Университетская филология образованию: регулятивная природа коммуникации



страница19/43
Дата01.05.2016
Размер8.53 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   43

Литература

Амплби А. Кибернетика второго порядка: на пути к признанию [Электронный ресурс]. Режим доступа: www.gwu.edu/~umpleby/recent_papers/1994_cybernetics_of_conceptual_systems_rus.htm.

Андреев В.О., Узилевский Г.Я. Метакибернетика как результат эволюции представлений о человеке, природе, социальных системах и космосе // Среднерусский вестник общественных наук. 2007. № 2. С.7-15.

Бехтерева Н.П. Магия творчества и психофизиология: факты, соображения, гипотезы // Когнитивные исследования. 2008. Вып. 2. С.9-31.

Бехтерева Н.П., Старченко М.Г., Ключарев В.А., Воробьев В.А., Пахомов С.В., Медведев С.В. Исследование мозговой организации творчества. Сообщение 1. Разработка психологического теста // Физиология человека. 2000. Т.26. № 2. С.5-9.

Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики: учебное пособие. М.,1997.

Караулов Ю.Н. Русская языковая личность и задачи ее изучения // Язык и личность. М., 1989. С.3-8.

Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987

Седов К.Ф. Языковая личность в аспекте психолингвистической конфликтологии // Труды Международного семинара Диалог - 2002 по компьютерной лингвистике и ее приложениям [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.dialog21.ru/materials/archive.asp?id=7379&y=2002&vol=6077

Солсо Р. Когнитивная психология. Спб, 2006.

Станкевич Л.А.Когнитивный подход к созданию систем управления гуманоидными роботами // Когнитивные исследования. 2008. Вып. 2.С. 276-292.

Станкевич Л.А.Когнитивный подход к созданию систем управления гуманоидными роботами // Когнитивные исследования. 2008. Вып. 2. С. 276-292.

Slama-Cazacu, T. Manipulating of words. International Journal of Psycholinguistics. 1997. № 13. P. 285-296.
Кощей Л.А. (Барнаул)

Koshchey L.A. (Barnaul)
ОБЩЕСТВЕННОЕ СОЗНАНИЕ В СИСТЕМАХ КОММУНИКАЦИИ: ОБ ОДНОМ ИЗ ИСТОЧНИКОВ КРИЗИСА КОММУНИКАЦИИ

SOCIAL CONSCIENCE IN COMMUNICATION SYSTEMS: ONE SOURCE OF COMMUNICATION CRISIS
Ключевые слова: общественное сознание, кризис, коммуникация, трансформация значений

Keywords: social conscience, crisis, communication, transformation of meaning
Выдвигается новый подход к исследованию онтологии общественного сознания, которое рассматривается как новая реальность, порождающая кризисы в коммуникативных процессах.

A new approach to studying the ontology of social conscience which is considered as a new reality creating a crisis in communication processes is introduced.


Современная научная деятельность протекает не только в рамках той или научной дисциплины, но и в пограничных системах взаимодействия знаний, в рамках различных проблемных ситуаций. Проблемные ситуации в современном гуманитарном знании требуют говорить о ядре любой проблемы, то есть знании о незнании. Представляется, такой проблемной ситуацией являются дискуссии о статусе коммуникации и о месте общественного сознания в коммуникативной деятельности.

Отправной точкой для наших размышлений служит современная социокультурная ситуация в России и трудности понимания человека человеком, человека и власти, трудности достижения консенсуса в профессиональной среде: мы говорим на одном языке, но не понимаем друг друга.

Везде «массивами носятся тени слов, заполняя несчетные страницы и экраны, перекрестно отсылая к тому настоящему, что их отбросило», – пишет В.В.Бибихин [Бибихин 2001,c.276]. Каково же то «настоящее», что определяет суть дела, - каждый знает по-своему.

Проблемное поле современной философии радикально меняется: появляются не только новые темы, новые методологии, новые конструкты, но и само философствование приобретает новые смыслы. Философия в ХХ в. не завершает все человеческое знание, как это считалось ранее, а исследует возможности человеческого сознания и понимания, которые не были обнаружены за тысячелетия ее развития, которые еще не воплотились в конструктах человеческой деятельности. Так, в ХХ в. были исследованы позиции бессознательного в жизни сознания, роль знаков и символов в человеческом поведении, сознание было отделено от других форм психической деятельности (мышления, памяти, познания, понимания и др.).

Крупнейшим открытием философии ХХ в. стало обнаружение общественного сознания как реальности и регулятива в жизни социума. В этой ситуации особое значение приобретает анализ места общественного сознания в коммуникативно-информационом обществе и выявление разломов в смысловом каркасе современного сознания, особенностей существования общественного сознания в коммуникативном пространстве, форм трансформации и деградации систем значения, которые составляют содержание общественного сознания. Теории общественного сознания в России ХХ в. породили представления о монолитности, суммативности, абсолютности сознания советского человека. Общественное сознание рассматривалось только как факт (продукт, результат), между тем сознание не только факт, но и акт (процессы, события, действия, потоки).

Последние десятилетия Россия находится в иной социальной, культурной, человеческой и коммуникативной ситуации, которая требует осмысления, казалось бы, уже решенных вопросов.

Начиная с 1920-х гг. в России регулярно рассматривались проблемы и задачи общественного сознания, но отражательная парадигма исследования его и идеологические задачи, которые ставились перед исследователями идеологическими и государственными органами, скорее искажали понимание статуса и роли общественного сознания в жизни общества. В настоящее время отражательная парадигма уходит в историю.

Философия и психология ХХ в. оставили ХХ1 веку большое наследие, связанное с осмыслением явлений общественного сознания и особенностей его развития; многие исследователи утверждают, что именно ХХ в. открыл общественное сознание как реальность особого рода. «Узурпация» этой проблемы марксизмом-ленинизмом в СССР не сняла необходимости исследования вопросов общественного сознания в жизни европейской и североамериканской философии: познание общественного сознания в этих философиях осуществлялось по нескольким направлениям: исследовались структуры сознания – как индивидуального, так и коллективного, изучались проблемы национального сознания, рассматривались вопросы кризиса политического и правового сознания в связи с проблемами межкультурной коммуникации, устанавливались новые связи общественного сознания и бессознательного, общественного сознания и знаковых систем на базе рождения семиотики и коммуникативистики.

Вследствие оживления старых и порождения новых междисциплинарных связей стали отчетливо просматриваться пограничные проблемы, в которых общественное сознание оказывалось точкой пересечения гуманитарных и социальных исследований, при этом старые парадигмы исследования сознания заводили чаще всего в тупики систематизации, структурирования, анализа-синтеза; старые концептуализации останавливали исследовательский процесс сознания, и оно загонялось в старые рамки сверхдетерминации общественного сознания, в силу чего оказывалось «мертвым» продуктом, «следом», но не более, как писал об этом М.Мамардашвили.

Наибольшие трансформации в современной философской литературе претерпевает общественное сознание как объект исследования: представления о спонтанности, естественности сознания, его индивидности, локализации в сфере психики перестали быть адекватными; идея «прозрачности» сознания для исследователей и для самого человека сменилась констатацией сознания как новой тайны, как задачи, которая стоит перед человеком (П.Рикер); ориентация на работу сознания в сфере социальной жизни сменяется ориентацией на объективации, существующие в знаках, кодах, действиях, предметных мирах, дискурсах; наконец понимание общественного сознания как некоей готовой суммы значений, транспортируемой от одного поколения к другому, уступает место пониманию как открытой реальности, как продукта особого резонанса сил.

Вопрос, чем является коммуникация в мире (как бы узко или широко ее ни понимали), располагается между двумя позициями (оптимистической и пессимистической): коммуникация в результате ее изучения предстает как относительно самостоятельное явление передачи знаний, правил, норм, кодов, предписаний в эффективном режиме, процессом формирования социальных общностей, противоположным атомизации (разделению и изоляции людей). Но в любом случае коммуникация рассматривается как новая онтология общества и общественного сознания. (Раньше сознание «висело» в воздухе – как надстройка).

В пессимистическом варианте в коммуникациях происходит фрагментация человека: «становится все больше информации – все меньше смысла», – пишет И.Мальковская [Мальковская 2004, c.36]. И поэтому коммуникация, по мысли Ж.Бодрийяра, есть лишь «принудительный сценарий, непрерывная фикция, избавляющая нас от пустоты» [Бодрийяр 2000, c.22].

Формирование социальности нового типа, обнаружение новых онтологий (вместо онтологии И.Ньютона – онтология Л.С.Выготского; вместо онтологии материи – онтология сознания и языка, онтология знаково-символических систем и языка) инициирует отказ от субстанционализма и механического детерминизма как определяющих принципов социально-философской теории; общественное сознание оказывается полем игры смыслов и значений в сфере человеческой деятельности и коммуникаций, приобретает новый статус, который не сводится к пониманию его как фона, условия, обстоятельства человеческой деятельности.

В настоящее время именно коммуникации, а не только действия, события, люди, связи, отношения являются неизбежно социальной сферой и одновременно принудительно запускаются всегда, когда складываются человеческие действия. Коммуникация – одна из основ человеческой деятельности. Однако осознание этого факта произошло только в середине ХХ в. в связи с рождением информационного общества. Общество, с этих позиций, существует и развивается только тогда, когда сообщения (значения), циркулирующие в нем, насыщаются информацией, исправляются контекстом, опираются на человеческий опыт и легко трансформируются.

Все это требует нового понимания самого общественного сознания и его роли в коммуникационных процессах. Моя позиция в этом вопросе такова: общественное сознание как значения, запрашиваемые обществом (группами, стратами, профессиями, индивидами и т.д.), входит в жизнь коммуникации как необходимая составляющая любого ее процесса и акта. Если взять модель коммуникации в ее простейшем варианте (источник – канал – сообщение – получатель), то в любом элементе структуры модели наличествуют значения в системах знаков, языков, кодов. Общественное сознание, задавая смысловой каркас деятельности, создает трамплины для коммуникации, становится резервуаром значений, необходимых для понимания событий. Индивидуальное сознание, выбирая версию поведения человека, трансформирует общезначимые системы значений на базе опыта конкретного человека, создает основы для столкновения его точки зрения с точками зрения других, порождает конструктивный или деструктивный способ коммуникации.

Социально-философские основы изучения коммуникации, опирающиеся на обусловленность развития общества новой коммуникационной реальностью, на фундирование коммуникации как новой онтологии сознания, позволяют ставить вопрос о месте общественного сознания в коммуникационных пространствах. По нашему мнению, к числу существенных недостатков исследования общественного сознания можно отнести такие, как признание вторичной природы общественного сознания (зависимость от общественного бытия), его несамодостаточность, отсутствие онтологической основы его бытия. Представляется, что то пространство, где общественное сознание реально существует, – это и есть объективные связи коммуникации, в которых оно занимает интерсубъективную позицию. Высказанная идея базируется на исследованиях Г.П.Щедровицкого.

Человек и общество в таком случае существует в коммуникационных потоках и процессах и все чаще проявляются под знаком коммуникации. Поэтому парадигма философии сознания, по мнению многих исследователей, в настоящее время замещается коммуникативной парадигмой [Мальковская 2004, c.19]. На первый план выступают не абстрактные структуры, уровни, формы, типы общественного сознания, а превращения обобщенных мыслительных форм значения, унаследованных нами от прошлого. В философии ставится задача понять, как и почему законы, идеи, взгляды, обычаи, нормы получают принципиально иное содержание; тем более что традиция исследования общественного сознания позволила накопить огромный исторический материал, характеризующий рождение и функционирование многих идей (правда, идеологическая обработка этих данных умертвляла реальные смыслы истории возникновения идей). Коммуникативный подход к исследованию совокупностей идей, теорий, учений поможет понять феномены общественного сознания в их бытийной реализации: оказывается, чтобы стать фактом общественного сознания, идея, значение, норма и т.д. должны пройти через фильтры структур опыта, коммуникаций, реальной деятельности.

Бедный коммуникационный потенциал общества задает «бедного», «частичного» человека, что проявляется в его возможностях трансформироваться в новых социальных и исторических условиях. Об этом свидетельствует история человека в России ХХ в.: многие люди говорят об «обделенности» советского человека источниками информации, лишенности доступа к новым системам значения, замкнутости узкими рамками одной идеологии. Очевидно, что люди осуществляют деятельность исходя из значений и смыслов, которые циркулируют в коммуникационных потоках (интерсубъективный характер общественного сознания). Но значения и смыслы меняются в процессе интерпретации. Появляется экзистенциональная коммуникация, и тогда появляется потребность в новых значениях, а они либо создаются на базе культуры, либо на основе трансформаций старых. Таким образом, содержание сознания постоянно проблематизируется, усиливается либо его консервативность, либо динамичность, открытость и возможность переинтерпретации значений, либо опора на мертвые конструкты («спящее» сознание).

Идея изменчивости сознания известна давно: от Гамлета («пала связь времен») до Ницще («сознание сжимается, как шагреневая кожа»), но в отечественных исследованиях все же преобладает идея объективности, истинности, абсолютности общественного сознания, господства его над индивидуальным.

Эвристический смысл новых подходов к исследованию общественного сознания состоит в том, что общественное сознание не раз навсегда данная система значений, не априорная величина, оно конституируется в процессе общения и деятельности на базе коммуникации, что общественное сознание свое наиболее полное воплощение получает в дискурсах, что дискурс в этом смысле есть «фиксация значений, которые находятся в изменчивых отношениях» [Филлипс 2004, c.219], что наконец может быть определена сфера социума, где сознание «есть» (существует как непрерывный и остановленный поток), и тогда его можно исследовать, а не программировать идеологемы.

Рассмотренные трансформации понимания общественного сознания привели к иному, рефлективному исследованию сознания как интегративного способа бытия человека, проявляющегося в способности осознавать условия и формы своей жизнедеятельности, относиться к ним, делать их предметом преобразования, привели к отделению сознания от познания и мышления, к выделению сознания из психики; стереотипное восприятие общественного сознания в массовом сознании конца ХХ в. предполагало скорее негативную оценку этого явления, чем позитивную. В настоящее время ситуация меняется.

Потенциал общественных идей, норм, значений, императивов, входящий в коммуникационные потоки, предназначен для организации жизненных миров отдельных людей, на базе чего возникает сопротивление, протест, выражающийся в различных формах (конфликт, отталкивание, разрушение, игнорирование, отказ и др.). Иначе говоря, в коммуникативных практиках разного типа, а не столько в обучении, воспитании, развитии складывается и развивается сознание каждого человека. В научной литературе пока нет целостного исследования этих противоречивых явлений общественного сознания, но очевидно, что систематическое нарушение человеческих коммуникаций обусловлено не только объективными обстоятельствами жизни людей, но и борьбой («войной») смыслов внутри мотивационной деятельности человека.

Общество, в котором существуют социальные и культурные механизмы производства противостоящих друг другу значений одного и того же объекта, различных вариантов упорядочивания ценностей, символов и смыслов, а социальные и гражданские институты, ответственные за сохранение целостности общества, разрушены, находится в состоянии острого кризиса.

Пример: споры националистов и национал-фашистов, демократов разных качеств, либералов и демократов, коммунистов и демократов свидетельствуют о столкновении смыслов общеупотребительных значений.

Слово «кризис» в нашей стране, в массовом сознании, воспринимается как обозначение чего-то опасного, лишнего, ненормального. Нами кризис понимается как естественный и необходимый атрибут соцокультурного развития [Кощей 1998, с.83-90]. По мысли Сартра, «человека следовало бы определить не через историчность – поскольку есть общества без истории, а через постоянную возможность переживать кризисы, которые время от времени потрясают общества» [Сартр 1994, c.205].

Кризис содержит в себе не только процессы разрушения, деструкции, но и зерна рождения нового. Так, не было бы кризиса марксистско-ленинской идеологии, не появились бы новые для современного человека идеи. В отечественной литературе, посвященной кризисным явлениям в общественном сознании, введено много понятий, связанных с кризисными явлениями. Это: больное сознание, одичавшее сознание, частичное сознание, оборонное сознание, деструктивное сознание и др.; все это попытки обозначения проблем внутри сознания, опирающиеся на представление жесткой («здоровой») структуры сознания. Но сейчас общественное сознание рассматривается чаще всего «как эффект, появляющийся благодаря сопряжению интенсивных силовых разверток, локализованных в различных измерениях» [Исаков, c.154].

Кризисные явления в сфере коммуникации и общественного сознания, по нашему мнению, являются общеобязательной формой жизни коммуникации. Время, когда кризисы нужно было любой ценой «уничтожать», проходит; оно было связано с господством монологической формы общественного сознания, с жестким диктатом одной идеологии по отношению к культуре, с господством общества над индивидом, учителя над учеником, старшего над младшим, власти над любой, даже законопослушной индивидуальностью, с линейным пониманием коммуникации как процесса передачи готовых форм от прошлого к настоящему, от субъекта к субъекту.

Современность диктует профессиональному сообществу, занимающемуся наукой и образованием, воспитанием и обучением, трансляцией систем значений в средствах массовых коммуникаций, новые правила «игры». Полагаю, что всему этому нам еще предстоит учиться.


Литература
Бибихин В.В. Слово и событие. М., 2001.

Бодрийяр Ж. Прозрачность зла. М., 2000.

Исаков А.И., Сухачев В.Ф. Этос сознания. Спб, 1999.

Кощей Л.А. Кризисное сознание: попытка определения // Аналитика сознания. Барнаул, 1998.

Мальковская И.А. Знак коммуникации. Дискурсивные матрицы. М., 2004.

Сартр Ж.П. Проблема метода. М., 1994.

Филлипс Л.Дж., Йоргенсен М.В. Дискурс-анализ. Теория и метод. Харьков, 2004.
Крапивенский А.С. (Волгоград)

Krapivensky A.S. (Volgograd)
СУБЪЕКТНО-ОБЪЕКТНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В СРЕДЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕКЛАМНОЙ КОММУНИКАЦИИ

SUBJECT-OBJECT RELATIONS IN THE environment OF POLITICAL ADVERTISING COMMUNICATION
Ключевые слова: политический, реклама, коммуникация, социальный.

Keywords: politic, advertising, communication, social.
Операционализирется понятие «политическая рекламная коммуникация». Определяются основные социальные акторы этого процесса. Выявляется совокупность субъектно-объектных отношений, характерных для указанного вида социальной коммуникации.

The concept “political advertising communication” is operationalized in the article. The maim social actors of this process are defined. The author reveal complex of subject-object relations inherent to the given type of social communication.


Для решения поставленной задачи (определения субъектно-объектных отношений в обозначенной сфере деятельности) необходимо, во-первых, опреационализировать процесс политической рекламной коммуникации, а во-вторых, установить социальных акторов данного процесса.

Согласно определению Р.-Ж. Шварценберга, политическая коммуникация представляет собой «процесс передачи политической информации, благодаря которому она циркулирует от одной части политической системы к другой и между политической системой и социальной системой. Идет непрерывный процесс обмена информацией между индивидами и группами на всех уровнях» [Шварценберг 1992, с.174]. В российской научной литературе наиболее широкое определение данного явления дает М.Н. Грачев, по мнению которого, “объем понятия «политическая коммуникация» ... должен включать в себя всю совокупность феноменов информационного воздействия и взаимодействия в сфере политики, связанных с конкретно-исторической деятельностью политических акторов по поводу власти, властно-управленческих отношений в обществе” [Грачев 2004, с.75].

Очевидно, что понятие “политическая рекламная коммуникация” значительно ýже понятия “политическая коммуникация", так как охватывает лишь ту часть циркулирующего информационного потока, который идет от рекламодателя к реципиенту.

В самом общем виде политическая рекламная коммуникация представляет собой процесс “распространения информации с целью обретения властных полномочий каким-либо политическим актором” [Шарков 2004, с.28]. Причем данный процесс одностороннего информационного воздействия носит опосредованный характер, не в последнюю очередь зависящий от выбранных рекламодателем даты контакта, канала массовой социальной коммуникации, целевой аудитории и т.д. Совокупность указанных факторов позволяет говорить о коммуникативном акте политической рекламы как о ситуации “с отодвинутым фактором адресата” [Темиргазина 2002, с.81], при котором рекламодатель и реципиент находятся в разных временных и пространственных измерениях.

Система социальных акторов процесса политической рекламной коммуникации включает три звена. Это, во-первых, собственно рекламодатель (актор, заказывающий политическую рекламу), во-вторых – рекламопроизводитель (актор, владеющий каналом массовой рекламной коммуникации и оказывающий весь спектр услуг по производству рекламной продукции по донесению рекламной информации до аудитории), и, в-третьих – реципиент/аудитория (пассивный актор, на которого направлено политическое рекламное воздействие).

Под субъектно-объектными отношениями в настоящей работе понимается совокупность отношений, состоящих из “предметно-практической деятельности ... <субъекта> (индивида или социальной группы), источника активности, направленной на объект” [Ильичев 1983, с.661], производимой с помощью управления, то есть “воздействия, которое приводит к изменениям в структуре, состоянии и деятельности объекта...” [Прохоров 1988, с.23].

Исходя из вышеназванных определений, совокупность субъектно-объектных отношений в политической рекламной коммуникации определяется воздействием:

а) субъекта-1 (политического рекламодателя) на объект-1 (начальную политическую рекламную информацию), объект-2 (производителя политической рекламы – владельца канала массовой коммуникации, копирайтера, дизайнера и т.д.), объект-3 (законченную политическую рекламную информацию – рекламное сообщение), и, наконец, объект-4 (сферы психики реципиента – его сознание, бессознательное и предсознательное);

б) субъекта-2 (производителя политической рекламы – владельца канала массовой коммуникации, копирайтера, дизайнера и т.д.) на объект-3 (законченную политическую рекламную информацию – рекламное сообщение), и объект-4 (сферы психики реципиента – его сознание, бессознательное и предсознательное) посредством объекта-5 (канал массовой коммуникации);

в) субъекта-3 (реципиента), ответная реакция которого, в свою очередь, влияет на последующую последовательную активность объекта-6 (политического рекламодателя), объекта-2 (производителя политической рекламы – владельца канала массовой коммуникации, копирайтера и т.д.), объекта-3 (законченную политическую рекламную информацию – рекламное сообщение), объекта-5 (активность канала массовой коммуникации).

При этом воздействие, оказываемое на реципиента в ходе политической рекламной коммуникации, находится в сфере политической психологии, включающей в себя комплекс “компонентов политической жизни общества, которые формируются и проявляются в политическом сознании ... социальных групп и индивидов и реализуются в конкретных действиях ... участников политических процессов” [Уледов 1988, с.169].

Для полноты картины субъектно-объектных отношений в сфере политической рекламной коммуникации следует отметить их относительную условность: Допустим, субъект-1 (рекламодатель) сам может быть объектом политического рекламного воздействия другой политической рекламы (не конкурирующей с ним в определенной выборной номинации), субъект-2 (производитель политической рекламы) сам невольно подвергается ее психологическому воздействию вместе с целевой электоральной аудиторией и т.д.

Следует отметить, что безусловная креативность процесса создания и распространения политической рекламной продукции никоим образом не отменяет строго научного, типологизированного подхода к его изучению. В связи с этим по-настоящему эффективное проведение политических рекламных кампаний и управление поведением политического реципиента становится невозможным без определения субъектно-объектных отношений в среде политической рекламной коммуникации.

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   43


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница