Владимир Набоков. Другие берега предисловие к русскому изданию



страница1/43
Дата30.10.2016
Размер2.9 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43
ПОПРАВКИ:

бЕЛЫЕ: лАДЬИ F4 И H5 (НЕПРАВИЛЬНО - F4 И B5) - ЭТО В 4Х ТОМНИКЕ ПРАВИЛЬНО

чЕРНЫЕ: пЕШКИ C3, C6, D7 (НЕПРАВИЛЬНО - E3, C6, D7) - ЭТО НЕПРАВИЛЬНО ВЕЗДЕ

Владимир Набоков. Другие берега



ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ


Предлагаемая читателю автобиография обнимает период почти

в сорок лет-с первых годов века по май 1940 года, когда автор

переселился из Европы в Соединенные Штаты. Ее цель- описать

прошлое с предельной точностью и отыскать в нем полнозначные

очертания, а именно: развитие и повторение тайных тем в явной

судьбе. Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон.

Основой и отчасти подлинником этой книги послужило ее

американское издание, "Conclusive Evidence" ("Убедительное

доказательство" (англ.)). Совершенно владея с

младенчества и английским и французским, я перешел бы для нужд

сочинительства с русского на иностранный язык без труда, будь

я, скажем, Джозеф Конрад, который, до того, как начал писать

по-английски, никакого следа в родной (польской) литературе не

оставил, а на избранном языке (английском) искусно пользовался

готовыми формулами. Когда, в 1940 году, я решил перейти на

английский язык, беда моя заключалась в том, что перед тем, в

течение пятнадцати с лишком лет, я писал по-русски и за эти

годы наложил собственный отпечаток на свое орудие, на своего

посредника. Переходя на другой язык, я отказывался таким

образом не от языка Аввакума, Пушкина, Толстого-или Иванова,

няни, русской публицистики- словом, не от общего языка, а от

индивидуального, кровного наречия. Долголетняя привычка

выражаться по-своему не позволяла довольствоваться на

новоизбранном языке трафаретами,- и чудовищные трудности

предстоявшего перевоплощения, и ужас расставанья с живым,

ручным существом ввергли меня сначала в состояние, о котором

нет надобности распространяться; скажу только, что ни один

стоящий на определенном уровне писатель его не испытывал до

меня.


Я вижу невыносимые недостатки в таких моих английских

сочинениях, как например "The Real Life of Sebastian Knight"

("Истинная жизнь Себастьяна Найта" (англ.)); есть

кое-что удовлетворяющее меня в "Bend Sinister" ("Под знаком

незаконнорожденных" (англ.) ) и некоторых отдельных

рассказах, печатавшихся время от времени в журнале "The New

Yorker". Книга "Conclusive Evidence" писалась долго

(1946-1950), с особенно мучительным трудом, ибо память была

настроена на один лад - музыкально недоговоренный русский,- а

навязывался ей другой лад, английский и обстоятельный. В

получившейся книге некоторые мелкие части механизма были

сомнительной прочности, но мне казалось, что целое работает

довольно исправно - покуда я не взялся за безумное дело

перевода "Conclusive Evidence" на прежний, основной мой язык.

Недостатки объявились такие, так отвратительно таращилась иная

фраза, так много было и пробелов и лишних пояснений, что точный

перевод на русский язык был бы карикатурой Мнемозины. Удержав

общий узор, я изменил и дополнил многое. Предлагаемая русская

книга относится к английскому тексту, как прописные буквы к

курсиву, или как относится к стилизованному профилю в упор

глядящее лицо: "Позвольте представиться,-сказал попутчик мой

без улыбки,-моя фамилия N.". Мы разговорились. Незаметно

пролетела дорожная ночь. "Так-то, сударь",-закончил он со

вздохом. За окном вагона уже дымился ненастный день, мелькали

печальные перелески, белело небо над каким-то пригородом, там и

сям еще горели, или уже зажглись, окна в отдельных домах... Вот

звон путеводной ноты.

ГЛАВА ПЕРВАЯ



1

Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных

суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь - только щель

слабого света между двумя идеально черными вечностями. Разницы

в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам

свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, в

которой летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца

в час. Я знавал, впрочем, чувствительного юношу, страдавшего

хронофобией и в отношении к безграничному прошлому. С

томлением, прямо паническим, просматривая домашнего

производства фильм, снятый за месяц до его рождения, он видел

совершенно знакомый мир, ту же обстановку, тех же людей, но

сознавал, что его-то в этом мире нет вовсе, что никто его

отсутствия не замечает и по нем не горюет. Особенно навязчив и

страшен был вид только что купленной детской коляски, стоявшей

на крыльце с самодовольной косностью гроба; коляска была пуста,

как будто "при обращении времени в мнимую величину минувшего",

как удачно выразился мой молодой читатель, самые кости его

исчезли.

Юность, конечно, очень подвержена таким наваждениям. И то

сказать: коли та или другая добротная догма не приходит в

подмогу свободной мысли, есть нечто ребячливое в повышенной

восприимчивости к обратной или передней вечности. В зрелом же

возрасте рядовой читатель так привыкает к непонятности

ежедневной жизни, что относится с равнодушием к обеим черным

пустотам, между которыми ему улыбается мираж, принимаемый им за

ландшафт. Так давайте же ограничим воображение. Его дивными и

мучительными дарами могут наслаждаться только бессонные дети

или какая-нибудь гениальная развалина. Дабы восторг жизни был

человечески выносим, давайте (говорит читатель) навяжем ему

меру.

Против всего этого я решительно восстаю. Я готов, перед



своей же земной природой, ходить, с грубой надписью под дождем,

как обиженный приказчик. Сколько раз я чуть не вывихивал

разума, стараясь высмотреть малейший луч личного среди

безличной тьмы по оба предела жизни? Я готов был стать

единоверцем последнего шамана, только бы не отказаться от

внутреннего убеждения, что себя я не вижу в вечности лишь из-за

земного времени, глухой стеной окружающего жизнь. Я забирался

мыслью в серую от звезд даль - но ладонь скользила все по той

же совершенно непроницаемой глади. Кажется, кроме самоубийства,

я перепробовал все выходы. Я отказывался от своего лица, чтобы

проникнуть заурядным привидением в мир, существовавший до меня.

Я мирился с унизительным соседством романисток, лепечущих о

разных йогах и атлантидах. Я терпел даже отчеты о

медиумистических переживаниях каких-то английских полковников

индийской службы, довольно ясно помнящих свои прежние

воплощения под ивами Лхассы. В поисках ключей и разгадок я

рылся в своих самых ранних снах - и раз уж я заговорил о снах,

прошу заметить, что безоговорочно отметаю фрейдовщину и всю се

темную средневековую подоплеку, с ее маниакальной погоней за

половой символикой, с ее угрюмыми эмбриончиками,

подглядывающими из природных засад угрюмое родительское соитие.

В начале моих исследований прошлого я не совсем понимал,

что безграничное на первый взгляд время есть на самом деле

круглая крепость. Не умея пробиться в свою вечность, я

обратился к изучению ее пограничной полосы-моего младенчества.

Я вижу пробуждение самосознания, как череду вспышек с

уменьшающимися промежутками Вспышки сливаются в цветные

просветы, в географические формы. Я научился счету и слову

почти одновременно, и открытие, что я-я, а мои родители

- они, было непосредственно связано с понятием об

отношении их возраста к моему. Вот включаю этот ток - и, судя

по густоте солнечного света, тотчас заливающего мою память, по

лапчатому его очерку, явно зависящему от переслоений и

колебаний лопастных дубовых листьев, промеж которых он падает

на песок, полагаю, что мое открытие себя произошло в деревне,

летом, когда, задав кое-какие вопросы, я сопоставил в уме

точные ответы, полученные на них от отца и матери,- между

которыми я вдруг появляюсь на пестрой парковой тропе. Все это

соответствует теории онтогенического повторения пройденного.

Филогенически же, в первом человеке осознание себя не могло не

совпасть с зарождением чувства времени.

Итак, лишь только добытая формула моего возраста,

свежезеленая тройка на золотом фоне, встретилась в солнечном

течении тропы с родительскими цифрами, тенистыми тридцать три и

двадцать семь, я испытал живительную встряску. При этом втором

крещении, более действительном, чем первое (совершенное при

воплях полуутопленного полувиктора,- звонко, из-за двери, мать

успела поправить нерасторопного протоиерея Константина

Ветвеницкого), я почувствовал себя погруженным в сияющую и

подвижную среду, а именно в чистую стихию времени, которое я

делил - как делишь, плещась, яркую морскую воду - с другими

купающимися в ней существами. Тогда-то я вдруг понял, что

двадцатисемилетнее, в чем-то бело-розовом и мягком, создание,

владеющее моей левой рукой,- моя мать, а создание

тридцатитрехлетнее, в бело-золотом и твердом, держащее меня за

правую руку,-отец. Они шли, и между ними шел я, то упруго

семеня, то переступая с подковки на подковку солнца, и опять

семеня, посреди дорожки, в которой теперь из смехотворной дали

узнаю одну из аллей,- длинную, прямую, обсаженную дубками,-

прорезавших "новую" часть огромного парка в нашем петербургском

имении. Это было в день рождения отца, двадцать первого, по

нашему календарю, июля 1902 года; и глядя туда со страшно

далекой, почти необитаемой гряды времени, я вижу себя в тот

день восторженно празднующим зарождение чувственной жизни. До

этого, оба моих водителя, и левый и правый, если и существовали

в тумане моего младенчества, появлялись там лишь инкогнито,

нежными анонимами; но теперь, при созвучии трех цифр, крепкая,

облая, сдобно-блестящая кавалергардская кираса, обхватывавшая

грудь и спину отца, взошла как солнце, и слева, как дневная

луна, повис парасоль матери; и потом в течение многих лет я

продолжал живо интересоваться возрастом родителей, справляясь о

нем, как беспокойный пассажир, проверяя новые часы, справляется

у спутников о времени.

Замечу мимоходом, что, отбыв воинскую повинность задолго

до моего рождения, отец в тот знаменательный день вероятно

надел свои полковые регалии ради праздничной шутки. Шутке,

значит, я обязан первым проблеском полноценного сознания - что

тоже имеет рекапитулярный смысл, ибо первые существа, почуявшие

течение времени, несомненно были и первыми, умевшими улыбаться.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   43


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница