Вторая. (часть 1) Кое-что о ширине рек. Научно-историческое отступление



Скачать 188.5 Kb.
Дата04.05.2016
Размер188.5 Kb.
Глава вторая.

(часть 1)
Кое-что о ширине рек. Научно-историческое отступление.

Реки бывают разной ширины. Это бесспорно. Какие из них лучше и приятней для сплава, вопрос вкуса (заодно цвета и запаха). Правда, автору трудно себе представить любителей плыть по широкой реке, при сильном встречном ветре, грести тяжелыми и холодными веслами, когда маленькие, мокрые и предельно мерзкие капельки срываются с весел и норовят попасть вам прямо за шиворот, на теплую и нежную кожу. Как известно, сила встречного ветра пропорциональна ширине реки. Уж откуда это известно и насколько прямо она ей пропорциональна, автор не берется судить, но очевидность этого известного науке, но еще не определенного формулами феномена, имеет место быть и дуть. Единственным случаем отсутствия прямой корреляции между шириной и силой являла собой Рессета (1986), а именно ее мощнейший разлив в Брянских лесах. Собственно, если говорить честно, то ширина реки здесь вовсе даже не изменилась, так как под рекой все-таки (наверное) принято считать ее настоящее русло, а не все то, куда она разливается. Русло же у Рессеты в тех местах было довольно еще узким, и его приходилось искать всем сразу и по очереди между деревьями и телеграфными столбами. Извилистость реки не давала нам расслабляться, так как только что найденное русло могло тут же вильнуть в сторону, и приходилось искать его заново среди бескрайней водной равнины с торчащими кое-где из воды кустами и деревьями.

Именно на таких широких разливах байдарочники играют в свою национальную игру «срежь угол». Желание сократить себе маршрут плавания за счет срезания изгибов реки может привести (и зачастую приводит) к дополнительно наматываемым расстояниям, мелям, окончательной дезориентации в окружающем пространстве, грязным ругательствам на борту срезающего судна и хохоту на остальных байдарках.

Самым смелым и продолжительным срезанием было даже не срезание, а настоящий штурм берега на реке Рессета. Экипаж Фролов-Капитан-Валерик по совету Карпова с целью проскочить в видимый за бугорком обратный изгиб реки пытался войти в перпендикулярно узкий проход на берегу, правый край которого представлял собой могучее дерево. Течение Рессеты в этом месте было довольно шустрым, действия гребцов неслаженными, поэтому попытки их Салюта войти в этот проход, чтобы срезать себе несколько минут, привели к получасовому шоу, когда байдарка, после многократных и разнообразных столкновений с деревом, попала таки в узкий пролив и застряла в нем. Причем застряла накрепко. Под ободряющие крики окружающих физически хорошо подготовленный Фролов стал с удесятеренной силой грести вперед, с надеждой и целью вытащить байдарку с мели. Его попытки уравновешивались Валериком, который в одиночку решил, что попытка войти в проход была грубой ошибкой, посему не просто так же ожесточенно греб в обратном направлении, но даже развернулся для этого задом-наперед. Сидевший между ними Капитан вел себя привычно спокойно. Лишенный весла и энтузиазма своих сотоварищей, Миша просто поднял руль и воспринимал происходящее с полнейшим и присущим ему флегматизмом. Как впоследствии оказалось, срезать байдарке (да и всем прочим, также вплывшим в этот пролив) удалось, - а ей это все-таки удалось, - не более пятидесяти метров, так как с той стороны берега оказалась вовсе не река, а очередной залив, выплыть из которого было тоже не самым простым делом. В связи с проблемами, которые может навлечь на срезающий коллектив неудачное срезание, и удовольствием для остальных, которые, запарковавшись под бережком, готовы созерцать дивное и живописное зрелище, в рядах дружных байдарочников часты провокации на данную тему. Святое дело – посоветовать кому-нибудь срезать какой-нибудь угол, если сам при этом только что, повозившись не менее пяти минут, слез с мели, которая таится под тонким слоем воды. И пусть потом товарищи будут тебя долго ругать нехорошими словами, пытаться бросить в тебя каким-нибудь тяжелым предметом, это же будет только потом. Разве не стоят этого пять-десять минут впечатляющего действа, где от тебя требуется только не потерять в припадке смеха порученное тебе весло, да вовремя смыться с места стоянки, если угроза исполнения всяческих обещаний в твой адрес, на которые обычно не скупятся севшие с твоей легкой подачи на мель товарищи, станет слишком уж реальной.

Отдельно хочется сказать о встречном течении. На памяти товарищей, есть как минимум три ярких примера, автор припомнил еще один, хотя свидетелем его не являлся. Первым из них является встречное течение на реке Рессете (1986) для экипажа Карпов-Фатеев. Ну и пусть встречным оно было исключительно потому, что экипаж плыл против течения за забытым еще утром на поляне футбольным мячиком. Для них оно было именно встречным. Последним в этом ряду по хронологии, но не по значимости является встречное течение на притоке реки Тверца (1998), куда три искателя приключений (Валерик-Кикнадзе-Бекаревич) завернули половить рыбку и вместо этой рыбки более получаса при встречном течении (т.е. против течения) штурмовали порог, т.е. пытались не только побороть быстрое течение, но и преодолеть явный перепад уровня реки в несколько десятков сантиметров. Самым же забавным было наличие встречного течения на озере Волоба (Уща, 1988), где Сашин с вывернутым напрочь рулем боролся с отсутствующим препятствием на пределе сил. На удивленные вопросы проплывавших мимо без всякого напряга и поплевывавших в озеро товарищей: «Чтой-то ты так сильно гребешь, а с места-то и никак», Сашин исступленно кричал: «Да, блин, здесь такое встречное течение сильное». И так вплоть до того момента, как кто-то наблюдательный не посоветовал ему поставить руль в нормальное положение. Встречное течение тут же иссякло. В это самое встречное течение байдарка, ведомая Капитаном, вместе с экипажем из Сашина и Насти (тогда еще не Сашиной) попала из-за сильного отставания от общего массива плывущих с последующим заблуждением в группе озер, коими река Уща закачивалась. Заблудились при этом не отставшие, а именно сильно гребущие, на развилке из двух озер свернувшие не туда, (в соседнее тупиковое и совсем не маленькое озеро), а затем долго и ругательно оттуда, т.е. от далекого дальнего берега, выплывали, где им и встретилась отставшая байдарка, повернувшая в нужном направлении и не нашедшая там никого, кроме встречного течения, про которое язвительный Карпов осведомлялся на все близлежащие озера вместе с их окрестностями: «Сашин, ты уху ел?! Ты куда плывешь? Нам не туда надо». Уставший от встречного течения Сашин вяло возражал.

Кончилось тем, что канал влился в трубу…



Вернемся к ветрам. Утомленным (как было сказано выше) плаванием по широченным, с «ветром в харю» (извините) водным магистралям, нам очень хотелось чего-то узкого. Как оказалось, нам хотелось не настолько узкого, насколько оно оказалось. Покопавшись в памяти, автор не смог найти более узкой речки. Канал, соединявший озера на реке Уща (1988), когда дно байдарки скреблось об дно жалкой заросшей канавы, а весла разгребали не воду, а мусор по берегам, предлагается не считать рекой ввиду его кратковременности и отсутствия самостоятельной ценности. Кончилось тем, что канал влился в трубу, хотя, на наше счастье, тут же из нее и вылился. Среди узких рек выделялись Рессета (1986) в самом ее начале, где Капитан умывался посередине реки, т.е. в самом глубоком месте, и вода при этом не затекала ему в сапоги; Малый Киржач (тот же 1986) к месту и не к месту заваленный стволами, и, вероятно, Жиздра. Так вот: все эти реки рядом с Вороной (в том месте иронично еще называемой Большой Вороной) покажутся вам широченным шестирядным трактом по сравнению с местной проселочной дорогой.

Из широких же рек помимо Угры, куда впадает пресловутая Ворона (до места впадения мы недоплыли где-то пару часов, впрочем, умышленно), стоит вспомнить (добрым уж или недобрым словом, как кому нравится) практически все реки в месте окончания маршрута за исключением, пожалуй, Малого Киржача (1986, в месте окончания уже просто Киржача) и Пекши (1996). Наиболее грандиозными при сильном встречном ветре были, скорее всего, Тверца в районе Торжка (1998) и Нерль (1997) в районе поселка Петровский. Обе эти реки предоставили вполне приемлемую компенсацию своей столь нелюбимой нами ширине. Вид старинного Торжка с воды надолго остался в памяти не только благодаря фотоснимкам, в то время как неудобства, связанные с размахом берегов реки, были всего лишь временными, физическими, и уже полностью стерлись из эмоциональной памяти. Завершение маршрута в черте города Петровский Ивановской области было еще более впечатляющим. Широкий и прямой участок реки вел нас в старинную усадьбу, гостеприимно раскинувшуюся на берегу прямо по курсу следования. Судя по всему, в прежние века гости прибывали в усадьбу в том числе и по воде, потому что ухоженный, и даже за прошедшие десятилетия вселенского бардака не изгаженный, газон, поднимающийся от реки к главному зданию усадьбы, был явно парадного назначения. Река сворачивала налево, а как хотелось разогнаться и, выскочив на берег, прямо по газону зайти к графьям на чашку кофею или просто посмотреть местные достопримечательности.
Ворона. Первый день. С мачете наперевес.

Вообще говоря, термин «плавание на байдарках» (кому мешает глагол «плавать», (типа плавает что-то другое, а настоящие моряки «ходят»), может заменить это слово на любое другое, хотя должен заметить, что те же спортсмены по рекам именно «сплавляются», что гораздо ближе именно к «плавать», нежели «ходить»), предполагает, что байдарка плывет, а ты в ней сидишь. Уже первый день дал нам понять, что не всегда это так. Большую часть маршрута первого дня (да и двух последующих) байдарки в основном не плыли, а были носимы, протаскиваемы, протискиваемы и еще много разных терминов, не предполагающих, что байдарка несет тебя, а как раз совсем наоборот. Мало того, что эта река по ширине не превосходила длины байдарки, так в некоторых местах она (ширина) вовсе исчезала под нависшими прибрежными кустами и группой ненавязчиво лежащих поперек воды бревен. (Автор понимает, что принято говорить «поперек реки», но в данном месте реки назвать ее таковой пока опасается). В 1996 году на Пекше, тоже изобиловавшей многочисленными препятствиями, мы поначалу обносили все подряд, и только к концу второго дня утомленный Валерик начал махать топором налево и направо, прорубая проход аккурат под свою Таймень, чтобы следующий следом более широкий, (и, естественно, не пролезающий в эту узкую щель), Салют тоже получил свою долю удовольствия. Здесь же мы стали махать топором с первых же минут. Мы в данном случае было равно одному Коробаню, который так с остервенением вращал над головой опасным орудием, что в итоге всадил его себе в ногу в районе колена. Скорая медицинская помощь, исторически состоящая из Олежки, прибыла на место происшествия почти немедленно, наложила на рану все, что смогла наложить, и заверила окружающих, что раненый будет жить.


Аптечка. Научно-историческое отступление (краткое).

Слово «аптечка» (и другие медицинские термины) в походе просто неотделимо от фамилии Кикнадзе, как неотделимо от Олега все, что даже отдаленным образом может быть связано с ремонтом, причем с ремонтом неважно чего – подвижного ли состава, т.е. байдарок, или подвижных частей тела – рук, ног, равно как и всего остального. Стандартный набор походной аптечки помимо ремнабора для внешних повреждений (пластырь, гораздо реже, т.е. почти никогда – бинт) состоит из анальгина и активированного угля, т.е. средств избавления от основных проблем, которые могут преследовать человека в походных условиях – от головы и от ж…, извините, в смысле: от желудочно-кишечного тракта. Люди позапасливей берут с собой йод, но это опять же к части устранения последствий внешних повреждений на теле. Аптечка же Олега всегда имела в своем содержимом нечто отличное от обычной мировой практики или, по крайней мере, нестандартные аналоги привычных лекарственных средств. Кто не помнит, например, славной Жидкости Новикова, этого забавного аналога банальной зеленки, которой, вследствие жуткой тряски при движении в совокупности с неутихающим энтузиазмом желающих поиграть в доктора, было залито все свободное пространство в грузовике по пути следования из населенного пункта Богдановы Колодези до Сухинич. (Рессета, 1986). Других названий автор, к сожалению, вспомнить самостоятельно не в силах по причине неизлечимой идиосинкразии к аптеке, но твердо уверен, что лучшим лекарством в походе все равно является водка.



Равно одному Коробаню.

Ворона. Первый день. С мачете наперевес (продолжение).

Практически весь день мы рубились как отмороженные. С учетом температуры окружающей среды слово «как» можно даже опустить. Валерик пилил, Кикнадзе рубил, Сашин толкал, девочки относили. Ах, наши девочки! Есть они еще в русских селениях (с селениями в этом походе было туго, но вот наши девочки!). Мало того, что они молодые и симпатичные, так они еще и бревна таскают. Ну, может, и не совсем бревна, но ветки достаточной длины и толщины. С весельем и озорством, приняв всего по каких-то пятьдесят – семьдесят грамм, они в мгновение ока с берега растаскивали завалы, прорубаемые и распиливаемые представителями оставшейся половины человечества. К концу первого дня неравных боев с

… неотделимо от фамилии Кикнадзе.

дикой природой в наших рядах появились потери. Подмокшей оказалась добрая половина коллектива. Кто-то банально заливал себе воду в сапоги, кто-то соскальзывал с бревна, погружаясь в холодную воду по самые там, где вам по пояс будет, либо плавно погружался вместе с этим бревном в пучину вод до той поры, как у товарищей, спешивших на помощь, не возникала реальная возможность эту помощь оказать. Байдарки медленно и неверно продвигались вперед. Надвигающийся вечер застал нас в борьбе с очередным грандиозным завалом, обнося который мы решили, что на сегодня, пожалуй, хватит. Следует сказать, что в первый день было достаточно солнечно, узость реки еще не успела серьезно достать, и проблемы с продвижением воспринимались еще весело и жизнерадостно. «Классная река» – резюмировало большинство, надеясь, что одного такого дня вполне достаточно для получения наслаждения от так долго вожделеемой ширины реки, точнее ее отсутствия, далее река все-таки станет рекой в привычном понимании этого слова, и можно будет расслабиться. Да не тут то было. И второй, и третий, и большую часть четвертого дня (да и потом изредка) мы непрерывно рубили, пилили, толкали, а девочки (ах, наши девочки!) относили. Второй день по солнечности удался на славу, третий день, наоборот, был хмурым (периодически шел дождь), и мы продвигались пусть и быстрее, но более хмуро и сосредоточенно, с настроением, близким к откровенному и безнадежному пофигизму. А на четвертый наконец-то появились камни, внесшие разнообразие в этот лесоповал.
Препятствия на воде. Научно-историческое отступление.

Часть первая. Завалы и мосты.

Препятствия на воде вносят разнообразие и оживление в жизнь плывущих. Плыть по ровной и безопасной реке неинтересно, банально и тоскливо. С другой стороны, препятствия не должны представлять угрозы жизни (только поклаже и здоровью, и то только кратковременно в виде намокания одежды, легких ушибов и незначительных царапин), иначе от них перестаешь получать удовольствие. Люди, получающие удовольствие от препятствий, несущих существенную угрозу жизни, как уже выше упоминалось, называются спортсменами и занимаются на воде несколько иными делами, чем мы. Со всех сторон увешанные спасательными жилетами и касками они постоянно борются с собой, а заодно и с валунами, валами, бочками, с завидной регулярностью падают в слив и кидают друг другу «невыверенные морковки» (это такой очень непонятный автору, но очень красивый и образный термин, позаимствованный автором в одном из отчетов об экстремальном сплаве). После памятного висения на бревне в русле реки Цыновля (1987) автору что-то не хочется уходить и даже на время заходить в большой спорт. Даже с дюжиной «выверенных морковок». То ли дело камушки. Но о них во второй части данного исследования. Сейчас же мы поговорим о таком виде препятствий, как завалы и мосты, т.е. о тех препятствиях, которые явно возвышаются над водой и этого не скрывают.

Мосты являются препятствиями, конечно, далеко не все, а только те, что реально препятствуют нормальному проходу, т.е. ненапряженному и без высадки на берег. (Любители врезаться в опоры мостов таковыми в принципе могут счесть любой мост или иное инженерное сооружение, хотя бы краем выходящее к воде. Дело вкуса.)

Завалы, наверное, самое неприятное из возможных препятствий данного класса. Они обычно формируются мерзкими животными типа «бобер», которые милы только в рекламе зубной пасты, что вообще является полным абсурдом, так как зубы у бобров безнадежно желтые, и популярнейшем советском мультфильме «Осторожно, Щука». А так они сволочи, сволочи, сволочи!!! Однозначно! Лозунг «Бобры – лучшие друзья байдарочников» (Пекша, 1996) носит заведомо издевательский характер. Более реальным мог бы быть лозунг типа «Бей бобров, спасай природу», но до этого, к счастью, дело не доходило, да и не дойдет, ибо все мы какие никакие, а все-таки друзья Гринписа. Некоторые даже с пусть и очень средним, но специальным биологическим образованием, оформленным надлежащей справкой.

При сильном течении завал опасен, так как от него трудно увернуться, потому что уворачиваться вообще-то некуда. Слева берег, справа опять же берег, а посредине как раз он – завал. Памятный Броненосец Потемкин (Салют Капитана) на Малом Киржаче (1986) в порыве страсти пытался таранить лежащие поперек реки стволы и маленькие надводные мостики. Но это скорее жест отчаяния, чем способ преодоления, так как бревну в отличие от нас ничего от жизни больше не нужно, и в этом его превосходящая сила.

Наиболее банальным и известным методом борьбы с завалом является обнос препятствия. Обнос – это когда ты вынужденно причаливаешь к берегу, вытряхиваешь из байдарки на землю наиболее тяжелые предметы, включая членов экипажа, берешь байдарку и несешь ее по суше за обносимое препятствие, где уже ставишь на воду и заново загружаешь экипаж и багаж в обратной последовательности. Вещи, в принципе, можно и не выгружать, здесь инструкция умалчивает, но уж больно тяжело будет тащить эту совокупность. Ранее сей морально устаревший метод практиковался всеми подряд. Ну не рубились мы раньше, не пилились, а скромно обносили. Сейчас этот метод практикуется изредка, да и то исключительно людьми нетерпеливыми или целеустремленными (кому какой термин нравится). В данном походе таковым являлся экипаж Невы, который в один из дней совершил более десятка обносов, т.е. реально совершил настоящий подвиг. Отработанная технология даже при отсутствии удобства или просто возможности выноса байдарки на сушу (высокий берег и т.п.) позволяла им переносить байдарку за препятствие практически мгновенно при полном соблюдении вышеуказанной технологии. В тот же день, когда произошли эти более десяти обносов, другая байдарка, исповедующая иной, более неспешный стиль жизни и нежелание зазря напрягаться, в силу чего практикующая тактику проталкивания и пропихивания, судна через препятствие по воде, не извлекая вещей, и даже некоторых членов экипажа, совершила один-единственный (или два, какая разница) обнос, когда пропихивать байдарку со всем ее содержимым было просто некуда. При применении этого метода борьбы экипаж обычно полностью выселяется из байдарки, кто на берег (в основном дамы), кто по бревнам, и свободными от поддержания равновесия конечностями толкает свое утлое суденышко вперед. Если суденышко не толкается, экипаж ругается (кто целенаправленно на определенную личность, кто просто матом), пытается минимизировать количество частей тела, занятых поддержанием равновесия, чтобы вновь освободившимися частями с новыми силами еще куда-нибудь потолкать. После преодоления препятствия экипаж частями пытается забраться обратно на борт, что обычно удается сделать без особых потерь. Наиболее успешным коллективом в данном виде спорта была, безусловно, байдарка, ведомая Сашиным, для которого само слово «обнос» было жутко неприличным, поэтому ни само слово, ни тем более метод экипаж Жени применительно к себе не использовал.

Иногда посадка в байдарку удается не совсем сразу, или не совсем в байдарку. Нередки случаи, когда впрыгнуть в отплывающее плавсредство удается только одному из плывущих, и он долгое время движется вдоль скалистых берегов в поисках удобного места для парковки и посадки остальных членов экипажа, которые тем временем с бревен и прочих элементов препятствия, на которых их застигло внезапное отбытие родного судна с места событий, пытаются добраться сначала до берега, а потом уже и до самого уплывшего судна. Посадка не совсем в байдарку может означать как банальное падение (шагание) в воду, так и распластывание на корме своего судна без всяких шансов самостоятельно повлиять на свою судьбу, т.е. в байдарку ты вроде бы даже успел, но назвать это «вроде бы» словом «сел» будет явным преувеличением, так как ты беззащитно лежишь на корме, поджимая и подтягивая ноги, чтобы они не намокли и не стащили остальное тело в воду, а байдарка тем временем плывет, и товарищи твои зачастую честно уверены, что там с тобой все в полном порядке, и на хрипы и стоны твои с кормы внимания не обращают, считая, что ты традиционно дурачишься или вовсе поешь неизвестную им еще песню. Из «шаганий» одним из самых первых и возможно наиболее классическим является шагание Капитана в свой Салют с мостика на Малом Киржаче (1986). Миша даже не пытался попасть на свое место рулевого, он просто зашагал по корме и брянкулся в воду к восторгу остальных членов экипажа, которые, как те хармсовские старухи, синхронно наклонились посмотреть на упавшего Капитана и так же синхронно вывалились из байдарки в воду. Выпитое ими в тот вечер количество водки в совокупности с явным удовольствием, которое они от этого получили, порою все-таки наводит на мысль, что это тройственное падение было хорошо срежиссированным трюком с очевидной (и достигнутой) целью. Банальные падения происходят обычно, когда толкаемая байдарка на самом деле является единственным источником поддержания равновесия собственного тела, которое (тело), лишившись опоры, махая конечностями и изрыгая невнятные слова, погружается в воду.

Иногда байдарка просто цепляется за бревна, вроде бы и не так явно торчащие посреди реки и препятствиями вроде бы не являющимися, согласно выше данному определению. Замечательный случай был на Уще (1988) с байдаркой, ведомой Фроловым и имеющей в составе Платонова и самого нестандартного рулевого из всех возможных (ибо он постоянно путал «лево» с «право») Белогурова. Нестандартным в этой байдарке был не только рулевой, но и сам руль, непрерывно за что-то цепляющийся и препятствующий продвижению, т.е. являющийся препятствием сам по себе. Подбадриваемый веселыми парнями Карповым и Фатеевым Салют Фролова мощным рывком оторвался от намертво державшего его за руль бревна, при этом оторвался не только от бревна, но и от самого руля, который увлек за собой значительную часть кормы, в образовавшуюся не месте которой пробоину тут же хлынула вода. К берегу байдарка подошла, имея внутренний уровень воды сравнимый с наружным. Вдобавок ко всему, уже у берега веселящиеся Белогуров и Фатеев в попытке спасти из мокрой байдарки редкие сухие вещи часть из них просто уронили в воду и утопили. На сам руль как воспитательная мера это все равно не подействовало.

Вторым крупным видом препятствий, возвышающихся над уровнем реки, являются мостики. Не те, привычные городскому жителю мосты с асфальтированным или бетонным покрытием, с мощными бетонными опорами, а обычные деревянные, реже иного материала, деревенские мостики, низко нависающие над рекой, или иногда даже стелящиеся по водной глади. Мостики отличаются от завалов плоскостью (если отсутствуют перила) и рукотворностью. (Хотя в данном походе часть (и весомая) завалов была не бобровьего производства, что все равно их не оправдывает, а именно рукотворной: следы топоров и пил на стволах деревьев, безнадежно перекрывавших наш путь, в отсутствии иных следов цивилизации единственно говорили о том, что где-то здесь порой ступала нога человека. Непонятным оставалось назначение данных завалов, ибо ни населенных пунктов, ни тропинок не было вокруг категорически.) Что же до мостиков, то автору вспоминаются два веселых мостика из 1986 года. Первый был на реке Жиздра, куда мы к тому времени впали вместе с Рессетой. Между мостом, стоящим у нас на пути, и водой едва набралось бы десять сантиметров по вертикали, но именно в них-то и решила протиснуться байдарка, ведомая Карповым. Указанных десяти сантиметров оказалось недостаточным даже для того, чтобы втиснуть туда нос байдарки. Судно бестолково стукнулось этим носом в мост, стало на борт и начало переворачиваться. Оверкиль мог бы стать весьма неприятным из-за ширины моста и неплохого течения, и Сумкин долго прыгал на борту байдарки, торчащем в небо, пытаясь ее уравновесить. Наконец, могучая сила Карпова и случайная проволока, тянувшаяся от моста к берегу и счастливым образом найденная Димой наощупь, благополучно разрешили ситуацию.

Вторым мостом этого года был мост с трубой на Малом Киржаче, в которую, ленясь совершать обнос, Никулин запихнул своих сотоварищей – Платонова на носу и Сашина на корме – вместе с байдаркой, где они сидели. Прелесть трубы состояла в том, что труба внутри постепенно сужалась, сводя выступающие из байдарки колени куда-то внутрь организма. Сначала из трубы долго орал впередисидящий Алексей, нагоняя страх и ужас на ждущего своего часа Евгения. Потом настала очередь орать Сашину, тем более, что посадка Никулина обратно в байдарку привела к естественному подъему кормы, что еще более сузило проход для коленей

часть из них просто уронили в воду и утопили

Евгения, тем самым расширив его впечатления и исходящую из него громкость. Более ловко поступил экипаж Броненосца Потемкина, который вместо двух членов экипажа, т.е. себя – мужчин, запихнул в трубу одного, точнее одну единственную женщину, а именно Асю, которая на более легком (из-за вышедших сотоварищей) и более широком Салюте банально застряла в трубе. Асины коленки, к счастью, от этого не страдали, не только из-за менее высокого роста относительно членов конкурирующего экипажа, но и из-за возникшей возможности растянуться в пустой байдарке в полный рост. Вытащить ее мгновенно товарищам мешал философский подход к изучению вопроса, непрерывный хохот, мешающий мышцам сосредоточиться, и научное исследование, выражавшееся в попутном тестировании дамы на предмет отношения к клаустрофобии.

Вернемся к завалам. На самом деле, под ними можно пробираться, если между бревном и водой есть хоть какое-то расстояние. На Вороне особенно интересно было пролезать под бревнами экипажу Невы. Так как помимо нормальных членов команды в ней находился совершенно невменяемый в отношении преодоления препятствий Ред, то веселья хватало вполне. Загибание Мариной головы собаки под бревно со стороны напоминало борьбу с многоголовой гидрой или, на худой конец, со Змеем Горынычем. Создавалось впечатление, что голов у Реда далеко не одна, а как минимум на одну превышает количество рук у Марины. При этом все эти головы имели внутри себя основание из арматуры, ибо совершенно не гнулись и даже не поворачивались. Тем не менее не зафиксировано ни одного случая, когда Ред вышел бы победителем. Ничего не поделаешь – опыт!

На одном из препятствий этого года Сашин так прыгнул в отплывающую байдарку, что Настя не преминула назвать его слоном. На что Женя тут же отозвался славной детской песенкой:

Слониха, Слоненок и Слон устали стоять в зоопарке,

И в море пустились на синей байдарке

Слониха, Слоненок и Слон…

Под Слоненком, естественно, подразумевался плывущий впереди Валерик.


Ворона. A hard day’s night.

Поиски первой стоянки вследствие окружающих реку с плывущими по ней нами болот заняли довольно продолжительное время. Независимые наблюдатели отмечают излишнее волнение экипажа Невы и его отдельных обитателей при упомянутых поисках. Не то, чтобы они постоянно ругались и рвали на себе волосы, но проявляли повышенную нервозность, выражавшуюся в беспорядочном толкании байдарки во все берега и сопутствующие им препятствия. Найденная все же первая стоянка (завал был слишком велик, энтузиазм и трезвость иссякали на глазах, и решение о стоянке было принято простым выносом тел, вещей и байдарок куда-то вдаль от реки) после трудного рабочего дня представляла собой край отнюдь не маленького поля. На непрозвучавший еще, но уже срывающийся с губ Сашина, вопрос «А нет ли там…» ответ прозвучал со всех оставшихся сторон: «Женя, там такое футбольное поле!». После этого отплыть с такой стоянки просто не представлялось возможным. В футбол мы, правда, не играли, даже и не пытались, но сама по себе явная возможность сделать это, вот просто достать мяч и…, вот сходить до байдарки, брошенной на берегу реки (метров так около 100), достать мяч и…, вот поднять свое тело, дойти до байдарки … (продолжение бесконечно). Выбранное нами для ночевки поле окаймлял чахлый и в большинстве мест непролазный лесок из осинок и березок (и те, и другие великолепно сходили на дрова из-за своей высушенности, если не сказать трухлявости). К слову сказать, помимо этих представителей деревьев по берегам реки в изобилии росла могучая (без преувеличения) ольха с красными красивыми стволами. Лесок вблизи стоянки, как и лесок вообще по берегам реки впечатлял своей дремучестью: ни единой тропки (кроме протоптанных нами от стоянки к реке), ни единого следа человека – полное одичание. Только не очень далекое шуршание железной дороги и мы сами напоминало о цивилизации. Деревья, окружавшие нас, тряслись и жутко скрипели от малейшего ветра, пересохшие ветки с шумом падали вниз. Экзотика, елки. (Елок тоже почти не было).



Неспешно разбили палатки. Так как из трех стоящих палаток только наша имела основательный тент с тамбуром, то этот тамбур привлекал внимание всех окружающих. Внимание выражалось в заваливании входа в палатку ненужным в собственной палатке ночью багажом – рюкзаками, продовольствием и всякой прочей ерундой. В своем тамбуре, который всегда кажется гораздо меньшим, чем у соседа, все это, естественно, жутко бы мешало, поэтому все без исключения и зазрения совести пытались пристроить ненужный в данный момент хлам у товарищей. Все это сопровождалось быстрой фразой «Ну я тут положу кой-чего, вон у вас сколько места», и еще более быстрым исчезновением с места. Жителям палатки (Кикнадзе и Платоновы, включая Реда) приходилось продираться на вход и, соответственно, на выход сквозь что-то торчащее, лежащее, путающееся под ногами, в общем продолжать дневную работу по преодоления завалов. Лихо это получалось только у Реда, которому не надо было разуваться, и которого проблема чистоты внутреннего помещения палатки совершенно не интересовала.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница