  и сам, наверное, попадал под гипноз собственного исполнения :  текст сам по себе, положим, не нравился, но  пропетый и сыгранный  принимался, и доработка откладывалась  до лучших времен.

         Я с такой уверенность говорю это   вот  почему.   Стихотворение   «Я когда-то умру…»(«Райские яблочки»)  известно  мне  очень давно, и я был просто потрясен,  обнаружив в подборке из Высоцкого, опубликованной   году   так в 1988  в  «Знамени»,     ранний вариант этого стихотворения— у публикатора, близкого к Высоцкому  В. Абдулова, видимо, оказался в личном архиве какой-то черновичок, и он его тиснул. И по содержанию и по форме два этих варианта  - небо и земля : песнь песней  и   безнадежная немощь.Третирующим   Высоцкого-поэта было бы очень полезно  внимательно сравнить два эти варианта. Чтобы получить  представление о том  пути   вперед и вверх, который  Высоцкий проходил —  мог пройти —, когда хотел и имел возможность.

                Вторая тема, по которой хотелось мне  высказаться, присутствует  не только у С. Костырко. Она явно звучит и у Д. Ольшанского. Она прослушивается  даже  в какофоническом тексте  Д. Бавильского.  Эта тема вообще  имеет очень широкое хождение среди пищущей, снимающей, режиссирующей  публики.

         Я имею в виду тему протеста,  тему  диссидентства.    Фундаментальные политические  преобразования     совершились  у нас  с   фантастической  скоростью.Она,   видимо, и   определила ту исключительную  резкость, с которой оценивается В России участие-неучастие  в сопротивлении  прежнему     строю. Эталоном истинного сопротивления   стал, естественно, Александр Исаевич.С его именем и именами других, кто дерзнул на прямое, безоглядное противостояние, грозящее либо   насильственной эмиграцией, либо  лагерным сроком,   и  стал  связываться истинный  протест.

         Но в России всегда существовала и иная   форма протеста.Та, которая ассоциируется и   с именем Ахматовой, и с именем  Пастернака, и с именем Твардовского.  Тихим     диссидентством   была, по существу,   насыщена вся наша качественная    послевоенная   литература. Великим  примером  частного противостояния тупой исторической силе стал   и  герой  романа «Доктор Живаго».

       И именно этот тип противостояния  был массовым. Именно подвижникам этого противостояния   о б я з а н а    Россия своим   освобождением. А поддерживалась  энергия этого    противостояния не только солженицынской прозой и публицистикой.  На него работало все   лучшее в  отечественном  искусстве, в национальной  литературе.Этой энергией  напрямую заряжали общество и  камерный Окуджава, и неукротимый Любимов, и неистовый       Высоцкий.

              И вот что любопытно.Пожалуй, никто  из высланных из страны, из  прошедших пермские  лагеря, не   опустится  до упреков в адрес тех, кто, по их мнению, был недостаточно резок в своем протесте. Хотя именно они, реально рисковавшие, и имеют моральное право  на такие упреки.     А  вот   заматеревшие  мужички, которые во времена, когда писалась « Охота на волков», скорей всего, расправив красные галстуки, бодро маршировали на пионерских сборах, вдруг оказываются в рядах   самых бескомпромиссных обличителей: «наихудшая советская сервильность», «служба режиму из самых светлых  соображений»,  «компромисс с официозом» и т.д.

          И наконец,   последнее  —  опять-таки   в связи с «хризами»   Д.Бавильского.

         Д.Бавильский   сам недавно оказался объектом  атаки — был  публично обвинен О.Проскуриным   в   насильственной «катахрезации»  поэта Г. Шульпякова. Насколько  атака была  обоснована  —  судить не берусь, так как не знаком ни с творчеством Г. Шульпякова, ни с тем, что написал по его поводу  Д.Бавильский.

         Как известно, Д.Бавильский  ответил и О. Проскурину, и  форуму РЖ, где активно обсуждался демарш  О.Проскурина.  Некоторые моменты этого ответа   и хотелось бы прокомментировать.  В определенном смысле они связаны  с тем, что Д. Бавильский  высказал  о Высоцком.

«Вот раньше, при большевиках, да, существовал канон, где самыми существенными показателями становились "идейно-практическое" значение текста, его социальная отзывчивость, связь с народом и исторический оптимизм....Потому что эпоха была вертикальной: и в центре ее находился кодекс строителя коммунизма. Все определялось как правильное или неправильное в зависимости от соотношения с этой самой вертикалью.

До этого в русском сознании (и в литературе, и в критике тоже) существовала иная вертикаль - православно-государственная. Пики развития отечественного литературного процесса, так или иначе, крутились вокруг нее. 
Теперь гении смежили очи, критерии поменялись или оказались утраченными, научная картина мира приказала долго жить, история закончилась, автор умер.Пришла эпоха сдвигов и непонятностей: отныне каждый сам себе и режиссер, и писатель, и критик. Все равны как на подбор и полны собственной правды.И кто теперь скажет, имеет право заявить, что существуют люди, более правые, нежели все остальные?


Понятно, что в обществе и в литературе происходят параллельные процессы. И если в обществе, расколотом на громадное количество автономных страт, нет идеологии, единого информационного поля, общего культурного контекста (свободный человек может назначать искусством то, что именно ему, свободному и одинокому, кажется оным), кого может представлять критик? Только самого себя. Свои вкусы, интересы, пристрастия, свой собственный опыт... Потому что альтернативы этому нет.»

       Это  — начало, и данный пассаж   - лишь исходная посылка     Д.Бавильского. Но в этой  посылке  заключена идеология. Причем не только критика  Д. Бавильского, но и целого направления в отечественной словесности. Я не хочу   придумывать  названий для этого направления, — скажу лишь об  основной мысли его, о его генеральной идеи  Это — полная бес-структурность, без- вертикальность, бес-порядочность.  Никакой   общественной и тем более    внутренней, индивидуальной  цензуры.  Всё, без исключения, — правильно, истинно, безоговорочно приемлемо  —   свободный человек может назначать искусством   всё.

         Более полную, чем эта, профанацию  свободы, человека, искусства   представить, кажется, невозможно. И это именно сознательная профанация, а не мгновенная  вспышка  идиотизма, как поначалу  кажется.

       И    «хризы» на  публикацию  В.  Новикова  отстроены с позиций той же идеологии.

       Меня поражает, с какой цепкостью за эту идеологию Д.В.Бавильский  держится. Кажется, сам    пострадал  от  бесструктурности  и безответственности, когда был   бесцеремонно обработан   дерьмометателями (золотарями, «хризмейкерами»)    с форума   РЖ.. Но: и  возмущен  анонимной расправой, и…  за свободу назначения искусства    выступает...А главное, упорствует  в своих оценках  Высоцкого, совершенно  не желая замечать, что по безответственности  и бесцеремонности  своих  суждений о Высоцком он далеко позади оставил  форумские  «лепешки» в свой адрес.

         Я не хочу утверждать, что подобная  идеология  была ведущей в отечественной  культуре в последние  десять лет. Но как сильная тенденция, как один из возможных вариантов  дальнейшего развития   она   несомненно  существовала. Но  точка  бифуркации  осталась, кажется,  позади.  Это многие сейчас чувствуют и в той или иной форме   отмечают.

     Возвращение к ценностным иерархическим структурам в культуре  неизбежно.  Это будут, конечно, вполне  свободные структуры, но они будут с сильной, усиливающейся  вертикальной   составляющей. Да, да    Дмитрий  Владимирович,   именно вертикальной.  Поэтому  и   нужно    начинать  готовить   себя – пытаться понять неизбежность подобной перемены.

    У  идеологии  беспорядка   уже  сейчас  имеется  стойкий   запашок   интеллектуальной   ущербности, хотя     последний   все    еще   подается  как   пикантная добавка. Однако, когда общество, движимое стремление выжить, начет   последовательно  восстанавливать иерархические ценностные структуры  в  области культуры, возникнет и новый андерграунд, теперь уже    в условиях  свободы, теперь уже на  основе совсем иной – общественной и индивидуальной  —   цензуры. Туда  и   стечёт   все  самопровозглашенное    в  искусстве.

            Будет структурирована и Сеть. Ведь есть же, к примеру,  дешевые пивные, дешевые привокзальные шлюхи. Так почему  не быть   дешевым сайтам, дешевым форумам…

       Так что торопите коней, милостивые  государи и почаще  оглядывайтесь назад. Чтобы ненароком не остаться среди «последних людей», среди тех, о ком один  очень мужественный, но поверхностно понятый   философ сказал :



"Это люди, которые   уже и знать не знают, что такое звезда, и презирать себя не  могут, и  приговаривают: "мы  счастливы, мы   счастливы" - и подмигивают". И подмигивают… 

9 03 2002

    РОССИЯ,  ВЫСОЦКИЙ    и  ЭТИ

 

Я  кланяюсь «буграм»   Первого  Канала      -  им   многое  проститься  за  то, что    они   отдали 26  января    эфир  Высоцкому. Кланяюсь  низко,  в  пояс  -   пусть на  сутки, но  воздух  над  страной стал  чище…



   Что  же  касается  странностей   восприятия творчества  Высоцкого       теми,  кто  сегодня уютно расположился на  затянутых  паутиной   местах   властителей   дум  наших, то,  скорей всего,  они, эти  странности,   будут присутствовать  вечно. Творчество   Высоцкого  весьма    и весьма  не подходящий  для анализа  объект.  Им нужно  дышать,  впитывать его через  кожу …  Под      анализрующим   же  скальпелем  оно  мгновенно   мертвеет.

Вот,  к  примеру.  А.  Архангельский  (  Прощай Высоцкий http://www.vz.ru/culture/2008/1/25/140146.html)  Он     упивается

  своим  жизненным  успехом  и   с  нескрываемым  изумлением    разглядывает  своих  соотечественников,   из  тех,  кто   и  сегодня  почему-то   не  рвется из жил  ради    одного  лишь успешного  существования,  а    по-прежнему      тянется к  чему-то  неопределенному  и  пахабно(  с  точки  зрения  сегодняшнего утилитариста )  нематериальному…  Длинен    список  претензий   А.Архангельского к  Высоцкому, не  лишена   определенного  смысла  и    его  попытка  очертить  для  творчества   Высоцкого  некое   стойло,   некий загон, некую  резервацию его   влияния.   Но одна   незадача.   Существуют  тексты   Высоцкого,  его баллады.  Не единичные  -  десятки.  Которые  мгновенно  сметают те   изощренные   интерпретационные построения,    в  которых «умеренные    люди  середины»  пытаются  осмыслить   дела и  тексты  «отчаянных  и  злых». По   крайней  мере,  три таких  баллады, прозвучали   26  вечером    в  мемориальном  концерте  Первого  канала. Причем,  в современном не-высоцком  исполнении, но  с  силой,  нисколько  не  уступающей   авторской.  Я  имею  в  виду «Балладу о любви  - А. Градский,  «Белый  вальс» - Т. Гварцетели и «Купола» -  ансамбль  «Сирин»..

Не  больше,  чем  досадным  недоразумением     кажутся  на  этом  фоне  тексты типа   того,  что  опубликовал  А. Архангельский.

 Меня  изумил  Константин  Крылов, взгляды  которого  в  большинстве  случаев  я не принимаю  или принимаю  с  большими поправками,  но  практически  всегда отдаю  должное   нетривиальности  его  суждений.   И  вдруг  такая    заштатная,   устрашающе провинциальная   серятина.  Как  в  ЖЖ-переапалке (http://krylov.livejournal.com/1582101.html?nc=32

 ),   так   и  в специальном,  претендующем  на  академичность  тексте(http://www.traditio.ru/index.php/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%9A%D1%80%D1%8B%D0%BB%D0%BE%D0%B2:%D0%92%D1%8B%D1%81%D0%BE%D1%86%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B8_%D1%83%D1%80%D0%BB%D0%B0).

  Вот  Владимир Познер « страстную  любовь к  России» у  Высоцкого     чувствует  и  не  без  внутреннего  ликования  говорит  об  этом. А   беззаветный   борец  за  чистоту  русского  этноса  Константин  Крылов   от   этой  любви  брезгливо воротит  нос   и  сплевывает:     «он  - из  этих».

  Ну  ладно, допустим   тут  что- то  чисто   физиологическое. На  уровне,  скажем,  повышенной  кислотности   желудочного   сока.  Это я   могу    и  понять  и  признать.  Но   выпускать  эту  физиологию  из- под  контроля    все-таки недопустимо.

 Сначала  задаются  выводы,   потом  под  них  продергивается  вся совокупность  текстов  и  только   соответствующие    выводам оставляются.  Безотказная методика.  Хотите,  например, показать,    что  Лев  Толстой  не  умел  писать  по-русски. Садитесь  за  его  тексты  с  пинцетом  и  дергайте.   Смею  вас  уверить   убедительнейшая   статья  получится.

  Этим     искусством  виртуозно  владел  в  свое  время  В. Бушин,   оттачивая  его  в  основном  на   прозе  Б.Окуджавы.

  Ну  и,  наконец,  Д.Бавильский (http://paslen.livejournal.com/573274.html), утонченный   мученик светотени  Дмитрий  Бавильский.  Так  и  не  раскаявшийся  и  заявляющий  о  своей  полной  солидарности с  текстом,  написанным шесть  лет  назад.  Я  тоже  писал  шесть  лет  назад, отвечая   в  том  числе      и Д. Бавильскому.       И  то  же  нахожу,  что  смыслы   моего текста  не  утратил   актуальностью. Потому и  завершу  им свою  реплику. 

  далее   см. текст "Высоцкий, Новиков и другие"   

2008 г.

  Что    и  почему  написал     А.Дугин     о     Высоцком.



 

  1   2


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница