Возвращение альпинистов с Ушбы



страница17/25
Дата01.05.2016
Размер4.52 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   25

Д. Петров

В КРАТЕРЕ ВУЛКАНА
Тысячи юношей и девушек ежегодно направляются во все концы нашей огромной страны. Их маршруты идут через высокие горы, по сибирской тайге, по дорогам и рекам, по субтропикам юга и по Заполярью. Увлеченные романтикой путешествий, они не боятся трудностей, стремятся глубоко изучить родную страну, полюбо­ваться ее красотами, посидеть с задушевной песней у костра, на­браться впечатлений на долгие месяцы до следующего сезона.

Многие из них интересуются и историей путешествий. Для таких любознательных и дается ниже очерк о малоизвестном путе­шествии замечательного исследователя Дальнего Востока Влади­мира Клавдиевича Арсеньева на Камчатку и его восхождении на Авачинскую сопку.

Владимир Клавдиевич тяжело опустился на лавовую глыбу. За те 100 минут, которые он и его спутники1 про­вели в кратере Авачинского вулкана, они так надышались сернистыми и другими ядовитыми газами, что у них кру­жилась голова. В горле першило. Всех их одолевал удуш­ливый кашель. Слезились глаза.


  • Вот силища-то, — первым нарушил молчание Сав­ченко, обращаясь к Арсеньеву. — Бурлит, как гигантский котел.

  • Да, — неторопливо отозвался Владимир Клавдие­вич. — Сила неимоверная. Жаль только, что пользы от нее людям никакой нет. Но я уверен, что дойдет и до этого. Люди будущего поставят себе на службу эту не­ иссекаемую энергию подземных сил.

  • Может быть, это когда-то и будет, — включился в разговор Марков. — Только сейчас от этой силы ника­кой пользы. Бед же она приносит достаточно.

  • Стоило все же карабкаться сюда, на Авачу, — про­должал свою мысль Арсеньев. — Картина, конечно, грандиозная. Помните, как она нам представилась? — обра­тился он к товарищам. — Огромная воронка, заваленная лавовыми глыбами самых вычурных очертаний. Дно во­ронки закрыто «пробкой». Со дна воронки с грохотом, от которого содрогается воздух, выделяются огромные столбы удушливых газов и паров. Они же выбиваются из многих трещин и фумарол. Иногда сквозь просветы далеко внизу было видно какое-то отверстие неправильной формы, по­крытое налетами всех цветов спектра — от оранжевого, красного и кончая изумрудным. Порой появлялись сине-фиолетовые огоньки пламени. Нагромождения лавовых глыб, столбы желто-зеленых газов и языки пламени пред­ставлялись развалинами большого пожарища, внешне уже утихающего, но в глубине еще бушующего. Зрелище, ко­нечно, незабываемое.

Разговор стих. Путешественники, видимо, еще не от­дышались. Да и воздух здесь, у верхнего края кратера, был еще не такой животворный. В нем явно чувствова­лась солидная примесь сернистых газов, поднимающихся из кратера и фумарол.

Владимир Клавдиевич надолго задумался. Затем он окинул взглядом окружающее. Почти рядом высились сопки Сарай, Монастырь, Горка Фауста, Игорева, Сомма. Они, словно хороводом, окружают действующий конус Авачинского вулкана. Кольцо это, разорванное в трех местах, представляется как бы почетным караулом неути­хающего главного конуса вулкана.

Грозная деятельность Авачи отмечалась издавна. Из­вержения вулкана зафиксированы с 1737 г. В его вспыш­ках нет никакой закономерности. Вулкан взрывается то через 50 с лишним лет (1773-1827), то грохочет почти ежегодно (1827, 1828, 1829).

Наиболее мощное извержение было в 1827 г. 27 июля жители Петропавловска увидели, как с севера на город надвигаются темные тучи пепла и песка такой плотности, что затмили солнце. Два дня был слышен громоподобный гул. В воздухе стал чувствоваться запах серы. К счастью, катастрофа произошла лишь с самим вулканом: его конус провалился.

Известный знаток Камчатки Степан Крашенинни­ков — очевидец этого извержения — свидетельствует, что Авачинский вулкан, до того превышавший по высоте Коряцкую сопку, провалился. После извержения он стал ниже Коряцкой сопки почти на 800 м.

О мощи того извержения можно было судить и по дру­гому явлению — хлынувшие массы лавы растопили веко­вые фирновые поля. Внезапно образовавшаяся от их тая­ния вода, нагретая до состояния кипятка, страшным раз­рушительным потоком ринулась на запад-северо-запад, увлекая за собой массы пепла, пемзы и песка. Пройдя за короткое время более тридцати километров, эта грязевая река достигла океана.



  • Взгляните, друзья! — Владимир Клавдиевич пока­зал рукой. — Вот след этого потока. Он-то и называется теперь Сухой рекой. Какая мощь понадобилась бы для того, чтобы прорыть это гигантское русло? Именно здесь нашла выход энергия извержения. Представьте себе, как неслась эта кашеподобная масса, перехлестывая высокие увалы, оставляя по пути каменные завалы до десяти и более метров высотой. Окружающая местность на сотни километров вокруг была засыпана толстым слоем пепла. Так образовались сухие тундры. Только с начала XX века они начали зарастать кедровым стлаником и можжевель­ником.

  • Не весело же было здесь в то время, — задумчиво произнес Савченко. — Натерпелись, видимо, тогда камча­далы.

Арсеньев не ответил. Его взгляд был устремлен то на близкие, то на далекие склоны вулкана. Задержавшись на какое-то мгновение на Петропавловске, он вспомнил прой­денный им путь сюда, к вершине вулкана.

От города до селения Завойко шла торная дорога. Есте­ственно, что она не представила трудностей для путеше­ственников. Да и силы были свежие. Затем им пришлось свернуть вправо, на плохую проселочную дорогу, которая вскоре перешла в тропу. Как говорили Арсеньеву, эта тропа проложена охотниками за горными баранами. Она проходила по возвышенному плато, поросшему редко­лесьем из Эрмановой березы, годной только на дрова. Километрах в трех от поворота тропа почти совсем про­пала. Отсюда путь идет в северо-восточном направлении, пересекая ряд увалов и заболоченных распадков между ними. Затем редколесье кончилось. Перед путниками еле заметная тропа все тех же охотников, проходящая по обширной тундре, густо поросшей кедровым стлаником. На этом участке легко потерять тропу, сбившись на одну из медвежьих тропинок, пересекающих основную тропу во всех направлениях.

Впереди вновь редколесье. Оно окаймляет ложе «Су­хой реки». «Сухая река» вполне оправдывает свое назва­ние. Воды в ней нет. В самом ложе реки и по его бере­гам следы огромных разрушений — хаос лавовых глыб всех размеров, гальки и песка...

Владимир Клавдиевич вспоминал, как они тщательно просматривали окружающее. Каждый из участников хо­тел увидеть горных баранов, которых здесь, по рассказам местных жителей, очень много. К большому сожалению путешественников, это им не удалось. За два дня пути, как потом писал Арсеньев, им не встретилось ни одно животное, ни одна птица и даже ни одно насекомое. Во­круг настоящая пустыня.

На высоте 900 м древесная растительность сразу ис­чезла. Переход к мхам был настолько резок, что создава­лось впечатление, будто кто-то провел линию, «перешаг­нуть» которую ни в ту, ни в другую сторону не дано ни мхам, ни цветковой растительности. Глубокая тишина, ца­рящая здесь, нарушалась изредка глухими звуками осе­дающей почвы, похожими на «подземные вздохи», да из­редка журчанием ручья, который то появлялся на поверх­ности, то вновь исчезал в песках и камнях.

Вспомнил Арсеньев, как они начали подъем по скло­нам Авачи с последнего бивака в верховьях «Сухой реки». Шли они без всяких грузов. На этом пути встретилось не­мало трудностей и неожиданностей. То крутая осыпь, одно прикосновение к которой вызывало настоящий каменный обвал, то глубокие трещины в фирне, подчас запорошен­ные снегом. Провалиться в таких местах можно совер­шенно неожиданно и на большую глубину.

Чем ближе к седловине между Авачей и Соммой, тем рыхлее становился фирн. Причиной тому, как считал Ар­сеньев, была нагретая поверхность конуса вулкана. Не доходя до седловины, восходители повернули налево, прямо к вершине конуса.

Размышления руководителя похода были прерваны.

— Владимир Клавдиевич! Посмотрите! Погода явно ухудшается. — В голосе Новограбленова звучали тревож­ные нотки.

Арсеньев осмотрелся. Со стороны Козельской сопки неслись большие клубы тумана. Они крутились наподобие вихря, быстро заполняя окружающее пространство.

Владимир Клавдиевич по своему опыту знал, насколько неприятен туман даже в условиях обычного пу­тешествия. Здесь же, на вершине Авачинского вулкана, он представлял весьма серьезную угрозу. Старожилы этих мест предупреждали Арсеньева, что вслед за туманом обычно начинается дождь или снегопад. Поднимается ве­тер. По верхним склонам вулканов завьюжит пурга. Трудно будет тогда человеку вырваться из объятий раз­гулявшейся стихии.

— Нужно спешить, — встревоженным голосом произ­нес Владимир Клавдиевич, поднимая свою массивную палку, — если мы не хотим замерзнуть или упасть где-то со склона, заблудившись в этом промозглом тумане. По­шли! Пошли!

Действительно, вскоре налетел шквал. Резкие порывы ветра пытались сорвать идущих по крутому склону восхо­дителей. Температура стала быстро падать. Сильный ветер поднимал со склона песок и ожесточенно бил по рукам и лицам. Вокруг уже ничего не было видно. Еще мгнове­ние тому назад над белой пеленой тумана поднималась самая верхняя часть Ключевской сопки. Теперь же ни его, ни нижних склонов Авачи, ни Петропавловска и не­далекого океана не было видно.

— Быстрее, друзья. И предельно аккуратнее. Учтите, что свалиться можно на каждом шагу. А это к хорошему не приведет.

Владимир Клавдиевич говорил это уже не в первый раз. Сам он, несмотря на свои пятьдесят два года, шел быстро и уверенно. Следил за тем, чтобы никто не отставал, чтобы каждый чувствовал близость товарища. Однако во взглядах его спутников чувствовалась явная тревога. Были случаи, когда кто-то падал, но с помощью товарищей тут же поднимался, и движение продол­жалось.

Часам к четырем дня пятерка уставших людей подо­шла к биваку у «Сухой реки». Мокрые, продрогшие, в со­вершенно разбитой обуви, они залезли в палатку. Забот­ливые друзья, остававшиеся здесь, на биваке, кипятили чай, стремясь поддержать силы вернувшихся товарищей и дать им возможность согреться. Но те настолько устали, что, не дождавшись этого приятного момента, быстро пе­реоделись и заснули крепким сном.

На следующий день около шести часов вечера группа Арсеньева подходила к Петропавловску. Победители Авачи чувствовали себя превосходно. Изредка перебрасы­вались шутками. Напоминали друг другу отдельные мо­менты восхождения. Новограбленов, как истый ботаник, набрал целый ворох трав, цветов, ветвей кустарников и, не доверяя никому своего богатства, нес на себе этот объемистый сверток. Колмаков1, потомок открывателей «Русской Америки», улучив удобный момент, все же всу­нул в его букет какие-то под руку попавшие травы и ветки. Савченко и Марков, увидевшие с высоты вулкана свою обширную «губернию», степенно переговаривались. Прислушавшийся к их разговору неожиданно услышал бы, что предметом разговора был не поход на Авачу, а их очередные дела как представителей Советской власти на далеком восточном полуострове.

Арсеньев шел спорым шагом бывалого путешествен­ника. На коротких привалах он доставал свою походную тетрадь и быстро вносил в нее записи. Спутники пони­мали, что Владимиру Клавдиевичу как краеведу и иссле­дователю не терпелось набросать впечатления об этом интересном походе. Записывая наиболее памятные мо­менты, Владимир Клавдиевич часто и надолго задумы­вался. Мысли были о жизни.

Вступил уже в шестое десятилетие. За двадцать лет исходил все Приморье. Великая страсть к новому бросала его в самые глухие уголки этого огромного и совершенно еще не изученного края. Как богата там природа! Какие великолепные перспективы хозяйственного развития! Сей­час его освоение только начинается, а пройдет несколько десятилетий, и край расцветет. Он уверен в этом. Будут проложены хорошие дороги. Возникнут новые города, порты. Скольким людям все это позволит наладить пол­нокровную жизнь! Даже пустынные Беринговы острова, заброшенные в суровых водах Тихого океана, куда его, Арсеньева, тоже забрасывала судьба, будут служить род­ному народу.

А Камчатка с ее неисчерпаемыми рыбными богатст­вами? Это же край нетронутых возможностей. Интересна и Чукотка. Давно манила она Владимира Клавдиевича. «Да, пожалуй, уже поздно, — вздыхал он. — Годы не те».

Арсеньев набрасывал строчку за строчкой. Не все его мысли, конечно, ложились на бумагу. Не все они отра­жены и в его книгах. Не успел этот замечательный чело­век рассказать о всем том, что накопилось в его памяти за долгие годы путешествий.

Такие люди, как В.К. Арсеньев и ему подобные, сво­ими исследованиями внесли большой вклад в дело изуче­ния нашей страны. Их по заслугам называют исследо­вателями-краеведами.

А разве мало могут сделать и делают туристы и аль­пинисты? Пусть каждый из них внесет маленькую ча­стичку в общее дело исследования родной страны. Но эти частички, слившись воедино, составят огромный и очень ценный материал.

Л. Бархаш

НА ГОРНЫХ ТРОПАХ ПАМИРА

Воспоминания о Николае Васильевиче Крыленко

«Экспедиции Н.В. Крыленко существенно расширили наши представления об оледенении и орографии Се­веро-Западного Памира...» (Из выступления академика Н.П. Горбунова)

«Здесь прошла замечательная картина того, что можно сделать и можно узнать за 3-4 года там, где не было ни дорог, ни вьючных троп, где пустынные низины смы­каются с высочайшими снежными нагорьями Памира. И прежде всего географический облик Таджикистана — то белое пятно, которое постепенно и упорно сжималось пла­номерной и долгой атакой отрядов альпинистов, геомор­фологов, картографов, фотограмометристов, географов и туристов...

В героической борьбе, трудности которой лишь отте­нялись эпически спокойными докладами Н.В. Крыленко и Н.П. Горбунова, сумевших объединить все эти силы в едином плане... мы узнали новый Таджикистан, с но­выми хребтами и новыми пиками... узнали ледяные реки в десятки километров длины... и отдельные звенья огром­ной производительной силы страны... И все же остались еще сотни тысяч квадратных километров, куда не ступала нога геолога или географа...» (Из выступления академика Л.Е. Ферсмана).



Мингитау

Это было летом 1927 г. Выйдя 9 августа из Кисловодска, мы направились пешеходной тропой по направлению к Эльбрусу, или Мингитау (Тысяча гор), как называют высочайшую вершину Кавказа балкарцы. Путь лежал по исключительно живописной местности: альпийские луга с травами выше человеческого роста уступали место доли­нам с нарзанными источниками — горячими и холодными.

Водопадами встретила нас река Малка, а в предгорьях Большого Кавказа уже горный ландшафт: сумрачные ущелья, перевальные тропы, и все выше над головой под­нимались сахарные вершины двуглавого Эльбруса.

Группу из пяти человек возглавлял Василий Логинович Семеновский, один из старейших горовосходите­лей, много сделавший для освоения нашей молодежью техники альпинизма. Значительную часть груза тащил ишак, приобретенный в одном из аулов еще под Кисло­водском.

Мы составили план: побродить по долинам и перева­лам Кавказа, подняться на вершину Эльбруса и встре­титься у подножия вершины с Н.В. Крыленко, чтобы посовещаться о выборе точек для строительства горных хижин. Старый большевик, соратник В.И. Ленина, быва­лый охотник и альпинист, много бродивший по горам Швейцарии еще во времена эмиграции, возглавлял в 1927 г. общество туристов. Слово Николая Васильевича в реше­нии вопроса о горных хижинах могло иметь большое зна­чение.

В 1927 г. комсомол положил начало развитию массо­вого туризма в нашей стране. Началось с экскурсии ком­сомольского актива Москвы в Ленинград, организованной «Комсомольской правдой». 600 человек молодежи специ­альным поездом прибыли в город Ленина. Там их тепло встретили ленинградские комсомольцы, показали все, чем богат Ленинград: памятники революции, передовые предприятия, культуру и быт молодежи. Массовка имела огромный успех, вызвала много откликов и предложений. И «Комсомольская правда» заговорила на своих страни­цах о туризме и экскурсиях. Прошло несколько месяцев, и уже осуществляется идея о создании массового турист­ского общества. Во главе организационного бюро, а позд­нее Центрального совета Общества пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ) становится Н.В. Крыленко. В ру­ководстве общества объединились молодые рабочие — лю­бители путешествий, активные комсомольцы, географы и краеведы. Наладилось производство палаток и рюкзаков, байдарок, ледорубов и кошек.

Николай Васильевич Крыленко — Генеральный Про­курор республики, а позднее народный комиссар юсти­ции — мог, конечно, уделять буквально минуты работе ОПТЭ, но, обладая умением молниеносно схватывать и разрешать самые сложные вопросы, оказывал большую помощь молодому обществу.

Нам не удалось встретиться и посовещаться с Н.В. Крыленко на «вершине Эльбруса», как шутливо он предлагал нам еще в Москве. Пришлось опередить его на несколько дней. Меня удивило следующее: в августе 1927 г. десятки палаток белели по склонам Кругозора. Население палаток — и маститые ученые, и молодые ту­ристы — мечтало покорить одну из вершин Мингитау, но удавалось это очень немногим. Из нашей пятерки двое также повернули назад, не достигнув высоты 5000 м.

Н.В. Крыленко почти без акклиматизации (он про­шел два перевала из Сванетии в Балкарию) поднялся на вершину Эльбруса да еще потянул с собой 16-летнего школьника-комсомольца Стаха Ганецкого, который также поднялся на вершину, но при подъеме морально робел перед такой высотой. А спустя два года Станислав стано­вится уже постоянным спутником Николая Васильевича на Памире и уверенно поднимается на шеститысячники.

Памир. Пик Ленина

В 1928 г. мы видим Н.В. Крыленко в составе советско-германской экспедиции на Памир, приуроченной к 200-летию Академии наук СССР. С 1871 г., когда естество­испытатель А.П. Федченко, начав научные исследования Памира, открыл Алайский и Заалайский хребты, Памир посещали лишь отдельные энтузиасты-исследователи и во­енно-научные экспедиции. Ныне на Памир отправился мощный отряд, куда входили 26 квалифицированных со­ветских специалистов: геолог Д.И. Щербаков, профессор Н.Л. Корженевский, геодезисты И.Г. Дорофеев и К.В. Исаков, метеоролог Р.Р. Циммерман, зоолог А.Н. Рейхарт, астроном И.Я. Беляев, альпинисты Н.В. Крыленко, О.Ю. Шмидт и другие и 11 человек не­мецкой группы, куда входили такие ученые, как геоде­зист Финстервальдер, геолог Нет, зоолог Рейниг, языко­вед Ленц и альпинисты.

Академик Д. И. Щербаков так оценивает итоги работ экспедиции 1928 г.: «Большой результат дали совместные работы советских и германских исследователей в районах Центрального и Западного Памира: составлена топогра­фическая карта, обследованы районы озера Кара-Куль, бассейны рек и ледников Танымаса, Кара-Джилги, лед­ника Федченко, обследованы перевальные пути от лед­ника Федченко в долину Ванча, установлено мощное оле­денение на границе Западного Памира, обнаружены ме­сторождения ряда полезных ископаемых и выполнено много других работ.

Советские и германские альпинисты совершили около 30 восхождений на вершины от 5000 до 6000 метров, 7 восхождений на вершины выше 6000 метров. Кроме того, немецкие альпинисты Э. Альвейн, К. Вин и Э. Шнейдер в быстром темпе поднялись 25 сентября 1928 года на пик Ленина...» К сожалению, немецкие альпинисты после вос­хождения были направлены в город Ош, в больницу с тя­желыми обморожениями ног.

Но экспедиция 1928 г. открыла лишь часть завесы, скрывавшей тайны Памира. Необходимо было продол­жать. Группа ученых во главе с Н.П. Горбуновым на­правила в правительственные органы проект экспедици­онного и стационарного изучения природных ресурсов Памира в течение ближайших лет, начав в первую оче­редь с исследования горных богатств. Учитывая труднодоступность горных областей «Крыши мира», предполага­лось, что в помощь ученым на Памир отправятся группы альпинистов. Проект был одобрен правительством.

В 1929 г. на Восточный Памир выехала геологическая партия, возглавляемая профессором Д.В. Никитиным. За­дача ее — исследовать на золотоносность южные склоны Заалайского хребта, и в частности долину Саук-Сая. Еще в 1916 г. геологи установили в этих районах наличие ко­ренного золота, и в ущелье Джургучек была начата раз­работка месторождения золота российскими предпринима­телями с участием иностранного капитала. Поскольку до­быча золота давала довольно скудные результаты, дельцы акционерного общества, по сведениям профессора Д.В. Никитина, вели разработку лишь для отвода глаз, а на самом деле занимались скупкой золота из россыпей у местного населения, что было во много раз выгоднее. После Октябрьской революции деятельность акционерного общества прекратилась.



Участники экспедиции на Памир в 1928 г. В Москве перед отъездом.

Справа налево: О.Ю. Шмидт, Н.В. Крыленко, Н.П. Горбунов и др.

По заключению Д.В. Никитина, современная добыча золота — крупицы по сравнению с тем, что добывалось в далеком прошлом из месторождений так называемого Памиро-Дарвазского золотоносного пояса. Нашим геологам удавалось обнаруживать древние отвалы от промывки зо­лота, достигавшие несколько километров в длину и десят­ки метров по мощности. Римский историк Плиний Стар­ший (23-79 гг. н. э.) в своих трудах упоминает о золоте Дарваза и Каратегина. В недавнее время геологами обна­ружены в Центральном Памире россыпи, которые по содержанию золота отвечают богатым россыпям Урала и Сибири («Труды Таджикской комплексной экспедиции АН СССР», 1932).

Вместе с партией Д. В. Никитина в экспедиции 1929 г. на Восточном Памире участвовала группа альпинистов, возглавляемая Н. В. Крыленко. В состав группы входили: топограф С. Герасимов, зоолог В. Шель, молодые альпинисты А. Поляков, С. Ганецкий, В. Никитин и автор этих строк.

Какие задачи ставил Д.В. Никитин перед альпини­стами? Предстояло разведать и проложить удобный для каравана путь по реке Саук-Сай и леднику Большой Саук-Дара с обследованием прилегающих ущелий и ледников и нанесением всего этого района на карту. Отдельной зада­чей стояло разведать путь до седловины Заалайского хребта, пройти, насколько удастся, по пути немецких аль­пинистов и подняться па пик Ленина.

Начав путь из Ферганы 8 августа, мы верхом пере­секли два перевала, Алайскую долину и на пятый день оказались в ущелье Джургучек, где находилась основная база всей экспедиции. Переход проходил благополучно. Из Джургучека Н. В. Крыленко направил группу топо­графа С. Герасимова на запад для топографической съемки в районе горного узла Гармо. С ним ушли аль­пинисты. На базе осталось несколько человек для охраны тыла на случай появления басмачей, а я вместе с Кры­ленко направился на разведку пути по реке Саук-Сай, вверх до ледника.

Путь оказался довольно сложным. В результате жар­ких дней и интенсивного таяния ледников уровень воды в Саук-Сае был очень высок. Тропа, проложенная дикими козами и золотоискателями, была во многих местах раз­мыта или уходила глубоко под воду. Переправляться, учи­тывая бешеную силу течения, было бы неоправданным риском.

После нескольких неудачных попыток, получив не­сколько ушибов от ударов о камни, мы начинали караб­каться по довольно крутым склонам ущелий, чтобы найти обходный путь. Нужно отдать справедливость Николаю Васильевичу: в походах он не допускал ни малейшей привилегии для себя. Он строго требовал, чтобы весь груз распределялся равномерно. Сверх общего груза Н. В. Кры­ленко обычно нес еще ружье с патронами, фотоаппарат, но ни разу не было слышно от него ни малейшей жа­лобы на усталость или претензии.

Мы взбирались на плато, всхолмленное отрогами За­алайского хребта, изрезанное боковыми ущельями, подни­мались и спускались много раз. Удавалось иногда выйти к берегу Саук-Сая и пройти сравнительно короткий отрезок пути, не залитого водой. А затем опять вверх и вниз карабкаемся по склонам.

На плато приходилось переправляться через притоки, стекавшие с ледников Заалайского хребта. Большие не­приятности доставила нам переправа через притоки Комансу и Чакманташ. С помощью веревки мы пере­правляли рюкзаки и переправлялись сами. На второй переправе, когда Николай Васильевич попытался встать ногами на один из валунов на дне реки, камень неожи­данно подался. Николай Васильевич рухнул в воду, и его понесло бешеным потоком прямо на валуны, высовывав­шиеся из воды метрах в двадцати ниже. Решали секунды. Выручила веревка. Николай Васильевич, весь мокрый, но невредимый, уже на берегу.

Немного отдохнув и подсушившись, мы продолжали путь. Иногда мы пересекали небольшие лужки с сочной высокой травой. Здесь привольно чувствовали себя кийки (дикие козы). Нередко мы слышали предостерегающий свист. Это был сигнал вожака об опасности. И стадо начи­нало быстро уходить обычно вверх по склону, стремясь укрыться в скалах. Николай Васильевич брался за ружье, но стрелять не решался. Нести неопределенное время на себе тушу кийка сверх наших довольно тяжелых рюкза­ков было бы легкомыслием. Мы ограничивались тем, что с некоторой завистью смотрели и любовались, как строй­ные, красивые животные легко и непринужденно преодо­левают весьма крутые склоны.

Снова вверх и вниз. Более всего задерживают нас стены ущелий, сложенные конгломератами. Зацепиться было негде. Оставалось только рассчитывать на крючья.

Солнце клонится к закату. Мы спускаемся по крутой скалистой стене и выходим на берег Саук-Сая. Ставим па­латку и разводим небольшой костер. Я дежурю у чайника и котелка, где варится суп из концентрата. Николай Ва­сильевич забрался в палатку и что-то пишет в записной книжке. Во всех походах и переходах, как бы ни был тяжел день, Н.В. Крыленко ежедневно уделял записям по крайней мере часа два на биваке независимо от того, стояла ли палатка в живописном ущелье, на каменных склонах или на фирне. Утром, выйдя из палатки, чтобы набрать воды для чая, я увидел шагах в тридцати от места нашего ночлега свежие следы, похожие на коша­чьи. Вышел из палатки Николай Васильевич.

— Снежный барс бродил около нас ночью, — Сказал он. — Хорошо, что барс первым не нападает на людей, а то палатка не спасла бы!..

Еще несколько дней довольно тяжелого пути, и мы вышли к леднику, запиравшему долину. Дальше путь был возможен только для пешеходов, но не для лошадей.

Основное задание разведки было выполнено.

26 августа весь отряд, оставив в районе Каинды и Танымаса геологическую группу, выступил к верховьям Саук-Сая. С отрядом шла группа топографов, чтобы нанести на карту весь прилегающий район до седловины Заалайского хребта. Топографам помогали альпинисты А. Поля­ков, С. Ганецкий и В. Никитин. Николаю Васильевичу и мне приходилось уточнять путь, что особенно было важно, когда отряд, оставив лошадей под ледником, сту­пил на бугристый, разбитый трещинами ледник Большой Саук-Дара. 29 августа наши палатки на леднике уже были в снегу. Еще шесть дней пути, и мы пробираемся по глубокому снегу под седловиной Заалайского хребта, на высоте около 6000 м. Температура достигала ночью 27° мороза. Из всего отряда остались здесь четыре человека. Остальных Николай Васильевич вынужден был отпустить еще раньше, так как у них появились признаки горной болезни. Хорошо чувствовали себя Поляков и Ганецкий. Очень стойко держался Николай Васильевич. Он регу­лярно вел свой дневник при свете складного фонарика. Его несколько тревожило, выдержит ли палатка, когда ветер достигал, казалось, ураганной силы и легкая ткань могла разорваться.

Самым большим пробелом в нашей подготовке оказа­лось отсутствие утепленной обуви. Кожаные горные бо­тинки не выдержали экзамена. На морозе кожа твердела, как железо, ноги в ботинках замерзали, а растирания по­могали на короткое время — это заставило нас спуститься.

Спустившись, Николай Васильевич раздобыл валенки и решил довести до конца попытку подняться на пик Ленина и водрузить на вершине бюст человека, которому Н. В. Крыленко был глубоко предан. Так как сопровож­давшие Николая Васильевича альпинисты не могли больше задерживаться на Памире, его спутниками вызва­лись быть сотрудники геологической группы Н. Латкин и Д. Иванов и красноармеец Нагуманов, участник совет­ско-германской экспедиции 1928 г.

Неудача постигла Николая Васильевича со спутни­ками. Ссылаясь на горную болезнь, с высоты около 6100 м выбыл Д. Иванов, еще около 300 м продержался и затем выбыл Н. Латкин, и, наконец, на высоте около 6600 м окончательно сдал и пошёл вниз Нагуманов.

«Я не помню другого такого момента в своей жиз­ни, когда бы чувство такого полного отчаяния, беспо­мощности, бессилия охватывало меня так, как охватило сейчас...» — пишет Н. В. Крыленко в своих воспоми­наниях.

14 сентября, около двух часов дня. До вершины оста­ется 530 м. Николай Васильевич продолжает подъем. Он двигается медленно, ровным шагом, тяжело выдыхая воз­дух и останавливаясь через каждые 10-15 шагов. Путь был неровным. Встречались оледенелые участки, где при­ходилось пускать в ход ледоруб. Местами встречались не­большие впадинки, заполненные свеженаметенным сне­гом, куда глубоко уходила нога. Свистел и выл подняв­шийся с середины дня ветер, забрасывая альпиниста снежной пылью.

Кошки плохо держатся на валенках. Много раз при­ходится наклоняться и подвязывать их вновь и вновь. Хорошо, что догадался оставить полушубок на месте рас­ставания с Нагумановым. На этой высоте каждый лиш­ний грамм чувствуется. Крыленко смотрит на часы. Пя­тый час дня. Альтиметр показывает высоту 6850 м. Остается 280 м до вершины.

Сила еще есть. Утих ветер. Установилась ясная, ти­хая погода. Через три часа есть надежда добраться до вершины.

Но спускаться придется в полной темноте, без ве­ревки, одному, без всякой надежды на своевременную по­мощь. «Благоразумие взяло верх», — пишет Н. В. Кры­ленко в своих воспоминаниях. И, достигнув высоты, на которой не был еще ни один советский альпинист, усилием воли он поворачивает назад. У Крыленко хва­тило еще сил, чтобы полюбоваться при спуске той красотой гор при солнечном закате, теми дивными пано­рамами гор, какими может любоваться только горовосхо­дитель.

Уже ночью, напрягая последние силы, Крыленко подо­шел к палатке, где его с волнением и беспокойством ожи­дали товарищи.

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   25


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница