В. В. Перуанская. «Кикимора» Валерия Викторовна Перуанская Кикимора



страница5/10
Дата09.11.2016
Размер0.96 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

5

Экскурсионные автобусы отправлялись от Исторического музея несколько раз на дню. И хотя задумали их для приезжих, для уважаемых гостей столицы, первым делом навещающих Красную площадь, а также осаждающих ГУМ и по этой причине стихийными толпами бродящих около расположившегося в удобной к ним близости экскурсионного бюро, Анна Константиновна справедливо полагала, что и' коренной москвич может в такой поездке немало почерпнуть. В чем не обманулась.

Она вошла в автобус первой, и поначалу показалось,что, кроме нее, желающих больше не найдется – долго никто не откликался на громкие, через мегафон, призывы к знакомству со столицей. Однако минут за пять до отправления автобус с непостижимой быстротой заполнился до отказа.

Со своего удобного места около окошка Анна Константиновна наблюдала за случайными спутниками. Были здесь и застенчивые, вроде нее, одиночки разного пола и возраста; и смешливая компания бойких девчат в одинаковых платочках на волосах; и солидный – сразу видно, командированный – дядечка. Потом вошла молодая пара вполне столичного облика, приехавшая, как позже из мимолетного разговора определилось, из Кривого Рога. Следом за ними появилась семья: молодые родители (рано располневшая мама и подросткового размера папа) с сынишкой лет восьми или девяти, оторванный ими ради поездки в Москву от школьных занятий. Лица и вид их ничего от постороннего взгляда не скрывали, наоборот, крупными буквами о себе рассказывали: старательность и тщание, с какими готовились в лучшем виде предстать перед столицей. У мальчугана волосы рассыпались свежевымытыми вихрами, а новый великоватый костюмчик еще не обмялся, стеснял движения и сильно сосредоточивал на себе его мысли, хотя одновременно они были заняты картонной коробкой с новой игрушкой или игрой, которую он с затаенным мальчишеским счастьем прижимал к себе, словно любимого котенка или щенка. Родители тоже были напряжены и скованы сверх возможного, в опасении совершить оплошность или допустить неловкость и тем самым оказаться не на должном столичном уровне... Все трое они виделись Анне Константиновне ужасно трогательными в открытой беззащитности, и она долго не могла оторвать от них близоруко сощуренных глаз, в которых они могли бы заметить ее симпатию и сочувствие, если бы вообще могли сейчас, пока устраивались и усаживались, что-нибудь вокруг себя замечать.

Рядом с ней долго никто не садился, все почему-то, поглядев на свободное место, проходили мимо, и только в последний момент, когда девушка-экскурсовод уже объявила отъезд, в автобус поднялся пожилой мужчина, которого можно было бы назвать даже стариком, если бы это слово не входило в противоречие с его прямой осанкой, элегантной шляпой и ясными зоркими глазами. Этими глазами, войдя через переднюю дверь, он оглядел автобус, увидел два свободных места, мгновение решал, какое из них предпочесть; и сел рядом с Анной Константиновной, приподняв, как уже давно разучились мужчины делать, шляпу и спросив предварительно разрешения.

– Да, да, конечно, – польщенная таким обращением, закивала Анна Константиновна.

Она приготовила блокнот, шариковую ручку и очки – записывать имена и даты, – и с первыми словами экскурсовода обратилась в слух, боясь что-то важное пропустить. День выдался, на счастье, ясный и весенне теплый. Солнце грело не припекая, а ветерок приятно обдувал, когда экскурсия сделала первую остановку около особняка на улице Воровского и все потянулись вслед за гидом во двор Союза советских писателей. По поводу погоды Анна Константиновна и ее автобусный сосед обменялись здесь первыми словами, согласившись, что для такой поездки погоду лучше придумать было нельзя. Разговор этот, как ни был краток, задержал Анну Константиновну, и ей пришлось проталкиваться поближе к экскурсоводу, чтобы все услышать и записать сведения о старинном особняке. Она записывала и вспоминала то, что уже раньше знала о нем, и то, как когда-то фантазировала стать известной поэтессой, чтобы входить в двери с медными кольцами наравне с другими поэтами, тоже, как и она, членами Союза писателей. Как-то ей пришлось быть здесь, правда, всего лишь по делам своей ведомственной газеты, и разговаривать со знаменитым и поныне живущим писателем... Фантазировать она давно бросила – как на эту тему, так и на всякие иные – и, однако, чувствовала почему-то свою особую близость и родственность к этому дому по сравнению с другими экскурсантами, не имевшими причин даже фантазировать и никогда не ступавшими внутрь святая святых... Через двор, из одних, дверей в другие, ходили деловитые, или смеющиеся, или серьезно беседующие между собой люди. В каждом Анна Константиновна предполагала счастливца, достигшего того, чего ей не удалось достичь, и испытывала невинную зависть, кем-то из них удачно прозванную «белой»...

Талант, конечно, талантом, без него – никуда, но и должной настойчивости она не проявила, подумалось сейчас. Посылала стихи несколько раз, с большими притом интервалами, в разные редакции, столько же раз получила обратно вместе с безразлично вежливыми, а то и надменными отповедями, подписанными неизвестными лицами «по поручению». Однажды лишь какой-то «по поручению» слегка обнадежил: что-то, мол, проглядывается, учитесь, трудитесь, совершенствуйтесь, тогда опять присылайте... Она это дело и бросила – посылать, хотя совету «учиться и совершенствоваться» старалась следовать...

...Вместе со всеми Анна Константиновна пошла назад к автобусу и только стала в него забираться, как ощутила чью-то поддерживающую руку на своем локте. В этом любезном жесте она сразу угадала соседа, хорошо, по-старинному еще, воспитанного. Постаралась не замешкаться неуклюже в двери, а попроворней войти. От смущения это ей не совсем удалось, и она, усевшись на место, должна была потратить некоторое время, чтобы унять неизвестно отчего возникшее волнение.

Экскурсанты собирались уже не разрозненными, как недавно, одиночками и группками, а заметно спаянные общими интересами и впечатлениями. Пожалуй, только семья с мальчиком не вливалась в нарождающийся на короткий срок коллектив, да вот Анна Константиновна с соседом держались от всех в стороне, но близко друг к другу, что ей было почему-то приятно.

Автобус тронулся и поехал. Девушка-гид, уняв по-ребячьи расшумевшихся подопечных, опять повела заученную речь об улицах и памятниках столицы, а у Анны Константиновны внимание как бы раздвоилось, одной стороной обращенное к экскурсии, а другой к соседу, каждое движение которого невольно ловила, а каждого слова ждала, озабоченная ответить впопад, чтобы показать себя интеллигентной женщиной, кое-что – и не мало! – знающей и из истории и из литературы. Потому что он, судя по беглым словам и замечаниям, был именно таков: интеллигентным не по шляпе, а по образованности и пониманию. Анна Константиновна подумала: не профессор ли?

На следующий раз они уже вышли вместе и остановились слушать и глядеть рядом. Да так дальше и пошло, словно не случайно оказались на одном сиденье в автобусе, а сговорились заранее. Когда же на смотровой площадке перед университетом экскурсовод позволила передышку от своих рассказов, отпустив погулять и полюбоваться открывающейся оттуда дивной панорамой Москвы, то сосед, ставший за короткое время Анне Константиновне приятным и симпатичным, предложил познакомиться и первый представился: – Антон Николаевич Скворцов.

Анна Константиновна тоже назвалась, однако без фамилии, которую не любила, но он удовлетворился именем-отчеством.

«Анна» и «Антон» – хорошо как соседствует, поймала себя на глупой мысли Анна Константиновна. И имя Антон какое славное, связывается сразу с Чеховым, с одним из самых милых и дорогих ее сердцу периодов истории российской словесности...

– Вы ведь москвичка? – с утверждением в голосе спросил Антон Николаевич.

Она польщенно кивнула и поинтересовалась, как он угадал.

– Да вот видите, угадал, – улыбнулся он.

Когда он улыбнулся, Анна Константиновна еще одно поняла, почему не подходит к нему слово «старик», хотя был он в возрасте, близком – с той или другой стороны – к семидесяти. Причина эта была – зубы. Не вставные, которые сразу лишают человека естественности и больше морщин старят, а свои, хотя и с несколькими металлическими коронками.

Анна Константиновна высказала ответное предположение, что и он к Историческому музею приехал не с вокзала и не из аэропорта.

– Нет, – посмеялся он. – Пешком пришел. Я живу в центре, на улице Огарева.

– И я раньше в центре жила, в Сивцевом Вражке, – поделилась Анна Константиновна. – Пока дом не сломали . – Жизнь в центре Москвы тоже их как-то в ее глазах сближала.

Ей еще много о чем хотелось у него спросить. Как, например, он, солидный пожилой мужчина, дошел до жизни такой, чтобы с экскурсиями по Москве кататься? И какая у него семья? Есть ли жена? Дети? Кто он по профессии? Работает ли? По возрасту не должен бы уже, но вид у него был не пенсионерский (обычно несколько распущенный или устаревший по одежде), – напротив, собранный и даже щеголеватый, как у человека, не расставшегося с профессиональным делом. Пришлось, однако, подавить любопытство, а обратить внимание Антона Николаевича на удивительные, нежные и тонкие, как – помните? – у Писсарро, краски весенней Москвы и кажущуюся отсюда обманную ее тишину и пустынность. Он поддержал, развил это наблюдение (оказалось, что импрессионистов оба знают и любят), а потом они замолчали, любуясь излучиной Москвы-реки и легкой дымкой, окутавшей начинающие зеленеть деревья на крутом склоне Ленинских гор, и так же молча, как бы углубившись в себя, пошли на зов экскурсовода к автобусу.

Там уже весело толпились у дверей совсем обвыкшие попутчики, мальчуган и тот разбаловался, не шел на свое место, куда его через окно зазывали родители, а прыгал перед ними на асфальте и дразнил.

Они остановились, пережидая сутолоку.

– Вы принадлежите к тем редким женщинам, – вдруг сказал он, – которые умеют не только говорить, но и вовремя молчать, – и привел Анну Константиновну этими словами в ужасное замешательство. В груди и даже в животе у нее замерло и похолодело, как бывает от эфира. Она не нашлась с ответом и глаза побоялась поднять, проверить, к ней ли слова относились. Лишь погодя с усилием промолвила:

– Нам тоже пора.

Уже сидя в автобусе, чувствуя его плечо тесно к своему, она искала подходящий ответ, хотя понимала, что безнадежно с ним опоздала. Надо было ответить, что как раз говорить она не мастер, а молчать-то всякий умеет, не велика заслуга. Но так ничего и не сказала.

Автобус мчал их назад к Историческому музею, где предстояло прощание. К этому моменту она подготовилась: «Очень приятно было с вами познакомиться. Я желаю вам всего хорошего. Может быть, судьба еще когда-нибудь сведет нас, До свиданья».

Он шел к выходу впереди нее. Остановился около девушки-гида, поблагодарил «за прекрасную экскурсию» и поцеловал руку, от чего у той по лицу разлилась краска смущения. Анна Константиновна тоже, проходя мимо, сказала «спасибо». Антон Николаевич поджидал ее около дверей, чтобы помочь спуститься. Она ступила на тротуар и открыла рот произнести заготовленное, но он опередил:

– Не пойти ли нам пообедать? Третий час. Самое время. – И посмотрел выжидательно.

– Так ведь народу сейчас битком, – растерялась она, пытаясь вспомнить, что надела сегодня под плащ. Плащ у нее был как раз очень приличный, новый, удачно по размеру, фасону и цвету купленный, а платье напялила первое попавшееся, неотглаженное – не рассчитывала где-нибудь раздеваться. Нет, в этом платье никак нельзя.

– Я знаю одну столовую, – уговаривал он, – там никогда не бывает много народу и кормят прилично. Отсюда недалеко, в тихом месте, поэтому мало кто знает...

Есть же у нее дома хорошая черная юбка, а к ней трикотажная в цветочках кофточка. Как-то принесли к ним в редакционно-издательский отдел продавать, никому не подошла, Анне Константиновне досталась. Она ходила в этом наряде – черная юбка и кофточка в розовато-коричневых тонах – в театры и Дома. Отчего сегодня не надела, досада какая!.. А в этом платье – опозориться только.

– Я бы с удовольствием, – искренне призналась она. – Но сегодня никак не могу. Меня в половине четвертого ждут, – соврала очень правдоподобно.

– Тогда ничего не поделаешь, – легко (слишком легко!) согласился он. – Позвольте, я провожу вас до метро?.. Вы на метро?

– Да, спасибо, – совсем не о том думая, откликнулась Анна Константиновна. Неужели, терзалась она, никогда не увидимся?

Он словно угадал:

– Завтра вы свободны?

– Я всегда свободна, – нечаянно вырвалось у нее. Вовсе не собиралась докладывать, что уже на пенсии. Да вот проговорилась, простая душа. А с другой стороны – что ж такого? Рядом-то с ним она еще совсем молодая, он же не может этого не видеть?

– Великолепно! – подхватил он. – Мы с вами, как я и предполагал, в одном положении.

Это пришлось проглотить. Несколько натянуто она поинтересовалась:

У вас тоже нет семьи? И вы уже не работаете?

Станция метро «Площадь Революции» неотвратимо приближалась, как ни медленно они к ней брели.

– Месяц, как на пенсии. Пора и честь знать. Семьдесят второй год пошел. – После паузы ответил и на другой вопрос: – Жену я потерял два года назад. Дети взрослые и, естественно, живут своей молодой жизнью.

Она слегка склонила голову, давая понять, что ей теперь все ясно.

– Я могу вам позвонить?

– У меня на новой квартире нет телефона.

Он немного подумал, видимо размышляя, давать ли ей свой номер. Решил не давать:

– Тогда – без звонка? Прямо здесь, на площади Революции, в вестибюле. Скажем, в одиннадцать часов.

– И куда же мы пойдем? – от радости она осмелела.

– Придумаем. Похоже, мы с вами не из тех людей, для кого этот вопрос может составить проблему?..

Ей он тоже на прощанье поцеловал руку, и она, стоя на эскалаторе, надумала, не заходя домой, пойти в парикмахерскую сделать маникюр. Чтобы не стыдно было на руки глядеть. Может, сделать и прическу?.. Нет, это уже лишнее. Сразу бросится в глаза. Достаточно подстричься. И сумочку найти поменьше, поаккуратней необходимо. Где-то в шкафу должна быть. Или совсем новую купить? Около метро есть универмаг, в кошельке оставалось что-то около десяти рублей после того, как заплатила за экскурсию, рублей за шесть вполне можно купить сумку. Непредвиденный, конечно, расход, да что теперь поделаешь?

Кто бы ей вчера еще сказал, что случится такая встреча! За шуточку в Надином духе приняла бы... «Вот, ребятишки мои, уехали вы от меня, бросили, а я, видите, не теряюсь тут без вас, «кавалера подцепила», как сказала бы Надя», – на всякий случай посмеялась над собой Анна Константиновна, чтоб не очень далеко в мыслях заноситься.

Она ничего наперед не загадывала, никаких планов, Боже упаси, не строила, но и этого предстоящего завтра нежданного свидания с избытком хватило, чтобы в ликовании без остатка потонуть, обо всем другом позабыть и совершенно не чувствовать боли в уставших от ходьбы ногах...



1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница