В. П. Ранчинский



Скачать 321.87 Kb.
Дата01.05.2016
Размер321.87 Kb.


В.П.Ранчинский


Мусульмане Сирии накануне распада Османской империи

Люди и политика. – Брянск,1999
Сирия в начале ХХ в. являлась понятием в большей мере неопределенным. У нее отсутствовали четкие фиксированные границы, в том числе и в прошлом, ибо никогда не было такого государства. Реальное содержание этого топонима сводилось к позиции того или иного исследователя, писавшего об этой стране, к тому набору определенных физико-географических критериев, которые он использовал, так как основные признаки — этнографический и лингвистический — выделить не представлялось возможным. По этой причине конфигурация условных границ постоянно менялась. Одни называли Сирией земли собственно дамасского вилайета1, а также Ливана, Палестины и значительной части Аравии, другие присоединяли к дамасскому вилайету только Ливан, третьи ограничивались территориями дамасского и Халебского вилайетов. Границы современной Сирии складывались после развала Османской империи в результате разного рода соглашений между Англией и Францией, с одной стороны, и Франции с кемалистской Турцией, с другой. По этому в данной статье рассматривается мусульманское население того комплекса территориальных образований, который составил Сирийскую республику.

Территориальные изменения, которые претерпела Сирия после освобождения от турецкого гнета, уже сами по себе почти исключают возможность получения достоверных данных о численности ее населения. Первая попытка переписи населения Сирии и Ливана была предпринята в 1921-1922 гг. в связи с подготовкой к выборам в местные органы власти. Однако она не увенчалась успехом, так как оказалось невозможным подсчитать население горных районов, бедуинов-кочевников, учесть перемещения населения, связанные с распадом Османской империи. Не дала позитивного результата и вторая попытка, предпринятая в 1925 г. Лишь в октябре 1931 г. французские мандатные власти составили регистр городского населения, отказавшись от попыток подсчитать сельское1. Поэтому мы не располагаем данными о численности ее населения к 1918 г — времени распада империи. Используя подсчеты различных авторов и с учетом территориальных изменений, на наш взгляд, за исходную можно принять численность населения Сирии в 2,6-2,7 млн. человек2.

К началу ХХ в. на территории Сирии проживали арабы, курды, армяне, греки, евреи, ассирийцы, туркмены, турки, черкесы, цыгане, персы, натурализованные европейцы, среди которых большинство составляли французы и итальянцы.

С религиозной точки зрения население распадалось на четыре больших конгрегации, которые в свою очередь, дробились на более мелкие конфессии. Среди них самой крупной была мусульманская, составлявшая “умму” — общину последователей пророка Мухаммеда. Ее численность по состоянию на 1914-1921 гг. по примерным подсчетам составляла более 2 млн. человек3


Размещение мусульман на территории Сирии (тыс. чел)


Дамасский вилайет (включая Джабель-Друз)

1033

Халебский вилайет (включая Александретту)

Около 600-700

Санджак Латакия

76

Провинция Дейр-эз-Зор

98

Бедуины (включая бедуинов Ливана)

250

Итого

2057-2157

Официальная статистика Османской империи показывала мусульман единой целостной общностью. На самом деле они распадались на несколько ответвлений и сект, положение которых в империи было вовсе не равноправным и равнозначным.

Большинство мусульман Сирии принадлежало к суннитской ветви ислама, являвшейся официальной религией империи. Вместе с тем суннизм в свою очередь распадался на два толка. Как известно. суннизм, помимо Корана. опирается на Сунну, сложившуюся к Х в. в виде своеобразного свода исламских преданий о высказываниях, деяниях и поступках пророка Мухаммеда, к которому обращались за поиском ответов на вопросы, если не находилось соответствующего аята в Коране. Однако жизнь порождала новые проблемы, формировала традиции, требовавшие их объяснения. Практика ислама с течением времени выработала два пути религиозного освящения порождаемых жизнью новшеств — “иджма” — согласие богословов (улемов) с тем, что появившееся новшество находит свое подтверждение в Коране и не противоречит ему, и “кияс” — объяснение новшества по аналогии с хадисами (преданиями). Если же такого прецедента не находили, возникала “бид’а” — то, что ранее не было известно и не практиковалось. По отношению к “бид’а” внутри суннитского законоведения сложились четыре направления (мазбаха), получившие название по именам своих создателей: ханифитское, маликитское, шафиитское и ханбалитское. В то время как между маликитами и шафиитами различия в толковании “бид’а” не столь существенны и их сторонники не многочисленны, ханифизм и ханбализм являются абсолютно противоположными юридическими школами-системами. Так, ханифизм признает право новшества на существование, а ханбализм выступает с крайне консервативных позиций и отрицает любые новации в жизни исламской общины4.

Османской империи официальным был признан суннизм ханифитского толка, однако среди суннитов Сирии, в частности Дамаска, сложилась также и община суннитов ханбалитского направления со своими шейхами и муфтиями. Это была своеобразная религиозная оппозиция, кичившаяся своей святостью, на которую Стамбул закрывал глаза. Сунниты Сирии по преимуществу были арабами. Вместе с тем к общине суннитов принадлежали туркмены, черкесы, часть курдов и этнические турки. Все они признавали султана в качестве халифа всех: правоверных мусульман. Каждая из этих этнических групп имела свою самобытную культуру и родной язык. Однако единые правовые и морально-этические нормы ислама создавали основу единства. В качестве языка межэтнического общения выступал арабский. Единство религии, морали и этики, правовых норм, принадлежность к государственной церкви являлись самодостаточными факторами, позволявшими избегать в рамках “уммы” межэтнической розни, что, конечно, не исключало наличия противоречий, подчас острых, особенно между арабами и турками, арабами и курдами, курдами и турками.

Община суннитов была в значительной степени городской, ибо большинство населения крупных городов Сирии входило имённо в эту общину. В начале ХХ в. 80% городского населения Сирии было сконцентрировано в четырех городах: Халебе, Дамаске, Хомсе и Хаме, притом на первые два города приходилось 60% горожан.5 Города являлись центрами общественно-политической и религиозной жизни суннитской общины, которая протекала в рамках разного рода суфийских лож — мистических сект. Только в Дамаске насчитывалось 14 таких лож6, еще больше их было в Хомсе, Хаме, Халебе и Латакии. Ложи являлись отголосками средневековых суфийских орденов, таких как хальватийя, накшбандийя, саадийя, шазилийя, кадирийя, ахмадийя и других, утративших к этому времени свою широкую социальную базу. Если ордена своей социальной основой имели низы исламского общества, то ложи сирийских городов формировались вокруг отдельных влиятельных семейных кланов. Они управлялись шейхами и являлись в начале ХХ в. школами святости, соперничавшими между собой. С одной стороны, они раскалывали суннитскую общину по горизонтали, а с другой, способствовали мобилизационной готовности к защите социально-политических и экономических интересов духовных и светских вождей лож, общины в целом.

Как и другие общины, суннитская разветвлялась по вертикали на группы по социально-экономическому признаку. Низы общины суннитов были представлены крестьянами-феллахами, распадавшимися на три категории хозяйств: малоземельные, середняцкие, реже зажиточные и безземельные. В категорию малоземельных в начале ХХ в. входило не более 10-15% хозяйств, владевших земельными наделами до 10 га. На их долю приходилось до 25%’ обрабатываемых земель. Еще меньше был процент зажиточных и середняцких хозяйств, которые владели примерно 15% обрабатываемых земель7. Остальные 60% земли находились в собственности и распоряжении крупных землевладельцев.

Малоземельные и безземельные феллахи арендовали землю у феодалов-землевладельцев и церкви на правах издольной ренты, размеры которой колебались от одной до четырех пятых урожая.8 Во внутренних районах Сирии еще сохранялось общин Землепользование с периодическим (чаще ежегодным) переделом земли. Однако в большинстве районов почти все общинные земли были захвачены крупными собственниками. Полноценными членами сельской общины являлись только главы семейств (отец или мать). Будучи формально лично свободными феллахи находились в долговой, родо-племенной, религиозно-общинной зависимости, что создавало устойчивую, эффективно действовавшую систему господства землевладельцев над ними, сужавшую возможности ухода феллахов от феодала-землевладельца.

Сирийская суннитская деревня являла собой отдельные патриархальные и эндогамные объединения ряда нуклеарных супружеских пар. Члены семьи селились вокруг дома самого старшего и авторитетного родственника и составляли собственно небольшую деревню или отдельный квартал в больших деревнях. Земля находилась в нераздельной собственности большой семьи как ее мульк (частный семейный надел). Все важнейшие работы выполнялись отдельными половозрастными группами по распоряжению старейшины семьи. Доминировали кросскузенные браки, что еще больше: укрепляло родовые связи.

Деревни управлялись старостами (шейх аль-биляд), выбиравшимися из наиболее влиятельных глав семей. Им и принадлежала вся полнота власти в общине, они же представляли ее в сношениях с властью и внешним миром. Деревни жили обособленным миром, раздвинуть горизонты которого сельскому жителю даже при желании было чрезвычайно сложно в силу неразвитости коммуникативных связей и отсутствия средств информации.

В городах низы общины суннитов состояли из ремесленников-одиночек, мелких уличных торговцев, разного рода прислуги и охотников, наемных рабочих, среди которых наиболее многочисленными были ткачи, рабочие красилен, строители, уборщики, грузчики и носильщики. В начале ХХ в. значительная часть их была представлена этническими меньшинствами Сирии, такими как курды, черкесы и туркмены. Каждое из меньшинств занимало вполне определенную нишу в экономике города и на рынке труда. Так, курды, как правило, были рабочими ткацких мастерских, фабрик и красилен. Из них же формировался отряд строителей, грузчиков, носильщиков. Черкесы нанимались охранниками или в дружины, которые держали отдельные помещики, феодалы, семейные кланы. Арабы являлись чаще мелкими ремесленниками и торговцами, а туркменов, слывших спокойными и покладистыми, предпочитали нанимать в качестве уборщиков и прислуги.

Городские низы общины суннитов объединялись по кварталам городов вокруг мечетей, где и формировалось общественное мнение. Общегородским центром являлся базар, определявший градус общественного мнения и являвшийся своеобразным информационно-пропагандистским центром. В отличие от феллахов городские низы подпадали под юрисдикцию шариатских судов, хотя общественные отношения во многом также определялись нормами обыденного права.

Верхушкой общины суннитов, ее истеблишментом в начале ХХ в. продолжали оставаться крупные земельные собственники, являвшиеся в ряде случаев и торговцами, владельцами мануфактур и фабрик, крупными чиновниками, занимавшими влиятельные и доходные должности. В этой связи можно говорить о нерасчлененности экономических интересов верхнего слоя общины, о неразвитости тех ее групп, которые принято называть буржуазией и помещиками.

Отдельные помещичьи семьи владели десятками, подчас сотнями деревень, тысячами гектаров земли. По существу это были латифундисты, часто не знавшие точных размеров своих владений.

Обширными землями владело суннитское духовенство, религиозные учреждения мусульманской церкви.

Таким образом, характерной формой землевладения в Сирии являлась собственность на землю семейных кланов, или, как и определял В.Б.Луцкий, “дворянских родов”9. Д.Р.Жантиев назвал а “аянами”2 — провинциальной знатью. Их собственность на землю формировалась в течение веков. После завоевания Сирии османами султанское правительство отдавало на временный (ильтизам) или пожизненный (маликян) откуп право сбора налогов с производств или распоряжение большими участками земель. Официально государство делегировало держателю ильтизама (мультязиму) или маликяна (маликанеджи) права публичной власти для управления податными производствами или территориями10. Интерес государства состоял в поддержании стабильности в арабских провинциях и своевременном поступлении налогов в казну в установленных суммах. Постепенно отдельные семьи, из поколения в поколение распоряжавшиеся землями, стали наследовать это право. Предусмотренные законом ежегодные торги земель, отдаваемых на откуп, практически не проводились, или же носили чисто формальный характер. Лишь в последней четверти ХIХ в. имела место попытка изменить сложившийся порядок распределения земель через открытые публичные аукционы вакантных ильтизамов11. Но новые хозяева часто оказывались несостоятельными в финансовом отношении, казна несла убытки и старая система была возвращена и с хранилась вплоть до распада Османской империи. В результате сложившихся аграрных отношений большая часть земель находилась во владении дворянских родов “...без всяких на то актов, а сами акты, если таковые имелись, всегда были сомнительны, спорны, не основаны на каком-либо действительном размежевании”12.

Политические права мультазимов и маликанеджи в отношении податного населения и их владений были весьма значительными. Они осуществляли судебные функции, притом вольны были судить не на основе установленных законов, а руководствуясь обыденным правом. Они контролировали производственно-хозяйственную деятельность, организовывали общественные работы.13 Для осуществления властных полномочий государство разрешило им создавать собственные вооруженные отряды, которыми обзавелся каждый семейный клан. Семья или род не дробили свои владения между родичами, а распределяли доходы от них между всеми членами. Землевладельцы не вели собственной запашки и не занимались на своих землях хозяйственной деятельностью. Они раздавали земли в аренду феллахам. Следовательно, имел место абсолютный разрыв между землепользованием и землевладением. Ж. Валерс сформулировал это положение так: “кто возделывает землю, тот ею не владеет, а кто владеет землею, тот не возделывает ее”14. На этой почве в Сирии развивался абсентизм — землевладельцы не только не занимались сельским хозяйством, но и не проживали в пределах своих владений, предпочитая им город. Как правило, каждый из них имел родовое имение с богатым домом, куда семья наезжала во время сбора урожая для взыскания своей доли, определяемой от всей собранной арендатором продукции, которую он должен был предъявить землевладельцу. Однако их постоянным местом жительства являлись крупные города, в которых им принадлежали большие дома. Это обстоятельство придавало своеобразие сирийским городам, население которых довольно четко расчленялось не только по этноконфессинальному, родоплеменному, но и кровнородственному признаку.

Между верхушкой и низами общины суннитов находились средние слои города, представленные торговцами и ремесленниками средней руки, мелкими чиновниками, светской и религиозной интеллигенцией, военными, занимавшими невысокие или недоходные должности, мелкими землевладельцами и владельцами небольших производств. Их социальное положение было таково, что пробиться наверх они не могли, зато шансы быть обращенными в категорию городских низов постоянно были значительными.

Особняком стояла та часть общины суннитов, которая была представлена племенами бедуинов-кочевников. По подсчетам Л. Нормана‚ в начале ХХ в. в восточных, пустынных районах Сирии, между Джазирой и Хаураном обитало 39 племен бедуинов. Численность каждого отдельного племени колебалась от года к году, достигая в отдельные периоды до 5,5 тыс. палаток15. Некоторые племена проживали на территории Сирии несколько веков и числили ее своей родиной. Среди них наиболее крупным и авторитетным было племя каяс, обитавшее на севере Джазиры. Его вожди из семейных кланов аль-Фадл и аль-Маували пользовались огромным авторитетом, выводя свою родословную к первым арабским завоевателям Сирии, пришедшим сюда еще в конце VII в. Вожди других племен, таких как шаммар и даже конфедерации аназа, в которую входило шесть племен, такого веса не имели, ибо пришли в Сирию в последние два века и не являлись такими родовитыми. Племена, обитавшие в районах, прилегающих к границам Ирака, Трансиордании и Палестины, входили в конфедерации племен этих стран и исконно сирийскими племенами рассматривались как “чужаки”, которых не грешно было при удобном случае ограбить. Аналогичного рода отношения сложились также между курдскими и арабскими племенами бедуинов, проживавших на севере. Борьба между ними за пастбища и источники воды иногда выливалась в кровавые столкновения.

Образ жизни, вид хозяйства и строгая природная цикличность, побуждавшая кочевников постоянно передвигаться по стране, делали их весьма обособленными от оседлого населения. Конечно, а силу климатических условий, бедуины проводили во внутренних районах пустынь Сирии лишь весенний сезон, когда там имелся корм для скота и вода, а с наступлением лета они откочевывали на запад и север — окраины пустынных зон и тем самым их связи с земледельцами, городами возобновлялись. Вместе с тем жизненный уклад делал их религиозные воззрения весьма далеко отстоящими от ислама суннитского направления. Отсутствие воды для омовения, денег — для милостыни, мечетей — для отправления культа, скудность пищи, влекущая постоянный, круглогодичный пост, невозможность оставить свои стада без присмотра даже на короткое время побуждали их трактовать основные догматы ислама весьма вольно. Например, среди них довольно редкими были мухаджиры — лица, совершившие хадж в Мекку. Их отношение к этому важнейшему положению культа строилось на следующем размышлении: “Зачем ходить в Мекку, если бог есть повсюду?” Именно поэтому, некоторые последователи, ссылаясь на оценку К.Ф.Вольнея, считали их неверующими, из политических соображений делающих вид, будто они мусульмане3. Разумеется, столь своеобразное отношение к исламу, различия во внешней ориентации, этническая рознь не создавали почвы для солидарности племен бедуинов с другими группами общины суннитов.

Бедуины стояли особняком не только в общине мусульман-суннитов, но и по отношению к государству османов. Они не платили налогов, свободно передвигались в пределах своего ареала обитания, власти, по существу, закрывали глаза на их набеги на земледельческие районы, поборы с городов. Лишь в конце ХIХ — начале ХХ вв. они стали ограничивать вольности бедуинов, пытались посадить их на землю и сделать податными. В отдельных провинциях Халеба и Дейр-эз-Зора некоторые бедуинские племена получили земельные наделы и отошли от кочевого образа жизни. Однако эти усилия властей были прерваны 1 мировой войной.

Мусульманская община Сирии была разъединена также в административно-территориальном и экономическом плане на несколько частей, среди которых наиболее крупными являлись: дамасская, джазирийская, халебская. Причем эта разделенность осознавалась на уровне общественного сознания даже рядовыми ее членами.

В начале ХХ в. и вплоть до конца 30-х гг. крупнейшим городом Сирии продолжал оставаться Халеб. Так, по данным на 1932 г. в нем проживало 232 тыс. жителей против 216 тыс. в Дамаске16, который активно оспаривал у Халеба роль политического центра страны. Будучи более крупным и менее древним, чем Дамаск, Халеб на протяжении длительного периода играл роль крупнейшего культурного, политического и торгово-экономического центра Северной Сирии, к которому тяготела обширная сельскохозяйственная зона. Своими торгово-экономическими связями он был ориентирован в сторону Ирака, Ирана и Анатолии. Торгово-купеческие круги Хале ба занимались оживленной внешней торговлей, в том числе с европейскими странами. Выход на западные рынки обеспечивался через порт Александретту.

Мусульманская община Халеба, с точки зрения ее места и роли в экономической жизни города и всей провинции, составляла вторую и третью шеренгу, уступая этноконфессиональным меньшинствам, прежде всею христианам. Вместе с тем халебская община мусульман была гораздо в большей мере представлена во властных структурах Османской империи и в султанской армии. Многие влиятельные кланы города вели свою родословную от служилой знати — шерифов или от янычарской верхушки. Как в начале ХIХ в., так и в начале ХХ в. они сохраняли приверженность даже к внешним признакам своего происхождения — аксессуарам мужской одежды, по которым они различались ранее4.

Дамаск и его провинция были в большей степени мусульмано-суннитскими. Ею мусульманская община была крупнее халебской: в 1932 г, община суннитов Дамаска насчитывала около 187 тыс, человек, в то время, как в Халебе ее численность составляла около 156 тыс17.

Экономическая роль Дамаска в жизни страны заметно отличалась от роли Халеба. Дамаск был ориентирован своими торгово-экономическими связями на Египет, Аравийский полуостров и Палестину. Усиление роли торгово-экономических связей с этими странами особенно заметным стало в конце ХIХ в., после открытия Суэцкого канала, повлекшего за собой падение значения старых караванных путей. В 10-20 гг. ХХ в. особенно высокими темпами наростал экспорт сельскохозяйственного сырья в Палестину, в которой возрастала роль еврейского капитала, расширявшего сеть перерабатывающих предприятий. Пригород Дамаска, плодородная долина реки Барада-Гута, специализировался на выращивании овощей, оливок, в меньшей мере винограда и других фруктов, поступавших на рынки города. Основная масса производимой продукции потреблялась городом. Лишь оливковое масло являлось важной статьей экспорта.

Несмотря на то, что Дамаск и его провинция имели прямой выход на крупнейший порт региона — Бейрут, внешняя торговля не имела для него большого значения. Роль Дамаска в торговом обороте Сирии заключалась в том, что он после открытия в 1904 г. Хиджазской железной дороги, стал крупнейшим центром внутренней торговли18. Внутренние операции торгово-промышленных кругов Дамаска в ХХ в. возрастали от года к году. Дамаск собирал то, что производили Южная и частично Центральная Сирия, перепродавал часть продукции на внутреннем рынке, а часть вывозил на рынки сопредельных стран. Таким образом, в ХХ в. стала возрастать его роль как интегрирующего центра.

Огромное значение для экономики Дамаска и жизни его мусульманской общины играло снаряжение Священного каравана. Ежегодно, за несколько месяцев до начала хаджа в Мекку, в Дамаск стекались паломники и начиналось формирование Священного каравана, насчитывавшего по нескольку тысяч животных и тысячи пилигримов — мухаджиров. И хотя в Бейруте, Хайфе и Александретте в начале ХХ в. стали создаваться компании судовладельцев, доставлявших паломников морским путем в Джидду, традиционный хадж через Дамаск по-прежнему считался предпочтительным. Оснащение и сопровождение каравана возвышало духовенство Дамаска, придавало ему вес не только в глазах суннитской общины Сирии, но и других стран, из которых прибывали паломники.

Вместе с тем, это же обстоятельство, экономические особенности Дамаска делали мусульманскую общину города более консервативной, ориентированной на традиционные исламские ценности, хотя европейская культура и общественно-политическая мысль все в большей мере овладевали умами общества города.

Более европейским выглядел Халеб, в котором значительно выше был процент натурализованных европейцев, неарабского и немусульманского элемента. В Халебе, в отличие от Дамаска, более широкой была сеть увеселительных заведений, большое хождение имела европейская литература, гораздо большее число горожан знало европейские языки. Носителем и пропагандистом европейской культуры являлись прежде всего христианские общины города. Из истории Халеба уже в ХIХ в. ушли крайние проявления исламского фанатизма, являвшегося питательной средой межрелигиозной розни.

Заметно выделялась по своему составу и ориентации община мусульман Александреттского санджака, входившего в халебский вилайет. При общей площади санджака в 4800 км2, он был заселен чрезвычайно плотно: на его территории к началу 20-х гг. ХХ в. проживало 219080 человек5, из коих не менее 112 тыс. принадлежало к общине мусульман, причем суннитами являлись примерно 94 тыс. человек19. Являясь портовым городом, административный центр санджака — Александретта — играл важную роль во внешней торговле Леванта. На его долю приходилось до 21% торгового оборота Сирии и Ливана, включая импорт и экспорт.20 Притом значительная часть грузопотоков, проходивших через Александретту 1 направлялась в юго-восточные районы Анатолии и Ирак. Не случайно этот порт называли “связующим центром с Ираком”. Община мусульман в торговых посреднических операциях существенной роли не играла. Их контролировали христиане, которых насчитывалось более 40 тыс. человек.21 В городском секторе экономики мусульмане были задействованы в мелкой розничной торговле, ремесле, наемном труде. Абсолютное большинство их вместе с алавитами санджака было в сельском хозяйстве, которое в значительной мере было ориентировано на производство цитрусовых, фруктов и оливок.

Община мусульман санджака состояла из трех этнических групп: турков, арабов и курдов, которых кроме религии ничто другое не объединяло. Для турецкой части общины, численность которой к 1921 г. достигла 85292 человек, ведущим фактором самоидентификации являлся не религиозный, а этнический. Ее члены числили себя прежде всего турками, а уж потом мусульманами и считали своей родиной Турцию, не желая принимать участия в судьбах Сирии.

Арабы-сунниты санджака насчитывали в начале ХХ в. около 20 тыс. человек22 и являлись меньшинством по отношению к турецкой части общины. Ярко выраженная национальная ориентация ее турецкой части обостряла национальные чувства арабов, что выделяло Александреттскую часть суннитов Сирии из общей массы.

Число курдов-суннитов санджака в начале ХХ в. было незначительным и возросло лишь в 10-20-е гг. в результате переселения некоторых племен и родов из южной Анатолии. Мигранты были частично отуречены (говорили на турецком языке—Р.В.), для них национальные проблемы сирийских суннитов были чужды и непонятны.

Резко отличалась от Халеба и Дамаска жизнь мусульманских общин Хомса и Хамы. Эти города в начале ХХ в. все в большей мере втягивались в орбиту экономических интересов Дамаска, правда, в начале второго десятилетия, после завершения в 1911 г. строительства железной дороги Триполли — Хомс, роль Дамаска стала падать, однако уже в 20-х гг. Дамаск вернул себе утраченные позиции и в последующее десятилетие сохранил их. Если сравнить жизнь населения этих городов, то она почти ничем не отличалась. Вместе с тем, наиболее религиозной, тяготеющей к фундаменталистскому течению ислама, являлась община Хамы. Оба города жили традиционно исламским укладом, который в начале ХХ в. еще не подвергся европейскому влиянию. А. Руппин, описавший быт этих городов, не нашел в 1915 г. в них ни единой гостиницы, ни одного ресторана, ни одного хотя бы полуприличного кафе. Единственным развлечением, которое могли себе позволить жители этих городов ”… была чашка кофе или наргиле в маленькой, грязной кофейне”23.

Почти такую же картину он обнаружил и в средиземноморских городах Сирии, таких как Александретта, Латакия, Тартус. Хотя они были несколько приобщены к европейской культуре, однако и здесь единственным местом развлечения богатых обывателей были купальни, “… непревзойденные в своей примитивности”.24

Суннитские общины Хамы, Хомса, средиземноморских городов в этническом отношении были мононациональными и состояли из арабов. В отличие от Дамаска и Халеба эти города были весьма слабо связаны с деревней, сельской периферией. Причина такого отчуждения заключалась в том, что собственниками и распорядителями окрестных земель являлись абсентисты-сунниты и исмаилиты, а арендаторами их в большинстве своем были алавиты, реже христиане (Александреттский санджак — В.Р), курды-шииты, йезиды25.

Обособленной осознавала себя та часть общины суннитов, которая проживала на северо-востоке Сирии, в Джазире. Населенная курдскими племенами, арабами-бедуинами, а в городах — армянами, ассирийцами и евреями, Джазира всеми своими торгово-экономическими отношениями была связана с Месопотамией (Ираком) и юго-восточной Анатолией. То обстоятельство, что во времена Османской империи она входила в Мосульский вилайет бывший составной частью Ирака, являлось определяющим общественное сознание большинства ее населения. В начале ХХ в. Джазира все еще сохраняла экономическую автономию от других районов Сирии. По-прежнему основной поток товаров шел через турецкий город Диарбякир и иракские города Мосул и Багдад26. Среди сирийских городов значительную роль играли только Халеб и порт Александретта.

Население региона в большинстве своем проживало в сельской местности. Официальные статистические данные 1943 г. показывают, что даже ко времени I мировой войны из 146 тыс. жителей Джазиры городская прослойка составляла только 18%27. Притом в отличие от других регионов Сирии, где городская часть населения была по преимуществу арабо-мусульманской, в городах Джазиры были сконцентрированы христиане. Абсолютное большинство мусульман Джазиры, составлявших 68% ее населения, проживало в сельской местности по той причине, что в общину мусульман входили племена арабских и курдских бедуинов-кочевников, а также курдов-земледельцев, арендовавших земли у своих и арабских феодалов.

Экономическая привязанность к Турции и Ираку являлась основой личностных и семейно-брачных связей большинства родоплеменных кланов. Они еще более окрепли после открытия Багдадской железной дороги, связавшей Джазиру с Ираком и Анатолией. Через город Камышли эта же дорога открывала также выход на Халеб и, казалось, через него Джазира должна была втягиваться в формировавшийся единый сирийский рынок. Однако этот процесс протекал крайне медленно и занял несколько десятилетий. В начале ХХ в. она, как и Халеб, не нуждалась в дамасском регионе с его выходами на внешние рынки через Бейрут и Хайфу. Джазира пользовалась более коротким путем — через морской порт Александретту. Вероятно поэтому феодально-племенная и религиозно-экономическая элита мусульман Джазиры относилась с большим подозрением к претензиям дамаскинцев на верховенство и общесирийское лидерство. Будучи в большинстве своем курдской, она с участием следила за жизнью курдов Ирака и Турции и ее внимание в большей мере было приковано к проблемам собственной судьбы, нежели к общесирийским.

Экономическая расчлененность Сирии на отдельные автаркные регионы раскалывала общину мусульман. Этот раскол усугублялся соперничеством между Дамаском и Халебом, обусловленным равнозначностью статусов этих городов и их провинций. Оба они в не давнем прошлом были равноправными центрами вилайетов со своей местной администрацией и своими духовными лидерами, каждый из которых не желал уступать пальму первенства другому.

Достаточно обособленно от суннитов проживали шииты Сирии, насчитывавшие около 35 тысяч человек.28 Абсолютное большинство их было сосредоточено в дамасском вилайете, в санджаках Дамаск и Хауран, вдоль границы Сирии с Ливаном. Около 6 тыс. шиитов проживало в санджаке Латакия, небольшие общины имелись в Халебе и северных городах Сирии. Шииты держались довольно замкнуто, управлялись своими имамами, не подчинявшимися по вертикали иерархам суннитов. Будучи в Сирии конфессиональным меньшинством, они были тесно связаны с многочисленными шиитскими общинами Ливана и Ирака, ориентировавшимися на Иран и его шиитских айятолл. В силу напряженных отношений с властями, постоянных трений на религиозной почве с суннитами, сирийские шииты не имели в Сирии своих школ и вынуждены были посылать детей своих на обучение в Ирак или Ливан

В отличие от суннитов, числящих своих имамов избираемыми или назначаемыми общиной духовными вождями, шииты полагают, что их иерархи становятся таковыми в силу промысла божьего а посему они для них не начальники, а первосвященники. В то время, как для суннитов имам — это обыкновенный человек, для шиитов он несет в себе сакральную субстанцию.

Вместе с тем, если отбросить некоторые расхождения в сути учения брачном праве, отношении к последователям Мухаммеда и своим иерархам, то между суннитами и шиитами больше общего, чем различий

Шииты Сирии распадались на две неравные по численности сею ты: имамитов и исмаилитов. Имамиты насчитывали около 11 тыс. человек и все проживали в дамасском вилайете. Они составляют основную массу шиитов исламских стран. В отличие от суннитское они наделяют сакральной властью лишь семью пророка Мухаммеда и не признают других авторитетов. Что же касается их религиозного учения, его теократической базы, то они верят в возвращение скрытого имама. В представлениях имамитов, халиф Али и двенадцать его прямых потомков являются подлинными имамами. Эта прямая линия от Али прерывается на 12-м имаме, который не умер, а удалился в потайное место и ждет своего часа для возвращения. Это эсхатологическое упование придает надеждам имамитов край не радикальный характер, рождает чувство страстного ожидания возвращения мессии, которое, как правило, обостряется во времена социально-экономических и политических кризисов, делая их нетерпеливыми и непредсказуемыми.

По-иному выглядит учение исмаилитов, считающих, что линия имамов, потомков Али, обрывается на седьмом из них — Исмаиле. По их версии, примерно в 760 г. шестой шиитский имам Джафар ас-Садык лишил незаконно своего старшего сына Исмаила права наследовать ему, передав трон младшему. Тех, кто не согласился с ним решением, составили общину исмаилитов6.

Наиболее важным отличием доктрины исмаилитов является то, что согласно ёй Мухаммед не является последним пророком. С точки зрения исмаилитов, он был лишь одним из семи, стоящим после Адама, Нуха (Ноя), Авраама, Моисея и Исы (Иисуса). Седьмым же исмаилиты числят сына Исмаила — Мухаммеда.

Кроме того, они полагают, что при каждом из семи пророков состоят семь имамов, притом первый из них постоянно сопровождает его. Седьмой семирядный пророческий цикл начал сын Хусейна, а завершили его халифы из династии Фатимидов30.

Легко заметить, что учение исмаилитов сводит на нет значение пророческой миссии Мухаммеда, что создает глубокую пропасть между ними и правоверными мусульманами. Именно поэтому сек та исмаилитов подвергалась гонениям со стороны официальных властей и суннитского большинства.

Однако, вероятно, еще большую опасность, с точки зрения ортодоксов ислама, представляла космология исмалиизма, отрицающая божественные атрибуты и признающая приоритет разума, что служило прямой или косвенной причиной возникновения целого ряда политических движений и ересей, столь далеко отошедших от ортодоксального ислама, что назвать их исламскими можно лишь с большой долей условности.

С точки зрения исмаилитов, бог лишен атрибутов и недоступен. Он явился в мир в образе Мирового разума, основным атрибутом которого является знание. Разум в свою очередь создал Мировую душу, обладающую таким атрибутом, как жизнь, породившую Первичную материю, проявляющуюся в разных формах. Душа, непрерывно стремящаяся к познанию Разума, обретается в Пространстве и Времени, действующих на Мировую материю31. Стало быть, мир — это зеркало, в котором отражаются семь начал, порождающих его. Вот эти-то начала (за исключением бога) проявились в образе упомянутых пророков и имамов.

Постичь Мировой разум, а тем более бога, можно лишь пройдя семь ступеней посвящения в вероучение. Но лишь немногие, считали исмаилиты, достигали шестой и редко кто — седьмой ступени.

Таким образом, аллегорическое истолкование Корана уводило исмаилитов весьма далеко от его начальной сути и вплотную приближало их к рационализму. Именно поэтому духовенство общины суннитов считало исмаилитов более опасными еретиками, чем представителей других конфессий, что подталкивало эту секту к самоизоляции, окружению своего культа и сути учения завесой тайны

Насчитывая примерно 24 тысячи человек, общины сирийских исмаилитов проживали компактно в отдельных кварталах городов. либо небольшими деревнями, разбросанными большей частью по санджаку Латакия и южным районам страны. К секте также принадлежали некоторые племена бедуинов-кочевников.

По своей внутренней структуре секта распадалась на семь разрядов — степеней посвященности в таинства исмаилитской доктрины32. Крестьяне и бедуины составляли основную массу рядовых мюридов — членов. Они были далеки от тонкостей вероучения и его философии. Редкие их них поднимались до четвертой—пятой ступени посвящения в таинства. Еще уже был круг достигших шестой ступени посвященности. Этой религиозной элите и принадлежала фактическая власть в секте. Они являлись духовными вождями, передавая, как правило, свою власть по наследству. Некоторые из них становились проповедниками-миссионерами и достигали высшей седьмой ступени посвященности.

Члены секты были сплочены взаимной страшной клятвой о сохранении своих религиозных тайн, беспрекословном послушании своим духовным и светским вождям, единым образом жизни и куль том, весьма отличным от ортодоксально-исламского. Например, он отрицал необходимость пятикратного намаза — ограничивал его двухкратным, отвергал святость хаджа и его желательность, освобождал от отправления всех коранических исламских праздников заменял мечеть на скромные молельные дома33.

Поскольку единое религиозное течение исмаилизма просуществовало недолго и вскоре распалось на ряд течений и подсект, то секта сирийских исмаилитов несла на себе печать этих расколов. Так, например, в северных районах Сирии большинство исмаилитов принадлежало к секте низаритов7, создавшей в 1090 г. орден и государство ассасинов, просуществовавшие до их разгрома монголами в 1256 г. И хотя к концу ХIХ в. низариты растеряли свою славу и утратили былую воинственность, народная память сохранила легенды и вымыслы, связанные с необычайно яркой историей этой секты.

Исмаилиты южных районов Сирии принадлежат, как правило, к секте мусталитов, история которых тесно связана с историей Египта и собственно Сирии. Не отличаясь в принципиальном плане ни догматикой, ни философией вероучения, низариты и мусталиты, тем не менее, никогда не сливались воедино и сохраняли свою самобытность.

Таким образом, обособляясь в “умме” мусульман, община шиитов Сирии являлась внутренне расколотой, разнородной. Ее объединяло лишь общее враждебное окружение и необходимость коллективных действий и единых норм поведения в цепях самозащиты. Так, в дни религиозных праздников суннитов, шииты предпочитали не появляться в суннитских кварталах городов, вблизи их святынь, мечетей, ибо это было сопряжено с опасностью конфликтов.

Еще более нетерпимо власти Османской империи относились к ваххабизму, приверженцы которого появились в Сирии во второй половине ХVIII в., во время распространения учения Ибн Абд аль Ваххаба в Аравии. Ваххабизм оказывал существенное влияние на общественно-политическую мысль Сирии, в частности, общества Дамаска. По утверждению Карла Барби, изучавшего правовую основу жизни города, многие влиятельные семейные кланы Дамаска, игравшие заметную роль в его жизни, являлись тайными приверженцами ваххабизма. Как правило, это были торгово-предпринимательские круги, тесно связанные коммерческими интересами с Аравией. Кроме того, ваххабизм в 1810 г. был принят одним из племен бедуинов, обитавших в южных районах халебского вилайета34. Однако организационного оформления община ваххабитов в Сирии не получила по причине крайне негативного отношения к ней официальных властей и особенностей социальной и этноконфессиональной структуры сирийского общества.

Ваххабизм, как течение в исламе, с самого начала вызывал настороженное отношение Османской империи, а ко времени оформления в целостную концепцию власти открыто выступили против него. Являясь суннитами ханбалитского толка35, ваххабиты восстали против ханифитского суннизма, насаждавшегося властями. Они подвергли резкой критике многие устоявшиеся обычаи жизни зажиточной части населения суннитской общины, в том числе разного рода игры и курение табака с гашишем, музыку и танцы, роскошь в одеждах и жилище, сооружение помпезных дворцов и усыпальниц, которые они разрушали вплоть до надгробий, считая их идолами, поклонение которым осудил еще пророк. Турецкие паломники, совершавшие хадж в Мекку, подвергались презрительному осмеянию за их роскошные одежды.

Осуждение ваххабитами образа жизни богатых кварталов городов империи, воинственные нападки на суфизм как метод толкования Корана и ханифизм, который, по мнению ваххабитов, искажал суть учения Мухаммеда, превращали их в прямых противников турецких властей. Особенно отчетливо это проявлялось в ярко выраженном арабизме учения И.А. аль-Ваххаба, который импонировал образованной части сирийского общества.

Главная идея арабизма — идеологии ваххабизма — заключалась в том, что он поставил под сомнение законность этнических турков быть халифами правоверных мусульман. С его точки зрения, они могли быть султанами и носить чалму халифа лишь как символ легитимности их политической власти. Но моральным правом быть подлинными халифами обладают только арабы, ибо они, а не турки являются исконными носителями ислама36.

Пытаясь остановить разрастание ваххабитского движения, турецкие султаны прибегли к силе оружия. Еще Селим III побуждал дамасских пашей (его наместников) выступить против ваххабитов. Однако сирийцы не пожелали идти на конфликт и всячески уклонялись от поручения султана. Ваххабитов разгромил египетский паша Мухаммед Али

Вместе с тем ваххабизм был остановлен у границ Сирии, на наш взгляд, не столько силой оружия, сколько обстоятельствами другого порядка. В оппозиции к нему оказалась не только зажиточная часть сирийского общества. Его призыв к арабизму сочетался с панисламизмом и великоарабским шовинизмом. Призывы к мусульманскому братству чередовались с утверждениями о том, что “арабы равны только арабам и противоположная практика является при чиной большого распутства”37. В многонациональной Сирии широкой социальной базы арабский национализм в его крайней форме, замешанной на исламском фундаментализме, найти не мог.

Неприемлемым для городского, в целом, общества, каковым являлось сирийское, было также стремление ваххабитов к тотальному контролю над жизнью членов “братства мусульман”, вплоть до мелочной регламентации и наставлений как надо смеяться, чихать, зевать, обниматься, шутить и так далее. Вероятно, именно поэтому “умма” Дамаска весьма настороженно относилась к попыткам ваххабитов объединиться, не подержала их тезис о нелегитимности правовых норм империи, понимая, что за тем, что предлагается ваххабитами стоит образ жизни бедуинов-кочевников Центральной Аравии, мораль и этика низов арабского общества.

Наконец, ваххабизм был неприемлем для Сирии в силу более высокого уровня ее экономического развития, разнотипности феодальных порядков Аравии и Сирии, где уже развивался капитализм. В Сирии сложился этноконфессиональный плюрализм и основанная на нем конгломератность сословий, социальных, этнических групп и религиозных общин, в то время как аравийское общество было более-менее однородным.

Ваххабизм не превратился в Сирии в организованное религиозное течение. Но он широко проник в общественно-политическую мысль образованной суннитской элиты. В условиях турецкого гнета он пробуждал национальное самосознание арабов, являлся знаменем арабского национального движения. Он был одним из первых течений арабизма, не освободившеюся еще от религиозной оболочки. Это обстоятельство сужало его социальную базу, ибо противопоставляло мусульманам немусульман.

***


Община мусульман Сирии, являясь конфессиональным большинством, составляла около 75-78% населения страны. Численно превосходя другие конфессии, мусульмане, вместе с тем, не являли собой единой и сплоченной “уммы”, какой ее пытались представлять власти Османской империи.
Структура «уммы» мусульман Сирии

Состав

Численность


% от численности населения

Примечания



Мусульманская община, в том числе:

- сунниты

- ваххабиты
- шииты

в том числе:

- исмаилиты

- имамиты




2000000


нет данных

26000


11000

77-74


-

0,001-0,009

около 0,004


Общая численность населения 2,6-2,7 млн. чел.
в переписях не значились


Итого

Около 2037000

77,2- 75,4



Община была расколота на различные исламские течения, разделена в административно-территориальном и социально-экономическом плане, даже ее суннитская часть, входившая в государственную церковь империи, была гетерогенной, состоящей из отдельных этнических, родоплеменных и семейно-клановых общностей — корпораций, подчас, далеко отстоящих друг от друга не только образом жизни и социальным положением, но и отношением к догматам и культу ислама. В условиях глубокого политического кризиса Османской империи и начавшегося ее фактического распада в годы I мировой войны экономическая и духовная верхушка арабов мусульман Сирии выступила с претензией на роль этнорелигиозного ядра в формировании сирийского государства. Однако на этом этапе истории она оказалась не в состоянии сформировать у мусульман осознание этно- и религиознополитической общности.



При всей универсальности ислама, за пределами его регуляции лежало национальное самосознание отдельных этнических групп общины, прагматичные соображения и часто меняющиеся интересы отдельных родов, семейных кланов, племен, ее экономической и политической верхушки. Если в прежние десятилетия каждая из перечисленных выше корпораций, аппелируя к своему происхождению, традициям предков, религиозным ценностям, стремилась закрепить за собой определенную экономическую нишу или место в управлении обществом, то в начале ХХ в. эти же методы использовались для того, чтобы затвердить за собой политическое лидерство. Однако материализировать свои намерения в конкретные формы организации общества они не могли. В результате политические амбиции светской и духовной верхушки общины арабов мусульман, стремившейся занять место уходивших с исторической арены Сирии турок-мусульман, оказались нереализованными.
Примечания


  1. League of Nation. The Mandates System. –Geneva, 1945. – P.84

  2. См. Луцкий В.Б. Национально-освободительная война в Сирии (1925-1927). – М., 1969. – С.9. Meir Zamir. Population Statistic of the Ottoman Empire in 1914 and 1919 // Middle Easten Studies. – L., 1981. – Vol. 17. – Nov. – P.105. League of Nation. Op. cit. - P.18.

  3. Подсчитано по: League of Nation. Op. cit. P.18, 88. Kemal H. Karpat. Ottoman population 1830/1914. Demografic and social Characteristics, The Univetsiny of Wisconsin Press. – 1985. – P. 105. League of Nation. Op. cit. - P.18.

  4. Подробнее см. Васильев А.М. Пуритане ислама? Ваххабизм и первое государство саудитов в Аравии (1744/45-1818). –М., 1967. –С.91.

  5. Commins David Dean. Islamic reform. Politics and Social Change in Late Ottoman Syrie. – N.Y., 1980. – P. 7.

  6. Khoury S. Philip. Syria and the French mandate. The politics of Arab Nationalism 1920-1945. – L., 1987. – P.10.

  7. Жантиев Д.Р. Традиция и модернизация на Арабском Востоке: реформы в сирийских провинциях Османской империи (конец XVIII – начало XX века). – М., 1998. – С.11.

166

  1. Подробнее об аграрных отношениях см. Луцкий В.Б. Указ. соч. – С.13.

  2. Там же. – С. 12.

  3. Жантиев Д.Р. Указ.соч. – С.11.

  4. Там же. – С.123.

  5. Жак Валерс. Крестьяне Сирии и Ливана. – М., 1952. – С.125.

  6. Жантиев Д.Р. Указ. соч. – С.12.

  7. Жак Валерс. Указ. соч. – С.121-122.

  8. Lewis N.Norman. Nomads and Settlers in Syria and Jordan 1800-1980. – Cambridge, 1987. – P.203-209.

  9. Widmer Robert. Population, Economic organization of Syria. – Beirut, 1936. – P.7.

  10. Khoury S. Philip. Op. cit. – P.16.

  11. См. Руппин А. Современная Сирия и Палестина / Пер. с нем. – Пг., 1919. – С.232-233.

  12. Захир Наджи. Мушкилятун Искандерун ва-аль-алякат ад-далуйя (на араб. яз.). – Дамаск, 1953. – С.23-24.

  13. Там же. - С.34.

  14. Там же. - С. 24-25.

  15. Там же. - С. 23.

  16. Руппин А. Указ. соч. – С. 313.

  17. Там же. С.315.

  18. См. Baer G. Vilage and City in Egypt and Syria 1500-1914. – The Islamic Middle East, 700-1900. Studies in economic and Social history. – Princeton, 1981. – P. 630.

  19. См. Ранчинский В.П. Христианские общины Сирии накануне установления над ней французского мандата // Религий, умонастроения, ижеология в истории. – Брянск, 1996. – С. 50.

  20. Khoury S. Philip. Op. cit. – P.529. – N.39.

  21. Подсчитано по: League of Nation. Op. cit. P.88.

  22. Commins David Dean. Op. cit. – P.84.

  23. Массэ А. Ислам. Очерки истории. – М.. 1982. – С. 121-122.

  24. Там же.

  25. Малышева Д.Б. Исмаилиты // Вопросы истории. – 1977. - № 2. – С. 139.

  26. Там же.

  27. Barbir L. Karl Ottoman rule in Damascus. Princeton University Press. – P. 109-113/

  28. Подробнее см. Васильев А.М. Указ. соч. – С.108.

  29. См. Hourany A bert. Arabic Thought in the Liberal Age, 1798-1939. – L., Oxford University Press, 1970, 1970. – P.38.

  30. Цит. по: Васильев А.М. Указ. соч. – С.108.



1 Наиболее крупная административно-территориальная единица Османской империи, распадавшаяся на санджаки, а последние — на казы.

2 От арабского “аяна”— аристократия, вельможи, натаблп или истеблишмент

3 К.Ф.Вольней описал жизнь бедуинов Сирии во время путешествия по Сирии и Египту в 1783-1785 гг.

4 Д.РЖантиев, ссылаясь на Иоганна Букхарда, отмечает, что первые продолжали носить высокую шапку с тюрбаном из белого муслина, а вторые — маленькую красную шапочку и зеленый тюрбан.

5 Численность дана с учетом перемещения населения е санджак в 1921 г.

6 Л.И.Климович отмечает, что некоторые исмаилиты производят название

секты от слова “ исм ба исм” (имя воплотилось в имени) // Климович Л.И. Ислам. — М., 1962. — С. 140



7 В 1078 г. египетский халиф из династии Фатимидов Мустамеир передал трон младшему сыну Мустали в обход старшего — Низара. Несогласившаяся с таким решением часть исмаилитов попыталась, используя оружие, вернуть трои Низару, но проиграла и бежала в Приэльбрусье, Иран и Индию. Их стали называть низаритами, в то время как сторонники Мустали стали мусталитами.





База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница