Валерий Дёмин От Русичей к Россиянам



страница8/12
Дата03.05.2016
Размер2.84 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Таким образом, самодержавие упустило самый главный вопрос, а именно вопрос партийного строительства, в то время как предпосылки для образования проправительственных партий были. В ходе революции 1905-07 годов появился и проявил себя «Союз русского народа», у истоков создания которого среди прочих стоял русский учёный Д. Менделеев.

Эта организация, при желании правительства, вполне могла быть преобразована в респектабельную державную партию. Начиная крестьянскую реформу, нужно было создать крестьянскую партию. Наконец, в противовес инородцам, имевшим своё представительство, нужно было создать русскую партию. На базе создания этих партий можно было развернуть контрнаступательпую пропаганду, как против внешних, так и против внутренних врагов и решительно повести дело к сплочению, прежде всего, русского народа. Но на это самодержавие уже было неспособно. И ему пришлось отбиваться от наседавшей оппозиции. Вот тогда-то и прозвучали знаменитые слова П. Столыпина: «Не запугаете!» и «Вам нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!».

Таким образом, у самодержавия оставался один единственный рычаг — административный, которым оно еще могло пользоваться. 3 июня 1907 года Государственная Дума второго созыва была распущена и назначены новые выборы. Был введён в действие новый избирательный закон, по которому сильно урезано представительство от окраин (Польши и Кавказа), Средняя Азия вообще была лишена представительства. Было установлено преобладание землевладельцев над другими слоями. Осенью 1907 года состоялись выборы в Государственную думу третьего созыва. В результате в ней оказалось: 50 — правых, 7 — умеренно-правых, 26 — националистов, 154 — октябриста. 28 — прогрессистов. 54 — кадета, 13 трудовиков, 20 — социал-демократов, 18 — поляков и литовцев, 8 — мусульман.

Казалось, правительство добилось угодного ему большинства и на первых порах ему удалось провести ряд законов.

Однако программные установки проправительственпых партий вскоре вошли в противоречие с программными заявлениями П. Столыпина. Государственная Дума раскололась на два лагеря: правых и левых. И те, и другие оказались к П. Столыпину в оппозиции. Левые считали его консерватором и националистом. Правые либералом и конституционалистом, который идёт на уступки левым. Здесь-то как раз и сказалась неспособность самого П. Столыпина развернуть партийное строительство. Большую роль сыграла его опрометчивая инициатива пойти на послабление евреям.

К 1911 году он стал не нужен правым, так как продолжал упорствовать в своих инициативах. Левым он был не нужен и ранее. Таким образом, его уход был предрешён. Что касается его убийства, то оно, без сомнения, было организовано правыми, использовавшими охранное отделение полиции в своих целях. В свою очередь охранное отделение полиции привлекло для убийства П. Столыпина революционеров. Это убийство совершил еврей Мордко Багров 1 сентября 1911 гола в киевском оперном театре, во время его посещения Николаем II. Таким образом, ни одно из программных заявлений П. Столыпина до конца реализовано не было. Да и не могло быть реализовано, так как многие из них противоречили друг другу и не имели серьёзной поддержки в обществе. А организация этой поддержки была хуже некуда.

Судьба П. Столыпина очень чётко показывает, что политический и государственный деятель должен правильно представлять расстановку сил в обществе и его способность воспринять те или иные реформы. А также уметь обеспечить их поддержку со стороны значительной части общества, прежде всего созданием дееспособных политических структур. И если сравнить с современностью, то Б. Ельцин действовал примерно так же, как П. Столыпин. Он не слишком разбирался в том, что хочет большинство общества, и не утруждал себя проблемами организации поддержки этим большинством. Не случайно, что при нем раздрай в обществе достиг апогея. С его уходом было обращено внимание на объединение общества и создание пропрезидентских партий.

Однако, то единство, которое существует сейчас в лице центристских партий, является скорее единством некоторых экономических и региональных кланов. Но это конъюнктурное единство, которое легко может быть разрушено при осложнении обстановки. В целом же раскол в обществе сохраняется. Это происходит потому, что базовая составляющая прочного единства — русский народ в настоящее время выведен из политической жизни. Что как раз указывает на эфемерность того единства, которое сейчас демонстрируется. И те антигосударственные силы, которые, через некоторое время, сделают ставку на русский народ, очень легко смогут расколоть это единство и добиться своих далеко идущих целей, как это произошло в начале XX века.

В этой связи вполне уместно охарактеризовать в целом политику Витте и Столыпина. Здесь нужно сказать, что политика Витте была более никудышной, чем политика Столыпина. Политика самодержавия в интерпретации Витте абсолютно пренебрегала русским национальным движением, полностью капитулировала перед международными еврейско-масонскими центрами и заигрывала с революционерами. Та же политика в интерпретации Столыпина пренебрежительно относилась к русскому национальному движению, подавляла революционеров и заигрывала с международными еврейско-масонскими центрами. В то время как национально-государственные интересы страны требовали опоры на русское национальное движение, решительного подавления революционеров и сепаратистов, последовательного, твёрдого и настойчивого избавления от еврейско-масонского влияния в общественно-политической, образовательной и экономической областях. Как показывает исторический опыт, самодержавие на это уже не было способно.

Вследствие этого внутреннее положение России, накануне первой мировой войны, было противоречивым. Экономически страна успешно развивалась. С 1904 по 1913 годы протяжённость железных дорог увеличилась с 60 тысяч до 70 тысяч вёрст. Выплавка чугуна со 152 млн. пудов до 283 млн. пудов. Добыча каменного угля с 798 млн. пудов до 2 млрд. пудов. Оборот внешней торговли с 1683 млн. рублей до 2894 млн. рублей. Экспорт хлеба составил 750 млн. пудов. Численность рабочих выросла с 2 млн. человек до 3 млн. человек. Государственный бюджет составил 3 млрд. рублей.

Вклады населения в сберегательные кассы за 20 лет выросли с 300 млн. рублей до 2 млрд, рублей. Интенсивно развивалась потребительская и кредитная кооперация. Было создано около 22 тысяч кооперативов, большая часть из которых были сельскими, облегчавшими крестьянам возможность приобретения машин и сбыта своей продукции. Энергичную деятельность развернул Союз сибирских маслобойных артелей, вывозивших масло за рубеж. Большое развитие получило народное образование. За десятилетие расходы на образование были увеличены в 3,5 раза.

Однако в социальном плане дела обстояли иначе. Общество было расколото на правых и левых. Пропасть между ними продолжала расти. В 1908-10 годах прокатилась волна студенческих забастовок. В апреле 1912 года случился расстрел бастовавших рабочих Ленских золотых приисков. Было убито около 200 и ранено свыше 200 человек. Этот расстрел вызвал новый подъём революционных настроений. В 1912 году приступила к работе Государственная Дума четвёртого созыва. Она оказалась более оппозиционной, чем прежняя. Октябристы, получившие 98 мест, теперь тоже были склонны к оппозиции. Так что Россия стояла в 1913 году не только на пороге первой мировой войны, но и на пороге новых потрясений.

А что же Николай II? Самодержец Всероссийский вновь погрузился в религиозный мистицизм. Теперь рядом с ним появился Григорий Распутин. Этого проходимца, обладавшего некоторыми способностями лечить людей, протолкнула к трону всё та же еврейско-масонская мафия. Распутин был найден широко известным в то время в масонских кругах евреем Винавером, который представил Распутина великому князю Николаю Николаевичу. После того, как Распутина приняли при дворе, к нему был приставлен секретарь — еврей Аарон Симанович. Симановичу, в планировании деятельности Распутина, помогала целая группа советников: Мозес, Манусевич-Мануйлов, Гинзбург и Рубинштейн — банкир по кличке «Митя». Они то и превратили Николая II и его жену, в ходе первой мировой войны, в посмешище всей России. Распутин у престола нужен был этой группе для того, чтобы Николай II не мог опереться на людей подобных Столыпину или ещё более решительных и способных.

Не лучше дело обстояло и во внешней политике. В период, последовавший за русско-японской войной, внешнеполитическое бессилие России было полным. Под влиянием этого бессилия изменился характер франко-российского союза. До войны с Японией это был договор равных. Теперь же Франция стала доминировать в этом союзе. Помогли этому и французские займы. Начальники французского генерального штаба стали отдавать русским коллегам приказания, только на вежливости называя их «пожеланиями». Добившись совместно с США поражения России в войне против Японии, Англия переменила своё отношение. На это её толкала растущая военная мощь Германии, в частности принятие ею большой кораблестроительной программы. Всё это походило на то, что Германия серьёзно решила вырвать из рук Британии трезубец Нептуна. В этой связи заручиться русским пушечным мясом было очень даже необходимо. В 1907 году по инициативе Эдуарда VII состоялось зачатие англо-франко-российского согласия.

Вильгельм II не без оснований увидел в этом «политику окружения Германии». И в поисках путей выхода из неё он начал склоняться к предупредительной войне, пока Россия ещё не окрепла от потрясений, и пока ещё можно было положиться на австрийского союзника. Германия начала активно подталкивать Австро-Венгрию к аннексии Боснии и Герцеговины. Министр иностранных дел России Извольский летом 1908 года находился в Австрии на отдыхе. Во время развлечений у него состоялся разговор с министром иностранных дел Австро-Венгрии Эренталем, который намекнул Извольскому о решимости аннексировать Боснию и Герцеговину. Этот намёк недалекий Извольский пропустил мимо ушей. В результате Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину, тем самым, нарушив Берлинский трактат.

Для России такой шаг Австро-Венгрии свалился как снег на голову. Действия Австро-Венгрии вызвали сильное возмущение также в Сербии. В это же время началось оживление объединительных славянских настроений на Балканах, в Росси и даже в славянских областях Австро-Венгрии. В 1908 году в Софии и в 1910 году и Праге собирались общеславянские конгрессы. Этими настроениями вполне можно было воспользоваться. К тому же после замены Извольского на Сазонова, который направлял внешнюю политику на то, «чтобы в Лондоне оставались нами довольны», все же удалось, не без помощи того же Лондона, пойти на сближение с Японией. Это сближение завершилось подписанием с ней в 1910 году соглашения, по которому Россия сохраняла свой контроль над Северной Манчжурией, а Япония получала свободу рук в Корее и Южной Манчжурии.

Теперь можно было не опасаться за безопасность дальневосточных границ и более решительно действовать на западе против Австро-Венгрии и Турции. Однако боязнь войны в высших кругах была столь велика, что даже требование председателя совета обороны великого князя Николая Николаевича об осуществлении похода на Константинополь, было отвергнуто. Военный министр генерал Редигер тогда заявил, что воевать Россия совершенно не в состоянии. Это была неправда. Не были готовы морально и организационно к войне высшие круги, а не страна. В стране как раз наблюдался патриотический подъём, как перед русско-турецкой войной 1877-78 годов.

Здесь следует сказать, что военный министр такие заявления делать не имеет права. Он должен уметь использовать те возможности, которые имеет страна в данный конкретный момент, если для успешной войны представляется удобный случай или если противник упредил в наступлении и приходится вынужденно отражать агрессию. Следовательно, подобного рода заявления обнаруживают, прежде всего, некомпетентность высшего военно-политического руководства, которое за такими заявлениями скрывает свою некомпетентность и безынициативность. Причем очень часто под этим понятием просматривается всего лишь незавершённость тех или иных мероприятий военного строительства, которые всегда были, есть и всегда будут. Вот эти моменты, как раз и дают повод посредственностям в военно-политической стратегии и оперативно-стратегических вопросах, находить оправдание тем катастрофам, к которым приводят их некомпетентность и безынициативность.

К тому же в лучшую сторону удалось изменить ситуацию на Балканах. Летом 1912 года, при активном участии российской дипломатии, в Петербурге удалось заключить союз балканских государств: Сербии, Болгарии, Греции и Черногории, под покровительством Николая II. Целью этого союза было освобождение от турецкого господства Старой Сербии, Македонии, Фракии и Эпира. Разгром Турции и усиление балканских славянских государств должны были предотвратить дальнейшее австро-германские происки на Балканах. Однако в Петербурге не до конца отдавали себе отчёт в том, что без России этот союз не мог быть прочным, в силу крайней заинтересованности Австро-Венгрии и Германии в Турции. Более того, невмешательство России в предстоящую войну грозило оголить тылы Сербии со стороны Австро-Венгрии. Всё показывало, что России необходимо было принять активное участие в этой войне. Занятием Румынии устанавливалась связь с Сербией и предотвращался вполне возможный удар со стороны Австро-Венгрии. В то же время разгром Турции позволял наконец-то овладеть Босфором и Дарданеллами. Однако успехами собственной дипломатии, и выгодно сложившейся обстановкой, так и не воспользовались.

В октябре 1912 года на Балканах разразилась война. Сербская армия, во главе с престолонаследником Александром, разгромила турецкую армию у Куманова и добила её у Бито-ля. Кампания была закончена в две недели. Несмотря на победы генерала Радко-Дмириева под Лозенградом и Лю-ле-Бургасом, болгары были остановлены у Адрианополя. Здесь их выручили сербы. В это время греки взяли Салоники, черногорцы осадили Скутари и Турция запросила мира. Однако единство балканских государств, как и следовало ожидать, оказалось недолгим. При отсутствии серьёзного влияния России на политику балканских стран, в вопросе их территориальных притязаний, Австро-Венгрии и Германии удалось перессорить их между собой. Николай II предложил своё посредничество, но Болгария отвергла его в резкой форме. И вновь Николай II не решился прибегнуть к силе. А ведь стоило пригрозить Болгарии посылкой флота к её берегам и Болгария бы согласилась.

В результате в 1913 году разразилась Вторая балканская война. На стороне Сербии и Греции выступила Румыния. В ходе войны к ним присоединилась Турция. Болгария потер-пела поражение и потеряла северо-восточную часть Болгарии с Силистрией, отошедшую к Румынии, а так же Фракию с Адрианополем, отошедшую вновь к Турции. Бывшие союзники превратились в заклятых врагов и всё из-за того, что военно-политическое руководство России не смогло обеспечить контроль над своими потенциальными союзниками. С этого времени Сербия оказалась в окружении врагов, что имело огромное значение для последующего развития событий, так как подхлестнуло агрессивные устремления Австро-Венгрии и Германии. Их движению на восток через Болгарию и Турцию теперь мешала лишь одна Сербия. Таким образом, дверь для начала большой войны была распахнута, не без содействия бездарной военно-политической стратегии Николая II. Из всего этого следует тот вывод, что военно-политическая стратегия Николая II была такой же никудышной, как и в предшествующие времена.

Ярчайшим показателем неспособности высшего военно-политического руководства России поддержать успехи своей дипломатии силовыми акциями, явилась порочная организация управления вооружёнными силами страны. Причём с 1905 по 1914 годы вооружённые силы пережили две системы реорганизации этого управления. Первый период с 1905 по 1908 годы был периодом великого князя Николая Николаевича, а второй период с 1908 по 1914 годы был периодом генерала Сухомлинова. По мере того, как в Манчжурии закатывалась звезда генерала Куропаткина, в Петербурге росло влияние великого князя Николая Николаевича, который занимал пост генерального инспектора кавалерии. Чрезвычайно резкий и порывистый, как норовистый конь, Николай Николаевич производил впечатление волевого человека.

Но это впечатление было обманчивым, так как ему в действительности недоставало именно силы воли. Поэтому он во все времена находился под большим влиянием своего окружения. Интересы же этого окружения далеко не всегда совладали с национально-государственными интересами России и ещё меньше с интересами династии. Достаточно в этой связи вспомнить о Распутине, которого великий князь рекомендовал ко двору. Николай Николаевич был знатоком кавалерии, но был полным дилетантом и профаном в стратегии, военной политике и государственном управлении. Этому его просто не учили.

В июне 1905 года по мысли великого князя и под его председательством был учреждён Совет государственной обороны, предназначавшийся для «объединения управления армией и флотом, равно как и согласования всех ведомств, сопряженных с работой по государственной обороне». В Совет государственной обороны вошли министры всех этих ведомств, в том числе начальник только что созданного главного управления Генерального штаба, инспектора всех родов войск и много других лиц — членов Государственного совета, сенаторов и т.д. Образование Совета государственной обороны само по себе дело неплохое. Но эта организация не должна была исключать высших лиц государственной власти и должна была заниматься строго определённым делом — выработкой военно-политической стратегии и развитием вооружённых сил страны. Однако включение в его состав слишком широкого круга лиц и исключение высших лиц государственной власти превращало его в инстанцию, подменяющую и правительство, и государственный совет, и самого царя. Такая организация, конечно же, эффективно работать не могла.

Кроме этого военное ведомство было разделено на военное министерство, которому была оставлена административная часть, и главное управление Генерального штаба, образованное из ученого комитета Главного штаба. Это главное управление было пополнено офицерами различных окружных штабов. Таким образом, главное управление Генерального штаба получило полную автономию по примеру германского «большого Генерального штаба». В главное управление Генерального штаба также передавалась вся генерал-квартирмейстерская часть. Самостоятельность Генерального штаба, конечно же, разгружала военного министра и выправляла один из серьёзных недостатков милютинско-ванновской реформы. Однако новые реформаторы, копируя германскую систему, проглядели очень важный элемент её организации, а именно наличие «военного кабинета» кайзера, где было сосредоточено управление кадрами. Собственно по-другому и не могло быть. Отстранение царя от работы в составе совета государственной обороны автоматически исключало создание такого «военного кабинета».

В России управление кадрами было оставлено в ведении военного министра. На пост начальника Генерального штаба был назначен генерал Палицын, бывший до того долгое время помощником великого князя в должности начальника штаба генерального инспектора кавалерии. На должность военного министра в 1906 году был назначен генерал Редигер. При всём этом объединении и разъединении, действительного разделения функций не произошло. В результате появилась многоголовая гидра управления. Совет государственной обороны, главное управление Генерального штаба, военный министр, генерал-инспекторы родов войск и командующие войсками округов, игнорируя друг друга, слали массу противоречивых распоряжений, превращая существовавший разнобой в какое-то столпотворение.

Совет государственной обороны, таким образом, превратился в многоголовый анархический механизм, оказавшийся не в состоянии справиться со своей задачей. Его заседания носили сумбурный характер. П.Столыпин эти заседания характеризовал «бедламом», великий князь Сергей Михайлович «кошачьим концертом», а один из инициаторов этой организации генерал Палицын «кабаком». В результате Совет государственной обороны не смог выработать ни одного документа, способствующего развитию вооружённых сил. За три с половиной года сто работы не был составлен даже план работы. В конце 1908 года это учреждение было распущено. При замене начальника главного управления Генерального штаба генерала Палицына генералом Сухомлиновым Николай II сказал: «Вышло так, что всё перепуталось, надо нам распуститься». Конечно, с такой организацией системы управления вооружёнными силами нечего было и думать ли о целенаправленном их строительстве, ни об эффективном их использовании. Отсюда идея великого князя о походе на Константинополь в 1908 году просто повисла о воздухе.

Генерал Сухомлинов был властолюбивым человеком. Его властолюбие, однако, ужиналось с известным легкомыслием.

Бодростью и оптимизмом он нравился Николаю II. Но в то же время он был в неприязненных отношениях с великим князем Николаем Николаевичем. С выдвижением Сухомлинова неприязнь между этими двумя одинаково властолюбивыми и одинаково завистливыми людьми переросла в откровенную вражду. После своего назначения, Сухомлинов добился подчинения главного управления Генерального штаба военному министру. Положение стало опять таким, как и до 1905 года. После ряда неосмотрительных выступлений военный министр Редигер вынужден был уйти в отставку. Во главе военного ведомства был поставлен Сухомлинов.

За 1909-10 годы Сухомлинов осуществил ряд важных реформ. Следует признать, что он тем самым оказал русской армии большую услугу, выведя её из той анархии и маразма, в которой она находилась. Ситуацию кратко можно выразить так: до Сухомлинова существовала дезорганизованная вооружённая сила, с его приходом появилась, хотя и далёкая от совершенства, организованная вооружённая сила. Основные мероприятия сухомлиновских преобразований сводились к следующему: упрощалась организация; усиливалась материальная часть; внедрялась территориальная система; сосредотачивалось внимание на полевых войсках в преддверии скоротечного характера будущей войны.

Эти реформы позволили значительно усилить полевые войска, которые теперь имели 1294 батальона. Хотя расформирование крепостных войск нужно признать отрицательным. Качество полевых войск также значительно улучшилось. В этом деле большую роль сыграли великие князья Сергей Михайлович и Николай Николаевич. Первый занимался артиллерией и смог привести её во вполне сносное состояние, как в вопросе обучения стрельбе, так и оснащения её материальной частью. Правда, крайне недоставало тяжёлой полевой артиллерии. Но это зависело не от него, а от высших должностных лиц, которые разрабатывали программу вооружений. Немало сил он приложил и к созданию воздушного флота, на который высшее руководство вообще не обращало внимания. За два предвоенных года русской авиацией были сделаны большие успехи. В стране начало развиваться самолётостроение. Появились и талантливые авиаконструкторы. Первым среди них следует считать Сикорского, который уже в 1913 году стал строить воздушные корабли. Всё это позволяло уже в недалёком будущем иметь при каждом корпусе по авиационному отряду в 4-6 самолетов. К началу войны русская армия имела 39 отрядов, включавших 216 разнообразных и подчас допотопных машин, а также 221 лётчика, из которых 170 были офицеры.

Неплохо потрудился в этот период и Николай Николаевич, который сохранил за собой должность командующего гвардией и Санкт-Петербургского военного округа. Он довёл боевую подготовку подчинённых войск до большого совершенства. К себе он вытребовал многих отличившихся в Манчжурии офицеров, и том числе генералов Лечицкого и Леша. Кроме того, стал назначать на гвардейские полки, выдвинувшихся на войне армейских командиров. Ежегодный лагерный сбор, проводившийся под его началом, давал общее направление тактической подготовке всей русской армии. Здесь испытывались все технические новинки, составлялись и исправлялись всевозможные наставления и уставы, оттачивался тактический глазомер и командный навык гвардейских полковников, которые затем уезжали во все концы России принимать армейские полки.

Роты, эскадроны и батареи были доведены до высокой степени боеспособности и превосходили в этом плане такие же в любой европейской армии, особенно в искусстве применения к местности, самоокапывании и стрельбе. На стрельбу обращалось особое внимание. На это повлияла подмеченная иностранцами неудовлетворительная ружейная стрельба на полях Манчжурии. В 1909 году были введены ежегодные императорские призы для первых по стрельбе полков в каждом округе. Но эта достаточно плодотворная работа однако не подкреплялась соответствующим полевым уставом. Его не только выпустили с большим опозданием. Но в нём составители (ген. Рузский и полковник Бонч-Бруевич) наделали немало принципиальных ошибок, которые не позволяли реализовать прекрасные качества русских полевых войск.

Во-первых, при ведении наступательного боя уделялось чрезмерно много внимания тщательному выяснению обстановки и стремлению руководствоваться действиями против-ника. Первое приводило к потере времени, ослаблению инициативы, задержкам при постановке и доведении задач до войск и выполнении приказов. Второе подчиняло действия русских войск воле неприятеля. Во-вторых, в оборонительном бою главная роль отводилась передовой позиции, которая насыщалась войсками. О манёвре из глубины и в глубину, о маневренном резерве не было никакого понятия. В результате ничего не было сделано в вопросе обеспечения эластичности боевых порядков крупных соединений (дивизия и корпус). Вместо того, чтобы быть упругими и гибкими, как сталь, они были тверды и хрупки, как чугун. В результате прорыв передовой позиции приобретал размер катастрофы. К тому же отсутствовало понятие сосредоточения сил на направлении главного удара, равно как массирование артиллерийского огня на направлении главного удара или отражении удара противника.

Что касается подготовки дивизий, корпусов и армий с их управлениями, то на них вообще не было обращено никакого внимания. На манёврах состав сторон имел совершенно случайную организацию. Ни разу не было отработано преобразование военно-окружного штаба в армейский штаб. Разработка нового Положения о полевом управлении войск затянулось. Оно было издано только в июле 1914 года, поэтому войска вступили в войну с Положением 1890 года. В результате главным пороком российской стратегической мысли того времени было болезненное стремление действовать «по обращению неприятельскому».

Задачи определялись и ставились не так, как того требовали наши интересы, а так, как полагали, будет вероятно действовать противник. Отказ от самостоятельного мышления вёл к утрате инициативы, подчинению воле противника, его переоценке, и, в то же время, недооценке собственных войск. А это приводило к упадку духа, необоснованным опасениям и т.д., ко всему тому, чем в действительности характеризовалась деятельность тогдашних военных верхов России. Объяснением всех этих недостатков может служить некомпетентность, основанная на отсутствии достаточного количества военнообразованных людей, необходимых для управления тогдашней армией.

Дело доходило до смешного. Для проверки способности высшего командного состава управлять армиями, по инициативе Сухомлинова, было принято решение в декабре 1910 года устроить командно-штабное учение в Зимнем дворце под руководством Николая II. Подобные учения широко практиковались в германской армии. Однако эта идея встретила активное противодействие значительной части военных верхов, опасавшихся «публичного экзамена». По категорическому требованию великого князя Николая Николаевича учение было отменено за час до его начала. При этом Сухомлинова даже не известили об этом решении. В таком авторитете находился военный министра у Николая II уже в 1910 году. В то же время этот случай даёт ясное представление о великом князе. Если ему дать краткую характеристику, то она будет выглядеть так: хороший командир полка, но никчёмный военачальник. И этот человек в начале первой мировой войны возглавит вооружённые силы России.

Здесь уместно несколько слов сказать и о Сухомлинове, чтобы у читателя не сложилось впечатления о его непонятой и светлой голове. Осенью 1912 года, когда началась война на Балканах, Сухомлинов представил на подпись Николаю II указ о мобилизации и одновременно просил для себя разрешения убыть в отпуск для поездки на Ривьеру. О чём думал этот человек, когда волею случая он мог стать главнокомандующим русской армии и прославить Россию? Похоже, он воспринимал свою должность, как ношу, которая ни к чему не обязывает. Более того, он напугал Николая II возможностью начала большой войны, вместо того, чтобы дать взвешенную оценку и доказывать выгодность для России вступления в войну именно в 1912 году. Здесь как раз кроется ответ на вопрос, почему Николай II не решился принять участия в войне на Балканах. Разве с такими помощниками можно было решиться на вступление в войну? С ними можно было только плыть по течению, повинуясь складывающимся обстоятельствам. И надеяться на авось.

К сожалению, такие люди в армии встречаются довольно часто и любые времена. Вот почему отлично применявшиеся к местности взводы, великолепно стрелявшие роты и проявлявшие инициативу батальоны русской армии оказались заключёнными в вялые дивизии, неуклюжие корпуса и рыхлые армии. Это слабое место не укрылось от зоркого взгляда компетентного противника. Германский Генеральный штаб хорошо знал невысокое качество высших соединении и объединений русской армии и поэтому констатировал и своей ежегодной разведывательной сводке за 1913 год: «В борьбе с русскими войсками, мы сможем себе позволить действия, на которые не дерзнули бы с равноценным противником».

Вялые дивизии, неуклюжие корпуса и рыхлые армии явились следствием безграмотного развития организационной структуры полевых войск. Батальон в то время состоял, как правило, из 5 пехотных и стрелковых рот. Это была единственно правильно поставленная организация, которая, кстати, не утратила своего принципиального значения и в настоящее время. В то же время полки были 2-, 3-, 4-, а в Кавказской армии, даже 5- и 6-батальонного состава. Именно наличие большого числа батальонов в полку обеспечивало маневрирование из глубины на тактическом уровне, что положительно отразилось, прежде всего, в ходе боевых действий на Кавказе.

На западном театре полки имели меньшее число батальонов, что значительно сковывало тактический манёвр. Но не это было главной причиной слабости дивизий, корпусов и армий. Главной причиной явилась двоичная система организации полевых войск, так как бригада включала два полка, дивизия — две бригады, корпус — две дивизии. При такой системе резервам, естественно, не отводилось места. Бригады, дивизии и корпуса вытягивались в линию (нитку). И если противник собирал превосходящие силы против какого-то полка и наносил ему поражение, то весь боевой порядок от полка до армии начинал катастрофически рушится. Армия, как правило, имела четыре корпуса. Но это не могло серьёзно отразиться на создании резервов.

Требовалась совершенно иная организация полевых войск. Наиболее приемлемой является смешанная организация. В этой связи бригады (полки) того времени, кроме артиллерийской батареи, пулемётной команды и подразделений, обеспечения, должны были иметь по 4 батальона. Дивизия того времени, кроме артиллерийского дивизиона, кавалерийского дивизиона, частей обеспечения, должна была иметь 2 бригады (полка), 2 отдельных пехотных батальона и запасной батальон. Корпус того времени, кроме артиллерийской бригады, кавалерийской бригады и частей обеспечения, должны были иметь 3 пехотных дивизии, 2 отдельные пехотные бригады и батальон охраны тыла. Полевая армия того времени, кроме артиллерийских, авиационных и инженерных соединений и частей, должна была иметь 5-6 корпусов, из которых 1-2 кавалерийских, армейского резерва (4-6 пехотных дивизий), запасной дивизии и дивизии охраны тыла.

При такой организации усиление первого эшелона осуществлялось бы автоматически. В результате чего бригады (полки) в бою могли иметь до 6 батальонов, дивизии до 4 бригад, корпуса до 5 дивизий, что позволяло создавать ударные группировки и своевременно реагировать на прорывы противника. В советское время отрицательный опыт первой мировой войны был изучен и двоичная организация была признана полностью неправильной, что несло зародыш новой ошибки. Была введена троичная система. Однако эта система страдала другой болезнью. При троичной организации, если каждая командная инстанция выделяла в резерв треть своих сил, это приводило к излишнему резервированию войск и неоправданному ослаблению первого эшелона, как в наступлении, так и в обороне. В известной степени этот недостаток не изжит до сих нор.

Главной причиной столь плачевного состояния командного состава русской армии, безусловно, является бесконечно слабое развитие военной науки. Военная наука того времени характеризовалась следующими взаимоисключающими взглядами. Официальное и господствующее направление явилось продолжением милютинско-ванновского умственного застоя. Его разделяли большинство старших начальников, оказавшихся неспособными правильно осмыслить опыт русско-турецкой и русско-японской войн, так и значительное число карьеристов, вполне разделяющих мнение начальства и быстро восходящих из-за этого по служебной лестнице. Эти рутинерские взгляды поощрялись и даже насаждались Сухомлиновым. Сам Сухомлинов любил похвалиться, что «двадцать лет не брал в руки ни одной книги по военному делу».

Игнорирование опыта прошедших войн закосневшими рутинерами, вызвало в офицерской среде резкую реакцию. Возглавляли её начальник академии генерал Щербачёв и генерал Мышлаевский. Их активно поддерживали полковники Головин, Свечин и Баиов. Эго оппозиционное движение встретило яростный отпор рутинёров при высоких должностях. Борьба закончилась полным разгромом академии Сухомлиновым в 1913 году, смещением непокорных и крамольных профессоров, а также запрещением думать иначе, нежели по давно установленному казённому шаблону. Но идеи военных теоретиков новой волны постепенно стали захватывать всё более широкие офицерские круги. А это не могло не способствовать поднятию уровня офицеров генерального штаба выпуска 1908-14 года. Выпусков исключительно ценных по своему качеству, без преувеличения можно сказать ожививших войсковые штабы периода первой мировой войны.

Столь отрицательное отношение Сухомлинова к военной науке привело его к составлению абсолютно безграмотного плана войны с Германией и Австро-Венгрией. Предшественники Сухомлинова, основываясь на том, что противник, имея против одной нашей железнодорожной колеи две своих колеи, упреждал русскую армию в стратегическом развёртывании своих войск, отнесли стратегическое развёртывание в глубь Западной России. Решение само по себе правильное, если собирались наступать сразу всеми мобилизованными силами и сразу на всем фронте. Однако эта идея Сухомлинова была доведена до абсурда. В «19-м расписании» 1910 года, он Передовой театр (Варшавский военный округ) оставлял противнику без боя.

Вследствие этого становилась ненужной система крепостей, создававшаяся Милютиным, Тотлебеном и Обручевым. Таким образом, стратегическое развёртывание русской армии лишалось своего бетонного костяка. Более того, ещё в конце зимы 1909 года Сухомлинов предложил полное упразднение крепостей. Этот проект встретил сильное противодействие, поэтому одни крепости оставлялись, другие же упразднялись. Такое половинчатое решение привело к полной дезорганизации всей крепостной системы. А ведь при отнесении стратегического развёртывания вглубь своей территории, роль крепостей резко возрастала, так как именно они теперь должны были принять на себя первый удар противника и задержать его возможно дольше. Следовательно, крепостную систему нужно было усиливать, а не ликвидировать.

В том же 1910 году Сухомлиновым была ослаблена группировка полевых войск на западной границе. Пять пехотных и одна кавалерийская дивизия были отправлены с западной границы по внутренние округа. Этим Сухомлинов разрушал установившуюся за полстолетия систему, согласно которой главная масса русских войск сосредотачивалась в двух северо-западных округах для наступления против Германии. Уже Милютин сосредоточил там 2 армии или 2/5 всей вооружённой силы России. В начале века туда нацеливалось уже 3 армии. Непосредственно перед Сухомлиновым в Брест была направлена 38-я дивизия. Принимая остальных за профанов, Сухомлинов разъяснил, что переброска войск с Вислы и Немана во внутренние округа предпринята для того, чтобы «приблизить войска к районам их комплектования». Очевидная несуразность этого обоснования не могла не броситься в глаза, так как в случае мобилизации намного легче было перебросить с востока на запад пополнения, требовавшие 20 эшелонов на корпус, чем перевозить весь корпус, предоставляя ему 120 эшелонов. Вместо приведения за одно и то же время в боевую готовность 12 корпусов, русская армия получала всего два боеготовых корпуса.

Но передислокацией нескольких соединений во внутренние округа дело не закончилось. Следующим шагом была переработка всего плана стратегического развёртывания войск на западной границе. Автором записки, которая определила составление всех последующих планов, был полковник Ю. Данилов, занимавший должность 1-го квартирмейстера главного управления Генерального штаба. В этой записке указывалось, что в случае войны Франция останется нейтральной, а в наступлении против России примут участие: Швеция, Германия. Австро-Венгрия, Румыния, Турция, Китай и Япония. Такая оценка показывала, что автор был абсолютным профаном в военной политике.

Однако его некому было поправить, так как в дела планирования не вникал даже сам Сухомлинов, который вообще в этих вопросах не разбирался и немало наставил пометок на докладах взаимоисключающих друг друга типа: «согласен», «совершенно верно», «разумеется» и т.д. В результате родился план стратегического развёртывания, по которому Передовой театр отдавался противнику без боя, а основные силы полевых войск (4 армии) сосредотачивались в Западной Белоруссии, одна армия у Санкт-Петербурга, другая армия к югу от Полесья. Один корпус в Одессе, один в Новогеоргиевске и один на люблин-ковельском направлении. Задач войскам не ставилось, а рекомендовалось «действовать по обстоятельствам». Худшего не мог, видимо, придумать даже противник. Этот план вступил в силу осенью 1910 года.

В штабах округов он вызвал единодушные протесты. На совещании начальников штабов округов в феврале 1912 года он был признан негодным. Особенно активно доказывал несостоятельность этого плана тогдашний начальник штаба Киевского военного округа генерал Алексеев. Он полагал, что русская армия уже достаточно окрепла и усилилась, чтобы действовать наступательно. Он предлагал оставить против Германии 6 корпусов, а все остальные силы бросить против Австро-Венгрии. Его по существу поддержал начальник штаба Варшавского округа генерал Клюев, который был против наступления 2-й армии в Восточной Пруссии. В то же время он был за то, чтобы она в составе 3 корпусов была двинута против австрийцев.

Предложение генерала Алексеева, будущего минотавра первой мировой войны, с точки зрения оператора было обосновано. Предлагалось обрушиться на более слабого противника и разгромить его, ограничившись обороной против сильного противника. Вроде бы его предложение учитывало интересы Сербии. На самом же деле генерал Алексеев не учитывал ряда обстоятельств, мимо которых стратег пройти не может. Первое состояло в том, что успешное наступление в Галиции давало только некоторое облегчение Сербии. Слишком далеко от Сербии находилась Галиция. Вот если бы была оккупирована Румыния, тогда другое дело. Тогда с Сербией можно было бы организовать единый фронт против Австро-Венгрии. Но Румыния в войну вступать пока не собиралась, да и против неё никаких сил по существу не выставлялось. Второе состояло в том, что железнодорожная сеть России не могла быстро перебросить мобилизованные войска в районы стратегического сосредоточения и развёртывания. Её пропускная способность была в два раза ниже, чем у противника. А это требовало стратегически правильного определения направления главного удара и обеспечение его силами.

Третье состояло в том, что это предложение не учитывало обязательства России перед Францией. А эти обязательства требовали, чтобы Россия выставила сильную группировку против Германии. Здесь как раз Алексеевым не был учтён опыт русско-турецкой войны 1877-78 годов, который ясно показывал, что после форсирования Дуная и овладения перевалами нужно было максимум сил сосредоточить на западе для действия в направлении Плевна-София для того, чтобы соединиться с сербами. Владение Передовым театром уже позволяло наметить кратчайшие пути для достижения победы. Из него открывался кратчайший путь через Познань на Берлин. Но при этом существовала угроза с севера. Поэтому вначале нужно было ликвидировать эту угрозу. Именно поэтому против Восточной Пруссии нужно было сосредоточить 3 армии. Причем от Варшавы должны были наступать две армии по 5 корпусов каждая. Только подавляющее превосходство в силах обеспечивало захват Восточной Пруссии, блокирование, если не захват Кенигсберга, и выдвижение линии фронта на Нижнюю Вислу. Только в этом случае создавались условия для осуществления предложенного Драгомировым удара на Берлин через Познань.

В этом случае соединиться с французами, конечно бы не удалось, по Германия сразу же ставилась в катастрофическое положение. Ей пришлось бы остановить наступление против Франция и перебросить на восток не 2,5 корпуса, а не менее 2 армий и везде перейти к обороне, так как захват русскими войсками Восточной Пруссии привёл бы германское командование в большое замешательство. Пока шли боевые действия в Восточной Пруссии можно было бы завершить развёртывание войск на юго-западном направлении и перейдя затем в наступление разгромить австрийцев, что привело бы к общему поражению Германии и Австро-Венгрии и имело бы далеко идущие последствия, вплоть до прекращения ими войны. Вот почему нужно было удерживать Передовой театр и, опираясь на крепостную систему, сосредоточить там максимальное количество войск уже в мирное время.

Разумеется, все армии обоих фронтов одновременно двинуть было невозможно, не нарушив установленных сроков сосредоточения и развёртывания войск. А так как железнодорожная сеть имела ограниченные возможности, то необходимо было в первую очередь обеспечить боеготовность войск Северо-Западного фронта. Поэтому уже в мирное время его состав должен был быть укомплектован не мене чем на 80%, что позволило бы доукомплектовать его войска максимум за 10 дней и быстро двинуть их в наступление. При первоочередном отмобилизовавнии войск Северо-Западного фронта, армии правого крыла Юго-Западного фронта могли быть отмобилизованы не ранее чем через 20 дней после начала мобилизации, а левого крыла не ранее чем через 30 дней от начала мобилизации. В этом случае на первом этапе Юго-Западный фронт вынужден был обороняться, так как он никак не мог опередить австрийцев в отмобилизовании и развёртывании своих сил.

Но если уж так хотелось генералу Алексееву побить австрийцев, то следовало хорошенько подумать над средствами и способами реализации этого желания. И если бы оп хорошо подумал, то к своему удивлению обнаружил, что побить австрийцев было можно, причём сорвав их стратегическое развертывание силами более чем в два раза меньшими, чем он сам испрашивал для войны с Австро-Венгрией. Этой силой была кавалерия, организованная в крупные соединения (корпуса) и используемая для решения оперативных задач. Она могла своим стремительным продвижением сорвать мобилизационное развёртывание австрийцев и создать условия для успешного наступления следующим за кавкорпусамп армейским корпусам. Для этого необходимо было иметь в каждой армии Юго-Западного фронта но одному кавкорпусу трёхдивизионного состава и одному армейскому корпусу трёхдивизионного состава. На 4 армии всего требовалось 12 кавалерийских и 12 пехотных дивизии. В то время как в установленные сроки было отмобилизовано и разверну то 28,5 кавалерийских и 38,5 пехотных дивизий.

Эти 24 дивизии могли вполне быть собраны к 10-му дню мобилизации. Остальные войска могли составить вторые эшелоны армий Юго-Западного фронта. Стремительные действия первых эшелонов 5-й, 4-й, 3-й и 8-й армий могли не только сорвать стратегическое развёртывание австрийских войск, но и привести их к катастрофическому поражению. Чтобы применить такой способ действий, Алексееву не нужно было быть Скобелевым и на место Струкова подыскивать 4 хороших кавалерийских начальников, нужно было только хорошо изучить опыт русско-турецкой войны 1877-78 годов. Однако Алексеев не только не изучил этого опыта, но он абсолютно не задумывался над этими вопросами, особенно над срывом стратегического развёртывания противника.

Кстати данный вопрос является важнейшим не только для оперативно-стратегического уровня. Ещё большее значение он имеет для военно-политической стратегии. Правильно определить намерения и цели противника, если военно-политическое руководство страны не имеет розовых очков на глазах и не обременено различными химерами, не составляет особого труда. В этом случае остаётся отыскать способы, методы и средства для срыва этих намерений и целей. Генерал Алексеев и его ученики над этим не думали и в ходе Гражданской войны в России 1917-22 годов. Но это не значит, что над этим не думали их противники. Ниже мы увидим, как это происходило.

Однако возразить генералу Алексееву квалифицированно опять же было некому и главному управлению Генерального штаба пришлось уступить, признать юго-западное направление главным, где и следовало вести наступление. Но в ходе разработки нового плана вмешался случай. Главному управлению Генерального штаба удалось подкупить одного австрийского полковника, который выдал план развёртывания австро-венгерской армии. Согласно этому плану Австро-Венгрия должна была оставить небольшой заслон против Сербии, а основные силы (4 армии) развернуть против России и нанести удар на Киев. Не подвергнув данный план какому-либо сомнению, «стратеги» главного управления Генерального штаба стали разрабатывать свои планы «по обращению неприятельскому».

Вес армии Юго-Западного фронта были нацелены на Восточную Галицию. Особенно сильным делался левый фланг, действовавший на львовском направлении. В то время как правый фланг, на любинском направлении, оказывался ослабленным. Но если бы «стратеги» повнимательнее изучили добытые документы, они бы поняли: во-первых, что почти все свои силы Австро-Венгрия просто не могла направить против России. Сербия требовала отвлечения достаточно большого количества сил (не менее армии); во-вторых, Австро-Венгрия не могла игнорировать интересы Германии, которая, конечно же, требовала направить её армии не на Киев, а против Передового театра на Люблин и Холм. Не обладавшие стратегическим кругозором операторы главного управления Генерального штаба России оказались заложниками фальшивки противника.

Добыча данных о противнике является важной составляющей военного дела, но главнейшей всё же является правильная их оценка, которая возможна только на базе глубокого изучения самого военного дела. Однако этим-то как раз и не занимались. Неподготовленность руководителей русской армии в вопросах военно-политической стратегии привела к составлению абсолютно провального плана войны. В то же время политическая неподготовленность и неорганизованность офицерского корпуса привела к крушению Российской империи. В этой связи А. Кресновский пишет следующее: «Имперское правительство совершило жестокий промах, недооценив великой политической роли в стране организованного, сплочённого в монолит офицерского корпуса. Оно не сумело ни его подготовить, ни его ориентировать». Собственно этот упрёк следует с большой долей основания отнести и на совесть военно-политического руководства Советского Союза. Одинаковые ошибки приводят к одинаковым последствиям.

Но вернёмся к планированию боевых действий и его последствиям. Когда разыгралась трагедия в Восточной Пруссии и осложнилась ситуация на люблинском и холмском направлениях, более трети вооружённой силы России тратили без пользы время, наступая на Львов и не встречая противника. То есть ударили по пустому месту. Но даже и этот план был в дальнейшем ухудшен, так как французы стали настойчиво требовать выполнения обязательств, то есть перехода Северо-Западного фронта в установленные сроки и добивались их сокращения. В 1911 году генерал Жилинский заверил французов, что русские войска способны перейти в наступление на 15-й день мобилизации, а в 1914 году он уже заявлял, что 1-я армия способна начать наступление на 12-й день. Следствием этого обещания явилось неподготовленное наступление русских войск в Восточную Пруссию. Общим же результатом явилась катастрофа, которую никто не смог предотвратить.

Эту ошибку мог, конечно, исправить компетентный Верховный Главнокомандующий. Однако Верховным Главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич, который, как мы видели выше, не справился с управлением Советом государственной обороны. Николай Николаевич не принимал участия в составлении плана войны и не разделял идей Ю.Данилова. Он был, как всякий лихой кавалерист, сторонником авантюристической драгомировской идеи наступления «в сердце Германии» через Познань. Французы, охваченные паникой под воздействием успешно развивавшегося наступления германских армий, тоже стали требовать осуществления наступления в направлении Познань — Берлин.

Великий князь под давлением французов распорядился повернуть на Варшаву шедшие из Петербурга в 1-ю армию Гвардейский и 1-й армейский корпуса. Туда же был направлен из 6-й армии XVIII корпус. Ренненкампфу вместо взятых у него двух корпусов дали XX корпус, который должен был войти в состав 4-й армии, действовавшей на любинском направлении. Таким образом, Великий князь, пытаясь реализовать драгомировскую идею, сосредотачивал значительные силы у Варшавы и западнее её. В то же время ослабляя силы там, где нужно было вести наступление и где должна была решиться судьба войны. Это решение представляло из себя стратегическую бессмыслицу, которая не просто привела к распылению сил в трёх расходящихся направлениях, но и сделала катастрофу неизбежной.

Но, как известно тот, кто хочет везде наступать, обязательно везде будет бит. Оно так и получилось. И только крупные ошибки противника, да героизм и самопожертвование солдат и офицеров могут несколько поправить положение. Австрийцы тоже наделали немало ошибок, да и русские солдаты и офицеры сражались отчаянно, что, собственно, и спасло русскую армию от полного разгрома в 1914 году. Поэтому мнение Изместьева о том, что в 1914 году русская армия стратегически выиграла и только тактически проиграла к Восточной Пруссии, не выдерживает никакой критики. Именно поражение в Восточной Пруссии и неразбериха, творившаяся в то время в войсках обоих фронтов, подорвали веру в собственные силы и возможности войск. Затем проблемы стали нарастать и усугубляться.

Кроме некачественного управления войсками обнаружилось значительное превосходство противника в тяжёлой полевой артиллерии и нехватка боеприпасов, что явилось прямым просчётом самого Николая II, который при разработке программы перевооружения армии в 1910 году отдал предпочтение флоту, а не армии. В результате заложенные на верфях дредноуты к началу войны не были спущены на воду. Они вступали в строй постепенно уже в ходе войны, а поэтому серьёзной роли сыграть не смогли, но съели большое количество ресурсов и финансовых средств. В то же время армия осталась без тяжёлой полевой артиллерии. Какие средства были затрачены на строительство флота, говорит утверждённая в 1911 году кораблестроительная программа. Согласно этой программе балтийская эскадра должна была иметь: 8 дредноутов, 4 линейных крейсера, 8 лёгких крейсеров, 36 миноносцев и 12 подводных лодок. Надо полагать, черноморская эскадра должна была иметь не меньшее количество кораблей. В то же время на Дальнем Востоке флот должен был иметь две полноценных современных эскадры, каждая из которых должна была иметь численность кораблей не меньшую, чем балтийская эскадра. Строительство дредноутов было делом дорогостоящим, но оно не обеспечивало создание того флота, который был необходим России.

Этот факт показывает, что в строительстве флота опыт русско-японской войны почти не был учтён. Строительство большого числа дредноутов было абсолютно излишним. В то же время не получили должного развития крейсерские и подводные силы, развитие которых делали эту программу значительно менее дорогостоящей и более целесообразной, с точки зрения развития военного флота России. В то же время она позволила бы оснастить армию тяжёлой полевой артиллерией.

К этому нужно добавить, что военный морской министр адмирал Григорович, показавший себя хорошо на тактическом уровне в ходе русско-японской войны, оказался плохим стратегом. По его инициативе начали строить верфи в Николаеве на Украине. Эти верфи и эллинги создавались в голой степи. И хотя они были построены и изумительно короткий срок, первый дредноут на Чёрном море мог вступить в строй не ранее 1916 года. А ведь была возможность усилить Черноморскую эскадру кораблями с Балтики, без особого ущерба для Балтийской эскадры. Посылка 4 старых линейных кораблей (броненосцев) в Чёрное море в 1913 году, а ещё лучше в 1912 году, позволяла иметь там 9 броненосцев и обеспечивала полное господство нашего флота на этом море. Используя их можно было сравнительно легко захватить Босфор и Дарданеллы уже в 1912 году во время Балканской войны. Но этого сделано не было. И, тем не менее, у Изместьева мы находим дифирамбы по поводу адмирала Григоровича.

Нужно так же иметь в виду, что его влияние на ведение войны на море было минимальным. Каждый командующий той или иной эскадрой организовывал эту войну так, как считал нужным. Командующий Балтийской эскадрой адмирал Эссен, также отличившийся в ходе русско-японской войны, хорошо понимал, что Германия, при желании, способна была сосредоточить на Балтике весь свой флот и добиться, таким образом, подавляющего превосходства над Балтийской эскадрой. Соревноваться в этом деле с немцами было практически бесполезно и невозможно. Поэтому он решил организовать боевые действия Балтийской эскадры на артиллерийско-минной позиции с использование островов Моодзунского архипелага. Эта позиция закрывала проходы в Рижский и Финский заливы. Это было абсолютно грамотное решение, обеспечивавшее неуязвимость Балтийской эскадры и прикрывшее северный фланг русской армии. Это решение дорого стоило германскому флоту, потерявшему в боях немало своих кораблей и людей.

Командующий Черноморской эскадрой, имея 5 броненосцев, вынашивал планы захвата Босфора, так как по броненосцам у него было превосходство над турецким флотом. Однако безграмотность в вопросах военно-политической стратегии сыграла с ним злую шутку. Дело в том, что с началом войны Германия послала на помощь Турции дна своих новейших тяжёлых крейсера «Гебен» и «Бреслау». В результате соотношение по тяжёлым кораблям почти выровнялось. А если учесть, что немецкие корабли значительно превосходили наши броненосцы в скорости хода и имели дальнобойную артиллерию главного калибра, то превосходство Черноморской эскадры растаяло как дым.

Используя сильные стороны своих кораблей, немцы развернули крейсерское плавание и сковали действия Черноморской эскадры. В конце 1915 года Черноморская эскадра пополнилась двумя дредноутами и несколькими эскадренными миноносцами. Но это почти не отразилось на действиях Черноморской эскадры. Так прошло ещё почти полгода. И только когда в командование Черноморской эскадрой в июле 1916 года вступил адмирал Колчак, удалось у берегов противника поставить минные заграждения. Вскоре оба германских крейсера подорвались на минах и получили тяжёлые повреждения. С этого момента ни один неприятельский корабль не появлялся больше на Чёрном море.

В начале октября 1916 года от самовозгорания пороха взорвались пороховые погреба на дредноуте «Императрица Мария». Спасти корабль не удалось, несмотря на личные энергичные действия командующего эскадрой, и он затонул. Похоже здесь не обошлось без немецкой агентуры. Что ж, если это так, то немцы вполне отплатили за повреждение своих тяжёлых крейсеров. Именно неудачный опыт боевых действий Черноморского флота в первую мировую войну окончательно разрушил иллюзию относительно целесообразности развития преимущественно броненосных сил флота. Здесь уместно напомнить, что башни главного калибра дредноута «Императрица Мария» хорошо послужили нашему Отечеству в период обороны Севастополя в 1941-42 годах.

* * *

В 30-е годы эти башни были сняты с затонувшего корабля и установлены в качестве артиллерии береговой обороны у Севастополя. Орудия 30-й батареи как раз и сыграли большую роль в срыве захвата Севастополя немецкими войсками с ходу в 1941 году. Под огонь этой батареи попали передовые части немецких войск, которые за первый огневой налёт потеряли до батальона пехоты и немало различной техники и вооружения. Таким образом, опыт русско-турецкой, русско-японской и первой мировой войн говорит о том, что при принятии программы развития вооружённых сил, нельзя чтобы она реализовывалась в ущерб развитию сухопутных войск и авиации.



Оценивая в целом деятельность самодержавия накануне и в ходе мировой войны следует сказать, что оно изжило себя полностью. Поэтому февральская революция и октябрьский переворот 1917 года явились закономерным результатом всего предшествующего развития самодержавного абсолютизма в России, начиная с Екатерины II и заканчивая Николаем II. В этой связи стремление Изместьева обелить самодержавие и предложить его в качестве образца современному нашему обществу также не выдерживает никакой критики.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница