Вадимир Забалуев&Алексей Зензинов по-дорожное действующие лица



Скачать 348.23 Kb.
Дата24.04.2016
Размер348.23 Kb.
Вадимир Забалуев&Алексей Зензинов

ПО-ДОРОЖНОЕ


Действующие лица

Репортер


Оператор

Водитель

Первая

Вторая
Сцена напоминает newsroom (комнату новостей), где работают журналисты большой телекомпании: кресла на колесиках, светящиеся мониторы, длинный стол заседаний.
Репортер. Самодельный самолет санаторий для льготников святые родники священник и председатель секта опричников сельский Айболит сельский участковый сельский фельдшер скидки на проезд для льготников сладкая жизнь заключенных социальные услуги спасение урожая стерлядь возвращается студенческие отряды судьба отшельника судьба усадьбы Тютчевых... это не глубокий системный бред, это... а что это такое? Открыт прием рабочих гипотез…

Первая. Ты, как герой Сартра Самоучка, решил в работе идти по алфавиту. А что будешь делать, когда дойдешь до яхт, язв и ядов? О чем тогда рассказывать зрителям?

Репортер. Маленькая поправочка: это рабочие названия сюжетов, начинающихся на букву «с», снятых за последние два с половиной года. А если б я все названия по алфавиту выложил, меня б точно решили в Кащенко определить.

Вторая. Он снимает сюжеты по алфавиту. Потому что жизнь его запарила, работа - особенно, он задыхается и страдает. И тут доходит до буквы «ю», понимаешь? Делает сюжет про юнгу, про юбки, которые в моде этого сезона…

Оператор. …Съездил в Юрмалу...

Вторая. Но даже это не помогло. Потому что впереди – «я». И тут он решает....
Репортер. Наподобие Чичикова почти не вылезаю из своей брички-«десятки». По дорогам России и по дорогам души... ухабы, гололед, встречные фары в глаза. Иногда тряско, иногда задремлешь. Однообразие мелькающих деревень, бензозправок, кафешек, коровников, водонапорных башен, табличек на въезде и выезде, мостов, постов ГАИ, колоколен, поворотов налево-направо, гаражей, заборов, зон, лесов, старух, поднявших руку не-попутчиков. Сколько езжу, а все не скушно.

Первая. В этом есть свой кайф. Мне нравится. Именно не цель, куда едешь, а сам процесс езды.

Вторая. Дорожная терапия... очень русское средство против хандры и меланхолии.

Репортер. Как говорит мой водитель…

Водитель. Мы не ездим, мы ебошим.

Вторая. За два с половиной дня - почти полторы тысячи километров. Тучи, цепляющиеся за край леса - это не лирический образ, это правда о Русском Севере. Судя по путевым впечатлениям, по меньшей мере, три губернии накрыло дождем.
Водитель и Оператор. Бабушка-предприниматель бурлаки на Волге беды ветерана быки для корриды безработные филологи…

Репортер. Заставил сегодня юную вологжанку читать стихи Заболоцкого:
Не позволяй душе лениться.

Чтоб воду в ступе не толочь...

ну, и далее по тексту. Читала раз восемь, а я не уверен, что вставлю этот эпизод при монтаже.

Вторая. Жестокий вы... НЕ люблю эти стихи почему-то...

Оператор. Она их вообще НЕ знала! Выпускница филфака, блиннн...

Вторая. Папа читал мне это в детстве гораздо чаще, чем восемь раз, я с ума сходила, на стены лезла! И никакой награды за терпение. Или сам стих - награда?

Первая. «Извините, вакансий нет».

Репортер. Такую фразу Елена слышит уже не первый раз. Вчерашняя выпускница филфака в поисках работы обошла все вологодские школы и везде получила отказ.

Первая. «Елена Агафонова, выпускница филологического факультета Вологодского государственного педуниверситета. Я пошла в департамент образования, сказали, что мест нет, все места учителей заняты. Никогда не думала, что будет проблема в школу устроиться учителем».

Вторая. Не позволяй душе лениться, не позволяй душе лениться, не позволяй... Твержу до сих пор.

Репортер. Многие выпускники педагогического университета готовы поехать на село, но там их тоже никто не ждет. Классы – по два-три человека, да и жилья для молодых специалистов давно уже не строят.

Первая. «Марина Кокшарова, тоже выпускница того же университета. Все говорят, либо позвоните после 15 августа, либо у нас все на месте».

Репортер (скороговоркой). Сокращать прием студентов в педагогическом университете не хотят. Говорят, по всем прогнозам… бу-бу-бу-бу… Елене остается только одно – надеяться, что пусть не к 1 сентября, но хотя бы к середине учебного года в какой-нибудь школе для нее все-таки найдется работа.

Вторая. Так что вологжанка читала не зря. Зерно прорастет. ХАХАХА!

Репортер. Почувствовал себя сеятелем (Смешок.) Как честный человек, предложил потом выпить кофе. Дева почему-то отказалась. (Откашливается.)

синие роботы в командировке


всю водку не выпьешь, с женщинами тоже не просто
рекорды достигаются тренировками
ангел-хранитель, у меня к тебе личная просьба:
когда в очередной раз начнется полировка
пивом
выведи меня из игры

Первая. Дарлинг... ты такой разный...

Водитель. Иваново, Вологда, Москва. Три города на этой неделе. Волка ноги кормят...

Первая. Почему-то все забывают о зубах. Клац-клац!

Первая и Вторая. Клац-клац! Клац-клац! Клац-клац!

Репортер. Все-таки в Иваново очень большая плотность длинных женских ног на один квадратный метр полезной площади. А вот заночевать - не пришлось.
Вторая. Мой главный незаданный вопрос.

Репортер. Мой лучший незаданный вопрос.

Первая. Однажды зашла к старому другу в ту самую минуту, когда он поставил себя перед вопросом «зачем я живу». После долгого разговора мы все выяснили и оба успокоились. Через год его не стало. Видимо, сам себе ответил, что жить незачем. Не стала тогда никого судить, просто стала больше думать.

Вторая. Естественно, к интервью я не готовилась, не придумывала заранее вопросы и в тот момент просто растерялась. Я смотрела, как работают другие журналисты, слушала ответы музыкантов, что-то записывала в блокнот. В общем, выглядела полной д…

Водитель. Д?..

Первая. Дурой!

Вторая. Я человек молодой и профессионального опыта у меня мало. Я исправно посещаю лекции по специализированным предметам и внимательно их слушаю и даже конспектирую. По весне этого года мы осваивали жанр интервью. Пришел всеми нами любимый Сергей Викторович. Я вспомнила, что в недавно прочитанной книге мне встретилась интересная мысль: «В журналистике существует три пути: первый – продаться, второй – быть затоптанным, третий – замолчать». Я попросила Сергея Викторовича прокомментировать данное высказывание.

Репортер. На какой-то миг, например, во время стирки, важным становится такой вопрос: что будет, если носки не прополоскать и повесить сушиться намыленными?

Вторая. Наверное, я так зла на журналистов, потому что они делают выбор. Выбор в пользу журналистики, а не людей. Задают самые лучшие, но жестокие вопросы, чтобы написать самый лучший и жестокий материал. Волкодавы… Но ведь это профессионализм. И в журналистике нужно стремиться стать лучшим. Потому что не поймут.
Репортер. Мой оператор – человек-магнит. Только притягивает не металл, а баб.

Водитель. Бабы на него ведутся, как зайцы на морковь.

Первая. Приехали снимать какую-то хрень про рыбное хозяйство в Волгореченск. А там с размахом отмечают день учителя. Вечером – банкет для избранных. Местная учиха, мечтательная и страшно одинокая, положила на Михайлыча глаз.

Водитель. Он ее увел в кабинет директора ресторана. Поставил к столу, пристроился.

Водитель. А дверь – не запер. И когда дело дошло до кульминации…

Репортер. Входит хозяин кабинета.

Оператор и Первая. Бля-адь!...

(Вместе)

Вторая. Ой!..

Репортер. Тактично кашлянул и вышел.

Вторая (робко). А педагогиня в слезы?

Водитель. Нет, просто, впала в ступор. А когда мы отъезжали, она стояла на крыльце и смотрела. И смотрела, так, что, Михайлыч наш всю дорогу, мотал головой, бил себя в грудь и повторял:

Водитель. Ах, я блядь сумчатая! Ну почему я такой?

Вторая. А Васька ему говорил в ответ:

Водитель. Трудно у них в Волгореченске с общественной моралью, правда, Михайлыч?!
Репортер. Я, наверное, все-таки милитарист. В полном щенячьем восторге от новой разработки ковровских оружейников - гранатомета РГС-50. Как пишут в рекламных проспектах, «оружие не летального действия». Разные типы выстрелов - яркая вспышка и звуковой эффект, на три-пять минут все вырубаются напрочь; резиновые шарики, типа шрапнели, чумовая сила; газ, не совсем нервно-паралитический, но тоже выводит из строя на время; и есть такой выстрел, что можно пробивать двери, даже стальные. А еще очень люблю стрелять на ковровском полигоне из снайперского пулемета «КОРД», за которым арабские шейхи в очередь выстраивались на последней выставке в Абу-Даби.

Первая. А может, лучше конструктор Лего, а? Там тоже много наворотов - кубики разноцветные опять же. (Зрителям.) Я любила стрелять, когда маленькая была. Но помню, добрый папа дал мне автомат. Отдача отбила плечо, я упала больно навзничь, юбка задралась на голову. Короче, вся рота солдат очень смеялась. Вот такая грустная история. Но базуки я люблю до сих пор.

Вторая. Летом в Коврове проводят пресс-тур, показывают новые образцы, а потом вывозят всех журналистов на полигон...

Первая. Вот где можно душу отвести. (Второй.) Слушай, а если с журналистами такое регулярно делать, может, мы как-то здоровее будем?
Репортер и Водитель. Голосует село голодовка в интердоме гороховецкий Мичурин грибы…
Вторая. Август. Утро. Деревня Михайловская под Шексной. В деревню въезжает машина. Открывается дверца.

Оператор. А где у вас тут русские печи?

Первая. Ну, везде... это ж деревня...

Оператор. Нет, а где топят? Где сегодня топили? А вы для нас свою печь затопите? Мы с телевидения, сюжет снимаем. У вас тут сегодня праздник русской печи... нам для сюжета надо.

Вторая. Мама и дочка, загипнотизированные, ведут пришлецОв к своему дому. По дороге вспоминают, что соседка Валя сегодня утром, кажется, печь топила.

Оператор. Пойдемте к Вале! Проводите нас!

Первая. Провожают. Валин муж возле дома кормит корову и двух коз.

Оператор. Постойте, постойте рядом с ними! Подойдите! Погладьте! Нет, не так... Вот с этой стороны. Ну, все перекрыл, бля... С этой стороны... А поговорите с ней... Ну, о чем-нибудь поговорите. Пообщайтесь. Во, улыбнитесь. А шугните коз, чего у вас какие квелые...

Первая. Валин муж беспрекословно исполняет все команды.

Оператор. Вася, линзу принеси! Я хочу широкоугольником снять! Вася! Уже нашел ягодку! Кончай девушек клеить!

Водитель. Водитель неохотно отрывается от трёпа с юными пейзанками и несет оператору требуемую линзу.

Репортер. Михалыч, ну пошли в дом. Нам еще печь снимать.

Оператор. Сейчас, вот еще куры пусть побегают...

Первая. Валин муж старательно шугает кур. В доме - новые команды.

Оператор. Баланснуться, открыть заслонку печи, закрыть заслонку печи, убрать со стола тряпки и пакет с чаем, достать противень, убрать противень, выйти из кухни, войти в кухню, разгрести угли, принести пирог на противне, снять пирог, снова положить пирог на противень, снова снять, снять так, чтобы был виден пар, а где у вас другие пироги, уйти из кадра на хуй, выключить телевизор, где слышен голос Путина, снова баланснуться, подальше микрофон, еще раз скажите нам, чем русская печь хороша...

Первая. Миниатюрная у вас работа, - уважительно говорит Валя.

Оператор. В смонтированном сюжете «Праздник русской печи» эпизод в деревне Михайловской занял двенадцать секунд плюс десятисекундный синхрон хозяйки. Курицы, козы, корова и Валин муж в сюжет не вошли.

Вторая. Простите мне мою неосведомленность, но что означает «баланснуться»?

Оператор. Жаргонизм. Взять баланс по листу белой бумаги. Чтобы картинка была нормальной цветности.

Вторая. А ... Это когда белым листом перед камерой машут?

Первая. И как вас там не убили? Воистину терпение народа безгранично.

Оператор. Даже пирогами накормили. С рыбой.
Репортер. Ирка подала-таки на развод с Гошей. И теперь они достаточно гармонично (в те дни, когда он не пьет) сосуществуют: она, конечно, орет, когда он не хочет делиться сигаретами, а он охотно рассказывает гостям, как жена (почти экс-жена) задержалась и пришла домой «вхлам». При этом денег на хозяйство он почти не дает, а она ухитряется выжать - то сотню, то десятку, как повезет. Вот такой у нее второй предразводный брак...
Первая. Ни одна сука из НИИ Защиты животных не захотела прокомментировать ситуацию с птичьим гриппом. Зато когда начали снимать этот институт снаружи, тут же выскочил охранник.

Вторая. «Где у вас разрешение?»

Первая. Какое на хуй разрешение, мы не на вашей территории работаем.

Вторая. «Нет, это режимный объект, это секретный объект, снимать запрещено!»

Первая. Все эти НИИ, менты, прокуратуры-шмакуратуры, не говорю уже про исправительно-трудовые колонии, самовольно установили вокруг себя, обожаемых, зону, закрытую для съемок. Кто сколько захотел.

Вторая. Не иначе, у них какая-то птичья болезнь...

Водитель. Медвежья у них болезнь, а не птичья. Срутся.
Репортер. Когда на ленте РИА «Новости» появляется заголовок * ВОЛОГДА * КОЛОНИЯ * НАВОДНЕНИЕ *, редактор стряхивает апрельскую дрёму и вспоминает про меня.

Первая. В телефонной акустике - возбуждение, как у вальдшнепа, летящего над нудистским пляжем.

Вторая (читает). "В Вологодской области паводком подтоплена исправительная колония - заключенные передвигаются на надувных лодках".

Репортер. Редактору по барабану, как смонтировать эту РИА-новость с другой РИА-новостью.

Вторая (читает). "Были сооружены деревянные мостки, а также закуплено несколько резиновых лодок для передвижения осужденных и персонала".

Первая. Смысловые оттенки, содержащиеся в словах «передвигаться на лодках» и «закупить лодки» неуловимы для редакторского сознания.

Репортер. Поговорил по телефону, мне сказали, что это полная херня и топит их каждую весну. Но все равно надо ехать и эту венецию за колючей проволокой запечатлеть. В исправительной колонии №20 на меня смотрят без оптимизма. Здесь знают, что я лучше паводка, но хуже того процесса, который, если отбросить предвзятости и художественные детали, можно назвать словом «сношать».

Первая. Здесь знают, что процесс неизбежен. И его креативным началом выступит непосредственное начальство в Вологде.

Оператор. Запускают на территорию колонии, но без оператора. Водой залита часть складов. Нет надувных лодок, плотов, гондол, яликов и пирог. Нет зэков, тонущих в камерах, как княжна Тараканова.

Первая. Если это наводнение, значит, Камерон снимал своего «Титаника» на Останкинском пруду.

Оператор. Лучший кадр, отснятый в этот день - бабушка, которая замеряет уровень воды в реке Молога.

Вторая. Должность бабушки - наблюдатель гидропоста. Бабушка делает замер и говорит: «С восьми утра на четыре сантиметра прибыло».

Водитель. Только с пятой попытки она смогла сказать эту фразу без запинок и глядя прямо в камеру.

Оператор. Годар остался бы доволен.

Перва . Редактор, узнав про четыре сантиметра и отсутствие утопших, снова впал в апрельскую дрёму. «Не вижу смысла», сказал он.

Репортер. Ради такой резолюции меня послали за пятьсот двадцать километров от точки К до точки У.
Вторая. Подготовка к паводку партия наркотиков политический плакат православный детдом праздничные песни проблемы «Скорой помощи» поселок замерзает подготовка к школе памятник тому-то памятник сему-то приют для бездомных животных… Пугало огородное!

Репортер. Даже пугало может стать верховным правителем, если, конечно, у него есть мозги. Страшила Мудрый, герой сказки «Волшебник Изумрудного города» тоже когда-то торчал на огороде, мешая воронам расхищать урожай. Восемьдесят собратьев Страшилы сегодня конкурируют друг с другом за право считаться самым страшным на первом в России конкурсе «Пугало огородное». В маленьком городке Южа…

Вторая. Погоди… пугало может стать… как-то, сам понимаешь…

Первая. Это стендап у тебя. Да? Стендап? Давай отрежем первую фразу.

Вторая. Ага.

Репортер. Страшила Мудрый, герой сказки «Волшебник Изумрудного города» тоже когда-то торчал на огороде…

Первая. А по картинке там что?

Репортер. Я на фоне чучела…

Первая. А почумовей чего-нибудь? Самому в эту одежду, а? С дырявой шляпой на голове? Придумай, ладно?

Репортер. Пугала начали приносить отовсюду – из школ и детских садов, из сельских клубов и художественного училища. Появились даже два пугала-зэка.

Вторая. «Ирина Захарова, член жюри конкурса «Пугало огородное». Недалеко от нашего города находится зона строгого режима, и там тоже люди проявили творчество: и те, кто там находятся, заключенные, и те, кто их охраняет».

Первая. Нет, вот про зону – не надо. Этот синхрон выброси. А картинка какая?

Вторая. Давай дальше по тексту. «Среди пугал есть свои красавцы и красавицы, семейные пары и одиночки. Не обошлось и без чисто фольклорных персонажей – к примеру, новый русский по имени Вован с мобильным телефоном и толстенной цепочкой на шее. Такого уже на шест не посадишь»… «Чисто фольклорные»… как-то на слух коробит, нет?

Репортер. Впрочем, есть и те, кто считает, что самое подходящее место для пугала – не музейный зал, а грядка на огороде.

Первая. Ладно, монтируй, что ли.

Оператор. Обаяние сломленной жизни обаяние неудачника... крепкое, как дорогой коньяк. Нельзя не поддаться.
Вторая. Обычная дневная норма почтальона Гаврилова – 20 телеграмм, в каждой в среднем по пять слов. Дневная норма писателя Гаврилова – полторы-две страницы, на каждой – слов триста. Анатолий Гаврилов - и доставщик чужих текстов, и современный прозаик, чьи повести и рассказы изданы на многих европейских языках.

Репортер. «Это случайное совпадение. Мой телеграфный стиль прозы, помните, был такой термин, от Хемингуэя пошел, а то, что я служу в конторе, где этот стиль воплощен в полной мере – так уж получилось».

Вторая. В шестидесятые годы прошлого века близкий друг Гаврилова буквально заставил его заняться литературой. Назначая встречу, друг говорил так:

Водитель. «Написал рассказ – приезжай, поговорим. Не написал – водку я с тобой пить не буду».

Вторая. Дальше жизнь Гаврилова, как в романе, пошла двумя параллельными путями.

Репортер. Он…

Вторая. …менял профессии и местожительство, и, в конце концов, стал почтальоном по доставке телеграмм во Владимире.

Репортер. Он же…

Вторая. …печатался в литературных журналах и сборниках, стал членом Литфонда и московского ПЕН–клуба. В его почтовой сумке - очки, фонарик и газовый баллончик, чтобы защитить себя от собак, а вместо блокнота для писательских наблюдений - записная книжечка с кодами замков на дверях в подъезды.

Репортер. Вот диалог через закрытую на все замки дверь. Один из собеседников – почтальон, второй – напуганная историями о налетчиках владимирская пенсионерка.

Вторая. «Она говорит: я не могу открыть незнакомому человеку».

Первая. «Я почтальон, вот удостоверение, вот телеграмма. Из Орла. «Бабушка, милая бабушка, с праздником!» У вас есть внучка в Орле?»

Вторая. «Есть».

Первая. «Ну, откройте».

Вторая «А меня нет дома».

Репортер. Какую самую необычную телеграмму вам пришлось доставлять?

Первая. «Была такая, из Евпатории. Спасибо за любовь, иди, лечись, ты болен».

Вторая. Не только отправительницы телеграмм, получательницы почтовых бланков тоже непредсказуемы в своих реакциях.

Эстетка. «Котик»…

Вторая. …читает вслух, не дожидаясь, пока уйдет почтальон, какая-нибудь фемина, и тут же взрывается:

Первая. «Передайте этому мерзавцу, что я о нем и слышать не хочу».

Вторая. Как будто Гаврилов – средневековый гонец, который тут же пришпорит коня и помчится назад, к пославшему его мерзавцу-любовнику.

Репортер. О литературной славе Гаврилова его коллеги почти ничего не знают. И в самом деле, какой почтовый работник будет покупать четырехтомник «Проза новой России», где гавриловская «Берлинская флейта» соседствует с рассказами Пелевина и Сорокина.

Вторая. Изменить свое постмодернистское существование (жизнь как комбинация текстов, каждый из которых столь же обязателен, сколь и случаен) Анатолий Гаврилов не мог. Не все российские издательства честно выплачивают гонорары, а на одни только гранты, получаемые на Западе, семью не прокормишь.

Репортер. Два года назад, когда мы встретились, до пенсии Гаврилову оставалось…

Первая. …два с половиной года. Он этот срок мерил иначе - подсчитал, что доставит адресатам примерно 75 тысяч слов.

Репортер. Это…

Первая . …не учитывая праздники, когда телеграмм посылают раза в три больше, чем в обычные дни.
Первая. Перебираться надо. Нужно писать 16 сценариев в месяц. Каждый сценарий 1, 5 страницы. Посмотри программу "Страшный суд", Она выходит на канале в 19.00 и в 12.00. Высылаю образцы. Пишешь дома. Раз в месяц встречаешься с шеф-редактором. Каждую неделю бывают летучки по полчаса. И 4 дня съемок в месяц, там ты готовишь людей, которые будут играть твой текст. Но не один. У тебя есть ассистент, помощник по кастингу и помощник по реквизиту. И юрист-консультант, естественно.

Репортер. Хорошее предложение, я заинтересован, спасибо. Только, если можно. чуть подробнее о том, что надо писать, в какие сроки и есть ли необходимость перебираться в столицу? (Пауза.) Крутая смена образа и места жительства легче бы прошла, честно скажем, в 30-летнем возрасте. Но и сейчас не поздно. Или?..
Водитель (по мобильному). После заправки куда повернуть? А дальше?

Оператор. Карту открой и не позорься.

Водитель (поет). Мы приехали с Амура в этот дивный городок...

Оператор. Надо было через Фурманов.

Водитель. Что мы там забыли? Фары включи, тупорылый! Зажег две свечки на Рождество. Будто он Чубайсу платит за этот свет.

Оператор. Лишний крюк, километров тридцать.

Водитель. Барышня, а где у вас улица Бабушкина?

Репортер. Батюшкова.

Оператор. Все женщины, с пятнадцати до восьмидесяти пяти лет, для Васьки - барышни. Молодыми людьми он называет ровесников первых сталинских пятилеток. Он путает названия деревень, площадей, переулков, рынков и банков, но точно помнит, сколько стоил бензин на выезде из Великого Устюга, где мы были полгода назад.

Водитель. Девяносто третий и девяносто пятый.

Оператор. У Васьки нет брата, с которым вся семья носится, как дурак с красным флагом на Первомай и ставит в пример, тыча тебя помятым рылом в его диплом, его галстук, его правильные поступки. У Васьки нет сына, который снимается у Махалкова и живет с ведущей MTV, а тебе звонит на день рождения и когда нужно пройти техосмотр за комическую сумму и пару флаконов "Хенесси". Васька не сидел в пустом зале, пересматривая по двадцатому разу "Цвет граната", не халтурил на свадьбах и рекламе. Его никто не спросит: почему такая жухлая картинка? Где движение в кадре? Где, мать его ети, внутренний монтаж.

Водитель. Молодой человек, скажите, пожалуйста, а где тут улица Матюшкина?
Вторая. Я вернулась из первой в моей жизни командировки.

Репортер. Браво! Испытание боем пройдено... Настоящий журналюга... А сколько еще всего будет (шепотом) до хуя... Но первая командировка - как первый секс в лифте - незабываема. Я рад за тебя и горжусь!

Вторая. Открою тебе большую тайну: в лифте-то пока не было. Только в подъезде. А в командировку я еще с удовольствием!
Репортер. Девятый день минометы харкали металлом. Куча деталей для игры в пазлы, которая раньше была селом, километрах в двух от того места, где я стоял, дымилась и хрипела радиопозывными. От меня хотели услышать, сколько живых там еще оставалось. Их называли «чехи», «духи», боевики; в утренних сводках пресс-службы Группировки о них писали длинно и непонятно: «участники незаконных бандформирований». Наверное, офицеры пресс-службы раньше были знакомы с какими-то другими парнями из бандитских формирований, живущими строго по законам, и тот факт, что кто-то из бандосов поступает иначе, разрушил целостность мира для десятка полковников и подполковников. Или двух десятков. Я никак не мог сосчитать, сколько человек фильтруют, чистят и отвешивают информацию о том, что же происходит сейчас в бывшем анклаве. Это было еще труднее, чем узнать, сколько «чехов» засело в селе, а именно такую цифру от меня ждали. Когда бои только начались, командующий сказал: «человек тридцать». Он сказал: «к вечеру начнем зачистку», но вместо вечера первой зачистки началась минометная ночь, а наутро нам объяснили, что участники этих самых мать-их-формирований переместились на юго-восточную окраину села. Или на юго-западную. Девятый день они все время перемещались, попутно утаскивая на тот свет спецназовцев, которых посылали под пули снайперов.

Я уже знал, что снайпер, если он хочет не просто поставить еще одни крестик в своем блокнотике, а получить удовольствие от работы, обычно берет тебя в «вилку». Пуля слева, пуля справа, потом он ранит тебя в бедро, а дальше остается только ждать, когда за тобой поползут свои и укладывать их, одного за другим, пока эта забава не надоест, или его не засекут и шмальнут в его сторону из подствольника. Он, гад, конечно, уйдет; у него, гада, отрыто несколько ходов – к другим укрытиям, но ты, возможно, останешься жив и каждый год в этот день будешь ставить пять свечек. Или шесть свечек, это как повезет. Одного солдатика вытаскивали десять ребят, и все они полетели «двухсотым», а парень теперь лежит в госпитале и при всей любви к посюстороннему (если ты понимаешь, о чем я базарю), я не хотел бы жить дальше с таким грузом.

Как сказал мой оператор, увидев расхуяченную в пыль столицу, «вот так снимаешь, снимаешь все это, а потом попробуй, объясни детям, что поджигать почтовые ящики не хорошо». Главное, не объяснишь даже самому себе, почему можно было сравнять с землей многотысячный город, а возле очередного села тяжелый армейский каток вдруг начал буксовать. Несколько дней подряд кто-нибудь из генералов объявлял, что уничтожена большая группа боевиков. «Сколько осталось?» – спрашивал я (меня тоже спрашивали об этом каждый день по телефону из редакции). – «Пятьсот-шестьсот человек». Уже неделю эта цифра не менялась. Мне объясняли, что «чехи» «просачиваются» в село – под прикрытием тумана, по руслу высохшей реки, по минным полям, не успевая забрать с собой трупы. Они «просачивались» каждую ночь, днем наступало время минометов, танков и авиации; вся эта байда лупила, ухала, жгла, а наутро оказывалось, что «чехов» осталось столько же, сколько и накануне.

Я попытался вспомнить, как называлось село, но не смог. Недавно я придумал для всех этих сел одно родовое имя – Дежав-Юрт. Достаточно было проехать один раз по улицам, где на всех перекрестках стояли мужчины с усами и в наждачной щетине щек, где возле ворот, выкрашенных в зеленый цвет, дети показывали тебе поднятый вверх средний палец, а женщины смотрели так, словно ты ехал не на «бэтэре», а на спине шайтана, где мечеть иногда была разбита после обстрелов, а иногда не была, но это ничего не меняло в хмуром затишье домов и людей – я говорю, хватило бы одной такой поездки, чтобы все эти села казались тебе клонами одного большого селения, где веками, еще до твоего появления, тебя ненавидели и ненависть не кончится, пока обрезанный ноготь луны будет подниматься над большими горами.

Вместо того чтобы вспоминать название села, я подумал, что надпись, которую «чехи» оставляли на стенах в своих городах и селах, лишает смысла все попытки простучаться к ним любыми способами, кроме как огнеметами и бомбами коммулятивного действия. Впрочем, этот способ тоже ничего не даст. «Рай под сенью сабель» - вот что они пишут краской по камню. Исламский хип-хопер, как любой фан, вкладывает в граффити невоплотившуюся мечту. На хрена ему рай под сенью конституционного порядка или – что в нашем случае синонимично – рай под сенью огнемета. Это не значит, что он будет махать саблей против Группировки, у него такие арсеналы, что можно вооружить пол-бундесвера, но блаженства он достигнет, только вырезая врагов. Или если враги вырежут его и всех, кто снайперит вместе с ним в этом проклятом селе. Вырежут, а не поджарят, как кусок баранины, не оторвут башку осколком мины и не добьют контрольным выстрелом. А мы как-то разучились резать людей, после большевистских чисток наши зачистки – как обычное средство для мытья посуды против «Ферри».

Наверное, в европарламенте мои досужие мысли назвали бы шовинизмом, расизмом и варварством. Я действительно очень жалею, что лорду Джаду (так, кажется, зовут этого хмыря?) не отстрелили яйца, пока он посещал анклав, пополняя каталог преступлений нашей военщины против дружественных лорду работорговцев. Зинданы, в которых сидят наши рабы, не вписываются в европарламентские представления о правах человека, поэтому для лорда и его секретарей зинданы так же иллюзорны, как кантовская «вещь в себе» для язычников...


Водитель. Как получается, что на кладбище множество заброшенных могил? Куда не ходят на «красную горку», где не красят ограды, и «вдовы на них не рыдают». Могилы, о которых никто не помнит. А вдоль наших дорог, федеральных и так-себе-трасс стоят деревянные и металлические кресты, и рядом лежат букеты. Стоят металлические пирамидки, на некоторых - стилизованные автомобильные рули. Множество венков висят на деревьях или специально вбитых в землю колышках. Причем все эти памятные знаки не производят впечатление забытых и никому не нужных. Кто-то кладет свежие цветы, меняет выцветшие, запыленные веночки, подсыпает землю у крестов. Специально едет ради этого - иногда за сотни километров. Когда за один день увидишь по дороге не один десяток таких памятных знаков, может показаться, что у нас в России какой-то особый культ погибших в автоавариях.
Первая. Посадили моего парикмахера Юленьку.

Восемь лет дали.

Какая-то модная нынче эта цифра.

За убийство диспетчера столько же дали.

Ходорковскому вот.

И Юленьке.

И чего мне теперь делать без мелирования, менять цвет волос?
Первая и Вторая. Льготные выплаты льготные лекарства льготы-компенсации, льготы не действуют монетизация льгот мудаки.
Первая. Через пару лет здесь будут обычные пост-имперские руины. Провисшая колючая проволока. Брошенный КПП. Продуваемый ветром огромный ангар. И железнодорожные пути - запараллеленные прямые из смутного, скорбного сна, дорога, да, дорога в будущее, сынок...

Оператор. А сегодня здесь отправили «на ликвидацию», «на утилизацию», под нож, под резак - одну из самых боеспособных ракетных систем. БЖРК - боевой железнодорожный ракетный комплекс.

Водитель. Когда у тебя на глазах у обычного, вроде, вагона открывается крыша и оттуда начинает вырастать пусковая установка размером с девятиэтажный дом - натурально охуеваешь.

Репортер. Особенно когда тебе говорят, что таких установок - три в железнодорожном составе, и каждая способна нанести удар, даже на полном ходу поезда. А ракета - СС-24, по натовской классификации – «Скальпель». Дальность стрельбы - 11 тысяч километров, попадание в цель с точностью до 200 метров, не меньше десяти разделяющихся боеголовок. Один залп этого паровозика из Ромашково - и Франция исчезает.

Первая. Ладно, оставим гордых галлов в семье народов. Десяток ихних американских штатов.

Водитель. Таких ядерных поездов не было ни у кого в мире. Ну, а теперь и у нас не будет. Ликвидационная комиссия, мать их…

СНВ-2, стратегическое партнерство, ага...

Ну, еще отмазка: ракеты производили на советской Украине, заводы остались на Украине незалежной... и вроде как гарантийные сроки вышли, пора в утиль.

Первая. Суки!

Репортер. В 94-м к костромским ракетчикам приехал Солженицын. И есть такая байка, вроде бы сказал офицерам: "Идиотизм одних рождает патриотизм других". Я, если честно, в эту легенду не верю. Сам в это время там был на съемках, ничего подобного не слышал. А фраза точная.
Вторая. Если ты...

Первая. …садишься в один самолет с пьяными в лоскуты омоновцами, которые острят, что «Шахидские авиалинии», которыми мы летим - самая зачетная авиакомпания…

Водитель. …бухаешь под песню Тимура Муцураева «Иерусалим», где есть строка «лишь джихад и жизнь ясна»

Оператор. …видишь на стене возле здания местного ФСБ плакат – «в особых условиях восстановления...»

Водитель. …едешь на съемку открывать школу, которую уже официально открывали минувшим летом…

Первая. …катаешься по ночному городу на раздолбанном уазике, а по возвращении тебе говорят: «парни, да вы охуели»…

Оператор. …называешь проводницу Люсю из вагона, где живут командированные прокурорские работники, Люсьен, потому что она считает, что так красивЕе…

Водитель. …начинаешь день с просмотра оперативных видеосъемок с мертвыми человечками…

Первая. … значит, ты попал в Дежав-Юрт, пацан, ты снова здесь. Велком!
Репортер. К празднику готовься с толком:

Подключился - и балдей

Меж острот и шуток колких

В милом обществе блядей...



И неизбежное приложение к чеченским командировкам - вечная, как Сонечка Мармеладова, гостиница «Пятигорск» в Пятигорске, где побывали все военные репортеры всех федеральных каналов. Действующие лица - Люда (Вторая поднимается, кланяется, садится на место), Руслан, муж Люди (Водитель поднимается, кланяется, садится на место), Вероничка, барменшка (Первая поднимается, кланяется, садится на место), ну, и голоса по ящику. Итак (громко объявляет): ИНТЕРМЕДИЯ!!!
Люда (кладет на столик мобилу). Я в шоке. Какие засранцы. Жалко туда нельзя матом ругаться.

Руслан. Опять денюжки кончились?

Люда. Не, я реально столько не говорю.
Руслан смеется.
Это надо сутками на трубе висеть. (Вероничке.) Ничик, накапай децл. Буду сегодня злая и гашеная.

Вероника. Нарвешься снова, как в ту среду.

Руслан. Это в какую среду? Когда ключом в дверь не могла попасть?

Люда. Ну вот, опять упреки, подозрения… (Подходит к стойке, чтобы взять налитый Вероничкой бокал мартини, утыкается взглядом в телеэкран.) Мать моя женщина… Звучок прибавь.
Вероничка нажимает кнопку «Volume» на пульте дистанционного управления.
Первый мужской голос по телевизору. Как часто бывает на Северном Кавказе, сегодня погода резко изменилась. Сильная облачность, дождь, и вертолеты не могут подняться в воздух. Впрочем, военные говорят, что на интенсивность боевых действий это не повлияет. Денис Костров, Эмир Амиров, Сергей Нащокин…

Руслан. Живой, как видишь.

Люда. Ой, только без фанатизма.

Вероничка. Похудел-то как, зайчик…

Люда. На одном «дошираке» сидят…
Руслан резко встает из-за стола, подходит к Вероничке, забирает у нее пульт и переключает канал.
Второй мужской голос по телевизору. Хотя соотношение мужчин и женщин здесь уже давно примерно такое же, как и по всей России, ярлык «город невест» по-прежнему неотделим от Иваново. Именно сюда, на Всероссийский женский форум…

Люда. Просто вечер старых друзей… Для тех, кому за тридцать.
Тяжелая пауза.
Вероничка. Русланчик, да это когда было-то. Это еще когда ты с Веркой женхался, вот когда. Или еще раньше.

Руслан. В детском саду. В песочнице.

Люда. Все, замяли. Прямо уже к фонарному столбу ревновать готов. Ты посмотри лучше, что в мире делается.

Третий мужской голос по телевизору. …наш специальный корреспондент в Ираке. Михаил, мы ждем от вас последних подробностей о вечернем…

Люда. Да что они, сговорились, что ли?
Вероничка отбирает пульт у Михаила и переключает канал, убавляя при этом звук.
Ну что я, виновата, что у них у всех новости в полночь? Виновата, да? Ну, убей. Убей! Задуши меня за ихнюю эфирную сетку.

Руслан. Слова-то какие... Эфирная сетка… Наблатыкалась.

Люда. Вот только без этих наездов дешевых. Ты чего, не знал? Знал. Я тебе сразу сказала: не Белоснежка, не Дюймовчка… Я тебя предупреждала…

Вероничка. Я свидетель.

Люда. Я говорила: будут трудности, а кому легко? Ей легко? (Кивает на Вероничку.) Ему легко? (Кивает на телевизор и на секунду замирает.)

Руслан. Типа ты меня утешила?

Люда. Вроде того.

Вероничка. Я свидетель.

Руслан. Типа я все забыл и у нас снова карнавал, всё в шоколаде, врачи мира без границ, секс без остановок?

Люда. Ты меня хочешь?

Руслан. Перетопчешься.

Люда. А как ты меня хочешь?

Руслан. Отвали, моя черешня.

Люда. Как тогда, на балконе? Ты горячий такой…

Руслан. Рученочки спрячь, да…

Люда. А что у нас такое сердитое? Где оно у нас прячется, сердитое наше? А как мы его сейчас будем в доброе превращать?... Доброе, доброе… До-брое, до-брое… до…

Вероничка. Ребята, блин, ехайте домой.

Люда. Чего, жаба душит?

Вероничка. Я на работе, между прочим. Ответственность несу.

Руслан. Неси дальше, нас-то чего грузить?
Вероничка берет в руки пульт и прибавляет уровень звука.
Женский голос по телевизору. Петербургская Александринка и БДТ, МХАТ имени Горького и МХАТ имени Чехова, Таганка и Театр DOC. Наверное, только одно имя могло объединить столь разные театральные школы, и это имя создателя первого русского профессионального драматического…
Люда отрывается от Руслана и выключает телевизор.
Вероничка. Людк, ну ладно, чего ты…Ну, не хотела я…

Руслан. И с ней – тоже?
Люда кивает.
С этой выдрой?
Люда кивает.
А за каким… Извини, забыл… За какой… её туда понесло?

Люда. Она с эмчеэсниками была. Полевой госпиталь открывали. А ночевали здесь.

Руслан. Белье из прачки заберу, замок новый завтра врежут… На развод подавай сама, у нас не принято, чтобы мужчина жену бросал. (Уходит.)

Вероничка. Да, мне легче. У меня дома телевизора нет, только телефон. Да не реви ты, вернется, кто его, козлину, содержать будет?

Люда (сквозь слезы). Ну почему, как туда лететь, так они у нас ночуют? Что им, других гостиниц мало? И кто меня, дуру, за язык первый раз тянул? Сказала бы: просто нравится, какие репортажи делает, а че такого?

Вероничка. Законного мужа, Люда, как крысу, нельзя за усы дергать. Даже если ему все про твое боевое прошлое известно.
Телефонный звонок. Вероничка поднимает трубку.
Да. Добрый… Конечно. Конечно, можем. Какой номер? (Прикрывая трубку ладонью.) Людк, как у нас с экскорт-услугами? (Снова в трубку.) Тариф – обычный. А вы сами откуда, мальчики? Да я по голосу поняла, что из Москвы. Из ТВЦ?
Репортер (громко объявляет). КОНЕЦ ИНТЕРМЕДИИ!!!
Первая. Серебром по белому, молоком по снегу.

Эту песню, Господи, никому не спеть.

Лучше капля опия в полной чаше меду,

да любимой челки краденая медь.

А дорога стылая, точно водка к празднику,

все никак не кончится, мать ее растак.

Эта песня, Господи, нам Тобою дадена:

хоть мычи бессмысленно, хоть свисти в кулак.


Вторая (берет у Репортера блокнот и читает). «Зачем я сюда езжу, снова и снова? Самый первый и самый очевидный – почти для всех – ответ: из-за денег. Хотя боевые и срезали, но в итоге все равно остается очень даже существенная сумма «бакинских», правда, в «деревянных». Но есть что-то еще, заставляющее сказать «да» в ответ на вопрос по телефону: «хочешь поехать в Чечню?»

Это драйв, хотя его становится все меньше. Не так уж мы тут рискуем, проживая на охраняемой территории у Дома правительства и раза три в неделю выезжая на съемки. Но все же в редкие минуты ты понимаешь, что в опасной зоне, и это заставляет тебя собраться, сжаться… А еще – воспоминания о том, как ты когда-то здесь это уже испытал. И разговоры об этих воспоминаниях, шутки, сленг, стиль общения. В конце концов, за пять лет сложилась определенная общность корров, операторов, звуковиков, флайвэйщиков.



А еще это вдруг возникающее под утро настроение, которое трудно передать словами. Ну, может быть так: я могу умереть, прямо вот сейчас, без подготовки, без прощания, без предпоследнего и последнего слова. И осознание смертности меня почему-то не пугает, не парализует, а просто дает какую-то отрешенную ясность, которая, к счастью, длится совсем недолго. Потому что если продлить такие несколько секунд, надо уже переходить грань. А не хочется. И ты – живешь». (Возвращая блокнот Репортеру.) Не случайно, что герой «Дня сурка» - репортер.

Водитель. Два дня бегали по лесам, как лоси, вместе с юными спасателями.

Оператор. Когда у тебя на глазах двадцать шесть раз переходят овраг по бревну или укладывают на носилки условно пострадавшего, хочется побыстрее напиться.

Репортер. Но если два вечера подряд принимать на грудь по двести «Беленькой», утром ты спрашиваешь себя: в каком настроении Фил вылезет сегодня из норы? какого хрена ты опять закусывал этим салатом?

Первая. 200 грамм для анестезии? Дезинфекции салатов? Радости мужской/женской? Просто, чтобприятнопотомпахло?..

Оператор и Водитель. Для тонуса!
Оператор. Вот ты с женой развелся?

Водитель. Ну.

Оператор. А живешь с ней в одной квартире, так?

Водитель. Живу.

Оператор. А спишь где?

Водитель. В кровати.

Оператор. В одной кровати с бывшей женой? Молодец, устроился!

Водитель. Ну.

Оператор. А если у тебя под утро встанет?

Водитель. Встанет, и что?

Оператор. А если она тебе не даст?

Водитель. И что теперь, стреляться?
Первая. У нас опять потеплело. Каша изо льда, воды и грязи под ногами и на дорогах, прыгающее давление у тех, кто подвержен колебаниям атмосферы, интоксикоз от оранжевого цвета и украинского карнавала, разговоры о повышении цен на проезд в городском транспорте, дураки и дуры на всех углах, мало красоты перед глазами, радость от общения в инете, небольшие, как пишут в анкетах, но стабильные доходы, желание побыстрее перескочить в новый год, желание, чтобы все изменилось, ничего кардинально не обрушив, кисломолочные продукты по утрам, невозвращенные долги, которые Бог весть когда вернут, хреновая новость о том, что зарезанный на Советской таксист -оказывается, родной брат школьной подруги. Темень над городом и в головах, хмарь и удовольствия пополам, планы, планы, планы... и твои письма.
Репортер. У меня очень тяжелые дни - в пятницу у Гоши умерла жена. Пошла в медицинский центр снять остеохандроз, ей вкололи обезболивающее - и все, отек легких. Вчера похоронили. Надо загрузиться работой. Я сейчас немножко посижу за компом, переверстаю планы командировок и съемок...
Вторая. Тебя номинировали на Тэфи.

Первая. Будет о чём рассказать дружбанам после сауны.

Вторая. Ты ещё можешь десять раз подтянуться и двадцать раз отжаться.

Первая. И втягиваешь живот, когда входишь в лифт с фигуристой блондой.

Оператор (нажимая на клавиатуру мобильного). Очистка сообщений. Прочитанные. Удалить все текстовые сообщения? Да!

Вторая. Жена однажды взяла мобильный. Случайно вошла в меню. Совершенно

случайно прочла последнюю эсэмэску.



Первая. А кто это тебе пишет: "Ты - как Питер. Далёкий и вообще неизвестно, есть ли ты на самом деле"?

Оператор. А это в кадрах у нас такой приколист. Напоминает про заявление на отпуск.

Первая. Заботливый.

Оператор. Однажды прислала такое: "Хочу любить и целовать, хочу тебе принадлежать". Ругаться без толку. Я говорю: пиши, чтобы только мы понимали. Ну, хотя бы... "Билайн напоминает о необходимости пополнить счет". По фигу! Семнадцать лет разницы. Слушает и не слышит. Вчера заявила: "Рожу и не узнаешь". Точно, родит. Уедет в деревню, спихнет ребенка бабке на руки. Мне тут приснилось, сидим с ней в каком-то монастыре, она говорит: "Я понимаю, что мы поссорились, но ты только одно скажи. Он жив?" Я понимаю, что нельзя сказать "нет" и врать тоже невозможно. А вот кто "он"? Не отпечаталось.

Первая. Забывчивый.

Оператор. Зачем бабы рожают? Где у них эта кпопка, которая за материнский инстинкт? В мозгах или ниже? Снимали однажды такую мамашу многодетную. То ли десять, то ли девять спиногрызов. Сама глухая, зубов почти не осталось, зато папочка - осеменитель-добытчик. Куда только не пишет: спасайте генофонд! Плодиться они умеют, а работать кто будет? Тарковский? Памперсы-уямперсы, соски-погремушки, за одну коляску отдашь, как за велосипед гоночный. А больницы? Санитарки с лицом прошлогодних утоплениц, донорская кровь, которую у наркоманов качали, и виноватых нет и не будет никогда.

Вторая. Нет, эти темы у вас не приняли. Никто не захотел. Что-нибудь другое подошли, ладно?

Оператор. Анекдот рассказали. Как раз в тему. Парень свою девушку уговаривает, а она еще девственница. Ну, он, короче, ей говорит: давай поцелуемся. Она ему так, с опаской: а ничего, что мы еще не женаты? Он: да не боись, попробуем разок, знаешь, как приятно. Ну, поцеловались, он дальше: а давай минет? Она такая: нет, ни за что, ты меня уважать перестанешь. Он: да ладно, всего-то раз, самой понравится, за уши не оттащишь. После минета он говорит: а по-настоящему? Поначалу немножко больно, вроде комар укусил, зато после такой кайф... Часа через два лежат они в кровати, чувак весь удовлетворенный, как буддийский монах после просветления, и девушка, оттраханная по полной программе, вдоль и поперк. Смотрит она грустно так на потолок и шепчет: "Что-то мне эта херня напоминает..." - А что именно? - с ленцой спрашивает чувак. Девушка задумалась и говорит: "Закон о монетизации льгот. Тоже хорошо так всё начиналось..."
Репортер. 14 января, в четверг мы разбились под Даниловым.

Минут за десять до этого, когда машина пошла на обгон, нам в лоб вывернул уазик и тормозить было уже поздно.



Оператор. Василий свернул на обочину, влево, уазик, не сбавляя скорости, проехал мимо и, кажется, никто даже не успел испугаться.

Водитель. Через километр от этого места, не дальше, сразу за проехавшим нам навстречу КАМАЗом я увидел «Газель», которая, казалось, словно выезжала на шоссе откуда-то с боковой дороги, прямо поперек пути. Вроде бы успел подумать, что так не бывает, чтобы дважды чуть не попасть в аварию, а потом успел понять, что авария все-таки будет, потому что «Газель», как в замедленных съемках…

Оператор. … в рапиде…

Водитель. …надвигалась на нас…

Репортер. …несколько секунд оказались смазаны. Наверняка что-то произошло, пока я увидел разбитое лобовое стекло и услышал, как застонал оператор, а водитель «Газели» распахнул дверцу и крикнул: «Все живы?»

Водитель. Оператор вышел, согнувшись, и просил полушепотом: «стучите по спине»…

Репортер. Мы боялись стучать, не зная, что с ним.

Водитель. Сначала мы ударились точно в переднее колесо «Газели», её развернуло на сто восемьдесят градусов, и задним колесом она еще раз ударила наш «Жигуль» по заднему левому крылу.

Первая. В Данилове вся сволочная суть нашей профессии показала свое лицо. В середине разговора со следователем в кабинет РОВД заглянула какая-то девочка.

Вторая. «Здрасьте!»

Первая. Здравствуйте.

Вторая. «Я по аварии… я из местной газеты».

Первая. А что вы хотели?

Вторая. «Подробности. Если можно, прямо сейчас. Мне сегодня в номер».

Первая. Спрашивайте, что вам интересно. И тут она с тайной надеждой в глазах, за которую ей самой вроде бы стыдно, но которая сильнее всех Моисеевых заповедей…

Вторая. «Трупы есть?»

Первая. Нет, девушка, должны вас огорчить, трупов нет.

Вторая. Пришлось утешиться информацией, что разбилась машина все же не каких-то коммерсантов, а съемочной группы центрального канала.
Репортер. У Гошиной дочери уже шестая попытка суицида. До того и вены резала, и таблетки пила. С отцом связи нет. Мачеху, новую Гошину жену, не приняла. Вроде я не при чем. И все равно - не хорошо на душе. А свечку и вправду поставлю.
Первая. Вот почему?… почему сделаешь людям хорошее (ну, или то, что ты считаешь хорошим, а твои критерии хорошести - просто замечательны, эталонны; Кант со Спинозой в ауте, Карнеги нервно курит...), так вот сделаешь этим людям, чтоб они всегда были здоровы и не стояли в очередях, хо-ро-шее, ну, К ПРИМЕРУ, по телеку их покажешь, в самом распрекрасном-выгодном свете, и душой не покривишь особо, потому как люди того стоят, а потом тебе позвонит от этих людей кака-нить сука-пресс-секретарь, и такого наговорит, а потом поинтересуется, нельзя ли на халяву сюжетец переписать, причем шо характерно, сначала сольет в тебя все свои шлаки, а потом захочет от тебя же услуги... почему, спрашиваю я небеса. А они закрыты.

Репортер. Странный народ - пресс-секретари. Никогда не угадаешь, на кого нарвешься.

Вторая. Вот, например, в московском УБОПе - чудный человек. Самый лучше пресс-секретарь из всех возможных.

Первая. У звезд - такие же стервозы, как и они сами.

Вторая. Очень милая пресс-служба в ФСБ Новосибирской области. Просто очаровательные люди. Охуительные, простите, люди, иначе не скажешь.
Пауза. Все смотрят на Вторую. Та смущается.
Первая. А в сектах... пресс-служба сект - это вообще отдельная тема. Вцепляются, как клещи... Мне кажется, это тактика у них такая, чтоб халяву достать. Отпустить шефа в вольное плавание, чтоб он наговорил чо-нить не того. Потом позвонить, накидать пальцев и претензий, и сразу же «да не сцы! все намана, давай тока теперь вот это, это и это напишем и будем дружить».

Репортер. Посылаешь их вежливо на хуй, а они редактору или директору бац с тем же вопросом. Начальство уже нах не пошлешь, задание редакции все-таки.
Вторая. Цены на жилье церковь Покрова чеченские футболисты чудо-валенки школа безопасности юбилей театра ю…ю… я…
Оператор. Сегодня утром в дороге заговорили о том, сколько людей гибнет на дороге. 100 тысяч в год (где-то я эту цифру узнал). Целый город. Больше, чем на локальной войне.

Репортер. Обычно такие разговоры в пути стараюсь пресекать. Но тут почему-то промолчал.

Оператор. И тут же по радио - а приемник у нас обычно настроен на Первый, чтоб не пропустить какую-нибудь новость - услышали сюжет о человеке, пережившем клиническую смерть. Как он видел себя со стороны. Как легко ему там было. Как не хотел возвращаться.

Водитель. А через два часа оператору позвонили на мобильный и сказали, что в автомобильной катастрофе погиб его друг. Как раз в то время, когда мы говорили о смерти и слушали о смерти.
Первая. Пятница началась с очередных траблов - Гоша ушел в очередной запой и. похоже, не скоро вернется. На работе - хзч (хуй знает что). Темы принимают, а потом режут. Установки - самые противоречивые. Но... будем жить, милые сестры...
Репортер. Черный рукав ночной дороги. Позади триста пятьдесят километров, впереди - столько же. Изредка красные пятнышки габаритов. Или слепящие встречные. Лес слева, лес справа. За длинными стволами берез и сосен не видно ничего.

Вторая. Будто не было ни истории, ни переписки Екатерины с Вольтером, Сталина с Троцким, Гайдара с Чубайсом. Ни городов, ни коммуникаций. Варвара, скифа, раба... Усилий и капитуляций, манипуляций, инсинуаций...

Первая. Ни-че-го…

Оператор. Вдоль этого ночного пути только мерянский лес, мерянские реки пересекают его, и звезды боятся выглянуть из-под кошмы темных туч, приползших откуда-то из азиатских глубин. «Мадам, вам мало в Париже пространства», жалуется «Радио «Шансон» убиенный Михаил Круг.

Водитель. Иногда попадаются белые круги с нанесенными цифрами «70» или «40». Иногда - перевернутые автомобили. Однажды прямо навстречу вылетела сова.

Репортер. Если вдруг перед нами на дорогу спустится ангел или возникнут золотушные отроки в белых рубахах - я не удивлюсь.
Затемнение





База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница