Валерий Дёмин От Русичей к Россиянам



страница4/12
Дата03.05.2016
Размер2.84 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Характеристика реформ Павла I, Александра I и Николая I


После смерти Екатерины на трон вступил её сын Павел I. Екатерина не любила сына, потому что он любил своего отца Петра III. Павлу не нравились кутежи матери и то невнимание к нему, которое она проявляла. Эти отношения с отроческих лет со временем переросли в глубокую неприязнь. Вследствие чего и по причине решения задач, поставленных перед ней Фридрихом II, Екатерина не готовила его к исполнению императорских обязанностей, хотя Павел проявлял готовность служить в армии и участвовать в войнах. Постепенно у Павла сложилось отрицательное отношение к порядкам, царившим при дворе. Двор платил ему тем же. Негативное отношение заставило его замкнуться в Гатчине, где он занимался с потешными войсками, доставшимися ему от отца и организованными на прусский манер.

Неприязненное отношение матери и презрительное отношение к Павлу её окружения, вызывали у него чувства досады и озлобленности, которые вылились позднее в полное неприятие всего, что задумывалось и делалось при Екатерине. Особенно это касалось «вольностей дворянских», которые в конце царствования Екатерины, по существу, разложили армию. Служебными делами, особенно в столице, почти никто не занимался. Не имея в своём окружении авторитетных наставников из числа русских людей, он подпал под влияние масонов и в бытность свою наследником престола стал «гроссмейстером Мальтийского рыцарского ордена (госпиталитов), интересы которого особенно близко припнмал к сердцу». Таким образом, масонство втягивало в свои ряды не только представителей знати, но также царствующих особ.

К моменту восшествия на престол Павел I был уже зрелым и сложившимся человеком 42-летнего возраста, противником свободомыслия и либерализма. Он считал, что в стране всё должно быть подчинено установленным императором порядкам. На первое место всегда ставил исполнительность и точность. Качества сами по себе очень хорошие. Однако в обращении с людьми проявлял резкость, неуравновешенность, вспыльчивость. Не терпел возражений, доходя порой до самодурства. Всё это показывает, что Павел I не имел широты души своего отца, а самое главное он не получил системообразующих знаний, которые определяют перспективу развития общества. Исполнительность и точность прямо вытекали из прусской системы воинского обучения, которые он и смог достаточно легко воспринять. Всё остальное ему оказалось недоступным.

Вступив на престол, он сразу же взялся за проведение реформ. В 1797 году Павел I издал «Учреждение об императорской фамилии», по которому отменялся петровский указ о престолонаследии. По указу Петра I, царствовавший государь мог завешать престол тому, кого сочтёт «достойнейшим». Этот указ позволял вольно обходиться с престодонас-ледованием, что как раз и выявилось на примере Анны, Елизаветы и Екатерины. По указу Павла I престол должен переходить строго по мужской линии от отца к сыну, а при отсутствии сыновей — к старшему из братьев. В этом же году, ограничивая вольности дворянские, Павел I издал Манифест о трёхдневной барщине. Он запрещал помещикам использовать крестьян на полевых работах по воскресеньям и устанавливал для отработки на барских полях три дня в неделю. Это был, несомненно, первый серьёзный удар по крепостному праву, причём нанесённый сверху.

Был ужесточен порядок службы дворян в армии и на государственной службе. Павел I придирчиво вникал во все мелочи армейской службы. Вот здесь точность, качество само по себе хорошее, стало доводиться до абсурда. От былых вольностей не осталось и следа. С нарушителями расправлялись быстро и жестоко. Павел I сам за плохое равнение прямо с вахтпарада отправил в Сибирь Конную Гвардию. Организация войск, их обмундирование и обучение переводились на прусский образец. Естественно, такие новшества не прибавляли ему авторитета, прежде всего в среде дворянства, которое в то время всё-таки было опорой государственного строя.

Будучи противником Екатерины во всём, он и во внешней политике отказался от возрождения Византийской империи. Для него интересы Мальтийского ордена оказались значительно ближе, нежели национально-государственные интересы России. Собственно это понятно, человек, лишённый русского национального воспитания, за христианизированной идеей уже не мот разглядеть славянских (русских) интересов. В этой связи, когда Наполеон в 1798 году захватил Мальту, Павел I в союзе с Англией и Австрией, объявил войну Франции и направил в Италию войска во главе с Суворовым, воевать за абсолютно чуждые России интересы. После того как Англия отвоевала у французов Мальту, Павел I разорвал отношения с Англией и Австрией, заключив союз с Францией.

По договорённости с Наполеоном Павел I, чтобы досадить Англии, начинает очередную авантюру. Он задумал осуществить поход в Индию, по тому же направлению, что и отряд Бековича-Черкасского. В этом направлении предполагалось двинуть в Индию 22 тыс. казаков (41 полк и 2 конно-артиллерийские роты). Экспедицию возглавлял Орлов-Денисов. Один из эшелонов вёл Платов, специально ради этого выпущенный из крепости. То, что это была авантюра, понимали многие, так как для завоевания Тюркестана потребовался бы не один год и значительно больше войск. Начавшаяся реализация этой авантюры, окончательно оттолкнула от Павла I последних его сторонников в среде русского офицерства. В то же время она встревожила проанглийские масонские круги, прочно обосновавшиеся при дворе. Виднейшим представителем этих кругов был генерал Беннигсен. Воспользовавшись недовольством дворянства реформами Павла I, проанглийские масонские круги организовали заговор, в который втянули сына Павла I Александра. 12 марта 1801 года в Михайловском замке Санкт-Петербурга Павел I был убит.

Давая оценку реформам Павла I необходимо ответить на вопрос: преследовали эти реформы соблюдение национально-государственных интересов страны или Павел I исходил из иных соображений? Мероприятия, которые ему удалось провести, ясно показывают, что в их осуществлении национально-государственные интересы страны никак не учитывались. Павел I исходил из своего противопоставления екатерининским порядкам и хотел всё переделать на свой лад, в значительной степени похожий на порядок Петра I. Даже указ о трёхдневной барщине преследовал не ослабление крепостничества или первый шаг на пути отказа от него, а как мероприятие ущемлявшее дворянские вольности. Таким образом, все его реформы были направлены на укрепление самодержавного абсолютизма, утвержденного в стране Петром I . В одном случае они восстанавливали петровские порядки, в другом шли дальше, усиливая самодержавный абсолютизм.

Об Александре I оставлено немало противоречивых сведений и характеристик, что, естественно, скрывает истинный облик этого царя. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы отскоблить этот облик от всего наносного, идеалистического и мало свойственного этому человеку, тогда станет понятно, почему самодержавно-абсолютистская Россия, после него, покатилась но наклонной и, наконец, была ввергнута в революцию 1917 года. Участник масонского заговора против своего отца — Александр I вступил на престол в возрасте 23 лет. В раннем детстве Екатерина II оторвала царевича от семьи отца и лично следила за его образованием и воспитанием. Этот период жизни наложил тот отпечаток, что ему стала известна глубокая неприязнь, существовавшая между царствующей бабкой и отцом. Не имея еще устоявшихся взглядов, он вынужден был лавировать, лукавить и скрывать свои истинные чувства.

Уже в это время он проявляет страсть к позе, что было подмечено ещё Екатериной «господин Александр великий мастер красивых телодвижений», — писала она. Воспитание и образование его было ввдухе «просвещённого» абсолютизма, когда наравне с религиозными канонами изучались космополитические идеи Руссо-Лагарна и гатчинская кордегардия. Кстати. Ф. Лагарн был одним из учителей Александра. Ничего национально-русского Александру I никто не прививал. В результате в его характере соединялись женственность, фальшь, двуличие, страсть к позе, глубокий религиозный мистицизм, доходящий до богоискательства. От отца — Павла I он унаследовал болезненное самолюбие, подозрительность и веру в своё божественное предназначение. Лучше всех из современников его охарактеризовал А.С. Пушкин: «Властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой ...»

Штрихи к портрету следует дополнить теми деяниями, которые были им совершены. В этом плане путеводной звездой для нас будет А. Кресновский. Вся деятельность Александра I делится на две половины, до и после 1815 года. При этом «Венский конгресс завершил первую половину — эпоху борьбы с Наполеоном и дал осн ование деятельности второй —эпохе Священного Союза и военных поселений». Российской политики в царствование Александра I не существует. Его политика — это европейская политика, а если выразиться точнее, то это пан-европейская политика. Основным содержанием пан-европейской политики была «русская политика» иностранных кабинетов, использующих, для своих корыстных целей Россию и её царя искусной работой доверенных лиц, имеющих на Государя неограниченное влияние.

Таковыми были «Поццо ди Борго и Мишо де Боре тур — два удивительных генерал-адъютанта, заправлявших русской политикой, но в долговременное своё генерал-адъютантство не выучившихся ни одному русскому слову». Первый этап этой политики, бесспорно, является английским.

Александр I не прочь, в кругу близких друзей, поговорить о «прожектах конституции российской». Англия покровительствует всякому либерализму, в том числе и российскому. Английское правительство в то время возглавлял Пит младший — «великий сын великого отца». Оп принципиальный и смертный враг Наполеона. Им подбрасывается идея освобождения Европы от тирании Бонапарта. Финансовую сторону при этом Англия берёт на себя. Александр I клюет на эту удочку. В результате война с Францией. Английской крови пролито немного, зато русская льется рекой на полях Австрии, Польши и Германии.

После поражения под Фридландом начался второй этап этой политики — этап французского влияния. Наполеон производит глубокое впечатление на Александра I. Банкет в Тильзите, георгиевские кресты, вручённые Александром I французским гренадёрам. Свидание Наполеона и Александра I в Эрфруте. Александр I присоединяется к континентальной системе Наполеона, не обдумав экономических последствий этого шага. Казалось, Россия может покончить с Турцией и начинает с ней войну. В то же время Наполеон сосредотачивает свои силы в Испании. Однако экономические связи российской знати с Англией, получавшей оттуда предметы роскоши, и влияние проанглийских масонских кругов, оказалось сильнее договоренностей Александра I и Наполеона. К тому же у англичан появляется столь же изощрённый в политических интригах, как и они сами, союзник в лице прусского правительственного кабинета. Это говорит о том, что школа Фридриха II не пропала даром.

В гениальной голове Штейна созрел план освобождения Германии от ига Наполеона, путём втягивания России в войну с ним. А так как от Берлина до Петербурга значительно ближе, чем от Парижа до Петербурга, то прусское влияние начинает вытеснять французское. Штейн и Пфуль повели дело исключительно ловко и искусно, нарисовав Александру I грандиозное величие подвига «спасения царей и народов». Где уж тут было заниматься возрождением Византийской империи и тем более единством каких-то славян, когда перед ним «открылись» перспективы создания единой, христианской, монархической Европы, да ещё к тому же с ним — Александром I во главе. Реакция Александра I была незамедлительной. Человек религиозного мистицизма и эффектной позы, он не мог не согласиться на это химерически-божественное предложение. С этого момента начался третий атак этой политики — этап преимущественно прусского влияния.

После снятия, Александром I блокады Англии, тайная агентура Пруссии и Англии начала энергично натравливать Наполеона на Россию. При этом главный упор делался на несоблюдение Россией договора о блокаде Англии. Отношения между Александром I и Наполеоном были испорчены к 1812 году настолько, что пустячного повода хватило для того, чтобы между Россией и Францией разразилась жестокая трёхлетняя война, разорившая и обескровившая их. В то же время эта война оказалась чрезвычайно прибыльной, как для Пруссии, так и для Англии. Используя страсть Александра I к позе и религиозный мистицизм, прусские, английские и австрийские политики через откровенную лесть своих людей при дворе помогли ему поверить к свой мессианизм и пойти на создание Священного Союза, превратившегося потом в их искусных руках в Священный Союз Европы против России. Виной же такого оборота событий явились религиозный мистицизм, мессианизм и страсть Александра I к позе. За эти не лучшие черты характера венценосного монарха русский народ заплатил ужасной ценой четырёх последующих своих поколений.

Уже на Венском конгрессе у России отбирают Галицию, незадолго до этого в неё включённую. Её передают Австрии. Вместо Галиции России передастся герцогство Варшавское, населённое враждебными русским поляками. В этот четвёртый этап русская политики направляется по указке австрийского канцлера Меттерниха. Такой была внешняя политика Александра I, направляемая его иностранными генералам-адьютантами, масонами и иностранными правительствами.

Внутренняя политика была подстать внешней. Собственно, было бы противоестественно, если бы она была иной. Вступив на престол Александр I в первом своём манифесте высказал желание «идти по стопам своей великой бабки». Однако, будучи человеком позы и безответственного слова, он повёл себя двулично и в основном сохранил гатчинские порядки Павла I в армии. «Армия Александра I являлась прямым продолжением армии Императора Павла I. Доктрина, уклад жизни, система обучения, "шагистика" и. увлечение мелочами службы остались те же». Если говорить о некоторых успеха реформирования армии, в частности совершенствования организации частей и соединений, подготовки артиллерии, выработки «Положений об управлении большой действующей армией», поддержания боеспособности войск и т.д., то это всецело принадлежало военным министрам: Вязьмитинову, Аракчееву, Барклаю де Толли и таким военачальникам в войсках, как Кутузов, Багратион, Милорадович, Кульнев и т.д., которые сохранили ещё суворовскую выучку.



Особо хочется сказать о графе А.Л. Аракчееве, по фамилии которого в учебниках, составленных официальными нашими историками, названо целое явление общественной жизни — «аракчеевщина». Здесь я предоставлю слово непосредственно А. Кресновскому, так как никто лучше не смог охарактеризовать А.А. Аракчеева и отдать ему то, что заслужил этот выдающимся деятель России. «Ни один человек не был ненавидим современниками и потомством в такой степени, как граф Алексей Андреевич Аракчеев. Ни один деятель русской истории до 1917 года не оставил по себе более одиозной памяти, чем этот суровый и непреклонный выполнитель воли своего Государя. Перед оклеветанной памятью этого крупного и непонятого военного деятеля русский историк вообще, а военный в частности, ещё в долгу ...»

«Графа Аракчеева, по справедливости, можно назвать создателем современной русской артиллерии. Она — плод его трудов, двадцатилетней упорной планомерной продуманной работы, как теоретической, так и практической. С этих времён, у нас завёлся тот артиллерийский дух, установились те артиллерийские традиции, носители которых на всех полях Европы отстояли за русской артиллерией место, указанное ей суровым гатчинцем — первой в мире. Из многотрудной аракчеевской школы вылетели орлы наполеоновских войн — Ермолов, Яшвиль, Никитин, Костенецкий, Железнов — все те, кто ''вели в атаку передки и гнали банником полки" на полях Шенграбена, Пултуска, Эйлау и Бородина! ...

Никогда никакой монарх не имел более жертвенно преданного слуги, чем был этот преданный без лести. Жертва Сусанина велика, но жертва Аракчеева куда больше — он отдал за Царя не только жизнь, но и самую душу, обрекая свое имя на проклятие потомства, принимал на себя всю теневую сторону царствования Александра I, отводя на свою голову все проклятия, которые иначе поразили бы Благославенного. Наглядный пример тому — военные поселения, идею которых обычно приписывают Аракчееву, тогда как он был совершенно противоположных взглядов на эту затею и взялся за неё лишь проводя непреклонную волю монарха ...

В 1815 году возвратившийся из заграничного похода Елецкий полк был водворён на места своих поселений, и было решено приступить к организации типовых и большом масштабе в Новгородской губернии. Против этого мероприятия энергично возражали старшие военноначальники во главе с Барклаем де Толли, Дибичем и Аракчеевым, видевшим, что это повлечёт за собой расстройство и ослабление боеспособности войск. Аракчеев на коленях умолял Александра I не заводить поселений: "Государь, вы образуете стрельцов!" Однако все представления их по этому поводу остались тщетными. Александр I был непреклонен и категорически заявил, что "поселения будут устроены, хотя бы пришлось уложить трупами дорогу от Петербурга до Чудова..."

Ходячее мнение об Аракчееве, как о "мракобесе", ни на чём не основано. Этот "мракобес" основал на свои личные средства в Новгороде кадетский корпус (переведённый затем в Нижний и названный его именем), основал полтораста начальных училищ, ремесленных школ и первую в России учительскую семинарию, то есть сделал для русского просвещения неизмеримо больше, чем, например, тот министр Временного правительства, что упразднил, равняясь по неграмотным, русское правописание. Бескорыстие Аракчеева сказалось в 1814 году в Париже, когда он отказался от фельдмаршальского жезла, на который имел право, как создатель сокрушившей Наполеона русской артиллерии. Тогда Александр I пожаловал ему для ношения на груди свой портрет, украшенный бриллиантами. Портрет Аракчеев принял с благоговением и не расставался с ним до смерти, бриллианты же отослал обратно, в Императорский кабинет. Безгласный и преданный Аракчеев был идеальным проводником в армии идей Государя. Кроме того, он был непричастен к злодеянию 11 марта и не являлся, подобно многим (как Беннигсен), живым упрёком совести Александра I, всю жизнь терзавшегося своим грехом.

Аракчеева упрекают, и не без основания, в жестокости. Но он был не один, и далеко не один. Сам Государь ещё в Париже неоднократно говорил, что "строгость причиною, что наша армия есть самая храбрая и прекрасная". Как можно было после этого отказаться от фухтелей?»

Если мы учтём всё вышесказанное А. Кресновским, то в учебниках истории должна значится не «аракчеевщина», а «александровщина». В то же время истинные дела А.Л. Аракчеева так же должны быть в этих учебниках отражены правдиво. Собственно рассказ об А.А. Аракчееве это в то же время рассказ о частице внутренней политики Александра I, о его военных поселениях, превратившихся в язву армии, породивших массу злоупотреблений и бунтов. Расцвело и очковтирательство. «С эпохи же военных поселений оно было у нас возведено в систему и наложило характерный отпечаток на всю нашу военную жизнь до севастопольского периода».

Здесь нужно только иметь в виду, что Александр I, создавая военные поселения, хотел внедрить в русскую армию прусский образец, не разобравшись при этом в чём собственно состоит этот прусский образец или система Шарнгорста. По его системе прусский ландверман два месяца в году был солдатом, но солдатом настоящим, которого не отвлекают освоенных занятии никакими хозяйственными работами. Остальные 10 месяцев он был крестьянином, но опять-таки настоящим крестьянином, не обязанным маршировать под барабан за плугом. Если внимательно всмотреться в систему Шарнгорста, то обнаружится, что пруссаки скопировали её с нашего казачества, чтобы привить своему крестьянству военные навыки.

Военный поселенец Александра I не был ни тем, ни другим. Поселяемый солдат переставал быть солдатом, но не становился крестьянином, а «осолдаченный» землепашец, переставая быть крестьянином, настоящим солдатом все же не становился. Эти люди были как бы прикреплены к пожизненным арестантским ротам: с 7 лет — в кантонистах, с 18 — в строю, с 45 — «в инвалидах». Они не имели права отступиться ни на шаг от предписанного им на всю жизнь казенного шаблона во всех мелочах организации жизни военного поселенца. И вновь дадим слово А. Кресновскому.



«Император Александр и его советники, наверное, очень удивились, если бы им сказали, что идея военных поселений, скопированная ими на Западе и прививавшаяся ими с таким насилием над природой русского человека, существует уже в России испокон веков — притом в естественном, самобытном, вполне подходящем для русских условий виде. Для этого им только стоило обратить свои взоры вместо Запада (куда они упорно смотрели) на Юго-Восток. И они увидели бы, что это их «новое слово», это «содружество меча с оралом» было давно — и в идеальной степени — осуществлено казачеством.. К чему было вводить каторжный режим для сотен тысяч русских людей, калечить их души и тела псевдозаграничными хомутами и намордниками, когда те же "военные поселения" были уже давно осуществлены под именем «станиц» тут же у нас в России? Учреждение поселений на Кавказе на казацкий образец и полный их успех показали жизненность этой идеи, коль скоро она сообразуется с русскими национальными особенностями и условиями.

Как это не покажется невероятным, но вопрос этот не пришёл тогда никому в голову — так было сильно слепое и безрассудное преклонение перед иноземщиной и до того владела умами вечная наша Мекка и Медина — постдамская кордеградия».

Я только хочу здесь заметить, не затем Романовы 200 лет боролись со славяно-казачьей или стрелецко-казачьей, что одно и тоже, традицией, чтобы вдруг обратиться к ней. Александр I искал пути и средства, чтобы избавиться от неё навсегда. Поэтому военные поселения Александра I — это принципиальное изобретение российского самодержавного абсолютизма, вступившего в период своего загнивания и гибели. В них, как в зеркале, отразились все отрицательные черты самодержавного абсолютизма Романовых, их ненависть к русскому народу, стремление низвести его до уровня даже не рабочего скота, а винтика в механической машине самодержавного абсолютизма. Именно на это были направлены и все остальные деяния Александра 1.

В области образования он тоже сказал своё слово. Если А. Аракчеев на собственные деньги основал кадетский корпус, учительскую семинарию и немало разных школ, то Александр I пригласил для руководства царскосельским лицеем, где обучались все высшие сановники государства иезуита Жозефа де Местра, имевшего большое влияние при дворе. Этот «учёный» муж учил высшие слои тогдашнего российского общества следующему: «Военные отнюдь не должны, да и не могут быть учёными ... Весьма кстати было замечено во Франции, что никогда не случалось моряку-академику захватить вражеский фрегат. Для армии в совокупности паука не только не досягаема, но даже вредна. Наука из военного делает домоседа, лентяя, она почти всегда лишает того беззаветного мужества и удали, от которых зависит успех на войне».

Что могло вырасти после таких поучений? Конечно, ничего дельного. Например, великий князь Михаил Павлович, закончив учение, заколотил свой книжный шкаф гвоздями. В таких условиях оставалось только уповать да мужество и удаль. При таком отношении к военной науке и науке вообще в армии насаждались гатчинские порядки и военные поселения. Богатый опыт 1812-14 годов не изучался. В результате на плацах конца александровской и николаевской эпох создавались «какая-то особенная "мирно-военная" тактика, ничего общего не имевшая с действительными боевыми требованиями. Система эта совершенно убивала в войсках, а особенно в командирах, всякое чувство реальности. Всё было построено на фикции, начиная с "показных атак" дивизионного и корпусного учения и кончая "показом" заряжения и "показом" выстрела одиночного обучения.

Методы, приведшие прусскую армию к катастрофе 1806 года, насаждались уже много лет спустя в русской армии с упорством достойным лучшего применения. И лишь благо даря бесподобным качествам русского офицера и русского солдата мы вместо позора Вены полупили скорбную славу Севастополя».

Насколько Александр I преклонялся пород всем западным, красноречиво показывает следующий случаи. Проезжая но Елисейским полям Александр I увидел фельдмаршала Веллингтона, лично занимавшегося обучением двенадцати новобранцев. Это буквально явилось откровением для Александра I. «Веллингтон открыл мне глаза, — заявил он, — в мирное время необходимо наниматься мелочами службы!» Ермолов, Муравьёв и другие считали, что данное учение Веллингтона было далеко не случайным, полагая, что оно было подсказано Веллингтону хитроумным австрийским канцлером Меттернихом. Зная страсть Александра 1 к муштре, Меттерних уговорил Веллингтона провести это обучение, в надежде, что царь после этого уйдёт в дорогое ему увлечение и не будет более вмешиваться в политику, благодаря чему у Австрии и Англии на конгрессе руки окажутся развязанными. Так оно и случилось.

Уже в Париже начались ежедневные разводы и учения, утомительные парады и ещё более утомительные репетиции парадов. Благодаря этому на Венском конгрессе союзники «отблагодарили» Россию, передав ей Варшавский округ и предложив передать Галицию Австрии, с чем Александр I без какого-либо сопротивления согласился. Эти ежедневные парады, разводы и учения во Франции завершились в конце августа 1815 года, когда русская армия, готовившаяся к обратному походу, была собрана на равнине у Вертю. 28 августа Александр I показал результаты своих «трудов» союзникам и недавним противникам. К параду было привлечено 150 тысяч человек и 600 орудий. Зрелище шедших и ногу 132 батальонов вызвало неподдельное изумление и восторг присутствующих на параде. Причём ни один из солдат парадного расчёта не сбился с ноги.

На что рассчитывал Александр I, организуя столь грандиозную показуху? Великий мистификатор вероятно рассчитывал, что вид слаженно двигавшихся многочисленных солдатских колонн способен привести в трепет всех, кто увидит это зрелище. Таким образом, с учения Веллингтона началось длительное увлечение в нашей армии «мелочами службы» и показухой, которые привели не только к Севастополю 1856 года, но также к Цусиме, Порт-Артуру и прочим поражениям в позднейшие времена. Что касается противников России, то умнейшие из них уже тогда поняли, что Александра I и Россию можно очень даже успешно использовать и собственных интересах. Первой это проделала Австрия, тогда же в 1815 году, когда мирным путём отторгла Галицию т России.

Всё это было следствием полного пренебрежения Александра I национально-государственными интересами страны, презрением ко всему национально-русскому, постоянным унижением национального достоинства русского народа. Примеры унижения русского национального достоинства были преподаны Александром I в том же 1815 году. По воспоминаниям Ермолова Александр I приказал однажды арестовать двух командиров гренадёрских полков «за то, что несчастный какой-то извод с ноги сбился». Хуже всего в этой истории было то, что Царь повелел арестовать этих офицеров англичанам! Это распоряжение возмутило всех, начиная с великих князей, Ермолов тщетно пытался спасти честь русских офицеров. Он умолял Александра I: «Полковники сии — отличнейшие офицеры, уважьте службу их, а особливо не посылайте на иностранную гауптвахту!» Однако Александр I был непреклонен. Этим подчёркнутым унижением русских перед иностранцами он стремился приобрести лично себе популярность среди них, в чём отчасти и преуспел.

Но не только перед своими союзниками унижал русских людей Александр I. Он ещё в больших масштабах это проделывал перед бывшими противниками. Вместо того, чтобы начать русификацию поляков, 9 мая 1815 года Александр I торжественным манифестом восстановил Польское королевство на началах полной автономии, со своим Сеймом, законодательством, монетной системой, вооружёнными силами и своими наградами (ордена Белого Орла и Святого Станислава). Александр I принял титул короля польского. Наместником в Варшаву был назначен великий князь Константин Павлович. Замена, как видим, явно неравнозначная, если сравнивать с Византийской империей, которая ему предназначалась Екатериной II. Он же стал главнокомандующим польской армии. Костяк этой польской армии состоял из польских легионов наполеоновских войск. «Поляки приняли эту царственную милость как нечто совершенно должное и похвалялись перед русскими, что вот возвращаются в отчизну с распущенными знаменами и барабанным боем, ничуть не побеждённые "москалями"».

Польская армия имела 35 тысяч штыков и сабель. Командный состав, командный язык были польские, так как русские уставы были переведены на польский язык. По существу это была иностранная армия, подчинённая русскому главнокомандующему. В 1817 году из жителей Западного края был сформирован Литовский корпус, который также был подчинён Константину Павловичу. Видную роль в этой польско-литовской армии играл Курута — начальник штаба великого князя. Сын константинопольского грека Курута воспитывался вместе с цесаревичем Константином. Со временем Курута стал видным представителем масонства, которое теперь уже сильно распространилось и в армии. Читателю, я надеюсь, понятно, во что со временем превратилась эта армия.

Однако Александр I ничего вредного в этой армии не видел. Наоборот, он на каждом шагу стремился доказать полякам своё благоволение. В 1817 году он венчался польской короной, а в 1818 году лично открыл работу польского Сейма. При этом Александр I, чтобы привлечь сердца польских подданных, подчёркнуто пренебрежительно относился к русским. Поляки всё это воспринимали как заигрывание с ними, как признак слабости России. Паскевич в 1818 году, присутствовавший на варшавских торжествах, писал: «Поляки возмечтали о себе более, чем благоразумие сего дозволяло и высокомерие своё постоянно выбалтывали, а русские молчаливо, но глубоко затаили оскорблённое национальное своё чувство. На одном из смотров подхожу я к графу Милорадовичу и графу Остерману (они тут же были, даже их держали в Варшаве, как и нас, в чёрном теле, вероятно, также чтобы привлечь любовь польских генералов армии Наполеона) и спросил: "Что из этого будет?" Граф Остерман ответил: "А вот что будет: что ты через десять лет со своей дивизией будешь их штурмом брать!" Он ошибся на три года».

О какой русификации окраины могла идти речь, если в головах царствующих особ парили химеры, одна хуже другой. И это несмотря на то, что было немало умных людей, хорошо понимавших, к чему эти химеры могут привести. Но их не слушали, их удаляли подальше от столицы. Так Ермолов оказался на Кавказе. Если учесть, что Финляндия имела почти такую же автономию, как и Польша, то становится понятно, что окраины Российской империи уже при Александре I превратились в очаги её будущего распада. Понимал ли этот Александр I? Думается, такие мысли ему в голову не приходили. Человек, ставший во главе Священного Союза, объединивший, по его мнению, христианскую Европу, через возрождение Польши и Финляндии строил химерические планы объединения России и Европы.

Химерическое мышление выработалось у Александра I в значительной степени потому, что он был склонен к религиозному мистицизму. Для него Россия, как Царство Божие на земле, не было пустым звуком. Причём Россию он понимал не как страну русских, а как страну населенную различными народами, из которых русские для него были самыми худшими. Такое мышление, кроме религиозного мистицизма, воспитывалось всем ходом развития самодержавного абсолютизма в России, в результате которого цари Московской Руси, а затем и Российской империи обрели свой титул: самодержца всероссийского, царя казанского, короля польского и прочая, и прочая, и прочая. Я не собирался правильно и дословно приводить этот титул, так как не питаю к нему никакого уважения. Ибо самодержавный абсолютизм в России, утвердившийся при Петре I, для русских принёс крепостное рабство равнозначное каторге.

К сожалению, в настоящее время у нас объявилось немало защитников доставшегося нам от советского периода федерализма. Ключевой фигурой среди этих защитников, несомненно, является президент Татарстана М. Шаймиев. В помощниках у него подвизался телекомментатор А. Черкизов, который, для оправдания существующего федерализма, приводит в пример титул российского императора и с восхищением добавляет, что Польша и Финляндия имели своё законодательство и свои армии и всё, вроде как, было хорошо. Поэтому он полагает, что нынешний федерализм своими корнями уходит в имперскую Россию. А коль так, то он считает правым М. Шаймиева, отстаивающего ныне договорную федерацию, а неправым Президента Российской Федерации В. Путина, который, по его мнению, якобы, хочет изменить эту федерацию.

Разумеется, А. Черкизов проходит мимо того факта, что Польша и Финляндия уже давно не входят в состав России, что имперской России уже тоже давно нет. Нет и Советского Союза, федерализм которого, ухудшенный договорными отношениями, достался нам в наследство и чуть не привёл к распаду нынешней Российской Федерации. Гибель Российской империи, распад СССР и события 90-х годов XX столетия в нашей стране, похоже, ничему не научили сторонников нынешнего федерализма, в котором русскому народу вообще нет места. Нужно также иметь в виду, что опасность распада Российской Федерации никуда не исчезла. Договорная федерация закрепляет неравенство субъектов федерации, стимулирует сепаратизм регионов заселённых русскими и поэтому она таит в себе угрозу взрыва не менее страшную, чем гибель имперской России и распад СССР.

В этой связи, если мы хотим в лице Российской Федерации, сохранить остатки некогда могущественной державы, то должны отказаться от федерации народов и перейти к федерации территорий. В этой федерации на конституционном уровне должны быть закреплены: государствообразующая роль русского народа; равенство территорий; права человека независимо от национальной принадлежности. Желательным также является изменение названия страны. Вместо Российской Федерации наша страна должна называться Русская Федеративная Республика. Мне пришлось сделать от отступление и коснуться современности. Это вполне уместно и важно, так как многие химеры прошлого продолжают довлеть над общественным сознанием и мешают нормально развиваться ныне живущим.

Весь трагизм александро-николаевской эпохи заключался, прежде всего, в том, что одна лишь Россия, в лице Александра I и Николая I, искренне уверовала в химеру Священного Союза и сделала её основной целью своей политики. В то время, как все другие государства и, прежде всего, их государственные деятели, использовали Священный Союз как средство для достижения своих национально-государственных интересов.

Очередной такой химерой в настоящее время является договорная федерация народов, исключавшая из своего состава русский народ. Но вред всякой химеры состоит в том, что прекраснодушные идеологи и правители, устраивающие жизнь по химерам, всегда будут обыграны дальновидными политическими деятелями, использующими химеры в своих национально-корыстных интересах. Без всякого сомнения, М. Шаймиев преследует именно такие цели и интересы. Что касается России и русских, то ему на них ровным счётом плевать, как плевал на них самодержавный абсолютизм Романовых.

А теперь вновь предоставим слово А. Кресновскому, который подведёт итог бурной деятельности Александра I. «Мистицизм Императора Александра I был таким образом умело использован заинтересованными лицами и заинтересованными правительствами в своих собственных целях. В период с 1815 года по 1853 год, примерно в продолжении сорока лет, Россия не имела собственной политики, добровольно отказавшись во имя чуждых ей мистических тезисов и отвлечённой идеологии от своих национальных интересов, своих великодержавных традиций; более того, подчинив эти свои жизненные интересы, принеся их в жертву этой странной метафизике, самому неосуществимому и самому бессмысленному из всех интернационалов — интернационалу монархическому».



«Братство монархов» — такая же бессмыслица, как и «единый фронт демократии».

«Во внутренней русской политике результаты Священного Союза сказались ещё печальнее. Космополитизм Александра I выразился в запрещении «русского национализма». Циркуляры губернаторам тех времён предписывали неустанно следить за лицами, уличёнными в этом ужасном преступлении, и отдавать таковых под гласный надзор полиции.

Этот официальный космополитизм, подчёркнутое на верхах пренебрежение ко всему русскому, открытое предпочтение, оказываемое иностранцам, в первую очередь растлевавшим общество иезуитам и заморозившим администрацию немцам, суровая до полного абсурда цензура и обскурантизм, болезненно переживались тогдашними русским обществом, находившимся еще под влиянием патриотического подъёма Двенадцатого года.

Наиболее болезненно реагировала на эти настроения самая чуткая часть этого общества — офицерство. Смутное предчувствие бедствий, надвигавшихся на Россию, искренне желание их предотвратить, неизжитая ещё славная традиция XVIII века ... всё это в связи с заграничными походами (значительно расширившими кругозор мыслящей его части) и с модой на запрещенный плод — «карбонарство» — способствовало бурному росту всякого рода тайных обществ и кружков. Группировки эти, «Союз благоденствия», «Общество соединенных славян» и тому подобные, составили в начале 20-х годов два тайных общества — Северное (главным образом из офицеров гвардии, отчасти флота) и Южное (офицерство 2-й армии вплоть до старших начальников и III корпус 1-й армии). Такие события, как бунт Семёновского полка и «Чугуевская бойня», лишь накаляли всё больше атмосферу — и становилось ясным, что рано или поздно гроза должна разразиться и что для этого взрыва достаточно любого незначительно повода.

И повод этот (к тому же первостепенной важности) представился ... 14 декабря 1825 года — печальная дата русской истории — явилось днём открытого разрыва российского правительства с русским обществом — первым днём их жестокой столетней войны, где дальнейшими траурными вехами служат 1 марта 1881 года, 17 октября 1905 года, 2 марта 1917 года, а всеобщим эпилогом — 25 октября ... Война эта, ведшаяся с обеих сторон с невероятной озлобленностью и с ещё более невероятным непониманием, нежеланием понять друг друга, окончилась так, как никто из них и не ожидал — гибелью обеих противников, погубивших своей распрей величайшую империю и великую страну.

И те русские «интеллигенты» начала XX столетия, что посылали поздравительные телеграммы японским генералам, были ведь родными внуками «русских националистов», которых Бенкендорф в своё время высылал из столиц.

С этой поры и пошёл трагический разнобой между правительством и обществом. При Александре I и Николае I правительство — космополитично, общество национально. Затем при Александре II и, особенно, при Александре III и Николае II правительство ... сворачивает на национальную дорогу, но слишком поздно: общество уже космополитично и антинационально».

В этой связи борьба с русским национализмом вполне естественно была борьбой с русской историей. Дело в том, что, несмотря на «исправление русской истории» Байером, Миллером, русские люди продолжали хранить свою историю. В XVII и XVIII веках, кроме Ломоносова, в защиту русской истории, выступили Катанчич, Венелин, Шаффарик, Зубриц-кий, Савельев-Ростиславич, Воланский и т.д. В результате в историческом знании образовался разнобой. Видя, что немецкие авторы в русском общество не пользуются авторитетом, Александр I поручил Н. Карамзину написать «Историю Государства Российского», в которой были бы заложены все «находки» немецких исправителей русской истории. Кроме того должна была быть показана «положительная» роль самодержавия и всячески оболгана демократическая традиция. С этой задачей Н. Карамзин справился как нельзя лучше. Таким образом, самодержавие получило себе в помощь историческое обоснование.

Борьба с русским национализмом доходила у Александра I до того, что он демонстративно не проявлял внимания к победам и жертвам русской армии периода 1812 года. В своём дневнике в 1814 году Михайловский-Данилевский записал: «Непостижимо для меня, как 26 августа Государь не токмо не ездил в Бородино, но даже в сей великий день, когда все почти дворянские семьи в России оплакивают кого-либо из родных, павших в бессмертной битве на берегах Колочи, Государь был на балу у графини Орловой. Император не посетил ни одного классического места войны 1812 года: Бородина, Тарутина, Малоярославца, хотя из Вены ездил на Ваграмские и Аспернские поля, а из Брюсселя — в Ватерлоо».

Барон Толь в своих записках тоже подтверждает это: «до какой степени Государь не любит вспоминать об Отечественной войне». Здесь же Толь вспоминает, когда на репетиции парада в Вертю 26 августа 1815 года сказал Александру I, что «сегодня годовщина Бородина», то император с неудовольствием отвернулся от него.

Приведя эти два свидетельства, Л. Кресновский далее пишет: «Прусский король соорудил памятник Кутузову в Бунцмау, где скончался победитель Наполеона, и просил Царя осмотреть его на пути в Россию. Александр отказался. Он питал неприязнь к самой памяти Кутузова. Это странное обстоятельство объясняется «эгоцентрической» натурой Государя, требовавшего считать одного лишь себя центром всеобщего поклонения и завистливо относившегося к чужой славе. Опала Сенявина, виновного в победе над армией и флотом Наполеона, тогда как он, Александр, потерпел поражение при Аустерлице, почётная ссылка Ермолова на Кавказ, ревнивое отношение ко всем сколько-нибудь популярным в войсках начальникам — явление того же порядка, что и неприязнь к Кутузову».

В своих действиях по унижению русской армии и русского народа Александр I был настолько последователен, что стал отталкивать от России её потенциальных союзников. Беседуя в 1823 году с приближёнными относительно оказания помощи Греции, ведущей героическую, но слишком неравную борьбу с Турцией, Александр I выразил своё мнение так: «Войн и так было достаточно — они лишь деморализуют войска». Это показывает, что для него армия не являлась средством для достижения целей национально-государственной политики. Для него армия являлась игрушкой, которая должна служить для ублажения прихотей и капризов царствующих особ. С такой идеологией использования армии ничего кроме катастрофы получиться не могло. И она стремительно надвигалась.

Предчувствовал ли Александр I надвигающуюся катастрофу? Конечно, предчувствовал. И даже попытался кое-что сделать. В 1822 году запретил масонство. Именно на этой почве у него резко обострилась мнительность, всё явственнее стало проявляться богоискательство. Он понимал, что ненавидим, что даже в среде ближайшего окружения у него мало истинных сторонников. К тому же перед глазами постоянно стояла смерть отца, преданного им самим и убитого масонами. В конце концов, он не выдержал. Струсил, бросил престол, ушёл в Сибирь и там закончил свою жизнь в скиту. Эта история подтверждается тем, что после вскрытия «гробницы Александра I большевиками, она оказалась пустою». Таким образом, рассказы о Фёдоре Кузьмине не являются «легендой», они освещают последние годы жизни самодержца, глубоко провинившегося перед русским народом, перед Россией, но оказавшегося неспособным исправить положение и ушедшего эти грехи замаливать.

Так делают все преступники без исключения. Александр I в этом плане не исключение, а правило. Начал царствовать с преступления и закончил преступлением, когда бросил престол. Александр I, таким образом, самый худший из всех царей когда-либо правивших в России. Мало найдётся в мире государственных деятелей, которые смогли сделать так много отрицательного для военной безопасности своей страны, как Александр I. Однако виной всему, конечно же, был самодержавный абсолютизм, установленный в нашей стране Петром I, который заложил основы этого абсолютизма. Александр I довёл его до логического завершения, после чего началось разложение, закончившееся гибелью. Поэтому, когда Изместьев пытается доказать, что при Александре II было слишком много таких, кто не хотел, чтобы реформы удались, он прав только отчасти, так как не видит главного, что основную вину несёт на себе самодержавный абсолютизм, который создал такую обстановку в стране, когда ему перестали верить почти все слои российскою общества.

В 90-е годы XX столетия можно было часто слышать, что Б. Ельцин — это новый Пётр I. На мой взгляд — это слишком притянутое за уши сравнение. Если провести более глубокий анализ, то обнаружится, что период царствования Павла I и Александра I очень сильно согласуются с правлением в пашей стране в конце XX века М. Горбачёва и Б. Ельцина. Сходство просматривается очень большое. И те и другие сделали ставку на преклонение перед западом и унижение русского народа. Ярким примером этого унижения является ельцинская конституция. Именно она представляет собой яркое выражение этого унижения, так как в ней не оговорены место и роль русского народа, который составляет около 82% населения пашей страны. Павла I отстранили от власти через убийство те же самые круги, которые отстранили от власти Горбачёва, но без убийства. Времена, видимо, другие настали. И в том, и в другом случае обнаруживается подъём русского национального движения. Добровольный уход Ельцина с поста Президента Российской Федерации больше походит на бегство Александра I, так как результаты правления и того, и другого вели к взрыву с непредсказуемыми последствиями.

Николай I, после подавления восстания декабристов, сделал некоторые шаги для умиротворения русского общества. В частности он изгнал иезуитов из страны, стал переводить на казачий лад некоторые военные поселения. Но при всём при этом продолжалась борьба с русским национализмом. Отсюда не удивительно, что его меры только отстрочили начало мощного либерального и революционного движения, в результате развития которого самодержавный абсолютизм рухнул, похоронив под своими обломками весь правящий класс. Поражение самодержавия в Крымской войне явилось тем катализатором, который резко подтолкнул оппозиционное движение в стране. Поэтому можно вполне констатировать, что серьёзные реформы начались слишком поздно.

В этой связи настоящее время тоже очень походит на правление Николая I. Изгнание из страны Березовского и Гусинского, основных раздражителей современного русского общества, ограничение и прекращение деятельности некоторых зарубежных организаций (МВФ), появившиеся признаки улучшения положения в социально-экономической сфере и армии, а так же некоторые другие положительные моменты ясно указывают на осуществление мероприятий по умиротворению общества. Однако многие шаги делаются слишком осторожно и с большой оглядкой на международное мнение. В этой связи чеченская проблема грозит перерасти по своему значению в новую «крымскую катастрофу». Принятый летом 2002 года федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» в своей основе направлен против русского национального движения. Принятие этого закона показывает, что правительство идёт тем же путём, что и Николай I. Тот пытался подправить систему, созданную Павлом I и Александром I, и это пока стремится укрепить систему, созданную Горбачёвым и Ельциным.

Разница между Павлом I, Александром I, Николаем I, с одной стороны, и Горбачёвым, Ельциным и нынешним правительством, с другой стороны, состоит в том, что первые путём преклонения перед западом и унижения русского народа стремились укрепить самодержавный абсолютизм, а вторые — насадить в нашей стране демократию западного образца. Подавляя русское национальное движение, нынешние верхи загоняют его в подполье, как это случилось при Николае I, и выталкивают его за границу. Всё это ведёт к тому, что русское национальное движение в поисках союзников, вновь может качнуться к враждебным России силам, как это произошло в XIX веке. И тогда, при очередном обострении обстановки в мире, очередная революция или иная катастрофа может вполне для нас стать реальностью.

Сейчас часто можно слышать фразу: «Россия исчерпала лимит революций». Это говорят люди либо абсолютно не сведущие в истории, либо выполняющие определённый заказ. Революции случаются под воздействием мощных внешних и внутренних сил, и заклинаниями подобного рода их остановить невозможно. Чтобы избежать революций в будущем необходимо: во-первых, опереться на русское национальное движение в вопросах укрепления страны; во-вторых, провести такие реформы, которые бы исключали дискриминацию русского народа, то есть дискриминацию основной массы населения нашей страны. Для того, чтобы реализовать эти две задачи и не допустить ошибок сделанных тогда, необходимо проанализировать опыт реформ, которые проводились в XIX веке.

Часть реформ, которые осуществили Павел I, Александр I и Николай I, мы уже рассмотрели. Эти реформы, конечно же, способствовали нарастанию оппозиционных настроений в стране. Но они ещё не определяли, что это оппозиционное движение перерастёт в революционное и окажется враждебным России. Но мы ещё не рассмотрели ту часть реформ, которые создали условия для появления революционеров-евреев, которым уделяет внимание Изместьев. В то же время официальная история проходит мимо этого вопроса, видимо по той же причине, по какой она не цитирует истинное мнение Петра I о русском народе. Другая часть реформ прямо касалась перевода русского национального движения в лагерь врагов тогдашней России. Здесь уместно коснуться роли евреев в разложении тогдашнего российского общества и организации ими революционного движения. Борьба с евреями в России, вплоть до Екатерины II шла с переменным успехом. При Екатерине II они настолько упрочили своё положение, что затем уже завоёвывали одну полицию за другой.

Запретив масонство в 1822 году Александр I, в то же время, не ограничил действия своего указа «Положение об евреях» от 9 декабря 1804 года, который ему пришлось издать под давлением того же масонства. В этом указе говорилось: 1. Все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы, без всякого различия от других детей во всех Российских народных училищах, гимназиях и университетах. 2. Никто из детей еврейских не должен быть отвлекаем от своей религии, ни принуждением учиться тому, что ей противно и даже несогласно с нею может. 3. Дети евреев могут быть принимаемы и в С.-Петербургскую Академию Художеств. 5. Евреи будут производимы в университетские степени наравне с прочими Российскими подданными.

Это к вопросу о том, как преследовались евреи в Российской империи XIX века. Как видим, Александр I не русским крепостным крестьянам предоставлял льготы, а евреям. В то время как русские крепостные крестьяне с громадным трудом могли где-то учиться. Вполне понятно, что этим шагом Александр I выравнивал права евреев с правами дворян. Император Николай I продолжил проеврейскую политику своего брата — Александра I. В уставе воинской повинности от 26 августа 1827 года уже всякий еврей «обучавшийся в общих школах, средних и высших и окончивший учение при отличном успехе и хорошем поведении, также освобождается навсегда от рекрутской повинности лично». Что это, если не стимулирование отличной учёбы евреев в учебных заведениях? А русские ребята, окончившие школу с отличием, разве они освобождались от рекрутской повинности? Конечно, нет. Дальше больше. «Положение о евреях» от 13 сентября 1835 года разрешало евреям, окончившим университеты, просить себе личное почётное гражданство, и даже потомственное. Что это, как не приравнивание евреев к дворянству? Подобное не удивительно, так как даже Министр Народного Просвещения С.С. Уваров полагал, что «борьба с развращающим влиянием талмуда должна вестись через очищение еврейских религиозных понятий посредством просвещения».

В таких условиях запрещение масонства превратилось и фикцию, ибо к своем основе масонство зиждется на иудаизме. Следовательно, масонство в России, после всех мероприятии Николая I, только укрепилось. Добившись свободного доступа евреев к образованию, еврейско-масонские организации значительно укрепили своё влияние в России. Таким образом, они получили возможность возглавлять безграмотную массу русских людей в борьбе за установление своей власти в России. Причём для них открывалась возможность действовать по трём направлениям.

Во-первых, через подкупленных лиц в высших эшелонах власти, влиять на решения правительства. Этот путь уже был успешно опробован на примере с Г.Р. Державиным, когда евреи собрали один миллион рублей, дали взятки многим высшим сановникам, и добились того, чтобы планы Г.Р. Державина по ограничению влияния евреев в стране и их депортации были сорваны. В результате он был вынужден уйти в отставку с поста министра юстиции в 1804 году. В этом же году Александр I утвердил «Положение о евреях». Не случайно Николай I прямо говорил: «Эти жиды, кого не подкупят». Похоже, все его узаконения исходили из той платы, которую еврейско-масонские круги вносили за это. Таким образом, уже в бытность Александра I и Николая 1 сложилась финансовая зависимость многих государственных лиц от еврейско-масонских кругов, которой эти круги пользовались всякий раз, как только это становилось необходимо. Думается, и Галиция была отдана Австрии не без содействия российских и австрийских евреев, с которыми у Миттерниха были теснейшие отношения.

Во-вторых, через распространение либеральных взглядов и внедрение их в умы разночинной русской интеллигенции, недовольной александро-николаевским гнётом. Борьба царей с русским национализмом была той самой почвой, на которой, и без больших денег, росло недовольство, как в среде дворянства, так в среде купечества и промышленников, и даже в среде крестьянства.

В-третьих, через распространение радикально-революционных взглядов. В первую очередь среди самих евреев, которые должны были стать лидерами в этой борьбе по захвату власти в России.

Таким образом, еврейско-масонское влияние вплоть до Александра II ограничивалось влиянием на царей и двор, а с Александра II начинает широко распространяться на все слои российского общества. Разумеется, здесь не обошлось без внешнего воздействия. Первоначально на царей и двор оказывали серьёзное влияние европейские еврейско-масонские организации (английские, французские и австрийские). К моменту воцарения Александра II к ним добавились американские еврейско-масонские организации. Рене Генон, несомненный авторитет и знаток тайных еврейско-масонских обществ, считал наиболее оперативным, компетентным, влиятельным, но в то же время чрезвычайно подозрительным американским тайным обществом «Герметическое братство Луксора». Луксор — это название одного из городов Египта.

Именно эта тайная организация стояла у истоков спиритизма и теософизма Е. Блаватской, оккультизма Папюса, Седира и других деятелей масонского движения. Е. Блаватская обучалась в этой организации в 1851-57 годах. Сама Блаватская интересовала американский еврейско-масонский центр в этот период скорее всего потому, что было уже решено отторгнуть от России Аляску и нужно было при её помощи наладить связи с продажными кругами при дворе, которые бы поспособствовали этому. Тётка Е. Блаватской Екатерина Андреевна была замужем за Ю. Витте. Не трудно догадаться, что американские еврейско-масонские организации имели определённое влияние на С.Ю. Витте, который, став министром финансов Российской империи, немало навредил русской армии перед русско-японской войной. Но об этом будет сказано позже.

Американские тайные еврейско-масонские организации занимались не только вопросами спиритизма, теософизма и оккультизма. Они изучали также перспективы развития современной науки и уже в середине XIX века имели достаточно хорошее представление о возможности появления и применения отравляющих газов, создания самолётов, подводных лодок, дальнобойной артиллерии и т.д. Не случайно поэтому, когда в перной мировой войне стали применяться эти средства, Е. Блаватская ощущала себя причастной к созданию этих ужасающих средств поражения.

Кроме этого они научали экономическое развитие различных стран и таким образом выявляли будущих соперников США. Разумеется, при этом изучались способы, методы и средства борьбы с будущими конкурентами, как по линии экономической борьбы, так и по линии организации в стане предполагаемого противника социальных потрясений. Для организации социальных потрясении в стане противника создавались и поддерживались различного рода оппозиционные и революционные организации. Если учесть всё, что сделала Екатерина II, Александр I и Николай I, то станет ясно, что Россия стала открытой страной для проникновения враждебных сил и организации оппозиционно-революционной деятельности направленной на разрушение Российской империи. Они превратили Россию в колосса на глиняных ногах, к тому же поражённого изнутри неизлечимой болезнью.

Эта гнилость не замедлила сказаться уже в Крымской войне. В этой связи опять дадим слово А. Кресновскому: «Политически война была потеряна в 1853 году, когда, боясь предпринять решительные меры, наш кабинет лишь "дразнил" Турцию и давал время изготовиться всем нашим западным противникам и недоброжелателям. Приведи Император Николай Павлович в исполнение свой план внезапной оккупации Царьграда весною — ему не пришлось бы испытывать на смертном одре горечь Альмы и Инкермана. Кабинет боялся "восстановить против себя Европу" своей смелостью и добился того, что "восстановил Европу" своей робостью. Страх — плохой советник в жизни, тем более в политике. Внезапная оккупация турецкой столицы, сломив злую волю Турции, поставила бы Европу перед свершившимся фактом, а история дипломатии учит нас, что "политика свершившихся фактов" является — и всегда являлась — наиболее действительной».

Настойчивая работа самодержавного абсолютизма по привитию российскому обществу преклонения перед западом так же дала свои плоды. Под влиянием поражения самодержавия в Крымской войне началось стихийное левение значительной части российского общества, превращением её из оппозиционного в революционное. Теперь стоило только объявиться в Европе какому-нибудь радикальному учению, как активная русская общественность немедленно становилась его сторонницей. Неудивительно, что антигосударственные теории стали охватывать эту общественность с быстротой пожара, какой разгорается обычно в сухом лесу. Преклонение перед Европой завладело также умами либеральной интеллигенции.

С той лишь разницей, что революционные круги всасывали радикальные европейские теории в надежде, со временем, превзойти своих европейских учителей, «сказать миру новое слово». Вожделенные мечты либеральных кругов были более скромными. Они не стремились «сказать миру новое слово», все их помыслы были направлены к тому, чтобы «идти вровень с веком», «подняться до уровня Европы». Своего русского состояния в этих кругах стеснялись, национализм считали «зоологическим понятием». Все национально-русское огульно осуждалось и объявлялась «отсталым». Сложился культ некого гуманного, просвещённого, мудрого сверхчеловека — «европейца». В действительности никогда на западе не существовавшего.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница