В воспоминаниях и документах



страница18/29
Дата22.04.2016
Размер3.05 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29

Л.А. Чиндина




ОБ УНИВЕРСИТЕТСКИХ АРХЕОЛОГАХ



Археологом я стала неожиданно для себя. После окончания школы (1954 г.) было естественным стремление учиться в педагогическом вузе (мои родители были учителями) и непременно истории. Любовь к ней зародилась очень рано. Мой отец был историк и филолог, он оставил небольшую библиотеку (в те времена большая редкость для сельской семьи), дедушка своими занимательными рассказами об исторических событиях как-то стимулировал интерес к миру прошлого. Однако развили этот интерес мои замечательные школьные учителя Григорий Федосеевич Коротков и Лидия Андреевна Юргина. Она и сейчас остается моим учителем и другом.

А вот с археологией я познакомилась только на первом курсе в пединституте на лекциях Г.И. Пелих, которые она могла превратить в увлекательные исторические приключения и легенды. Первую курсовую «К вопросу об исторических особенностях Урянхайского края в средние века» взяла у историка Г.В. Трухина. Очень завлекло меня звучавшее экзотически название края, о котором я не имела ни малейшего представления. Мой научный руководитель быстренько выстроил мою «научную» деятельность: «Будешь разбираться с археологической коллекцией, собранной А.В. Адриановым в Урянхайском крае (Тува). Она хранится в археологическом музее ТГУ. Составишь опись вещей (это для музея, Володя Матющенко покажет, как это делается), расскажешь об их времени и назначении (это в курсовой)». Вот так Георгий Васильевич окунул меня в археологическую азбуку, повязал меня с археологией, музеем и В.И. Матющенко.

Вынырнув, я поняла, что до истории еще карабкаться и карабкаться. Да и сам предмет археологии мне предстояло еще понять и поучиться у тех, кто создавал археологию в Томске, потому что каких-либо учебно-методических пособий, программных разработок в то время и в помине не было.

Тогда впервые мне стали известны имена исследователей, стоявших у истоков томской археологии и антропологии – А.В. Адрианов, Н.Ф. Кащенко, С.К. Кузнецов, В.М. Флоринский, С.М. Чугунов. Они оставили неплохую для того времени источниковую базу для развития археологии. Ими велись раскопки в Западной и Южной Сибири широкого хронологического диапазона: от неолита до позднего средневековья, проводились сборы разнообразных раритетов культового, хозяйственного, бытового, военного назначения. Деятельность отцов-основателей, несмотря в целом еще на слабый методический, а тем более теоретический уровень науки, имела огромное значение не только для сибирской, но и европейской археологии.

Мировой научной сенсацией стало открытие Н.Ф. Кащенко Томской палеолитической стоянки в Лагерном саду, доказывающей существование человека и мамонта как промыслового животного в томских широтах в каменном веке. Несомненным достижением отечественной науки была методика археологических раскопок, использованная Николаем Феофановичем (сейчас это основной метод – вскрытие широких площадей).

Знаковой фигурой для томской археологии является В.М. Флоринский. Прежде всего, им был создан археологический музей (теперь Музей археологии и этнографии Сибири – МАЭС), в котором формировались фонды из разных мест Сибири, Средней Азии, Казахстана. Он был первым директором. Им составлен обстоятельный каталог на 5 тысяч экспонатов, а музей и сегодня остается жемчужиной археологической науки не только ТГУ, но и Сибири в целом. В его фундаментальной монографии «Первобытные славяне по памятникам доисторической жизни» (1896) рассматривается история развития и взаимодействия арийских, финских, тюрко-монгольских народов с широким использованием археологических источников. Безусловно, важна его методологическая концепция археологической науки: признание за ней историчности (тогда это была передовая мысль) и необходимости использования в интерпретации археологического наследия данных антропологии, географии, биологии, то, что сейчас называют междисциплинарным синтезом. Сам он вместе с С.М. Чугуновым уделяет особое место первобытной краниологии в решении вопросов этно- и расогенеза, а Чугунов по праву считается основателем палеоантропологии Сибири.

Новый виток в развитии археологии в Томском университете связан с 1918–1924 гг., когда был открыт историко-филоло-гический факультет и Институт исследования Сибири. В работе этого института нашла место программа археологического обследования региона, представленная В.Ф. Смолиным. Он считал, что наступает время археологии как особой отрасли исторической науки, требующей не любительского, а государственного отношения к археологическим памятникам и методике их исследования. К сожалению, факультет и институт вскоре закрыли. Тем не менее в университете в начале 20-х гг. уже работали археологи-профессио-налы, которые продолжили развитие археологии. Одно время университет возглавлял ректор − археолог Б.Л. Богаевский (1921–1922). Он занимался античностью крито-микенского периода и имел широкие связи с Италией, Германией, Грецией. Здесь он как администратор и ученый, болеющий за судьбу гуманитарных знаний, боролся за спасение факультета общественных наук (ФОН). Увы, безуспешно.

В это же время в университете работали С.И. Руденко, С.А. Теплоухов и совсем юный М.П. Грязнов. Последний в 1924 г., продолжил раскопки могильника Тоянов городок (теплое чувство к нашему городу и университету он пронес до конца своих дней). Ими была организована многолетняя археологическая экспедиция в Минусинскую котловину. На основе исследованных материалов С.А. Теплоухов впервые создает типологическую схему развития древних культур Южной Сибири, значение которой сохранилось до наших дней. Дополненная и переработанная, она вошла в монографию С.В. Киселева «Древняя история Южной Сибири», ставшую главным учебным пособием по истории Сибири моему и последующим поколениям 1960-х гг.

Конечно, взвешенность оценок деятельности предшественников ко мне пришла значительно позже. Однако умению понимать, что и как сделано, что не сделано и как надо делать, работы предшественников все же учили меня, как и находившиеся рядом руководители Г.В. Трухин и В.И. Матющенко и другие, например Г.И. Пелих своей хлесткой рецензией на мою курсовую. (В скобках замечу, что Г.В. Трухин, будучи краеведом и немного конформистом, чуть робеющим перед своими много знающими коллегами, решил снизить оценку моей работы, на что Галина Ивановна удивленно заметила: «Что Вы, Георгий Васильевич! Ни в коем случае, очень хорошая работа!» Г.И. Пелих не только яркий ученый, она была до мозга костей женщина и обожала противоречия и эффекты). Много дала мне первая полевая практика, которую мы проходили под руководством профессора А.П. Дульзона на неолитическом могильнике, известном как Мусульманский (по названию местечка).

Здесь снова необходимо сделать небольшое отступление. В 1940 г. на томском научном небосклоне волею судьбы оказались две ярчайшие незаурядные личности – доктора наук К.Э. Гриневич и А.П. Дульзон. Благодаря своим глубоким разносторонним знаниям, организаторскому опыту, исследовательскому таланту, оба быстро и точно поняли проблемы, задачи и возможности томской археологии на фоне сибирской, отечественной и мировой истории в целом. Они положили начало систематическим организованным археологическим исследованиям в Томской области.

В 1944–1946 гг. была проведена первая крупная комплексная экспедиция по изучению урочища Басандайка близ г. Томска. Цель работ К.Э. Гриневич определял «стремлением хоть немного рассеять мрак неизвестности, который лежит на всем дорусском периоде истории нашего края…, что важно для понимания законов мировой истории; оно должно дать нам ключ к пониманию многих элементов языка, быта, обычаев, искусства западноевропейских народов…»

Раскопки проводились на городище и курганном могильнике. В исследованиях приняли участие, кроме начальника экспедиции археолога К.Э. Гриневича и его заместителя лингвиста и археолога А.П. Дульзона, историки З.Я. Бояршинова, Г.В. Трухин, антрополог Н.С. Розов, геолог Л.А. Рагозин, почвовед К.А. Кузнецов, молодые исследователи-археологи Е.М. Пеняев, В.Н. Гриневич. Материалы (описи, дневники) в 1947 г. опубликовали, был дан первичный анализ особенностей источников, погребального обряда, краниологической специфики черепов могильника, геолого-морфологическое описание террасы, дана стратиграфическая схема тектонических изменений, установлены условия почвообразования окрестностей Басандайки.

В том далеком мае 1955 г., когда мы оказались на практике с А.П. Дульзоном в его экспедиции на Мусульманском кладбище, много говорилось о раскопках на Басандайке и необходимости всерьез заняться керамикой городища. Могильник к тому времени был изучен намного основательней А.П. Дульзоном, уже вместе с материалами очередной, Чулымской экспедиции. А вот Басандайское городище после отъезда К.Э. Гриневича (1948 г.) так и осталось без необходимого анализа. И мои кураторы-учителя решили, что самое время дать мне курсовую по местной тематике: по проблемам железного века Притомья (на материалах басандайской керамики).

На защите дипломной работы я со страхом осмелилась утверждать, что городище было многослойным: кроме выделенного К.Э. Гриневичем раннего железного века, на нем прослеживался слой раннего средневековья. За старание и смелость комиссия щедро дала мне хорошую оценку. Получив диплом, я ушла работать в школу, где частенько на уроках истории уже смелее утверждала о значении археологии в истории и ностальгически вспоминала свой небольшой опыт экспедиций (мне посчастливилось работать также с В.И. Матющенко на его позднее ставшем знаменитым Самусьском комплексе) и своих «исследований». Я искренне полагала, что с археологией покончено. Однако очередная случайность на пути к археологии снова подстерегала меня.

В 1962 г. музею истории материальной культуры ТГУ (так тогда назывался наш МАЭС) потребовался лаборант, пригласили меня. А через год Владимир Иванович предложил мне заняться раскопками и изучением могильника Релка (с. Молчаново). Это был дар-доверие, и моя археологическая судьба определилась окончательно и бесповоротно. Впереди ждал непрерывный увлекательный путь к неизведанному, радость свершений, каторжный труд с полным набором ответственности, ошибок, сомнений, всевозможных преодолений, т.е. обычная жизнь, но жизнь в науке, в археологии, а это очень непросто. Одно могу сказать: я служила им честно и добросовестно.

С этого времени моим учителем и советчиком стал В.И. Матющенко. Однако, как правило, в науке одним учителем не ограничиваются. Большую роль в моей работе играли другие ученые, изредка или регулярно, прямо или косвенно наставляя меня на путь истинный. Это и А.П. Дульзон, и, конечно, В.Н. Чернецов, работы которого, а затем и встречи, дискуссии предопределили методологическую и историческую основу моих исследований, также как и ювелирная скрупулезность источниковедческого анализа М.П. Грязнова удерживала от скоропалительных выводов. А какими ценными были встречи, прослушивание лекций, беседы с М.М. Герасимовым, Г.Ф. Дебецем, А.П. Окладниковым, Б.А. Рыбако-вым, В.Ф. Генингом, Г.А. Максименковым, О.Н. Бадером. А общение с моими коллегами, соратниками, оппонентами, друзьями – М.Ф. Косаревым, А.П. Деревянко, С.А. Арутюновым, Т.Н. Троицкой, А.И. Мартыновым, В.И. Молодиным, Д.Г. Савиновым, В.Ф. Старковым, М.А. Дэвлет, С.В. Студзицкой и многими, многими другими – уральцами, поволжцами, иркутянами, дальневосточниками, у которых всегда было и есть чему поучиться!

Немного расскажу о формировании томской археологической школы. Известно, что любая научная школа как особая система предполагает несколько компонентов и функций: научную базу и традиции, преемственность поколений и научных направлений, исследовательский коллектив разных статусов, педагогический канал общения (ученики и учителя) от начального образования до высокой науки, постоянное совершенствование компетентности, научные направления и программы и обязательная координация исследовательской деятельности, концептуальные результаты (система взглядов и способы рассмотрения процессов и явлений), новации в исследовательской деятельности. Дать полную характеристику развития нашей школы в беседе невозможно, это уже задача серьезного историографического анализа. Остановлюсь вкратце лишь на некоторых ключевых и показательных моментах.

В ТГУ археологическое направление начинает формироваться в школу в начале 70-х гг. XX в. Кроме наличия положительного опыта научно-исследовательской работы предшественников, именно к этому времени формируется основной ряд перечисленных параметров. Активно функционировал музей как базовый учебно-научный центр. Появилась кафедра археологии и этнографии (правда, ее быстро закрыли), аспирантура и безусловный лидер – В.И. Матющенко, активно занимавшийся источниковедческими и аналитическими исследованиями, и его первые ученики.

В 1968 г. была создана Проблемная научно-исследовательская лаборатория истории, археологии и этнографии Сибири (ПНИЛ ИАЭС). В недрах сектора археологи, этнографы и антропологи этой лаборатории сформировали коллективное ядро исследователей, и появилась возможность целенаправленного, многопланового и интенсивного развития научных исследований Сибири. Научное руководство общей темой осуществлял В.И. Матющенко, заведование сектором поручили мне. Общее направление томских археологов было связано с изучением историко-культурных процессов населения Западной Сибири в древности и средневековье.

Первые ученики В.И. Матющенко в начале 70-х гг. защищают кандидатские диссертации: в 1971 г. – Л.А. Чиндина, в 1974 г. – Л.М. Плетнева (Старцева), занимавшиеся исследованием археологических культур Обь-Иртышья в i тыс. до н.э. – I тыс. н.э. в эпоху железа, и в 1973 г. – В.А. Посредников, занявшийся историей Еловского населения Среднего и Верхнего Приобья в эпоху поздней бронзы. Они продолжают самостоятельные исследования, у них появляются свои первые ученики: Л.М. Плетнева – Н.М. Зиняков, В.А. Посредников – Е.А. Васильев, Л.А. Чиндина – Ю.В. Балакин и Ю.Ф. Кирюшин. Последний в 1978 г. руководит научной работой Ф.И. Меца. Сам В.И. Матющенко подводит итоги многолетних работ по проблемам неолита и бронзы лесостепного Приобья. Выходит четырехтомник его монографии, где он обосновывает концепцию культурного развития региона и систематизирует совершенно потрясающие в научном плане материалы, вошедшие в золотой фонд отечественной науки (Самусьский, Еловский комплексы поселений и могильников, Ростовка и др.). В 1974 г. он успешно защищает докторскую диссертацию и вскоре покидает ТГУ.

Середина 70-х гг. XX в. стала серьезным испытанием для археологической школы и этнографического направления: открываются новые университеты в Сибири, усиленно развиваются уже известные центры, и туда уезжают подготовленные специалисты: Н.А. Томилов, Ю.В. Балакин, Ю.Ф. Кирюшин, А.Р. Ким – в Омск и Барнаул, Н.М. Зиняков – в Кемерово, В.А. Посредников – в Днепропетровск. В Ленинграде остаются наши целевики М.В. Аникович и Г.В. Ложникова (Синицина) и т.д.

С одной стороны, это естественно – возможность проявить свою самостоятельность, создать свое научное направление, что дорогого стоит. Например, Ю.Ф. Кирюшин, уехавший в 1978 г. после защиты кандидатской, не просто проявил себя как личность в науке, но и создал на Алтае археологию и свою алтайскую школу, чем я как его учитель неизбывно горжусь. Н.М. Зиняков организовал специфическую лабораторию по древней черной металлургии и металлообработке, ставшую необходимой для археологии Сибири и Казахстана. Н.А. Томилов создает и развивает этнографию в Омске… С другой стороны, для развития томской науки появлялись ощутимые бреши – мы потеряли направления по изучению лесостепной и степной территории эпохи бронзы, урезалась тюркологическая тематика.

Тем не менее мы не просто справились, но очень быстро набирали обороты. В лаборатории провели структуризацию и реорганизацию сектора: образовали два самостоятельных – археологический и этнографический, позднее возникла антропологическая группа. Теперь более оперативно и целенаправленно можно было решать конкретные вопросы. Но мы сохранили главное: работа по единой программе в теме «Археология и этнография Сибири», взаимно дополняя друг друга в анализе общих проблем, находя наиболее оптимальные формы реализации (коллективные, индивидуальные монографии, тематические сборники и конференции). Удачно подбирался и пополнялся кадровый состав из «молодых и рьяных», создавались хоздоговорные группы.

Мне пришлось активизировать работу над докторской диссертацией: школе требовался высококвалифицированный руководитель. Тем более этого требовала просто пугающая мобильность перманентной реорганизации нашей ВАК (к этому времени запретили руководство подготовкой кандидатских диссертаций недокторам). Главная причина заключалась, конечно, в научной потребности: необходимо было подвести итог сделанного по древней и средневековой истории лесных просторов Западной Сибири, сформировать свою общую концепцию на процессы культуро- и этногенеза народов региона, доказать ее жизнеспособность, а значит  собственную состоятельность.

В этот период томская школа заняла лидирующее место среди вузовской науки Сибири. Исследовались ранние периоды – неолит и бронзовый век, центр изучения которых переместился в северные районы Приобья. Еще до своего отъезда Ю.Ф. Кирюшин, затем Е.В. Васильев решали проблемы культурного развития во II тыс. до н.э. в Васюганском, Сургутском и Нижнем Приобье. Особенно активно и массово изучаются ранние этапы эпохи железа в Приобье (Л.М. Плетнева, Л.А. Чиндина, О.Б. Беликова, В.И. Семенова, Я.А. Яковлев, Ю.В. Ширин, Л.В. Панкратова).

Изучение этногенеза и этнической истории региона потребовало углубленного исследования позднесредневекового периода (XIV–XVIII вв.) (А.И. Боброва, Н.В. Березовская, Ю.И, Ожередов, Г.И. Гребнева, В.И. Семенова, Л.М. Плетнева, Л.А. Чиндина). Разрабатывается принципиально новое направление – русская городская археология, уже принесшее серьезнее результаты и корректировки в некоторые исторические данные: иное местоположение первого города Томска в 1604 г., реконструкция городской застройки и др. (М.П. Черная).

Успех обеспечивали обширная источниковая база, продуманная методологическая основа: историзм и междисциплинарный и системный подходы, привлечение методов смежных гуманитарных, естественных, физико-математических и технических наук. Впервые в стране томичами был разработан и успешно апробирован экспериментальный метод технологии цветной металлургии и металлообработки и древнего домостроительства (С.А. Терехин, Л.А. Чиндина). В настоящее время исследователи активно осваивают информационные технологии.

Ряд исследователей успешно работают по научным проектам грантов и хоздоговоров.

Результаты исследований реализовались в 18 монографиях, 30 тематических сборниках, сотнях статей, многочисленных докладах на конференциях разного уровня (от региональных до международных). У нас традиционно проводится Западносибирская археолого-этнографическая конференция, очень популярная в стране и за рубежом. В мае этого года будет очередная, 14-я конференция. В разных структурах университета работают высококвалифицированные археологи – ученики нашей школы, из них 7 кандидатов наук и пока один доктор, надеемся на утверждение успешно прошедшей защиту докторской М.П. Черной. Кстати, у нас уже 5 лет своя докторантура.

А сколько питомцев томской школы, пусть и не всегда «остепененных», трудится в нашей науке! Только за время существования кафедры (17 лет) было выпущено около 90 человек и не менее 38 работает по специальности.

Что касается направленности моих изысканий в археологии, то еще с середины 1960-х гг. мной было начато систематическое обследование северных таежных районов Среднего Приобья. Позднее обширные раскопки крупных археологических комплексов (Малгетский, Степановский, Саровский, могильники Релка, Тискинский, Мигалка и др.) дали ценный материал колоссальной информативности для разработки общих проблем формирования истории кулайской культуры, и не только в Среднеобье, выявления причин и последствий миграционных процессов, образования кулайской культурной общности и ее влияния на дальнейшее культурное развитие Западной Сибири и, в частности, релкинской, верхнеобской и потчевашской и позднесредневековых культур. Проблемы кулайской культуры в результате оказались узловыми, генеральными в урало-сибирской археологии и этнографии. Итогом исследования стало моделирование схемы социально-экономического уровня обществ, автохтонного западносибирского развития самодийских этносов, их контактов и взаимодействия с уграми, тюрками, кетами, эвенками. Предложенная мной схема развития культур и народов (прежде всего предков самодийских этносов) работает и в настоящее время, хотя по ряду конкретных вопросов идут дискуссии, возникают новые точки зрения, да и я сама пытаюсь уточнить или исправить какие-то звенья схемы.

Специфика культурно-исторических процессов Приобья в VI в. до н.э. – XVIII в. н.э. отражена в шести индивидуальных и коллективных монографиях и 150 статьях и заложена в коллекциях и документах 26 стационарно раскопанных памятников. Научные интересы сибирской археологии и свои собственные стараюсь реализовать в учениках: под моим руководством успешно защищено 10 кандидатских диссертаций и две докторских. Надеюсь в ближайшие годы на еще пару-тройку смелых докторантов и стольких же аспирантов.

Не миновали нашу школу перестроечные беды. Ликвидация лаборатории не просто глупость, а вредительство, проявленное руководством на всех уровнях научно-образовательной лестницы. Министерство распорядилось – все подчинились, даже не потрудившись поискать пути спасения столь важного энергоемкого и в общем-то уникального научного организма. Сегодняшняя атомизация коллективов, их ненужная индивидуализация тревожит, поскольку ведет к ослаблению фундаментальных научных исследований, подмене их прикладными направлениями, снижению компетентности. Хочется верить, что понимание ответственности перед нашей наукой всех специалистов разных структур, разумная, конструктивная поддержка администрации ТГУ помогут археологической школе не просто выжить, но и развиваться с разумным учетом традиций и новаций.

На протяжении всех лет археологических исследований в ТГУ огромную роль сыграли студенты ИФ. Они были и продолжают оставаться постоянными участниками наших полевых экспедиций, совместно с практикантами переносят все тяготы быта, тяжелой работы, оставаясь всегда веселыми, любознательными оптимистами, если надо – защитниками. Многие из них занимались и занимаются самостоятельной научной работой, курсовыми и дипломными проектами, пишут научные статьи, участвуют и организуют собственные конференции, год от года повышая их научный уровень. Показателями высокой подготовки студентов и аспирантов являются дипломы высших степеней, победы на конкурсах, проводимых Министерством образования РФ и различными фондами. Сейчас некоторые из них постоянно работают в грантах своих руководителей.



Все, что мы имеем, зарождалось в студенческой среде. Это основной фундамент для развития науки археологии ТГУ в дальнейшем.
Архив Музея истории ТГУ. Машинопись.

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   29


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница