Виктор анпилов поднять живых



страница2/33
Дата24.04.2016
Размер6.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33

АВГУСТОВСКИЙ ПУТЧ: КОРОЛИ И ШЕСТЕРКИ ПРОВОКАЦИИ

События 19-21 августа. В них еще предстоит разобраться и судьям и историкам. Путч был настолько странным, что возникает сомнение: действительно ли был путч или только его инсценировка. О загадках путча говорят все. Даже нынешний министр обороны СССР Евгений Шапошников в своем интервью “Независимой газете” отметил: “А загадки есть... Честно говоря, я тоже не все понимаю. Одна из самых темных страниц века, я так скажу…” (11 сентября 1991 г.) “То, что произошло здесь, - это цирк шапито” – определил путч известный писатель Александр Проханов (“Комсомольская правда”, 3 сентября 1991 г.). Наивно было бы ждать, что официальное расследование раскроет нам загадки путча. “Похоже, в этом деле социальный заказ очевиден! – заявили адвокаты А.Лукьянова, увидев как ведется следствие, - Надежды на торжество демократии мало”. (“Литературная газета”, 11 сентября 1991 г.) Вот почему коллективы редакций газет “Молния” и “Что делать?” решили провести по горячим следам независимое расследование загадок путча. Результаты его мы и представляем на суд читателей. Естественно, первый вопрос, который мы поставили – ЭТО…

КОМУ ВЫГОДНО?

На первый взгляд путч был нужен консерваторам, чтобы удержать уходящую власть. Видимо, из этой версии и будет исходить официальное расследование обстоятельств путча. Большинство же независимых ис­следователей, ознакомившись с фактической стороной дела, приходят к выводу, что это была провокация, подобная поджогу рейхстага, направленная против сил, выступающих за единое союзное государство и со­циалистический выбор народа. Наиболее четко эту вер­сию выразил народный депутат СССР Л. И. Сухов, вы­ступая 26 августа на сессии Верховного Совета СССР: “Тo, что сверху кажется переворотом, мне изнутри ка­жется несколько другим. Это был сговор против на­шего социалистического строя, сговор Президента и кучки авантюристов”.

Зачем, спрашивается, Президенту идти на такой сго­вор, он и так обладает всей полнотой власти. Увы, власть его давно пошатнулась и буквально ускольза­ла из рук. Первыми повели на него атаку “демокра­ты”. Еще в январе этого года народный депутат РСФСР, предком Верховного Совета по гласности и средствам массовой информации Ю. М. Лучинский заявил: “Горбачев, человек, который пользуется у боль­шинства народа презрением и ненавистью, что подтверждают социологические исследования нашего комитета, не может больше править, не опираясь на силы КГБ, МВД и армии. Потеряв такую опору этот человек уйдет со своего поста и предстанет перед нашим судом, и6о многие из его деяний предусмотрены Уголовным ко­дексом. (Цит по “Coв. Россия”, 9 января 1991 г.). В феврале на митингах “демократов” центральным ло­зунгом было требование отставки Горбачева. Тогда же и Б. Ельцин потребовал немедленной отставки Горба­чева обвинив его в “обмане народа” и проведении “ан­тинародной политики”, которая за шесть псрестроечных лет привела к крови в межнациональных отношений, краху в экономике, низкому уровню жизни людей. По­том, однако, после посещения Б. Ельциным Соединенных Штатов, “демократы” сменили гнев на милость и прекратили нападки на Горбачева.

Но тут началась атака на Горбачева со стороны кон­серваторов. В КПСС стало развиваться движение за снятие его с поста Генерального секретаря и исключение из партии. Большевистская платформа в КПСС, Инициативное движение коммунистов, Марксистская платформами КПСС публично отвергли проект новой Программы КПСС, подготовленный Горбачевым и его советниками, как проект ликвидации партии ленинского типа. Накануне июльского Пленума ЦК КПСС тридцать областных партийных организаций выступили за смеше­ние Горбачева с поста Генерального секретаря ЦК КПСС. На предстоящем 29 съезде КПСС он неизбежно был бы смещен.

Резко выступило против Горбачева и нарождающееся рабочая движение. На съезде рабочих и крестьян Удмуртии, например, была принята резолюция в которой говорилось: “Мы решительно осуждаем политику Пре­зидента страны М. С. Горбачева, приведшую к развалу страны, партии и экономики, отвергаем его “новое по­литическое мышление” и новый “Союзный договор” и требуем его незамедлительной отставки и привлечения к ответственности га государственную измену” (“Удмурдская правдах”, 21 августа 1991 г.).

Что касается Союзного договора, то хотя вся центральная пресса, радио, телевидение дулись от натуги, пытаясь убедить общественное мнение в том, что подписание Союзного договора по “формуле 9+1” – достижение политики Горбачева, многие народные депутаты публично называли Ново-Огаревские встречи руководителей союзных республик “посиделками”, “сговором” и указывали, что судьбу СССР, согласно действующей сующей Конституции, полномочен определить только Съезд народных депутатов СССР, что претензии руко­водителей республик и Президента на право личной подписью решить такой вопрос, являются антиконституционными.

Наконец, рушилась поддержка Горбачева со стороны армии и МВД. Это стало очевидно после того, как пер­вый заместитель министра обороны СССР, командую­щий сухопутными войсками страны В. Варенников и за­меститель министра внутренних дел Б. Громов подпи­сали “Слово к народу”, в котором содержалась угроза “лукавым и велеречивым властителям”.

Следовательно, Горбачев к августу месяцу обладал лишь видимостью власти, и та должна была вот-вот иссякнуть. Предстоящий 29 съезд КПСС положил бы конец его власти в партии, а Съезд народных депутатов СССР в декабре месяце лишил бы и должности Президента. Поэтому консервативные силы не нужда­лись в каком-то перевороте или путче, чтобы устра­нить Горбачева. Его финал был предопределен естест­венным ходом развития событий.

Отставка Горбачева тут же подорвала бы позиции Ельцина и всего российского правительства. Не имея контроля над армией и органами правопорядка оно было бы легко сметено. Это прекрасно понимали в окружении Ельцина и искали пути как подпереть пдающего Горбачева. Не исключено, что между Ельци­ным и Горбачевым возникла тайная договоренность о совместных действиях.

Спасти Горбачева мог только такой поворот событий, который бы поставил его противников в партии, армии и органах правопорядка вне закона. Это можно было сделать только спровоцировав их на антиконституционное выступление, которое было бы безопасным для Горбачева и в то же время шумным, демонстративным, неэффективным и легко подавляемым. Собственно, весь путч гэкачепистов характеризуется именно такими качествами. Но значит ли это что за путчем-спектаклем стойл сам Горбачев. Такое утверждение требует серьез­ных доказательств. Рассмотрим факты, которые уже стали известны.


КАК ЛУКЬЯНОВ БЫЛ ОБЪЯВЛЕН ПРЕСТУПНИКОМ

На встрече Горбачева с народными депутатами РСФСР А. Лукьянов как бы случайно обронил фразу: “Все это с Мишей было согласовано”. Когда Горбачеву сказал” об этом, а сцена демонстрировалась по телевидению, видно было, что он страшно раздосадован. Отповедь его была нервной и резкой: “Если он так сказал, то он преступник”... Когда арестовали А. Лукья­нова, то по словам его, дочери Елены на него было оказано гpyбоe психологическое давление и было заяв­лено: “будущее Анатолия Ивановича зависит от того, какие показания он будет давать... Такая вот фраза” (“Лит. газета”, 11 сент., 1991 г., с. 2). Отрадно, однако, что отец твердо пообещал дочери, что “никогда не покончат с собой”. Сейчас Лукьянов болен и переведен в тюремную клинику... Будем надеяться на лучшее.

Но все-таки вопрос остается открытым. Что и в ка­кой мере было заговорщиками согласовано с Горбаче­вым?

На пресс-конференции Горбачева после его возвра­щения из Фороса он сказал, что заговорщики предло­жили ему приять участке в перевороте в воскресенье, 18 августа. Это заявление вызывает недоумение: против кого в таком случае был направлен заговор, кого заговорщики хотели отстранить от власти? Зачем Президенту какой-то заговор, если у него достаточно полномочий, чтобы навести порядок в стране?

Более логично выглядит утверждение Янаева, кото­рый суть переговоров в Форосе изложил так: “группа руководителей попросила Президента навести порядок. На что он ответил: “у меня есть заместитель Янаев, пусть он и наводит порядок” (Коммерсант, № 34, 1991 г.). Возможно, что Горбачев сказал Янаеву так: “Вы хотите наведения порядка. Пожалуйста, но возьмите инициативу на себя. Я сейчас в отпуске. Чтобы не было вопросов, можете заявить, что я болен”.

При анализе действий Янаева создается впечатление, что происходящее он воспринимает не как заговор, а как выполнение указаний Президента. Он не понимает во что влип. По мнению многих, кто знает Янаева, он всегда избегал риска и по складу своего характера не способен не то что возглавить заговор, но даже войти а число заговорщиков. Он, видимо, просто не представлял, что его действия вдруг будут объявлены заго­вором. Его подставили.

Характерно, что большинство членов ГКЧП не вос­принимают свое участие в нем, как участие в заговоре и отказываются признать себя виновными. А может быть, действительно с их стороны никакого заговора и не было, а сами они стали жертвами хитроумного замысла.

Ответ на этот вопрос, возможно, мог бы дать министр внутренних дел Пуго. Доподлинно известие, как сообщила “Независимая газета” (27 августа 1991 г.), что в пятницу 16 августа в Форосе он встречался с Горбачевым. О чем они говорили неизвестно. Возможно, именно для того, чтобы мы никогда не узнали об этом Пуго и его жена застрелились.

И все же есть основания полагать, что заговора против Президента не было.
СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ В ФОРОСЕ

Если бы существовал заговор против Президента, то он бы представлял для путчистов наибольшую опас­ность и должен был быть надежно изолирован, так как само его появление могло сорвать планы путчис­тов.

Но в отношении Президента путчисты ведут себя бо­лее чем странно. Они оставляют ему его вооруженную охрану в количестве 32 человек, используя которую он может легко вырваться из блокированной снаружи войсками заговорщиков резиденций. Но оказывается, что никаких войск заговорщиков и никакой наружной блокировки дачи Президента в Форосе не было. Утверждения С. Станкевича, прозвучавшие в дни путча, что дача Президента блокирована с суши севастополь­ским полком КГБ, а с моря Черноморским флотом на поверку оказались чистым вымыслом, распространите­ля которого должны были бы нести ответственность.

Во-первых, никакого полка КГБ в Севастополе нет. Во-вторых, как сообщили корреспонденты газеты “Ком­мерсант”, проводившие свое расследование, “местные жители утверждают, что никакой блокады дачи войс­ками они не видели. Эту информацию подтвердили и пограничники. Замполит спецподразделения пограничников, охраняющего дачу, майор Владимир Дегтярев был удивлен сообщениями о блокировки дачи войска­ми. Никаких специальных команд 18-21 августа он не получал, дача охранялась как обычно. Докладывали ох­рана внутри дачи обо всех, кто приехал или находится у дачи. Сведения офицера подтвердил начальник погранзаставы Форос майор Виктор Алымов. По его сло­вам никаких дополнительных сил во время путча на дачу не вводилось. Не блокировали Горбачева и с моря. 18-21 августа в море у дачи, как и обычно, де­журили два сторожевых катера. По убеждению пограничников, президента могла держать взаперти только внутренняя охрана. По словам обоих майоров, трудно было подумать, что президент в плену: 18-21 августа его и членов семьи пограничники видели мирно ку­павшимися в море” (“Коммерсант”, № 34, 1991 г.)

Вице-президент России Руцкой рассказал, что его отряд, подъезжая 21 августа к президентской даче, го­тов был вступить в бой и высвободить Горбачева из заточения. Однако никакой стражи они не обнаружи­ли и единственный, кто их остановил был местный гаишник, сообщивший им, что они проскочили нужный им поворот.

Таким образом получается, что Горбачев 19-21 as-густа в Форосе не находился под арестом, был надеж­но защищен своей охраной и ему, по сути, нечего не угрожало. Да, но сам Горбачев утверждает, что он был отключен от правительственной связи и поэтому не мог исполнять свои связанности, как Президент. Факты свидетельствуют, что это утверждение не совсем соответствует действительности.


О ЧЕМ УМОЛЧАЛ ГОРБАЧЕВ

Заканчивая свою пресс-конференцию после возвра­щения из “заточения” в Форосе Горбачев заявил: “Я ВАМ ВСЕ РАВНО НЕ СКАЗАЛ ВСЕГО”,— и вдруг добавил, - “И НИКОГДА НЕ СКАЖУ ВСЕГО”. Тем не менее он сказал достаточно, чтобы усомниться в его искренности, и сделать вывод о том, о чем он умолчал.

Выступая в Верховном Совете РСФСР 23 августа М. Горбачев сказал, что 17 августа к нему на дачу при­была команда, призванная разрушить узел связи. “И разрушили!” воскликнул он, и этот возглас слышали все, кто следил за сессией по экрану телевизора. А лишь несколькими минутами раньше он же, обвиняя гэкачепистов в том, что они изображали его тяжело­больным человеком, неспособным разговаривать, с сар­казмом говорил: “А я 13 августа разговаривал по те­лефону с Ельциным, Назарбаевым, с Янаевым”.

Ну, хорошо, может быть 18 августа у Горбачеаа еще сохранялась связь. Но 19, 20 и 21 августа он был лишен ее. Так ли это?

Выступая на вечернем заседании сессии Верховного Совета СССР 28 августа заместитель премьера-министра В. Щербаков, рассказывая о своих сомнениях в закон­ности введения чрезвычайного положения, вдруг в сердцах воскликнул: “Это счастливая случайность, что Михаил Сергеевич Горбачев позвонил мне за 20 минут до конференции” (имелась в виду пресс-конференция гэкачепистов, начавшаяся 19 августа в 17 часов). Сле­довательно, 19 августа связь у Горбачева с внешним миром была.

Была она, по-видимому, и 20 августа. Во всяком слу­чае в этот день в Белом доме на Краснопресненской набережной произошло событие, которое многих уди­вило, а охрану из числа российского КГБ обескура­жило: “молодой корреспондент ленинградской “Смены” Гоша Урушадзе сумел связаться с Горбачевым и переговорить” (“Мегаполис-экспресс”, № 35, 1991г., с.19). Выходит, что Горбачев во время путча поддерживал связь с Б. Ельциным. Если это так, то это серьезный довод в пользу существования другого заговора, в котором гэкачеписты играли лишь роль пешек.

То, что связь между Горбачевым и Белым домом осуществлялась еще до официального включения пра­вительственной связи есть еще одно свидетельство: “Как официально заявил Руцкой, он разговаривал с Горбачевым по телефону за несколько часов до того, как в Форосе появились чекисты и включили связь” (“Коммерсант”, № 34, 1991 г.).

Следовательно, хотя формально правительственная связь была отключена, но реально связь у Горбачева с внешним миром была, и он мог ее поддерживать по своему усмотрению. А раз так, то кто-то помогал ему осуществлять эту связь. Кто-то тайный и могуще­ственный помогал Горбачеву, возможно даже из среды самих заговорщиков. Кто же он!


ТАЙНЫЙ ПРОВОКАТОР

Вот как о введении чрезвычайного положения рас­сказал на сессии Верховного Совета СССР 28 августа В. И. Щербаков: “После состоявшегося заседания кабинета министров, где много было споров, мы спусти­лись с Павловым в его кабинет, где он мне рассказал: 18 августа я провожаю сына. Сидим, пьем. Вдруг звонит Крючков и говорит, что готовится вооруженный переворот, надо вводить чрезвычайное положение. Горбачев, мол, тяжело болен, инсульт. А, по оперативным данным, на улицах уже скапливаются боевики вокруг Кремля, в районе гостиницы “Украина”... Опе­ративным путем захвачены четыре списка высших должностных лиц, подлежащие уничтожению… Мы поверили. Только спросили, а как Лукьянов, без него ЧП вводить нельзя. Тот ответил, что Лукьянов на Валдае, а время не ждет. Ну и ввели ЧП”.

Таким образом, из выступления В. Щербакова просма­тривается особая роль в провоцировании введения ЧП председателя КГБ СССР В. А. Крючкова.

Но как в число заговрщиков попал министр оборо­ны СССР маршал Язов. Язов всегда выражал предан­ность Президенту. Он обязан Горбачеву карьерой. Горбачев в свое время снял все вопросы членов Верхов­ного Совета при утверждении Язова на должность ми­нистра обороны. Язов не такой человек, чтобы бросать­ся в авантюру. Академик С. Шаталин, в бытность чле­ном президентского совета и сидевший рядом с Крючко­вым и Язовым, по этому поводу высказался так: “Ну, Крючков — иуда, это давно было всем понятно, но как Дед-то в эту камарилью вляпался?”. (“Комс. правда”, 27 авг. 1991 г.).

Определенное представление в это внес нынешний министр обороны Евгений Шапошников.. В своем ин­тервью “Независимой газете” он рассказывает: “Утром 21-го звонок: в 9 утра прибыть к Язову на коллегию. Он долго и не совсем связно (это на него не похоже) вводил нас в обстановку, негативно отзывался о Пав­лове и Янаеве — люди, говорит нехорошие, пьяницы, втянули меня, непонятно, куда они идут, а за мной стои­те вы, за вами — солдаты, которые сейчас на танках, это же позор армии...”. (Независимая газета, 12 сент. 1991 г.).

Получается, что Крючков втянул Павлова, насочиняв ему байки про боевиков. Павлов и Янаев втянули Язова и армию, объявив чрезвычайное положение. Следо­вательно, ключевая и исходная фигура заговора - Председатель КГБ СССР В. А. Крючков. Его слушалась и, по-видимому, на него больше всех полагались заговорщи­ки.

Но, если Крючков ключевая фигура, то он должен был понимать на что идет. Как профессионал он прекрасно знал, как совершаются перевороты. По крайней мере внутри КГБ у него должны были бы быть подготовлены люди и средства, чтобы быстро и эффективно осущест­вить необходимые для успеха переворота меры и пре­жде всего, связанные с надежной изоляцией Президен­та и интернированием наиболее опасных противников из окружения Ельцина. Ничего этого сделано не было.

На пресс-конференции Горбачев назвал дату и час начала переворота — 18 августа, 17 часов 40 минут. О введении чрезвычайного положения сообщили по радио в 6 утра 19 августа. Что делали заговорщики эти 12 часов! Нечего! Но позвольте! Если говорить о заговоре всерьез, то в первые же минуты путчистам следовало, видимо, позаботиться не об организации пресс-конфе­ренции, а об аресте своих противников.

Как сообщали газеты, Б. Ельцин, Р. Хасбулатов, И. Си­лаев провели ночь с 18 на 19 августа на даче в Архан­гельском. Уехали они оттуда в Москву спустя четыре с половиной часа после сообщения о введении ЧП в столице. Российские лидеры не торопились. К полудню на даче появились представители ГКЧП для их задержа­ния. Почему так поздно! Видимо, Крючков посчитал, что арестовать их в Белом доме будет проще... с по­мощью группы “АЛЬФА”. А скорее всего, он и не со­бирался их задерживать, а лишь изображал усердие.

Спецгруппе “Альфа” КГБ СССР задание на захват белого дома было дано лишь 19 августа в 19 часов 20 минут после того, как руководство РСФСР официально объявило членов ГКЧП преступниками, а сам Белый дом был окружен тысячами пикетчиков, что делало его штурм крайне опасным. Приказ последовал только тогда, когда он потерял смысл. Почему!..

Более чем странным представляются действия Крючкова по контролю за спецсвязью. По его указанию отключены, якобы, все виды связи у М.С. Горбачева. В то же время все виды связи, включая правительствен­ную, исправно работают в Белом доме, облегчая дейст­вия противников ГКЧП. Совсем иная картина — у воен­ных. Командующие округами не могут связаться с ми­нистром обороны. Так, командующий Приволжским Уральским округом генерал-полковник А. М. Макашов в течение трех суток не мог связаться с Язовым. По­чему были блокированы линии связи, от которых за­висит безопасность страны? Неужели она оказалась менее важной, чем стремление изолировать военоначальников, выступавших против линии Горбачева. Во время предстоящего суда Крючкову должны быть заданы эти вопросы.

Подобных вопросов — множество. Примитивное мыш­ление, воспитанное изощренной “демократической” прессой, склонно объяснить все нерешительностью и тупостью бывшего председателя КГБ. Между тем, “Крючков, — свидетельствует начальник внешней раз­ведки КГБ Л. Шебаршин, — ни в коем случае не мо­жет быть отнесен к разряду глупцов. Он умный, прак­тичный, целеустремленный”. (“Россия”, № 35, 1991 г.). Значит, мы вправе предположить, что умный Крючков сознательно симулировал бестолковость, чтобы прова­лить путч. Действовал ли он по указанию самого Гор­бачева?

Сейчас об этом судить окончательно рано. И тем не менее: на чем основывалась уверенность Крючкова, заявившего сразу после ареста, что суд его оправдает? В свете этой уверенности сопоставим тексты двух ука­зов Президента СССР от 22 августа об освобождении от должности В. С. Павлова и В. А. Крючкова.

По В. С. Павлову этот Указ гласит: “В связи с воз­буждением Прокуратурой СССР уголовного дела в отношении Павлова В. С. за участие в антиконституционном заговоре Павлов Валентин Сергеевич освобожден от обязанностей премьер-министра СССР”.

Указ по Крючкову более лаконичен и не имеет гроз­ной преамбулы: “Крючков Владимир Александрович освобожден от обязанностей председателя Комитета государственной безопасности”. И все. Точка. Никакой мотивировки в этом Указе Горбачев не приводит.

О том, что происходило в КГБ в дни путча написано много. Смысл свидетельств сводится к следующему: никто в КГБ, даже члены коллегии, не подозревали о готовящемся путче и не были привлечены к участию в нем. Три дня на Лубянке пили чаи и питались официаль­ной информацией и слухами о происходящем. Оружие сотрудников во время путча находилось в сейфах и его запретила брать без специального разрешения, ко­торое, впрочем, так и не последовало.

Но, если в КГБ три дня седели без оружия и бездей­ствовали, то армию с ее танками, начиненными полны­ми боекомплектами, ввели в центр двятимиллионного города. Зачем это сделали?
АРМИЮ ХОТЕЛИ ЗАМАРАТЬ КРОВЬЮ

Когда был получен приказ Язова ввести в Москву две дивизии, командование Московского военного ок­руга поинтересовалось у министра: “Зачем, с кем вое­вать будем? Но объяснений, — свидетельствует на­чальник штаба округа генерал-лейтенант Л. Золотев, — не последовало.” Мы взяли справочники Москвы и ста­ли думать, куда разместить боеоую технику” (“Лит. газета”, 11 сент. 1991 г. ). Это напоминает комедию. Фанфан-тюльпан! Заговорщики не имели никаких пред­варительных планов использования бронетехники. Соб-ственно, она была им и бесполезна для выполнения функциональных задач заговора. Очевидно ввод таинков и БМП, начиненных снарядами, преследовал иную цель. Но какую!

Уже в ходе известных кровавых событий в Вильнюсе и в ходе весеннего Съезда народных депутатов СССР, когда в город вводилась техника, якобы для обеспече­ния нормальной работы съезда, стало очевидным, что население резко отрицательно реагирует на такой ввод и ничего кроме подогрева страстей он не дает. Похоже, что именно для этого оно и была введена в августов­ские дни.

Ввод техники осуществлялся медленно и демонстра­тивно. Выход начали в 7 утра, и продолжалось движе­ние ни много ни мало 12 часов. Танки покорно оста­навливались у светофоров, пропуская движение и под­чинялись указаниям гаишников. Средняя скорость — 5-б километров в час. “Если бы я, когда командовал дивизией,— заявил зам. командующего МВО генерал-лейтенант А. А. Головнев, — выходил с такой скоростью даже на учения, меня бы скинули с должности. Самый бестолковый командир взвода до подобной глупости не додумался бы — средь бела дня на танках, из Алабино и Наро-Фоминска — на Тверскую” (“Известия”, 9 сент., 1991 г.).

Когда москвичи 19 августа, закончив работу, вышли на улицы и увидели танки возмущение их было неописуемо. “Ребята в кого собираетесь стрелять!” — спра­шиваем они солдат. Те пожимали плечами и смущение улыбались. “Демократы” начали кампанию по братанию”. Пацаны стали залазить на броню, а следом — девочки.

Пронесся слух, что Ельцин в опасности и всем надо идти на защиту Белого дома. Там стала собираться толпа, формироваться отряды защитников и изготовляться бутылки с горючей смесью.

Вечером 19-го последовало распоряжение Язова о введении в Москве комендантского часа. Это распоря­жение играло опять-таки провокационную роль, так как реально оно было невыполнимо: по мнению специали­стов для осуществление комендантского часа в Москве требовалось еще несколько дивизий и по меньшей мере двухнедельная подготовка.

Вскоре военные с ужасом обнаружили, что солдат, дежуривших возле мощных “Уралов” с боеприпасами, стоящими неподалеку от Белого дома, спаивают. Коме­дия в любом момент могла превратиться в трагедию. Случайный выстрел, брошенная бутылка с бензином и... страшно подумать.

Военные приняли единственно правильное решение: вывести подразделения из центра Москвы и вернуть их в пункты постоянной дислокации. Но не тут-то было. Один батальон 1 гвардейского полка оказался блоки­рованным у Белого дома. Было договорено с милицией, взявшей на себя роль разводящего, что она пришлет машины и поможет выводу бронетехники. Но милицейские машины так и не появились...

Утром по Москве ползли слухи, что возле Белого дома устроена бойня, “людей наматывают на гусеницы”. Видимо кому-то очень хотелось большой крови. Увы, четверо жизней оборвалось,

Когда БМП без милицейского сопровождения въехали в туннель под Калининским проспектом, им оставалась одна дорога — вперед, к Смоленской площади. О том, что впереди баррикады и БМП войдут в соприкоснове­ние с толпой, солдаты не знали и уж никак не ожида­ла, что в них будут бросать бутылки с зажигательной смесью. Результат известен: трое задавлено, сгорел механик-водитель.

Таким образом, совершенно очевидно, что у военных, введенных в Москву, никаких конкретных планов и за­дач “на подавление” не было. Их просто подставили, использовали в качестве декораций путча-спектакля для разжигания страстей. Но вот у военных, защищавших Белый дом, как оказывается, план действий был.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   33


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница