В. В. Перуанская. «Кикимора» Валерия Викторовна Перуанская Кикимора



страница8/10
Дата09.11.2016
Размер0.96 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

8

Потом они сидели на веранде, ели неизбежные на пикниках крутые яйца и бутерброды с колбасой, хрустели свежим огурцом, пили чай с принесенным Еленой Георгиевной в баночке прошлогодним клубничным вареньем, и беседа получилась у них оживленная (даже перебивали друг друга) и на разнообразные темы, которые неисчерпаемо могут возникнуть в среде интеллигентных, начитанных, живо интересующихся всем сущим на земле людей.

Предложения своего Антон Николаевич ни в прямой, ни в косвенной форме не повторил – догадался, наверно, что поспешил с ним, и Анна Констайтиновна охотно простила ему нечаянную бестактность, повеселела, а за столом оказалась хозяйкой: угощала, подливала чаю. Антон Николаевич тоже помогал: не разрешал лишний раз подняться, а когда напились и наелись и соседка ушла к себе, то вместе с Анной Константиновной мыл посуду.

Посидев немного на прибранной веранде, пошли осматривать сад. Антон Николаевич показывал, где что растет и что где собираются подсадить, а Анна Константиновна набрала в глухой части сада незабудок: украсить в Москве комнату и хотя бы ненадолго иметь вещественную память об этом дне.

Они вместе заперли дачу, простились, покричав через забор, с Еленой Георгиевной и уже в шестом часу вечера отправились на станцию. И тут, по дороге, Анна Константиновна заметила за собой, что идет по Кратову иначе, чем шла утром. Утром она была здесь посторонняя, ни к чему не причастная, а сейчас все оказалось, благодаря Антону Николаевичу, тоже в некоторой степени ей принадлежащим – пусть и на час, а была хозяйкой. Оттого на редких встречных она теперь смотрела смело, не пряча глаз, как бы показывая всем и каждому, что ничем она никого не хуже, возможно, в чем-то и лучше, потому что разве всякий из них мог бы похвастаться такой же душевной гармонией, какая, опять же благодаря Антону Николаевичу, царила в ее душе?.. К своему преимуществу она относилась без заносчивости, свойственной мелким людям, ее чувства правильнее было бы определить как законную и справедливую радость и гордость за себя, так долго и безропотно дожидавшуюся своего часа... От этого она и разговорилась необычайно: рассказала про дачу в Мамонтовке, где однажды чуть не утонула в узкой, но местами глубокой речушке. Потом вспомнила случай, который произошел с ней в ведомственной газете, где работала в отделе писем и время от времени, в очередь с другими литсотрудниками, вычитывала свежесверстанные полосы очередного номера, который только после такой тщательной вычитки окончательно подписывался и шел в печать. Так вот, дежуря однажды «свежей головой» ночью в типографии, Анна Константиновна обнаружила грубую, просто ужасную опечатку: проскочи она в тираж, многим бы в редакции не сносить головы, в том числе и главному. А она заметила, поправила – потом ее на летучке хвалили, в приказе объявили благодарность... Разошедшись и довольная вниманием, с каким ее слушал Антон Николаевич, она начала рассказывать еще об одном, на этот раз смешном происшествии, но Антон Николаевич увидел кого-то знакомого, дотронулся, извиняясь, до ее руки и ускорил шаг, и Анна Константиновна поневоле вместе с ним. По близорукости она сначала ничего не разглядела, пока нос к носу, можно сказать, не сблизились, и тогда узнала в знакомой Антона Николаевича Маргариту Петровну, о которой – бывают же совпадения! – сегодня только думала.

– Анна Константиновна! Вот так сюрприз! – радостно вскричала Маргарита Петровна, не в силах скрыть изумления. Изумление ее несомненно относилось не к неожиданной встрече как к таковой, а к тому, что увидела Анну Константиновну в обществе именно Антона Николаевича. Однако – женщина воспитанная – нисколько этого не подчеркнула, а, наоборот, показала, что как раз в этом не видит ничего особенного: – Оказывается, у нас с вами есть общие знакомые? И вы бываете в Кратове? Никогда ведь не рассказывали! Мы с Антоном Николаевичем через две дачи!

– А я и не бывала здесь раньше, – с полной открытостью, сама сознавая, что не очень-то это умно, призналась Анна Константиновна. – В первый раз попала...

– Замечательная у Антона Николаевича дача, правда? – перебила Маргарита Петровна, словно пресекая еще какие-нибудь неуместные откровения.

– С вашей разве сравнить? – заговорил и Антон Николаевич: он как бы благополучно миновал препятствие под ногами и опять обрел необходимое равновесие, чтобы поддержать разговор: – Какие цветы, ягоды, фрукты!..

– Конечно, не сравнить. Мы – рабы, а вы вольный человек...

Глядя на ее красивое, в венце золотых кос, оживленное лицо, Анна Константиновна думала о том, что она принадлежит к тем счастливым натурам, кто умеет радоваться всякой малости, и что в этой детской радостности нет эгоизма или пустого легкомыслия. Просто все ей в радость, что не в печаль. А другие бывают, которым все не так, хотя у самих благополучия сверх головы – еще бы на десятерых хватило, если бы вздумали делиться. А им от солнца жарко, от дождя мокро, от тесноты душно, от пустоты скучно... Анна Константиновна рада была, что встретилась именно с Маргаритой Петровной, а не с кем-нибудь другим из отдела. От Маргариты Петровны она не ждала насмешливого или осуждающего взгляда в спину. А что удивилась, так всякий на ее месте удивился бы, сама Анна Константиновна не устает удивляться...

Маргарита Петровна, пока Анна Константиновна о ней думала, сообщила, что идет из магазина, что они с мужем протопили дачу и решили заночевать, потом расспросила Антона Николаевича о детях, собираются ли здесь жить, узнав, что вряд ли, тоже, как Елена Георгиевна, огорчилась:

– А кто же?

Анна Константиновна снова забеспокоилась, что Антон Николаевич повторит свои давешние слова, посмотрела на него предупреждающе, и по ответному, мельком, взгляду было видно, что он ее понял. Усмехнулся:

– Известная история: у кого дач нет – за бешеные деньги снимают, у кого есть – тем они в обузу... У меня настроение появилось тут пожить – в тишине и без сутолоки... – На Анну Константиновну он не посмотрел, вроде бы дал понять, что она к этому, раз ей так хочется, отношения не имеет.

– Ну и замечательно, отчего вам не пожить? – поддержала Маргарита Петровна и сразу же принялась рассказывать Анне Константиновне о новостях, происшедших в редакционно-издательском отделе с тех пор, как Анна Константиновна его покинула: Глеб Васильевич, ответственный секретарь, лежит в больнице с инфарктом, техред Вера Сaмойлова вышла замуж, а на место Анны Константиновны никого подобрать не могут, две молоденькие девушки нанимались, но работать совсем не умеют, а главное, не хотят нисколько, – все вспоминают Анну Константиновну, жалеют, что не удержали, даже сам начальник отдела Александр Викентьевич как-то сказал, что теперь вряд ли найдет на ее место такого грамотного, знающего работника. На такую зарплату.

Анна Константиновна не без торжества подтвердила:

– Конечно, кто ж на эту адову работу за гроши пойдет? Верно, не ценили. Всегда же так: хорошая работа не видна, зато плохую все сразу замечают, она ведь как иголка в ватном тюфяке – колется и мешает. – И заулыбалась, сама довольная подвернувшимся на язык сравнением и тем, что разговор произошел при Антоне Николаевиче.

– Очень правильно, – согласилась Маргарита Петровна и заспешила: – Муж понять не может, куда я девалась.

– ...Какая она милая, – поделилась своим чувством к ней Анна Константиновна, когда они уже далеко разошлись.

Антон Николаевич рассеянно кивнул и вдруг спросил:

– Вы на меня обиделись, мне показалось? Когда я сказал, что, может быть, у меня на даче поживете? Напрасно, кстати сказать...

Анна Константиновна давно имела на это заготовленный ответ, не дала ему договорить:

– А вы сами посудите, как я должна это понять и принять? В какой роли я тут жить буду?

– Для вас это имеет значение? – словно бы удивился он, а ей за его словами почудилась оскорбительная насмешка.

– Как же вы полагаете? – загорячилась она. – С семьей вашей я не знакома, со знакомыми и друзьями тоже. Приезжают они к вам на дачу – и здрасьте-пожалуйста – видят меня. – Хотела еще саркастически добавить «в халате вашей жены», но тут уж прикусила язык.

– А собственно, почему мы с вами должны кому-нибудь давать отчет? – спросил он и сложил губы трубочкой, как бы приготовясь вместе с ней обдумать ответ. Но ей обдумывать было нечего:

– Не должны, может быть, а все-таки как-то так получается, что я до сих пор ваших детей не знаю. Вы даже телефона своего мне не дали, правда? Значит, не все просто? Вы только, ради Бога, не подумайте, – торопливо попросила она, – что я к вам в претензий, я совершенно ничего не требую, да и не надо мне, с какой стати, это вы меня вынудили сказать, раз на дачу жить к себе приглашаете. – Она смолкла и посмотрела на него так, как, наверно, смотрят люди, уже оторвав ноги от скалы, с которой в минуту безумства решили прыгнуть.

Не получилось жить как живется. Пришлось вот отношения выяснять. Ничего хорошего ей это не сулило, но она в пропасть уже бросилась, лежала теперь в шоке, не зная, до смерти разбилась или, случаем, уцелело несколько костей.

А он так долго не отвечал, что последняя надежда ее оставила. Встрепенулась, услышав его виноватый голос:

– Правы, тысячу раз вы правы.Аннушка. – И так глубоко задумался, что уже до самой станции ни слова больше не произнес.

Электричка недавно ушла, следующей ждать больше пятнадцати минут, они сели на лавочку.

– Знаете, – вдруг устало заговорил он, – люди удивительно плохо друг друга понимают. Особенно когда их разделяет большая разница в возрасте. Каждый со своей колокольни смотрит и судит. А кто прав?

– О чем вы? – Но уже сообразила, о чем. – Вы что-нибудь детям обо мне говорили? – Он молчал, она приняла это за подтверждение своей догадки и неизвестно кому (себе? ему? его детям?) принялась с жаром объяснять: – Что ж тут такого особенного? Что ж, вам и познакомиться ни с кем нельзя? Вы что-нибудь разве плохое делаете? Не понимаю!

Он слушал ее тираду с обычной своей легкой снисходительной улыбкой.

– Если бы я понимал. Но с тех пор как Татьяна однажды увидела нас с вами на улице, сама покой потеряла и у меня отняла. – И не без лукавости объяснил: – Хотел было я вас на даче поселить, поставить ее перед фактом, так с другой стороны получил выговор.

И хотя при этом улыбка пробежала по его лицу, а в голосе слышалась шутливость, он не показался сейчас Анне Константиновне тем самым сильным мужчиной, который из всякого затруднения умеет найти выход и решить любой вопрос не только за себя. Сейчас он был обыкновенный (только очень благородный) пожилой человек, и взгляд у него был потухший, а шея над крахмальным воротничком худая и увядшая, как это и должно быть в семьдесят с лишним лет, но прежде не бросалось в глаза. Сейчас она со щемящим сердцем увидела и другое: старческую бледность и прозрачность кожи на руках, ссутулившиеся плечи, и весь он такой, каким открылся в эту минуту, потребовал от нее немедленной защиты и опоры.

– Где это она могла нас видеть? – неумеренно бодро и громко спросила она, словно само недоверие к факту могло каким-то образом сделать его несуществующим и вернуть их обратно в ничем не омраченный солнечный день.

Однако он терпеливо, не обратив внимания на ее запал, объяснил, где и когда дочка их видела, и Анна Константиновна без большого труда вспомнила красивую яркую женщину, которая заставила обратить на себя внимание именно тем, что с особой пристальностью смотрела на Анну Константиновну. А она значения не придала, сама на нее с интересом уставилась: может, знакомая?.. То самое, чего не дальше как сегодня, глядя на детские игрушки, испугалась, вплотную приблизилось. Конечно, Тане и Николаю не безразлично, с кем их отец проводит время.

– Я ей не понравилась? – вырвалось у нее невольно, да еще почти в утвердительном тоне.

– Я об этом не спрашивал, – сердито отозвался Антон Николаевич, и у нее с сердца упал камень: сердитый, он сразу перестал быть беспомощным и достойным жалости. Глаза зажглись колючими огоньками, и плечи словно опять стали крепкими.

– Ну ладно, – сказала она, неизвестно к чему отнеся это покорное согласие.

Испугалась, наверно, дочка, как бы отец не вздумал жениться, потом наследство придется делить?.. Мало ли таких случаев в жизни бывает?.. Но Анна Константиновна с досадой отбросила это предположение: никто жениться на ней не собирается. Однако все равно в ней росло раздражение против его дочки (а возможно, и сына), которая еще раз подтвердила давнее ее убеждение, что дети – почти всегда одни неприятности. У нее вот нет детей, и ответ ей держать ни перед кем не надо, а ему, пусть хоть сто раз самостоятельный, приходится. Сам их родил, вырастил, уму-разуму выучил, а теперь попал в зависимость.

Она внутри до того раскипятилась, что едва удержалась, чтобы не высказаться вслух. Постаралась унять себя: ей его дети чужие, ненужные, а ему они родная кровь. Забывать об этом нельзя, иначе друг друга невозможно будет понять. Для нее встреча с Антоном Николаевичем в экскурсионном автобусе – радостная перемена в одиноком существовании, не нарушившая случайные и необязательные связи с жизнью, а он весь в родственных и семейных цепях, опутан прошлым, настоящим, будущим. Она, конечно, могла сказать бы его дочери, что напрасно волнуется и отца огорчает. Во-первых, если бы случилось невероятное и он решился бы привести Анну Константиновну в дом, на место жены, то еще надо у нее спросить согласия. Во-вторых, если бы случилось другое чудо и она бы на такое решилась (в этот момент она подумала, что ей было бы приятно никогда с Антоном Николаевичем не расставаться и хозяйничать, как сегодня, на его даче), то уж меньше всего стала бы думать о материальном и тем более о наследстве: к чему оно мне, сказала бы она Татьяне и Николаю, когда я не знаю, что с тем делать, что уже есть? Шкаф до отказа набит... Но говорить это было некому и незачем. И обидным казалось, что кто-то вторгся с недостойными опасениями и мыслями в их с Антоном Николаевичем светлые, бескорыстные отношения.

– Дальше-то как будет? – она вопросительно посмотрела на него, но он, видно, не понял, о чем ее глаза спрашивают.

– Электричка идет, – и поднялся со скамейки.

Она торопливо вскочила в заботе занять место. Обогнала Антона Николаевича, протиснулась между людьми – для него, чтобы ему не пришлось стоять, для себя бы она последней вошла. В вагоне суетливо уселась, поставила рядом с собой сумку, чтобы все видели – занято.

Электричка тронулась и повезла их в Москву, в неизвестность. Она опять смотрела в окно, но мало что видела, и он молчал. Так, не перемолвившись и словом, доехали.

Расстались в метро «Проспект Маркса». Он здесь выходил, а она шла на пересадку. Остановились посреди зала попрощаться. Со всех сторон их обтекали люди. Никто не обращал внимания на двух пожилых людей, чем-то своим озабоченных.

Анна Константиновна смотрела на Антона Николаевича с одной-единственной мыслью и опасением, готовя себя, если опасение не напрасно, принять удар мужественно и с пониманием: она ждала, что ради мира в своей семье он простится с ней сейчас и уйдет навсегда. Ему это так легко сделать!..

– В понедельник утром, – он немного подумал, прикинул что-то, – часов в одиннадцать я к вам заеду, если разрешите? – Взял ее руку и добавил: – Вы не должны оставлять меня, Аннушка. Вы мне очень, очень нужны. – И посмотрел на нее с такой братской, дружеской нежностью, что от счастья и благодарности она не знала, куда деться и что сказать.

– Я вас буду ждать. – Ласково и близоруко сощурившись, она стеснительно пожала ответно его пальцы и поспешила, не оглядываясь, уйти.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница