Вторая источники



страница1/4
Дата30.10.2016
Размер0.62 Mb.
  1   2   3   4
ГЛАВА ВТОРАЯ

Источники

Задача настоящей главы — очертить круг источни­ков, на основе которых в свое время в России скла­дывались представления об Англии и англичанах. Тот же круг послужил исходным материалом, позволившим теперь, спустя полтора века, воссоздать эти представ­ления.

Печатное слово



Говоря об источниках, на первое место следует по­ставить печатное слово. Виды его весьма многооб­разны: очерки, заметки в периодической прессе, мемуа­ры, художественные произведения, труды по экономи­ке, географии, статистике, истории, работы научные, научно-популярные, даже учебники. О книгах путеше­ственников будет сказано особо.

Для историка, изучающего общественную мысль про­шлого, печатное слово имеет первостепенное значение, пожалуй, даже большее, чем архивные источники. Как справедливо замечает французский исследователь Р. Ре-мон, «факты общественного мнения (opinion) не остав­ляют следов в архивах»1. Кроме того, печатное слово не только отражает существующие взгляды и представ­ления, но *и само служит орудием их формирования.

Печатное слово в николаевской России находилось в особом положении. Правительство Николая I подобно своим предшественникам, но с еще большей строгостью и настойчивостью стремилось взять под контроль все проявления духовной жизни общества, и в первую оче-

1 Remond R. Les Etats Unis devant l'opinion franchise, 1815—1822. P., 1967, p. 6.

* 24 *

редь печатное слово. Режим Николая I установил «си­стему опеки, самой полной и строгой, какая только была употребляема в русской жизни» 2.

Результаты этой опеки описывали многие. «Кругом глушь, молчание, все было безответно, бесчеловечно, безнадежно», так характеризовал духовную атмосферу той поры Герцен3. О том же писал Бакунин: «Люди задыхались. Всякая человеческая мысль подвергалась гонению... Кто осмеливался думать иначе, чем это было предписано...немедленно исчезал»4.

Так оценивали эпоху не только представители про­грессивного лагеря. Буржуазный либерал Кавелин го­ворил в 1874 г., оглядываясь на 30—40-е годы: «Страш­ное бессмыслие, отсутствие всяких социальных, науч­ных и умственных стремлений, тоскливый и рабский биготизм (ханжество.— Н. Е.), самодержавный и кре­постной status quo как естественная норма жизни, дво­рянское чванство и пустейшая ежедневная частная жизнь, наполненная мало искренними родственными отношениями, сплетнями и пошлостями дворянского кружка, погруженного в микроскопические ежедневные дрязги, придворные слухи, допотопное хозяйство, свет­ские этикеты и туалеты»5. «На какое рабское, скотское молчание осуждены мы жестоким тиранством,— запи­сывала в 1847 г. в своем дневнике современница собы­тий Попова.— Что далее, то хуже!» По сравнению с этой эпохой даже правление Александра I, которое в свое время вызывало немало нареканий, представлялось идиллией. «О, благословенное царствование Александ­ра,— записывала та же Попова,— счастливое время, когда мысли и душа не знали стеснения!»6

Даже официальный историограф Николая I призна­вал давящую атмосферу эпохи: «Самая возможность обсуждения в печати всяких общественных и политиче­ских вопросов представлялась тогда как бы государст­венной ересью, господствовало убеждение, что одни уп-

2 Пыпин А. И. Характеристики литературных мнений от 20-х до
50-х годов: Исторические очерки. СПб., 1906, с. 94.

3 Герцен А. И. Собр. соч.: В 9-ти т. М., 1955—1958, т. 6, с. 388.

4 Бакунин М, А. История моей жизни.— Собр. соч. и писем1 В 4-х т
М„ 1934—1935, т. 1, с. 37.

5 Кавелин К. Д. Собр. соч.: В 4-х т. СПб., 1897—1900 т 3 с 1082
1083.

Попова Е. И. Дневник. СПб., 1911, с. 11.

* 25 *

равляющие страной в состоянии сообразить, что именно нужно и полезно для управляемых»7.



Общее чувство, которое доминировало в правящих кругах и определяло поведение властей, можно охарак­теризовать одним словом — страх, страх перед народом. Восстание декабристов на всю жизнь оставило у Нико­лая I глубокий след. Его биограф указывает: «При ма­лейшем нарушении общественного спокойствия и дис­циплины Николай имел привычку повторять: се sont mes amis du quatorze» (это мои друзья 14 декабря) 8.

Господствующие классы России имели достаточно ос­нований для страха. Главная угроза, конечно, исходила от низов, задавленных крепостничеством. Дальновидные люди среди самих крепостников понимали эту опас­ность. Царский министр Н. И. Киселев писал М. С. Во­ронцову в 1852 г.: «Чем более я всматриваюсь, тем бо­лее страшусь восстания (jackerie), грозящего спокойст­вию и существованию дворянства»; автор ссылался на опыт Франции, где, по его словам, «упрямство аристо­кратии произвело революцию со всеми ее гибельными последствиями»9. Его адресат был с ним полностью согласен. «Мы стоим на вулкане»,— писал он Киселе­ву. Страх Киселева был ему понятен: «Я разделяю этот страх,— и подобно вам желаю урегулировайия из стра­ха» 10. Под «урегулированием» Воронцов имел в виду регламентирование крестьянских повинностей для пре­сечения вопиющих злоупотреблений со стороны помещи­ков. Французский путешественник маркиз Кюстин, по­сетивший Россию, утверждал, что эта страна — «котел с кипящей водой, котел крепко закрытый, но поставлен­ный на огонь, разгорающийся все сильнее и сильнее. Я боюсь взрыва»". Взрыва боялся и начальник корпу­са жандармов Бенкендорф, который имел достаточно материалов, чтобы оценить обстановку. В годовом отче­те III отделения за 1839 г. он писал, что «крепостное состояние есть пороховой погреб под государством»12.

Воронцов был недалек от истины, говоря о вулкане:

7 Шильдер Н. К.. Император Николай Первый: Его жизнь и царст­
вование. СПб., 1903, т. 1, с. 467.

8 Там же, с. 312.

9 Заблоцкий-Десятовский А. Н. Граф Киселев и его время. СПб.,

1882, т. 2, с. 325—326.



10 Там же, с. 327—328.

11 Кюстин А. Николаевская эпоха. М., 1930, с. 135.

12 Цит. по кн.: Нифонтов А. С. Россия в 1848 г. М., 1949, с. 13.

* 26 *


протест угнетенной массы крепостного крестьянства выливался как в многочисленные восстания13, так и в другие формы протеста, в частности в индивидуальные выступления крестьян против помещиков. Семенов-Тянь-Шанский в своих воспоминаниях, ссылаясь на свиде­тельства многочисленных родных и знакомых, отмечает, что на протяжении 30—50-х годов XIX в. вплоть до ре­формы «не проходило года без того, чтобы кто-либо из помещиков в ближайшей или более отдаленной округе не был убит своими крестьянами. В газетах об этом, конечно, никогда не писали, но известия о таких случа­ях были совершенно достоверны»14. В отчетах мини­стерства внутренних'дел, составлявшихся для царя, фи­гурировал особый раздел с указанием числа помещиков, убитых своими крепостными. Чиновник, много лет со­ставлявший эти отчеты, позднее признавался, что «число это год от году увеличивалось, несмотря на то что совер­шавшие преступления умирали большей частью под уда­рами кнута, то есть подвергались мучительной казни»15.

Ощущение страха, которое постоянно переживали имущие классы, порой усиливалось до паники. Так было, в частности, в 1848 г. под влиянием событий на Западе. Характеризуя атмосферу, которая господствовала в Пе­тербурге в октябре 1848 г., Анненков с протокольным лаконизмом писал: «Страх правительства перед револю­цией, террор внутри, предводимый самим страхом, пре­следование печати, усиление полиции, подозрительность, репрессивные меры без нужды и без границ, оставление только что возникшего крестьянского вопроса в стороне, борьба между обскурантизмом и просвещением, ожида­ние войны»16.

Навязчивой идеей властей был страх перед «подрыв­ными силами». Стремясь пресечь распространение опас­ных идей, правительство вело настоящую войну против культуры и просвещения во всех их видах, в особенно­сти против литературы. Получила широкую известность

13 Советский исследователь за период с 1826 по 1861 г. насчитывает
1186 крестьянских восстаний, см.: Хромов П. А. Экономическое
развитие России в XIX—XX вв. М., 1950, с. 25.

14 Семенов-Тяньшанекий П. П. Мемуары. Пг., 1917, т 1 Детство и
юность (1827—1855 гг.), с. 134—135.

15 Щербачев Г. Д. Двенадцать лет молодости: Воспоминания.— Рус­
ский архив, 1870, кн. 1, с. 124—125.

16 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., I960, с. 529.

* 27 *

фраза министра просвещения Уварова, выразившего желание, «чтобы наконец русская литература прекрати­лась», а он получил возможность «спать споквйно»".

Орудием борьбы против литературы в руках прави­тельства служила цензура. На протяжении этих десяти­летий ее правила несколько раз менялись, каждый раз делаясь все строже. Особенно суровым был цензурный устав, принятый в 1848 г. Герцен назвал эту цензуру за ее строгости «осадной» 18. Характер цензурных уставов той эпохи, их свирепость и бестолковость достаточно подробно освещены в существующей литературе, поэто­му здесь нет необходимости подробно об этом говорить.

В количественном отношении печатная продукция тех лет была довольно бедной: в 1825 г., по подсчетам журнала «Московский телеграф», всего в России вышло 600 новых книг (1827, кн. 1, с. 10). Следует учесть, что только половина из них публиковалась на русском языке: остальное выходило в Польше и Прибалтике на польском, немецком и других языках '9. Из произведе­ний литературы следует вычесть и большое количество макулатуры вроде сонников. Число новых книг увеличи­валось медленно: с 1825 по 1835 г. оно выросло лишь до 800 названий, причем снова половину составляли произ­ведения на иностранных языках. Приводя эти данные, Полевой в журнале «Сын отечества» жаловался: даже если к этому количеству книг прибавить примерно 50 повременных изданий, писал он, все равно, учитывая на­селение России, общее число останется ничтожным. Для сравнения он приводил данные о Франции, где в 1839 г. вышло в общей сложности 6 тыс. книг и журналов (1840, кн. 1, с. 155—156).

Еще больше огорчала Полевого бедность самой лите­ратуры. В том же журнале он писал, что большая часть русских книг — это просто печатные листы, сложенные два и более раз и «облеченные в лоскут цветной бума­ги». Если считать книгами лишь то, что «прибавляет сумму наших знаний», заявлял Полевой, то их очень мало (1840, кн. 5, с. 169—170). Белинский в «Отечест­венных записках» также жаловался на то, что среди

17 Лемке М. К- Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг.
СПб., 1908, с. 287.

18 Герцен А. И. Собр. соч., т. 1, с. 435.

19 Десятилетие министерства народного просвещения за 1833—•
1843 гг. СПб., 1864, с. 97.

* 28 *

новых изданий мало ценного (1842, кн. 6, отд. 6, с. 47—49).

Весьма скромными были и тиражи тогдашних книг. «Московский телеграф» считал, что тираж книги в 1200 экз.— это «заповедная граница, которую переходят весьма редко избранные счастливцы» (1827, кн. 2, с. 11). Сказанное оставалось справедливым и для более позд­них лет.

Не лучше обстояло дело и с повременными издания­ми. Их общее число было ничтожным: если не считать правительственных и ведомственных органов, то по всей России в те годы выходило не более десятка журналов, большей частью в Петербурге и Москве. Власти подо­зрительно относились к 'частным изданиям и под пер­вым предлогом спешили их закрыть: такая судьба по­стигла многие органы печати, в том числе один из луч­ших журналов того времени — «Московский телеграф». Разрешение на новые периодические издания давались с величайшей неохотой.

Тиражи их также были незначительными — обычно они не превышали 500 экз. Исключением являлась «Би­блиотека для чтения», которую издавал Сенковский: она имела 4—5 тыс. подписчиков, Чернышевский счи­тал это неслыханным успехом20. К этому рекорду в 40-е годы удалось приблизиться только «Отечественным запискам», которые сумели довести число своих подпис­чиков до 3 тыс.21

Не в лучшем положении находились и газеты. Даже самая распространенная из них — «Северная пчела» — имела всего около 3 тыс, подписчиков22. По подсчетам того же исследователя, общее число подписчиков на все периодические издания в 1843 г. не превышало 12— 15 тыс. человек23.

Различные виды печатного слова играли неодинако­вую роль в формировании тогдашних представлений об Англии, неодинаковое место они занимают и в нашей работе.

20 Чернышевский Н. Г. Очерки гоголевского периода русской лите­
ратуры.— Поли. собр. соч.: В 15-ти т. М., 1939—1955, т. 3, с. 48.

21 Энгельгардт Н. А. Очерк истории русской цензуры в связи с раз­
витием печати (1703—1903). СПб., 1904, с. 160.

22 Там же.

23 Там же, с. 160—161.

* 29 *


Самое сильное влияние на современников оказывала, вероятно, художественная литература. Описания живых людей и характеров, обстановки и поступков прочно фиксируются в сознании и держатся долго: достаточно напомнить такие национальные образы, как Обломов, Пиквик и Скрудж. «Литература,— пишет французский исследователь,— своими рассказами о путешествиях, ро­манами и театральными пьесами играет решающую роль в создании национальных типов» 2\ Особенное воздействие оказывают, конечно, талантливые произве­дения выдающихся писателей, поскольку образы, со­зданные ими, отличаются глубоким реализмом и остав­ляют наибольший след.

Однако историк, изучающий духовную жизнь эпохи, не может ограничить себя анализом только высокохудо­жественных произведений —■ не только в них находят отражение идеи, убеждения и представления людей. Не­которые исследователи, в частности уже цитировавший­ся Ремон, считают, что для изучения духовной жизни прошлого массовая, в том числе и посредственная, лите­ратура даже важнее, поскольку в ней точнее отражает­ся вкус среднего человека эпохи и его взгляды. По мне­нию того же автора, самым ценным источником для ис­следователя являются такие массовые и популярные издания, как альманахи и компиляции, которые «лучше отражают общественную мысль, которую они же и пи­тают» ". Аналогичную мысль высказывает и финский исследователь Кипарский.

Весьма активно в создании образа Англии и англи­чан участвовала тогдашняя пресса. В отличие от лите­ратуры, где читатель, как правило, находил мысли, про­думанные и поставленные в некую связь, газеты и жур­налы ограничивались поставкой, так сказать, сырого материала, хотя и препарированного в определенном духе.

Как уже говорилось, положение прессы в николаев­ской России было незавидным. Правительство катего­рически воспрещало журналам заниматься «политикой», т. е. информировать читателя о политической жизни за рубежом и в особенности комментировать эти сообще-



24 Guyard M.-F. Litterature comparee. P., 1969, p. 24.

25 Remond R. Op. cit., p. 9.

26 Kiparski V. English and American Characters in Russian Fiction.
В., 1964, p. 10—11.

* 30 *

ния. Конечно, полностью закрыть этот канал информа­ции и прекратить печатание сообщений из-за границы оно не могло, но крайне ограничивало его. Основное ме­сто в журналах занимали официальные материалы — распоряжения властей и объявления. Единственная част­ная газета, которой разрешалось помещать на своих страницах сведения из-за границы и комментировать их —«Северная пчела», орган Булгарина и Греча,— да­вала очень тщательно процеже,нные новости. За грани­цей эту газету считали русским официозом. Действи­тельно, III отделение систематически инспирировало это издание. Бенкендорф, благоволивший к Булгарину, по­учал его, что для газеты «главнейшая цель состоит в утверждении верноподданнических чувствований и в на­правлении к истинной цели, то есть преданности пре­столу и чистоте нравов»27.

Информация из-за границы в русской прессе была очень скудной и сильно отставала во времени, посколь­ку в основном ограничивалась перепечатками из ино­странных газет и журналов. В связи с этим возникает вопрос: в какой степени эту заимствованную информа­цию можно считать отражением русских представлений? Может быть, в таких случаях перед нами вовсе не рус­ские взгляды на англичан, а французские или немецкие? Подобные сомнения вряд ли оправданны: с помощью ножниц редакторы строго отбирали чужую информацию. Кроме того, такая информация при переводе, как прави­ло, получала определенную окраску, дополнялась опре­деленным комментарием. Поэтому можно считать, что заимствованные из иностранной прессы сообщения об Англии отражали в конечном счете- именно русские представления.

И все же при всей слабости тогдашней русской прес­сы и тяжелом положении печатного слова следует под­черкнуть их огромное воздействие на умы. И здесь надо учесть характерное для той эпохи своеобразное отно­шение к печати. Широкое распространение печатных из­даний в наше время, их массовость и дешевизна, настоя­щий водопад, который ежедневно обрушивается на чи­тателя, затрудняют понимание тогдашнего отношения к прессе. Между тем именно бедность печатного слова, его дороговизна и недоступность заставляли не только боль-



27 Лемке М. К. Указ. соч., с. 245.

* 31 *


ше его ценить, охотнее слушать, но и сильнее ему дове­рять. «На протяжении первой половины XIX в.,— го­ворит американский исследователь,— в Европе престиж письменного слова стоял в зените» и порождал мысль о его всемогуществе — отсюда мысль, что «одно лишь словесное выражение идей способно изменить сущест­вующие порядки». Не случайно в те годы многие были убеждены, что французская революция конца XVIII в. явилась прямым следствием литературы эпохи Просве­щения28. Вероятно, в какой-то степени это убеждение и побуждало царское правительство так ревниво следить за печатью.

Современники признавали немалое влияние тогдаш­них журналов. «Ни в одной стране, исключая Англию,— писал Герцен,— влияние журналов не было так вели­ко» 29. Автор статьи в «Сыне отечества», укрывшийся за инициалами «В. В. В.», отмечал: «Нет сомнения, что у нас критика имеет на читателей более влияния, чем в других просвещенных государствах» (1936, кн. 4, с. 47).

Надо учесть и то обстоятельство, что действительный круг читателей тогдашних журналов был гораздо шире, чем число подписчиков: каждый номер прочитывали не­сколько человек.

Такое отношение читателей к печатному слову долж­но было находить отражение в позиции авторов и изда­телей, порождая у них чувство ответственности. Полевой в «Московском телеграфе» утверждал, что «журналист должен в своем кругу быть колонновожатым», должен указывать обществу цель, воспитывать и направлять мысль, «возбуждать деятельность в умах и будить их от этой пошлой, растительной бездейственности, которая составляет величайший недостаток большей части рус­ских» (1831, кн. 1, с. 79—80). Понимание журналистской деятельности как подвига во имя просвещения и прог­ресса отличает лучшие журналы того времени.

Это чувство долга и'ответственности было присуще всей передовой литературе: она видела в своей деятель­ности выполнение гражданского долга. В журнале «Ев­ропеец» Киреевский четко сформулировал эту мысль: Ни в одной земле текущая словестность не имеет такой значительности, как в России... В других странах она

28 Monas S. Third Section. Cambridge (Mass.), 1961, p. 134.

29 Герцен А. И. Собр. соч., т. 3, 1956, с. 464.

одно из выражений образованности», в то время как в России она «главнейшее, если не единственное» (1832, кн. I, с. 102). В глазах передовых публицистов и худож­ников слова литература представляла собой единствен­ный путь служения идеалам и в то же время форму об­щественной деятельности, поскольку другие пути и фор­мы были закрыты. Анненков справедливо замечал: «Люди той эпохи видели в занятии искусством единст­венную оставшуюся им тропинку к некоторого рода об­щественному делу: искусство составляло почти спасение людей, так как позволяло им думать о себе как о свобо­домыслящих людях»30. Именно это чувство придавало передовой русской литературе убежденность и то, что Чернышевский называл «энциклопедичностью» 3\ т. е. широту интересов.

Русские в Англии

дним из самых влиятельных источников формирова-ия тогдашних представлений об Англии и англича­нах были рассказы очевидцев, русских людей, побывав­ших в этой стране. Показания очевидцев всегда поль­зуются особым авторитетом: ведь трудно усомниться в истинности того, что другие люди видели собствен­ными глазами.

Кто в эти годы ездил в-Англию? Прежде чем отве­тить на этот вопрос, следует сказать несколько слов во­обще о заграничных путешествиях того времени.

Обычай путешествовать за границей не был в тог­дашней России широко распространен. Правительство с осуждением смотрело на тех, кто выезжает, даже вре­менно. Николай I в беседе с князем Меньшиковым го­ворил: «Я признаюсь, что не люблю посылок за грани­цу. Молодые люди возвращаются оттуда с духом крити­ки, который заставляет их находить, может быть справедливо, учреждения своей страны неудовлетвори­тельными» 32.

Разумеется, жизнь заставляла мириться с выездами, а порой и посылать людей за границу, но правительство

30 Анненков П. В. Указ. соч., с. 340.

31 Чернышевский Н. Г. Избр. соч. М.; Л., 1950, с. 679.

32 Дневник кн. Меньшикова, запись от 6 февраля 1834 г. Цит. по кн.:'
Лемке М. К. Указ. соч., с. 45—46.


32

2 Н. А. Ерофеев



* 33 *

стремилось сохранить в своих руках строгий контроль за поездками и по возможности их ограничивало. В мае 1832 г. III отделение сообщило повеление царя: «...впредь за границу не увольнять никого без дозволения его ве­личества»33, т. е. вообще воспретить всякие выезды. Впрочем, вскоре этот запрет был снят. 26 сентября 1835 г. были установлены ограничения на поездки за границу в целях обучения34. Новые строгости последо­вали в 1844 г.: людям моложе 25 лет выезд был воспре­щен, жена могла ехать только в сопровождении мужа. Одновременно за выдачу заграничного паспорта была установлена высокая плата (700 р.) 35. Герцен резко критиковал эти новые правила36. В 1849 г. под влиянием страхов, вызванных революционными событиями в За­падной Европе, за русскими за границей была органи­зована слежка 37.

Общее число лиц, выезжавших за границу в те годы, установить трудно: официальная статистика была слу­чайной, отрывочной и страдала неполнотой. Она учиты­вала только «дворян и к ученому сословию принадлежа­щих». По официальным данным, в 1816 г. за границу выехало 698, в 1833 г.—1178 чел38. Однако, когда всем русским за границей был в 1849 г. отдан приказ не­медленно возвратиться на родину, прибыло более 40 тыс. чел39. Одновременно III отделение, ссылаясь на «высочайшее повеление», потребовало от министер­ства иностранных дел срочно представить и в будущем представлять каждые полгода точные сведения обо всех российских подданных, находящихся за рубежом40. Но такие данные и далее по-прежнему оставались непол­ными.

Еще более скупыми были сведения о числе русских в Англии. Российский посланник А. Матушевич в письме из Лондона в 1830 г. объяснял это так: «Поскольку ино-

33 Центральный государственный архив Октябрьской революции (да­
лее: ЦГАОР), III отд., 3 эксп., ф. 109, оп. 117, ед. хр. 84, л. 1

34 Там же, ед. хр. 231, л. 1—3.

35 От платы освобождались лица, ехавшие на лечение.

36 Герцен А. И. Собр. соч., т. 9, с. 163—164

37 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 458.

38 Там же, 3 эксп., ф. 119, ед. хр. 78, л. 30. Официальный обзор, со­
ставленный директором внутреннего департамента министерства
иностранных дел Поленовым в 1834 г.

39 Нифонтов А. С. Указ. соч , с. 73.

40 ЦГАОР, III отд., 1 эксп., ф. 109, оп. 5, ед. хр. 458, л. 1.

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница