Виктор анпилов поднять живых



страница28/33
Дата24.04.2016
Размер6.18 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33

ПРОРОК ЕСЕНИН СЕРГЕЙ

Впервые дни нового века случилось мне быть по де­лам в Рязани. Депутат, на­значивший мне встречу, запазды­вал, и я, коротая время в его каби­нете, начал листать подшивки мес­тных газет. По первым страницам практически всех рязанских изда­ний торжественно шествуют попы. По сегодняшним временам в этом нет ничего удивительно: во имя прибыли, во имя наживы рестав­рация дикого капитализма унич­тожает "все живое" и в оправда­ние своей звериной сущности ищет и находит себе оправдание в религии. При поддержке осата­невшего телевидения, пошлого са­дистского кино, тошнотворной порнорекламы мракобесы в рясах, ер­молках, чалмах и без них насаж­дают в душах неверие и ненависть ко всему советскому, не гнушают­ся паразитировать на высших до­стижениях культуры советского периода.

В день памяти Сергея Есени­на 28 декабря 2000 года газета "Рязанские ведомости" опублико­вала подборку материалов, сви­детельствующих о том, какая сви­репая борьба идет вокруг имени гениального русского поэта. С одной стороны главный хранитель Государственного музея-заповед­ника С.А.Есенина в селе Констан­тинове Л.Архипова в статье "Вос­стает тело духовное..." пытается выставить поэта этаким религи­озным ягненком, который "с са­мого раннего его возраста имел постоянную, прочную связь... с се­мьями священнослужителей... не был обойдет их вниманием и сам тянулся к ним". С другой стороны, в статье "Русее их двоих нет" под рубрикой "Литературная перепис­ка" явно прослеживается стрем­ление поставить на один поэти­ческий и политический уровень несоизмеримые фигуры русско­го гения и мало кому известно­го поэта Павла Васильева, актив­но выступившего против кол­лективизации деревни и расстре­лянного за антисоветскую дея­тельность по приговору суда в 1937 году. Не называя националь­ности П.Васильева, один из авто­ров "литературной переписки" В.Шибков цитирует безапелляци­онное мнение В.Ходасевича: "Ис­тория русской литературы есть история изничтожения русских писателей". После этого русским писателям, поэтам и народу в це­лом остается самая малость — покаяться, признать свою непол­ноценность и обратиться за помо­щью к другому народу, к другим пророкам...

Сегодня на трагическом из­ломе истории русского народа эти две линии в осмыслении жиз­ни и творчества Сергея Есенина пересекаются, образуют крест, на котором опять распинают поэта.


БУНТУЮЩАЯ ДУША

Ах! Какая смешная потеря!

Много в жизни смешных потерь.

Стыдно мне, что я в бога верил.

Горько мне, что не верю теперь.

Эти стихи Есенина взяты эпиг­рафом к статье Л.Архиповой "Восстает тело духовное". Далее автор прямо пишет (и в доказа­тельство даже иллюстрирует свою статью членским билетом рязанс­кого отделения Союза безбожни­ков), что "после свершения Ок­тябрьской революции, по всей Рос­сии шла борьба с религией, повсю­ду насаждался дух воинствующе­го атеизма... и возникало как следствие этой кампании — чувство раздвоения, которое выразил Сер­гей Есенин в вышеприведенных строках". Автор предисловия к сборнику стихов Сергея Есенина "Москва кабацкая" (М., "Воскре­сенье". 1995 г.) Иван Жуков еще более категоричен и обвиняет Ок­тябрьскую революцию в уничтоже­нии питательных, по его мнению, корней поэзии Есенина: "...Замол­кли колокола церквей, срублены

церковные главы, а подвижники-церковнослужители, а также стран­ники, с которыми он мальчишкой вместе с матерью или бабушкой уходил на богомолье, поклониться любви и кресту, и о которых он рассказал в ранних стихах свет­лыми, сердечными словами, униже­ны, оскорблены или даже уничто­жены физически. И поэт, с моло­ком матери впитавший святую веру, горько кается, вдруг попав в стан холодных, бездушных атеистов, умоляет, обращаясь к друзьям:

Я хочу при последней минуте



Попросить тех, кто будет со мной,

Чтоб за все грехи мои тяжкие,

За неверие в благодать

Положили меня в русской рубашке

Под иконами умирать”.

И в первом, и во втором слу­чае авторы грешат против исти­ны. Ведь если бы источником вдох­новения для Есенина была рели­гиозность или несправедливость "бездушных атеистов", уж он бы об этом сказал в своих стихах, тем более что при жизни поэта никог­да его стихи не отвергались по политическим мотивам. Печаталось все, что приносил Есенин в лите­ратурные журналы.

Да, ранние стихи Есенина ре­лигиозны. Но именно поэтому сам поэт относился к ним снисхо­дительно, В предисловии к после­днему собранию своих стихов Есе­нин пишет: "Самый щекотливый этап, - это моя религиозность, ко­торая отчетливо отразилась на моих ранних произведениях. Этот этап я не считаю творчески мне принадлежащим. Он есть условие моего воспитания и той среды, где я вращался в первую пору моей литературной деятельности. На ранних стихах моих сказалось весьма сильное влияние моего деда. Он с трех лет вдалбливал мне в голову старую патриархаль­ную церковную культуру. Отроком меня таскала по всем российским монастырям бабка. Литературная среда 1913, 1914, 1915 годов, в ко­торой я вращался, была настрое­на приблизительно так же, как мой дед и бабка; поэтому стихи мои были принимаемы и толкуе­мы с тем смаком, от которого я от­махиваюсь сейчас руками и нога­ми. Я вовсе не религиозный чело­век и не мистик. Я — реалист, и если есть что-нибудь туманное во мне для реалиста, то это — роман­тика, не старого нежного и домообожаемого уклада, а самая насто­ящая земная, которая скорей пре­следует авантюристические цели в сюжете, чем протухшие настрое­ния... Мистики напоминают мне иезуитов. Я просил бы читателей относиться ко всем моим Иисусам, божьим матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии".

Как видим, сам поэт, при всей его любви к деду и бабке, упот­ребляет ироничную оценку их ме­тодов воспитания: дед "вдалбли­вал в голову церковную культуру", бабка "таскала по монастырям"... Елеем здесь и не пахнет. Религия приучала к послушанию в страхе перед смертью. "Перед этим сон­мом уходящих я всегда испытываю дрожь", признавался поэт. Отго­лосок этого страха прослежи­вается на всем творчестве Есени­на. Но это не религиозный страх, а мучительное напряжение чувств перед неизбежностью главной ан­титезы жизни — смертью:



Дар поэта — ласкать и карябать,

Роковая на нем печать.

Розу белую с черной жабой

Я хотел на земле повенчать

("Мне осталась одна забава" 1923г.)

Борьба жизни и смерти, доб­ра и зла, горя и радости - вот обнаженные нервы искусства во­обще и мировой поэзии в частно­сти. Религиозный страх убивает творческое воображение, и тогда даже зрелый гений терпит фиас­ко. Сравните, к примеру, "Мадон­ну Литта" Леонардо да Винчи и "Возвращение блудного сына" Рембранта. Обе картины написа­ны на библейские темы. Но в первой не осталось никаких эле­ментов церковной иконографии, здесь все дышит гармонией про­должения жизни: и мудрый взгляд младенца, и божественной кра­соты лицо земной женщины, и бес­конечный пейзаж за окном. На полотне Рембранта, напротив, до­минирует черный цвет страха, лох­мотья "блудного сына" контрас­тируют с роскошью отцовских царских одежд, лицо возвращен-ца едва угадывается, нарочитое столкновение роскоши и нищеты удручает...

В ранних религиозных стихах Есенина чувствуется налет страха, но в них уже прорастают семе­на "великой ереси" всей русской литературы от Пушкина и Гоголя до Толстого, Достоевского, Горь­кого, Шолохова: каждый человек,

каким бы маленьким и бедным он ни был, рождается свободным и по своим мыслям, страданиям, по сво­ей любви способен быть выше богов. И если бессмертный Гомер уподоблял героев "Илиа­ды" полубогам и сами боги спус­кались на землю, чтобы помочь им, отрок Сергей Есенин в стихот­ворении 1914 года "Шел Господь пытать людей в любови" руками старого деда подает качающему­ся от голода и разочаровавшему­ся в людях Господу пышку: "На, пожуй ...маленько крепче бу­дешь". А еще через четыре года в поэме "Инония", появившейся "золотым словесным яйцом" на горячих следах Октябрьской рево­люции в 1918 году, Есенин подни­мается бунтарем против любого духовного рабства:



Не устрашуся гибели,

Ни копий, ни стрел дождей, -

Так говорит по Библии

Пророк Есенин Сергей.
Время мое приспело,

Не страшен мне лязг кнута.

Тело, Христово тело

Выплевываю изо рта.

После "Инонии" поэт никог­да больше не вернется к религи­озным сказкам своего детства. Даже в момент отчаяния, когда Есенин, уставший от кабацкой, не понявшей его Москвы, пишет ше­девр лирики "Письмо матери", он остается реалистом:



Я вернусь, когда раскинет ветви

По-весеннему наш белый сад.

Только ты меня уж на рассвете

Не буди, как восемь лет назад...
...И молиться не учи, не надо!

К старому возврата больше нет.

Ты одна - мне радость и отрада,

Ты одна - мне несказанный свет.

Вот эталон сыновней любви, которую святоши считают грехов­ной, хотя в Библии сказано без экивоков: возлюби ближнего сво­его, как самого себя. И еще, к сведению "главных литературных хранителей", Сергей Есенин ис­пытывал отвращение к священ­нослужителям и монахам, кото­рые обагрили свои руки кровью ближних в гражданской войне. Вот эти обличительные строки из "Руси бесприютной":



Над старым твердо

Вставлен крепкий кол.

Но все ж у нас

Монашеские общины

С "аминем" ставят

Каждый протокол

И говорят,

Забыв о днях опасных:

- Уж как мы их...

Не в пух, а прямо в прах...

Пятнадцать штук я сам

Зарезал красных,

Да столько ж каждый,

Всякий наш монах.

Россия мать!

Прости меня,

Прости!

Но эту дикость, подлую и злую,

Я на своем недлительном пути

Не приголублю

И не поцелую.
МЕСТЬ ИЕЗУИТОВ

Бездари, святоши и иезуиты досаждали и по сей день досаж­дают Есенину больше, чем атеис­ты.

Это о них писал другой поэт той эпохи: "Все вы на бабочку поэтиного сердца взгромоздитесь грязные в галошах и без галош". Поднимаемая сегодня на щит "жертва сталинских репрессий" Николай Бухарин, давно забытый всеми Карл Радек, изрыгнувший отвратительное: " Есенин умер, ибо ему не для чего было жить", - сколько их было, и сколько их будет?... Вот Л.Архипова пишет:

"Нет необходимости говорить о его (Сергея Есенина) жизни с ее страстями и ошибками, грехами и падениями". Нет необходимости, так и помолчала бы! Уж лучше бы поплакала в память о поэте под какой-нибудь старой березой в Константинове, может, именно ее обнимал Сережа, "как жену чу­жую"... Или вы, святоши, считаете, что и это грех тяжкий? Но кто вы такие, чтобы судить поэта, по како­му праву вы лезете ему в душу и судите, грешен он, или нет? Лучше в свою душу загляните, и вспомните Сергея: "если черти в душе водились, значит ангелы жили в ней". От бесконечных нравоуче­ний Есенин страдал больше, чем от физической боли в детстве:



Как тогда, я отважный и гордый.

Только новью мой брызжит шаг.

Если раньше мне били в морду,

То теперь вся в крови душа.

И уже говорю я не маме,

А в чужой и хохочущий сброд:

-Ничего! Я споткнулся о камень...

Это к завтраму все заживет.

("Все живое особой метой" 1922 г.)

Эта месть "хохочущего сбро­да" началась еще при жизни Есе­нина и продолжается без конца. Бездари, прорвавшиеся в литера­турную власть сразу после Ок­тябрьской революции, высокомер­но поучали, сравнили шедевры с безвкусными поделками, натравли­вали гениев русского слова друг на друга и, в конце-концов, затра­вили и того и другого: и Есенина, и Маяковского. Гениев ненавиде­ли за то, что они бесконечно любили свою Родину, истерзан­ную войной, измученную голодом, тифом, отсутствием общественных туалетов, но рвущуюся к свету на­перекор сытой уверенности нэп­манов.



Закружилась листва золотая

В розоватой воде на пруду,

Словно бабочек легкая стая

С замираньем летит на звезду...

С таким вдохновением, с такой силищей, способными воскресить увядшую жизнь и указать ей путь к звездам, могут писать только пророки. Его не признавали тако­вым ни тогда, ни сейчас. И он сам, подобно Пушкину, Лермонтову, на­звал себя пророком. В первые дни нового 2001 года один из телеви­зионных каналов составил список десяти "самых лучших поэтов России XX века". Назвали име­на Пастернака, Блока, Ахмадулиной... Есенина в списке не оказа­лось! За что они его так не лю­бят? Да за его беспамятную лю­бовь к России, за его верность сво­ему народу:


Черная, потом пропахшая выть!

Как мне тебя не ласкать, не любить?

(1914г.)
Если крикнет рать святая:

"Кинь ты Русь, живи в раю!"

Я скажу: “Не надо рая,

Дайте родину мою ".

(1914г.)
Тебе одной плету венок,

Цветами сыплю стежку серую.

О Русь, покойный уголок.

Тебя люблю, тебе и верую.

(1915 г.)
О пашни, пашни, пашни,

Коломенская грусть,

На сердце день вчерашний,

А в сердце светит Русь.

(1917-1918 г.)
Но и все же, новью той теснимый,

Я могу прочувственно пропеть:

Дайте мне на родине любимой,

все любя, спокойно умереть!

(июль 1925 г.)

Для поэта все любить — доро­гого стоит, ибо любовь сжигает, требует взаимности или хотя бы признательности. Не случайно же Гамлет мучается шекспировскими вопросами: "Кто снес бы плети и глумленье века, гнет сильного, на­смешку гордеца, боль презренной любви, судей медливость, заносчи­вость властей и оскорбленья, чи­нимые безропотной заслуге, когда б он сам мог дать себе расчет про­стым кинжалом?"... Наш рязанс­кий поэт пропустил через свое измученное сердце не только трагедию собственной, непонятой люб­ви к женщине: "Ты меня не лю­бишь, не жалеешь!" — он, как ник­то другой на свете, переживал и мучился болью "братьев наших меньших": бедой собаки, у кото­рой отняли и утопили "рыжих ше­стерых щенков", печалью журавли­ного клина, покидающего Россию, и даже болью яблони "теряющей листьев медь"....


ДОСТОЯНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Как всякий великий поэт, Сер­гей Есенин -- универсален. Даже если он сам признает себя "пос­ледним поэтом деревни", - непра­вильно, кощунственно говорить о нем как о "деревенщике". От это­го ярлыка, приклеенного нашими литературоведами Есенину, Руб­цову, Шукшину и другим талант­ливейшим поэтам и писателям России, - один шаг до оскорбле­ния ярлыком "деревенщина".



Красавица, бросив свой бубен,

Бежит без оглядки в горы,

Ветер-мужик за ней гнался

Своей раскаленной шпагой.

Это практически подстрочный перевод стихов из цыганских романсов неподражаемого испан­ца Федерико Гарсиа Лорка. Кому взбредет в голову назвать Лорку хулиганом, грешником или по­этом-деревенщиком? Никому! А вот - наш Есенин с теми же мо­тивами, только по-русски мягки­ми, нежными, "без кинжальных хитростей и драк":



Я сегодня влюблен в этот вечер,

Близок сердцу желтеющий дол,

Отрок-ветер по самые плечи

Заголил на березке подол.

Великих поэтов XX века род­нит не только система образов, они братья по мироощущению, по отрицанию бездуховности, торже­ства и всевластия денег над тон­чайшими движениями человечес­кой души. "И правда, на кой черт людям нужна эта душа, которую у нас в России на пуды меряют,- с иронией писал Есенин на Роди­ну из Нью-Йорка.- Совершенно лишняя штука эта душа". И тут же выражал свою горькую иронию стихами:



Места нет здесь мечтам и химерам,

Отшумела тех лет пора.

Все курьеры, курьеры, курьеры,

Маклера, маклера, маклера.

От еврея и до китайца

Проходимец и джентельмен,

Все в единой графе считается

Одинаково - business men.

На цилиндры, шапо и кепи

Дождик акций свистит и льет.

Вот где вам мировые цепи,

Вот где вам мировое жулье,

Если хочешь здесь душу выржатъ,

То сочтут: или глуп, или пьян.

Вот она — мировая биржа.

Вот они — подлецы всех стран.

("Страна негодяев" 14 февраля 1923 г.)
Чуть позже в Нью-Йорке на­ходился и Федерико Гарсиа Лор­ка. Его ощущения от "американ­ского рая" такие же, как у Есенина, только в них больше сюрреа­лизма: в отеле - бабочка, утонувшая в чернильнице, на улице - собака с разбитой головой, в небоскребе - банкир, слушающий в ночи "жес­токое молчание монет".

Символичное совпадение: и Федерико, и Сергей - выходцы из крестьянских семей, и потому они так тонко и точно понимали и радость, и горе, на которые обре­кает крестьянина земельная соб­ственность. Вот диалог отца не­весты с матерью жениха из "Кро­вавой свадьбы" Гарсиа Лорки:

"ОТЕЦ: Меня ты побогаче, сва­ха. Твой виноградник стоит капи­тал. И знаешь, мне так больно видеть наши земли разделенные чересполосицей... Вот если бы во­лов пар двадцать взять, да подта­щить поближе твой виноградник. Вот была бы радость!..

МАТЬ: Умру, продайте мой уча­сток. И купите землю поближе к дому вашему...

ОТЕЦ: Продать... Продать... Купить побольше надо! Скупить всю землю, вместе с той горой, до самого ручья. Пускай она богато не родит - своим трудом мы сде­лаем ее богаче, и наши дети с ней разбогатеют на радость нам..."

Мечтам отца невесты не суж­дено сбыться. Любовь оказалась сильнее, невеста бросает богато­го жениха и бежит с любимым мужчиной, Жених и его родня настигают их, соперники схлестну­лись в поножовщине и убивают друг друга...

От земли - все: и любовь, и хлеб, и смерть. В поэме Есенина "Пугачев" сторож, крестьянин-казак, говорит:

Видел ли ты,

Как коса в лугу скачет,

Ртом железным перекусывая ноги трав?

Оттого, что стоит трава накорячках,

Под себя коренья подобрав.

И никуда ей, траве, не скрыться

От горячих зубов косы,

Потому что не может она, как птица,

Оторваться от земли в синь.

Так и мы! Вросли ногами крови в избы,

Что нам первый ряд подкошенной травы!

Только лишь бы до нас не добрались бы,

Только нам бы,

Только б нашей

Не скосили, как ромашке, головы.
Здесь, в отличие от испанца, русский крестьянин пророчеству­ет: если не освободимся от ты­сячелетних пут частной собствен­ности, народ как траву косить бу­дут, по одному не спасемся — только вместе, только всем ми­ром... Это есенинский гимн кол­лективизму, без которого в России немыслима индивидуальная сво­бода, без которого сегодня - всем нам смерть.
ВОДА ЖИВАЯ И МЕРТВАЯ

Есенин боготворил "страну березового ситца", ее народ, ее пашню. Нынешние "мастера куль­туры" народ предали и пошли на поклон всемирной денежной мошне. А потому ничего выдаю­щегося, ничего, способного одной строкой взволновать человека до слез, они создать не смогли и не смогут. Максимум, на что способ­ны творческие импотенты во гла­ве с пустоглазым Михалковым - так это осквернить человека сво­ими собственными поделками и унизить своей притворной лестью великих художников Советской России.

Есенин не нуждается в за­поздалых комплиментах Бориса Пастернака, их надо было говорить при жизни поэта. И зачем ста­вить рядом Есенина и Васильева?! Да они даже внешне очень раз­ные. Неужели русский язык так труден для восприятия Натальи Павловны, дочери поэта?

Вот она пишет: " Что же каса­ется внешнего сходства Есенина и Васильева, то именно такое сходство и имело место, и то весьма относительное. Да, оба красивые. Да, оба кудрявые. Но у Есенина типично русское лицо,

мягкие черты, а у Васильева — ску­лы, раскосые глаза — азиат! Ско­рее сходство было в судьбе по­этов — оба неугодные власти, оба бездомные, не прописанные в Мос­кве, и в то же время превосходя­щие всех в мастерстве стиха". Так все-таки было сходство, или его не было. И почему у "Есенина русское лицо", а Васильев — "ази­ат". Неполноценный, что ли? Мы, русские, тоже азиаты. Оба куд­рявые? Васильев, судя по фото­графии в газете, да, у него кудри кучерявые, завитые. У Есенина куд­ри волнистые, такие, что сразу вспоминается волшебное из "Шаганэ, ты моя, Шаганэ!": "про вол­нистую рожь при луне по кудрям ты моим догадайся". Никакого внешнего сходства у Васильева с Есениным нет, еще более разнят­ся их стихи. Вот строки Василье­ва, которые цитирует в "Рязанских ведомостях" его дочь Наталья Павловна:

Мы никогда не состаримся, никогда,

Мы молоды, как один.

О, как весела, молода вода,

Толпящаяся у плотин!

Мы никогда

Не состаримся,

Никогда —

Мы молоды до седин.

(1932 г.)

Ну, скажите на милость, что здесь общего с тихой грустью Есенина: "увяданья золотом охва­ченный, я не буду больше моло­дым"!? Система поэтических образов Сергея Есенина - от жизни, от пережитого, увиденного или услышанного в самой при­роде: "нефть на воде, как одеяло перса". У Васильева, судя по при­веденным строкам, она от ума, от желания сказать красиво: "как весела, молода вода, толпящаяся у плотин". В жизни вода перед плотиной спокойна, она бурлит и кипит от радости после плотины, когда бежит от препятствия или прорывает его...

Схлынет вода, на смену мастерам ширли-мырли придет настоящий поэт. Он обязательно придет. Его заж­дались, истосковались по нему рязанские вербы да бе­резы, еще больше его ждет Народ, которому оставил свои песни Есенин Сергей.

В. анпилов,

Рязань-Москва.

Январь 2001.



ФИДЕЛЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

Прадо — пешеходный бульвар старой колониальной части Гаваны — встретил нас проливным дождем, под которым давно обветшавшие фасады домов 17—18 веков вмиг состарились до смертельной отметки — реставра­ции не подлежит. Сердце сжалось в тоске: неужто время безжалостно вырвет из истории эти волшебные страницы каменной летописи, эти крепости, где когда-то перед от­правкой в Испанию накапливалось золото, награбленное конкистадора­ми у ацтеков и инков, эти велико­лепные дворцы с колоннадами внутренних двориков и фонтанами, хранящими тайны не одной любви и смерти? ... И самое главное. Если Старая Гавана, объявленная ЮНЕС­КО достоянием всего человечества, исчезнет, — уйдет в небытие непов­торимая социальная атмосфера это­го уголка нашей планеты, где ев­ропейцы, африканцы, азиаты, пираты и принцессы, белые идальго и чер­ные рабыни смешивались, влюбля­лись, проматывали награбленное в притонах, гибли из-за женщин, цеп­лялись за жизнь ради детей, — об­разуя с веками единое духовное це­лое, имя которому — Человек...

Нет, не вздох, а неподдельный крик восторга вырвется из груди каждо­го, кто пройдет от Прадо по на­правлению к Соборной площади, что­бы увидеть второе рождение квар­талов Старой Гаваны. Ай да кубин­цы! Ай да Фидель! Оказавшись пос­ле предательства Горбачева в 1991 году без друзей, без помощи, они начали гигантские реставрационные работы в старой Гаване. Причем, вос­станавливаются не только фасады и интерьеры роскошных дворцов, но и целые жилые кварталы: дом за домом. Отреставрированная по стан­дартам “евроремонта” жилая пло­щадь остается преимущественно за жителями этого же квартала. В отреставрированных дворцах открыва­ются пятизвездочные отели, доступ­ные по цене любому интуристу. Ес­тественно, такое отношение и к ар­хитектуре, и к человеку вызывает вос­хищение и кубинцев, и иностранцев.

Центром Старой Гаваны остается дворцовый комплекс на площади Генерал-губернаторства (Capitania General) с памятником Карлосу Мануэлю де Сеспедес. В 1968 году крупный землевладелец К.М. де Сеспедес отказывается от права соб­ственности, освобождает принадле­жащих ему чернокожих рабов и вместе с ними поднимает весь на­род на вооруженную борьбу за ос­вобождение от испанского влады­чества. Десять лет на Кубе продол­жалась антиколониальная освободи­тельная война. Историки Кубы обо­значают этот период как Republica en Armas (Вооруженная республи­ка), что гораздо точнее устоявше­гося русского перевода: Республи­ка Сопротивления. Первым прези­дентом Вооруженной республики был Карлос Мануэль де Сеспедес. На первом этапе войны испанцам удалось захватить в плен юного сына вождя восставшего народа, и предложили де Сеспедес сдать ору­жие в обмен на жизнь его сына. “Моими сыновьями стали все, кто взял в руки оружие, чтобы победить или умереть за свободу”,- ответил де Сеспедес. С тех пор кубинский народ чтит Президента Вооруженной республики как Отца Родины, а уме­реть за свободу и независимость родины с оружием в руках считает­ся неписаным долгом каждого ку­бинского мужчины. Несомненно, Фидель Кастро, бросившийся с гор­сткой вооруженных молодых людей на штурм казарм Монкада в 1956 году, знал этот неписаный кодекс чести кубинских революционеров.



Перед памятником Карлосу Ману­элю де Сеспедес сохранилась са­мая старая католическая часовня Гаваны, построенная по классичес­ким канонам архитектуры древнего Рима: портик, парящий на мощных колоннах и узкие окна-бойницы. Под стать колоннам, у входа в часовню красуется крепкое тело молодой сейбы. Это мощное, силь­ное дерево, второе по ареалу на Кубе после королевской пальмы, бо­готворят последователи африканс­ких культов. Существует поверье, что если в новогоднюю, ночь трижды обойти сейбу у часовни на площа­ди Генерал-губернаторства, то со­кровенное желание паломника ис­полнится в этот же год. В первый день нового года у молодой сей­бы — столпотворение старых и мо­лодых, иностранцев и кубинцев, бо­гатых и бедных... Больше всего людей пришло сюда в первую ночь 1994 года, когда в историю тяжелой, пьяной походкой Ельцина уходил кровавый для нас и очень трудный для кубинцев 1993 год. То был год особого периода выжива­ния социалистической революции на Кубе.

— После развала СССР, — вспо­минает член Политбюро ЦК Ком­партии Кубы Хосе Рамон Балагер, — в мгновение ока Куба осталась без друзей, без рынков, без нефти, без запчастей для грузовиков и тракторов. Наши “друзья” замер­ли в предвкушении того момента, когда Куба, отбросит за ненадоб­ностью идеи коммунизма и слом­ленная голодом и предательством, станет на колени перед импери­ей. Фидель, партия коммунистов, ветераны, молодежь, весь трудовой народ Кубы ответили: “Социа­лизм или смерть!”. Возможно, в будущем историки нарекут этот период десятилетней битвой идей на Кубе. И нам есть чем гордить­ся: открытые антиимпериалистичес­кие трибуны у здания Представи­тельства интересов США в Гаване и многочасовые дискуссии по актуальнейшим проблемам внутренней и международной жизни в прямом эфире кубинского радио и телеви­дения. Однажды, подражая кубин­скому телевидению, одна из веду­щих телекампаний США пригласи­ла на дискуссию в прямом эфире самого Фиделя Кастро. Ведущий программы надеялся смять наше­го Главнокомандующего первым же вопросом: “Господин Кастро, крах СССР и всего социалистичес­кого лагеря вместе с Варшавским Договором показал всему миру, что социализм изжил себя, его глубо­чайший кризис благополучно за­кончился смертельным исходом. Зачем же Вы упорствуете в на­саждении социализма на Кубе?” Фидель не стал оправдываться, вы­держал красноречивую паузу и за­тем потряс американское телеви­дение атакующим залпом неотра­зимых фактов и безукоризненной логики: “ Насколько мне известно, глубочайший финансовый и эконо­мический кризис поразил как раз богатые империалистические стра­ны во главе с США. Имея колос­сальные людские, финансовые и технические ресурсы, США не спо­собны решить проблему многомил­лионной безработицы, преступнос­ти и неграмотности населения на своей собственной территории. Дошло до того, что у вас школьни­ки расстреливают своих учителей и товарищей по классу. А что же говорить о планетарных пробле­мах? Выбросы вредных веществ в атмосферу Земли увеличиваются, что влечет катастрофическое из­менение планетарного климата. Пропасть между богатыми и бед­ными странами расширяется, что рано или поздно приведет челове­чество к глобальной войне всех против всех... Что касается Кубы, то у нас любой гражданин, неза­висимо от возраста, имущественно­го положения, политических или религиозных убеждений, при не­обходимости получит от государ­ства бесплатную медицинскую по­мощь, включая сложнейшие хирур­гические операции, как бы дорого они ни стоили государству. Ежед­невно в мире из-за нехватки про­стейших лекарств ценой всего в один доллар умирают сотни тысяч малолетних детей. А на социалис­тической Кубе детская смертность — одна из самых низких в мире-и составляет 6,4 случаев на тысячу детей, родившихся живыми. При со­циализме средняя продолжитель­ность жизни кубинцев увеличилась более, чем на 20 лет и составляет сегодня около 75 лет для женщин и 73 года для мужчин. Мы не счи­таем это пределом, но, согласитесь, в кризисной системе таких показа­телей не добьешься. А мы, несмот­ря на все наши трудности, связан­ные с разрушением СССР, продол­жаем посылать кубинских врачей для работы в самых отдаленных уголках Африки, Азии, Латинской Америки. Мы не требуем от наших врачей пропагандировать социа­лизм. Я прошу их об одном: дойди­те до самой бедной хижины в го­рах или в сельве, окажите бескоры­стную помощь, поднимите на ноги больного человека, и пусть он сам решает, что лучше: капитализм или социализм...”

За этими фактами, за этой логи­кой все-таки угадывается разоча­рование лидера кубинской револю­ции в замшелых партаппаратчиках горбачевского разлива. Фидель не стал перечислять и тем более про­клинать иуд, почитавших за честь пожать ему руку в президиумах съез­дов КПСС. Весь свой опыт, всю страсть и убеждение он вкладывает в главный капитал революции — молодежь. Два года назад на Кубе открылся великолепный Между­народный медицинский институт, рас­считанный на выпуск 2 тысяч вра­чей в год для стран Азии, Африки, Южной и Северной (!) Америки. Су­пербогатые США не могут дать бес­платное образование своим граж­данам, потомкам индейцев и выход­цам из Африки, а Куба уже готовит врачей для самых обездоленных слоев американского общества. Недалеко от Гаваны функционирует также потрясающая Высшая между­народная школа спорта, в которой атлеты всех континентов под руко­водством кубинских тренеров и спе­циалистов готовятся покорять олим­пийские рекорды. Через два- три года мир узнает их .имена...

— Без кубинской женщины рево­люция была бы бесплодной! — уве­ряла нас Энеида, работница партий­ного комитета провинции Вилья Клара. И это не просто слова. В 1993 году, из-за потери торговых отношений с Советским Союзом, из-за нехватки топлива на Кубе нача­лись длительные перебои в снабже­нии продовольствием. Кубинки, про-, явили чудеса изобретательности: из смеси грунта, отработанного жмыха сахарного тростника, перегноя, делали компосты, засыпали его в круги старых автомобильных и тракторных шин, но научились вы1 ращивать капусту, морковь, помидо­ры, и даже сладкий, по вкусу похо­жий на нашу картошку, корень юка в жилых кварталах города. Жен­щины накормили своих мужиков. Голод миновал Кубу.

— В ответ мы требовали от муж­чин одного. — Энеида многозна­чительно поднимает кверху указа­тельный палец и весело подмиги­вает богатырю земли русской Ми­хаилу Филину, - Самоотверженной работы на благо любимой Роди­ны.

Действительно, в те самые труд­ные годы Фидель ориентирует эко­номику страны на развитие между­народного туризма. На знаменитом курорте Варадеро строятся новые фешенебельные отели, а в провин­ции Вилья Клара начинается обус­тройство необитаемых доселе ост­ровов архипелага и соединение их террапленом. С экологической точ­ки зрения проект был безупречен. В местах подводных течений строи­лись мосты с широкими проемами, что не препятствовало сезонной миграции многочисленных обитате­лей подводного мира и обещало будущим любителям подводной охо­ты фантастические картины и на­стоящий азарт. Однако, объемы грунтовых работ превысили расчет­ные. Было время, когда и ученые, и проектировщики, предлагали Фиде­лю заморозить стройку. В ответ Фи­дель чесал свою знаменитую боро­ду, и, казалось, размышлял сам с со­бой: “Слов много, а нужны камни. Пока живы, надо собирать камни и строить!”. Сегодня многочислен­ные острова у берегов провинции Вилья-Клара, той, где за кубинскую ре­волюцию дрался Че Гевара, соеди­нены почти 100-километровой ско­ростной трассой. На одном из ост­ровов построен аэродром, способ­ный принимать самолеты типа ЯК-40, на других поднялись коттеджи, бары, коцертные площадки для лю­бителей отдыхать по высшему клас­су. Стоило кормить мужчин и сто­ило собирать камни!

Кубинская революция устремлена в будущее. И если США не начнут под горячую руку бомбить Старую Гавану (после 11 сентября в Нью-Йорке с них станется!) Куба про­демонстрирует всему миру, на что способна социалистическая револю­ция уже в ближайшем будущем. И все-таки вопрос остается: после Фиделя что? Кубинцы учли печаль­ный опыт перерождения партийно-государственного аппарата в СССР. На Кубе разработан и ут­вержден ЦК правящей партии Эти­ческий кодекс поведения руково­дящих работников партии и госу­дарства, требующий от кадров про­стоты, искренности и беспощадной борьбы против любых проявлений стяжательства и обогащения сре­ди руководителей. Кстати, един­ственный на Кубе правительствен­ный “Мерседес” по решению По­литбюро ЦК выделен первому руководителю партии и государства товарищу Фиделю Кастро. Решаю­щим аргументом в пользу “Мерсе­деса” стали требования служб бе­зопасности: на жизнь Фиделя Каст­ро было подготовлено около 600 неудавшихся покушений. Все они носили политический характер. Из имущества у Фиделя Кастро, как в свое время у Иосифа Сталина, на момент смерти останется разве что его форма Главнокомандующего повстанческими отрядами в горах Сьерра—Маэстра, ботинки, да зна­менитое кепи цвета зеленой оли­вы. Родной брат Фиделя, Министр обороны Кубы Рауль Кастро ездит на российской “Волге”, остальные члены правительства удовлетворе­ны “Ладами” из Тольятти.

Фидель понимает важность по­ставленного вопроса: кто после него, а потому окружил себя та­лантливой молодежью из числа ру­ководителей Союза молодых ком­мунистов Кубы и Федерации студен­тов университетов страны. Треть состава высшего законодательно­го органа страны — Национальной Ассамблеи — молодые депутаты в возрасте до 30 лет. Есть из кого выбирать, но улетая с Острова Сво­боды, мы просили кубинцев об од­ном: храните Фиделя, храните Вождя, храните Революцию!
Виктор АНПИЛОВ.

Гавана—Москва 25 сентября - 3 октября 2001 г.

НЕГАСНУЩЕЕ СОЛНЦЕ КОРЕИ

15 апреля братский народ социалистической Кореи отметит свой любимый праздник — День Солнца и день рождения Великого вождя корейского народа КИМ ИР СЕНА.
КИМ ИР СЕН родился 15 апреля 1912 года в обычной крестьянской семье селения Мангонды. Местные крестьяне, как и весь корейский народ, помнят, что еще дед будущего вождя Ким Унг У в 1866 году организовал односельчан на борьбу против пиратских экпедиций военных кораблей США к берегам Кореи. Тогда крестьяне на обычных лодках, груженых дровами, скрытно подошли к борту американского военного корабля “Генерал Шерман” и подожгли его вместе с пиратским экипажем.

Сам Ким Ир Сен включился в национально-освободительную борьбу против японских и американских оккупантов с детских лет. После победы Великой Октябрьской социалистической революции и установления власти рабочих и крестьян в России забурлил освободительным движением Восток Азии. Народы не желали более мириться ни с японским, ни с американским ярмом колониализма. За свою антиколониальную деятельность семья Ким Ир Сена постоянно подвергалась репрессиям, сам он в 13 лет вынужден был оставить Родину и пешком по льду реки Амнок ушел за границу. Позже, в своей знаменитой книге “В водовороте века” Ким Ири Сен напишет: “ Я пересек реку Амнок в возрасте 13 лет с твердым намерением не возвращаться до тех пор, пока Корея не станет свободной. На сердце было тревожно, и я запел народную песню о реке Амнок. С песней идти стало легче, но грустные мысли остались на сердце: смогу ли я вновь вернуться в родные места, увидеть мой дом, посетить могилы моих предков?!”

Лучшие годы своей жизни Ким Ир Сен отдал великому делу освобождения Кореи от иностранного ига. Учеба в подпольных кружках революционеров, партизанская борьба в дивных по красоте горах Кореи закалили и дух и тело будущего вождя. Ким Ир Сен вспоминает: “ На ранних этапах нашей борьбы мы, молодые революционеры, не упускали возможности глубоко изучить и содержательно поспорить о применении идей марксизма-ленинзма на корейской земле. Мы не только изучали “Коммунистический манифест” Маркса, “Государство и революцию” Ленина, но и старались донести идеи этих книг в широкие народные массы, чтобы в свою очередь учиться у них искусству практического превращения идей в оружие революционной борьбы”. Позже это стремление — быть полезным своему народу и одновременно учиться у него — выльется в строгую лаконичную форму завета товарища Ким Ир Сена корейским коммунистам: “ПОКЛОНЯЙТЕСЬ НАРОДУ КАК НЕБУ!”.

Благодаря этому качеству, в тяжелейших битвах за свободу и независимость Родины проявились недюжинные способности Ким Ир Сена как полководца, теоретика и организатора борьбы масс. Наряду с Марксом, Лениным, Сталиным товарищ Ким Ир Сен внес огромный вклад в теорию перерастания национально-освободительной борьбы в социалистическую революцию. Вот что он пишет в своих мемуарах уже после освобождения Кореи: “С победоносным окончанием дела национального освобождения перед нами встают новые, свежие задачи борьбы…

В первую очередь нам предстоит основать Марксистско-Ленинскую партию, способную твердым курсом довести Корейскую революцию до победы. Одновременно нам предстоит создать и возглавить народное правительство, способное решить коренной вопрос всякой революции – вопрос о власти. Неотложной задачей становится строительство регулярных Вооруженных Сил Кореи, способных дать отпор агрессору, отстоять революционные завоевания народа. Вот триединая задача, решить которую мы обязаны по долгу революционеров, не мешкая ни минуты, чтобы обеспечить развитие революции на освобожденной земле нашей любимой Родины. Опираясь на бесценный опыт вооруженной антияпонской борьбы, мы начинаем динамично строить партию, государство и армию. Только так мы сможем сделать процесс строительства новой Кореи необратимым”.

Все три задачи, которые наметил товарищ Ким Ир Сен, выполнены на земле социалистической Кореи. И не будь постоянных угроз и провокационных вылазок империализма США против КНДР, трудолюбивый народ Кореи под руководством Трудовой партии Кореи давно воплотил бы мечту Вождя о самом счастливом и справедливом обществе на земле.

…Сегодня антикоммунисты всех мастей из кожи вон лезут, чтобы очернить вождей социалистической Кореи – великого вождя Ким Ир Сена и продолжателя его великого дела на посту высшего руководителя КНДР товарища Ким Чен Ира. Народы мира пытаются запугать образами античеловечных тоталитарных вождей-тиранов. Но правда как солнце: ее грязью не замажешь. Вождь Ким Ир Сен был мудр и человечен, как никакой другой руководитель. Однажды посол КНДР в России товарищ Сон рассказал мне такой анекдот В начале 60-х годов Вождь Ким Ир Сен обратился к Никите Хрущеву за помощью. Традиционно мелкотоварное сельское хозяйство Кореи нуждалось в ускоренном избавлении от малопроизводительного ручного труда и переводе на машинно-тракторную основу. Ким Ир Сен предложил СССР построить завод по производству тракторов “Беларусь” в Корее. Никита хитрил, ему не хотелось видеть братскую Корею самостоятельной, и он заканючил: “А зачем вам свой завод?! Мы готовы продавать вам по хорошей цене хоть сто тысяч тракторов ежегодно!”. Дальше этого переговоры не шли. Тогда Ким Ир Сен распорядился купить два трактора “Беларусь”, разобрать их до винтика, перенести все детали на чертежи, а затем приступить к строительству собственного завода по производству скопированных тракторов. Слово Вождя — закон. Тракторный завод под Пхеньяном был построен. Запустили конвейер. Собрали первый трактор. Пригласили Вождя на церемонию выезда с конвейера первого трактора. Приехали руководители партии и правительства в полном составе, кино, фоторепортеры... Рабочие счастливо затаили дыхание. Трактор завелся с пол оборота. Тракторист включил скорость. Трактор поехал… не вперед, а назад! Вождь не сказал ни слова, повернулся и уехал с завода. Прошла неделя, другая… На заводе ждут заслуженного разноса, а товарищ Ким Ир Сен никак не реагирует. Наконец, через нужного министра его спросили, что же делать с виновниками скандала? “А в чем их вина? – улыбнулся Вождь, - Если первый, собранный их руками трактор поехал назад, значит, второй сможет поехать вперед. Пусть работают на совесть!”

В.Алов.

2005.

ВИКТОР ХАРА – ПОЮЩЕЕ ЗНАМЯ РЕВОЛЮЦИИ

30 лет назад, 11 сентября 1973 года, фашистская хунта Пиночета при поддержке ЦРУ и транснациональных корпораций США вооруженным путем свергла избран­ное народом правительство Народного единства в Чили. По свидетельству амери­канского журнала “US news & world reports”, от рук путчистов погибли десятки ты­сяч людей, “морги столицы Сантьяго де Чили были завалены горами трупов”. Жер­твами хунты пали в основном молодые. В перестрелке с путчистами в своем рабо­чем кабинете был застрелен законный президент Чили САЛЬВАДОР АЛЬЕНДЕ. Вско­ре после шока 11 сентября не выдержало сердце гениального чилийского поэта, лауреата Нобелевской премии по литературе ПАБЛО НЕРУДА. На футбольном ста­дионе Сантьяго, превращенном в те дни в концлагерь, палачи вырвали из толпы поющее знамя Революции - всемирно известного певца, музыканта, поэта и ком­позитора ВИКТОРА ХАРА. Коваными сапогами фашисты раздробили фаланги его пальцев, изуродовали тело, разбили голову... И уже после того, как певец пере­стал подавать признаки жизни, палачи произвели контрольные выстрелы в его сердце.
Виктор Хара родился в городе Чиль-ян в 1938 году. Коммунист. С 20 лет активно занимался политикой. Член ЦК Коммунистической моло­дежи Чили. Первые песни узнал от своей матери фольклорной исполнитель­ницы, простой прачки. Окончил театраль­ную школу при Чилийском университете, где позднее сам преподавал актерское ма­стерство. Начинал петь в университетском хоре. Затем солист ансамблей “Кункумен”, “Килапайюн”, “Инти-Ильимани”. Режис­сер массовых праздников на футбольном стадионе в Сантьяго де Чили, посвящен­ных присуждению Нобелевской премии поэту Пабло Неруда и 40-летию Союза коммунистической молодежи Чили. Нео­днократный победитель музыкальных фе­стивалей своей страны и Латинской Аме­рики. Самыми популярными дисками Вик­тора Хара до сих пор остаются “Молит­ва к пахарю” (Plegaria a un Labrador), “Право жить в мире” (El Derecho de Vivir en Paz), “Помню тебя, Аманда” (Те recuerdo, Amanda), “Отдаю в твои руки гитару” (Pongo en tus Manos Abiertas) и другие. Выступал с гастролями в Чехословакии, Польше, Болгарии, СССР (дважды 1968 и 1973 г.г.), Англии, Аргентине, Уругвае, на Кубе, в Мексике и Перу.

Независимо от того исполнял ли Вик­тор фольклорные, свои или песни на му­зыку и стихи других авторов, — в них све­тилась, переливаясь пронзительно ярки­ми, веселыми, космическими цветами душа и история народа Чили, равно как и дру­гих народов Латинской Америки. Чили --страна поэтов. Фольклорные традиции, песенные и поэтические импровизации в форме “десимас” (десяти строчные сти­хи) или в форме речетативных озорных историй в устах “гуасо” (так здесь назы­вают крестьян-батраков), бьют животвор­ными ключами поэзии в каждом поселке, в каждом городке страны, протянувшейся узкой полосой на тысячи километров меж­ду горной цепью Кордильер и Тихим оке­аном. В стране, где каждый “гуасо”, осо­бенно когда выпьет на воскресной гулян­ке рюмку-другую чичи (местный самогон), сочиняет стихи и способен переиграть на гитаре самого черта, нелегко стать зна­менитостью. Развивая народную традицию, Виктор Хара поднимал фольклор до уровня народного эпоса, придавал ему мощное политическое звучание, не теряя при этом чувство юмора и жизнерадост­ности. Эта музыкальная и поэтическая манера чем-то напоминает популярные после гражданской войны в России пес­ни на стихи Демьяна Бедного: “Как род­ная меня мать провожала, тут и вся моя родня набежала” или “Ой, била меня мать и ругала, с комсомольцем гулять не дава­ла”... У Виктора Хара — также есть песня, высмеивающая обывателей-ротозеев не только в Чили, но и во всех странах мира:

Как ты привык стоять в стороне

Лишь бы спокойно было тебе!

Кого-то распяли — тебе наплевать:

Прячешься быстро ты в теплую кровать.

Так и живешь: ни туда — ни сюда,

Не чича ты, друг, и не лимонад!”

“Ni chicha, ni limona”


Виктор Хара брал полной мерой все лучшее, что есть в народном творчестве не только Чили, но и всех латиноамери­канских стран. Причем оригинальное, свой­ственное музыкальной традиции конкрет­ного народа, всегда оставалось. В интер­претации чилийца Виктора Хара нацио­нальный колорит мелодий становился ре­льефнее, привлекательнее, что неизменно вызывало улыбку у самых строгих знато­ков и ревнителей национального фольк­лора. Такова песня , посвященная Кубе (A Cuba). Даже гитара Виктора Хара зву­чит здесь по-кубински остроумно, задор­но. Под стать мелодии и слова:

Ты хочешь пройтись по дорогам Марти?!



На Кубу тогда, мой друг, поспеши!

Ты хочешь пройти по дорогам Гевары?

На Кубу езжай и возьми гитару!

Если хочешь попробовать ром

(Только без Кока-Колы!

Без Кока-Колы!),

На Кубу, на Кубу, на Кубу спеши!”

Непревзойденным поэтическим и музы­кальным шедевром обработки “черного” фольклора перуанских батраков остает­ся песня Виктора Хара “На мельницу я больше не ходок”. (A la Molina no voy mas). Сюжет этой песни раскрыт в моно­логе старого негра-батрака, обращенно­го к вьючному ослику. Животное, скорее всего, перегружено мешками с мукой, и едва передвигается по горной дороге. Негр, подражая интонациям хозяина мель­ницы, упрекает осла: и ленивый ты, и ра­ботать не умеешь, и думаешь только о том, как набить свой желудок ... Однако после всех бранных слов батрак не стал хлестать вьючного “лентяя” кнутом, как хлещет своих работников Дон Рамон, хо­зяин мельницы. В конце концов, вдохнов­ленный молчанием ослика, батрак заяв­ляет, что он не намерен больше терпеть издевательства хозяина и на мельницу он больше не ходок: пусть Дон Рамон сам таскает мешки с мукой. Эта фольклорная жемчужина исполнена на диалекте перу­анских негров и даже приблизительному поэтическому переводу не поддается. Что касается музыкальной обработки песни, то здесь гитарист Виктор Хара остается не­превзойденным виртуозом ритмов и ком­бинаций, которых, по признанию музыкан­тов ансамбля “Килапайюн”, даже в Ла­тинской Америке никто из гитаристов не может воспроизвести.

В песне “Вопросы о Пуэрто Монт” (Preguntas рог Puerto Mont), написанной в 1969 году, эти же ритмы вскипают вул­канической лавой негодования к палачам народа. История этой песни такова.

...В 1968 году, за два года до победы на президентских выборах единого кан­дидата блока Народного Единства соци­алиста Сальвадора Альенде, в Чили нача­лось движение безземельных крестьян по захвату пустующих земель громадных ча­стных латифундий. На рассвете воскре­сенья 9 марта 1969 года полиция под не­посредственным командованием главно­го жандарма Чили, министра внутренних дел Эдмундо Переса Цуковича окружила палаточный лагерь безземельных кресть­ян, занявших крошечный участок земли ря­дом с городком Пуэрто Монт провинции Льянкиуэ. Когда жандармы приближались к спящему палаточному городку, сработа­ла примитивная система сигнализации из веревок и консервных банок, устроенная крестьянами. Собаки с лаем бросились на ряды жандармов. Прозвучал первый выс­трел. Лагерь пришел в движение. Кресть­яне в суматохе хватались за вилы, лопаты, пытаясь защитить спящих детей. Цукович (сам крупный коммерсант и землевладе­лец, член крайне правой партии христи­анских демократов Чили) не колеблясь, отдал приказ забросать палатки граната­ми со слезоточивым газом. Крестьяне не сдавались. Затем последовал приказ Цу­ковича открыть огонь на поражение. На­чалась бойня безоружных людей. 7 чело­век погибли сразу же. 70 крестьян, среди них и беременные женщины, получили тяжелые ранения.

Прочитав газетные сообщения о бойне в Пуэрто Монт, Виктор Хара пришел в ярость. Песня была написана в считан­ные часы и буквально пригвоздила к по­зорному столбу истории кровавого пала­ча, названного по имени и фамилии.

В отличие от теле звезд эпохи “рыноч­ной экономики”, не способных и не же­лающих петь без микрофонов и тем паче без предварительной оплаты в долларах, знаменитые певцы Латинской Америки более демократичны. В этрм смысле Вик­тор Хара не был исключением. Супруга певца англичанка Жоан Хара свидетель­ствует, что каждая встреча в их доме за­канчивалась импровизированным концер­том далеко за полночь, а дети ни за что на свете не хотели спать.

Детей угнетенных классов Виктор Хара любил не меньше своих собственных. Он посвятил им песни, вызывающие не толь­ко сострадание к тем, “кто не научив­шись считать свои года, уже знает, что такое работа за кусок хлеба”, но и зову­щие к борьбе за счастье всех детей мира. И дети возвращали певцу любовь. Сто­ило Виктору появиться в бедных квар­талах Сантьяго, к нему сбегалась детво­ра: “Быстрее сюда! Нам будет петь Хара!”

То была самая веселая, самая человеч­ная добровольная (без оплаты) работа певца.

Виктор Хара не удостоился почетных званий и тем более правительственных на­град. Но он был плотью от плоти рабо­чих, крестьян, рыбаков, шахтеров — насто­ящий народный певец. Пожалуй, Виктор Хара — единственный, кому удалось не нарочито, естественно соединить в одной песне любовь и рабочее движение. Этой гармонией оплодотворена божественная мелодия песни “Я помню тебя, Аманда” (Те Recuerdo, Amanda). В ней поется о де­вушке, которая полюбила рабочего пар­ня и каждый день под дождем и в зной бежала к проходной фабрики, чтобы встретиться с ним в короткие минуты обе­денного перерыва. Но однажды на фаб­рике произошел взрыв, погибли десятки рабочих, среди них и Мануэлдь, которого не дождалась Аманда. Вот блестящий пе­ревод этой песни, сделанный советским по­этом Павлом Грушко:

Я вижу тебя, Аманда:



в глазах твоих юный хмель,

ты бежишь под дождем к заводу,

где работает Мануэль.
В твоих волосах дождинки,

улыбка - само торжество,

ты никого не видишь,

сейчас ты увидишь его,
Пять минут перерыва,

как быстро они бегут,

но жизнь похожа

на вечность

и в пять недолгих минут.
Снова поет сирена,

окончился перерыв,

ты идешь,

улыбкою нежной

улицы озарив.
В пять минут расцветало

все твое существо.

Ты шла по улицам мокрым,

чтобы увидеть его,

его,

его,

его…

Потом он ушел на сьерру,

смирный твой Мануэль,

и пять минут кровожадных

пять раз поразили цель.
Снова гудит сирена,

И голосс ее - как стон,

Многие не возвратились,

Не возвратился и он.
А я вспоминаю, Аманда...

в глазах твоих юный хмель,

ты бежишь под дождем

к заводу,

где работает Мануэль.

Виртуоз латиноамериканских ритмов” свои лучшие песни Виктор Хара написал под влиянием традиций хорового пения, которое в Латинской Америки наполне­но религиозным содержанием. В като­лических храмах-континента хором ис­полняются молитвы. Не отрицая этот пласт культуры народов, Виктор Хара не падает на колени перед церковью (как это делают, к примеру, лидеры некото­рых коммунистических партий сегодняш­ней России), а наполняет задушевную церковную музыку новым материалисти­ческим содержанием. Такова песня “Мо­литва к пахарю” (Plegaria a un Labrador), которую даже самая реакционная бур­жуазная газета Чили “Меркурио” назвала “песней взрывной силы”:



Восстань!

Твое настало царство!

Зови к закону и труду.

Да будет так.

На этом свете

Защитой слабых станешь ты.

Ветер несет нам с ущелий

Цветов аромат. Спеши!

Прочисть огнем стволы винтовок.

С твоими мужеством и силой

Мы победим. Восстань!

(Перевод Л.Васильевой )

В стиле молитвы Виктор Хара написал также чудесную песню, посвященную вож­дю рабочего движения Чили, основате­лю Коммунистической партии Чили Луи­су Эмилио Рекабаррену (A Luis Emilio Recabarren):



Я отдаю в твои руки

мою гитару певца,

она — обушок шахтера,

отточенный серп жнеца.
Твой свет засиял, Рекабаррен,

над крышами бедных лачуг,

с севера, вместе с ветром,

твой голос летит на юг.

Дерево нашей надежды,

ты ветви к солнцу простер, —

зреют плоды свободы

в полях и на склонах гор.

(Перевод П. Грушко)


В репертуаре Виктора Хара — сотни песен, всех не перечислить... Однако мож­но смело утверждать, что самыми изве­стными, самыми любимыми в народе про­изведениями Виктора Хара стали песни антиимпериалистического, классового со­держания. В 1968 году, в разгар амери­канской войны в Индо-Китае, вся про­грессивная молодежь Латинской Амери­ки пела песню “Вьетнам” (A Vietnam), на­писанную за десятки тысяч километров от земли и народа, обожженных напал­мом американских бомб. Чилиец Хара не сомневался: мир вернется на землю Хо Ши Мина, вооруженные до зубов агрес­соры заткнут свою напалмовую пасть пе­ред героизмом народа, отстаивающего свободу с оружием в руках. Империали­сты, творящие разбой в Никарагуа, на Кубе, в Афганистане, в Корее, в Югославии, в Ираке никогда не простят Виктору Хара эту песню. Даже мертвому! Не исключе­но, что 30 лет назад на стадиоке Сантья­го де Чили певца выследили и схватили не без подсказки инструкторов Централь­ного разведывательного управления США.

У богатых были свои счеты с певцом. В песне “Домики квартала для знати” (Las Casitas del Barrio Alto) Виктор высмеи­вает бездуховность богачей, их стремле­ние во всем подражать еще более бога­тым американцам, их верблюжье чванство и презрение к культуре собственного народа, их низкопробное стремление при­обрести для теплого туалета своего до­мика унитаз побогаче, чем у соседа, что­бы таким образом утвердиться в соб­ственных глазах. Никогда ранее класс собственников не подвергался такой бес­пощадной песенной сатире. Богатые не­навидели певца, и по свидетельству его супруги Жоан Хара, националисты из про­фашистской организации “Родина и сво­бода” устроили настоящую охоту за Вик­тором. Его жизнь подвергалась посто­янной опасности.

А трудовой народ любил и буквально носил певца на руках за то, что он не боялся петь правду. Самая горькая прав­да в Чили, во всей Латинской Америки, а теперь уже и в нашей России - земля. До 80% всей земли, пригодной для сельхозработ и отгонного скотоводства, при­надлежит олигархам, не составляющим и 3% населения континента. В этих усло­виях повсеместно наблюдается стихий­ное Движение безземельных крестьян, захватывающих пустующие земли, чтобы прокормиться. И по этой причине каж­дый крупный землевладелец огоражива­ет (по-испански — Alambra) свою соб­ственность колючей проволокой. Эта сво­еобразная колючая “линия фронта” меж­ду богатыми и бедными протянулась на десятки тысяч километров. И когда Вик­тор Хара написал свою знаменитую пес­ню “Разгородить!” (A Desalambrar!), ее подхватили в Бразилии, Перу, Мексике, Ко­лумбии, Аргентине... Песня стала и до сих пор остается лозунгом крестьянской революции в Латинской Америке:

Не скрипите зубами, владельцы



Мы на этой земле, как и вы, родились,

Это наша земля: и твоя и моя!

Педро, Марии, Хуану, Хосе

Она Богом дана, чтоб могли все мы жить,

Разгородить! Разгородить!

Разгородить!

...11 сентября 1973 года пиночетовская охранка “ДИНА” схватила Виктора Хара вместе с сотнями других студентов Чилийского университета, в театре кото­рого певец работал режиссером. Типич­ный чилиец, скромно одетый, он ничем не выделялся среди других арестован­ных. Жандармы не опознали его сразу. К тому же товарищи прикрывали Викто­ра от озверевших ищеек Пиночета. Но певец не смог сдержаться, наблюдая, как солдатня избивает сапогами раненых то­варищей, как сержанты с пятнами отвра­тительных болезней на коже выхватыва­ют из толпы арестованных несовершен­нолетних девушек и волокут их “на доп­рос” под трибуны стадиона... Виктор Хара не смог сдержать ярости и “рас­крылся” перед палачами. Он запел пес­ню, которую тотчас подхватили узники концлагеря на стадионе в Сантьяго де Чили. По свидетельству немногих, остав­шихся живыми после пиночетовского ада, последней песней Виктора стала “Песня о ЧЕ” (Samba СНЕ):



Я вам пою эту песню

С болью и горечью в сердце:

В Боливии подло убили Че, команданте, Гевару...

Теперь права человека

В Америке, Чили и в мире

Распяли горилы в погонах,

Распяли и нас не спросили.

Демократией прикрывшись,

Диктатуру насаждают,

За доллары в нас стреляют,

Кровь народов проливают.

Мордуют теперь шахтера,

С пахаря шкуру сдирают,

Власть унижает рабочих,

На нищету обрекает.

Боливар открыл дорогу,

А Гевара в бой повел

За свободу всех народов

От банкиров и господ.

Будут на Кубе помнить,

Как он за свободу дрался,

Плачет Боливия горько:

ЧЕ как Христа распяли.

Свят Эрнесто из Игеры,

Говорят о нем крестьяне.

И народы не забудут

Партизана ЧЕ Гевару.

Помнят реки, помнят горы ,

Команданте ЧЕ Гевару.

Irepa — место гибели ...С момента фашистского переворота в Чили 11 сентября 1973 года прошло 30 лет. Сегодня всему человечеству пытают­ся навязать другую памятную дату, связан­ную с 11 сентября 2001 года, когда аме­риканские “Боинги” атаковали здания Все­мирного торгового центра в Нью-Йорке. Но чем дальше от нас “американская тра­гедия”, тем чаще раздается вопрос: “А не организовали ли ту атаку на небоскребы сами американцы, для поднятия рейтинга своего бесноватого президента?!”... Если бы Виктор Хара был жив, он спел бы нам правду и об этом событии, потому как поэт и певец, стоящий на классовых позициях, всегда остается Пророком. Певца убили, а песни его летят над землей поющими зна­менами мировой Революции. И потому Виктор Хара остается с нами, как остают­ся с нами такие глыбы мировой песенной культуры как американец Поль Робсон, как кубинец Карлос Пуэбла, как революцион­ные матросы Октябрьской Революции, со­творившие “Яблочко”. С ними — победим!

Виктор АНПИЛОВ.

Сентябрь 2003.



ПРЕСС-КЛУБ

1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   33


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница