Университетская филология образованию: регулятивная природа коммуникации



страница18/43
Дата01.05.2016
Размер8.53 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   43

Литература
Комаровский В.С. Государственная служба и СМИ. - Воронеж, 2003.

Прохоров Е. П. Введение в теорию журналистики. Изд. 2. М., 1998.

Стилистический энциклопедический словарь русского языка / Под ред. М.Н. Кожиной. – М, 2003.

Юрислингвистика-1. Проблемы и перспективы. – Барнаул, 1999.


Кирилин К.А. (Барнаул)

Kirilin K.A. (Barnaul)
ПРАВОЗАЩИТНАЯ ФУНКЦИЯ В КОММУНИКАТИВНОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ СМИ И АУДИТОРИИ

THE FUNCTION OF HUMAN RIGHTS PROTECTION IN COMMUNICATIVE INERACTION OF MASS MEDIA AND THE AUDIENCE
Ключевые слова: Правозащитный, функция, поддержка, акция, журналист, СМИ.

Keywords: Human rights protection, function, support, action, journalist, mass media.
Анализируется реализация правозащитной функции СМИ в историческом разрезе и на современном этапе, рассматриваются классические и современные примеры правозащитной деятельности СМИ. Осуществляется попытка обоснования необходимости выделения правозащитной функции в качестве отдельной самостоятельной функции российской журналистики.
The realization of human rights protection function is being analyzed in historical and contemporary contexts, classical and current patterns of human rights protection activity are being considered. The attempt to explain the necessity to emphasize right protection function of Russian journalism is being made.
Долгое время интерес исследователей журналистики находился в пределах проблем, связанных с нарушениями СМИ и отдельными журналистами прав личности. Лейтмотивом данных изысканий было противоречие между необходимостью СМИ как социального института не только соблюдать права и законные интересы личности, но и принимать самое активное участие в их реализации, защите и формировании высокого уровня правовой культуры отдельного человека и общества в целом и реальным положением дел – многочисленными нарушениями информационных прав личности (умаление чести, достоинства и деловой репутации, нарушение права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайны). В 90-е годы проявились объективные причины роста количества конфликтов, в которых СМИ и отдельные журналисты выступали в роли обвиняемых или ответчиков. Первая причина – это увеличение общего объема производства массовой информации. Это произошло в результате внедрения высочайших технологий и практически совершенных технических средств сбора, производства и распространения информации, ну и, конечно же, в результате провозглашения свободы массовой информации, СМИ, политического и идеологического плюрализма и отмены цензуры. Неконтролируемый поток массовой информации создавал идеальные условия для различных правонарушений со стороны СМИ. Вторая причина – правовая неграмотность как журналистов – работников СМИ, так и остальных российских граждан. Третья причина заключалась в том, что многие СМИ и журналисты оставляли (к сожалению, часто до сих пор оставляют) за собой право распоряжаться личностными правами человека и гражданина так, как им заблагорассудится. Они не всегда соблюдали права личности, причем делали это не из-за правовой неграмотности, а сознательно, совершая противоправные действия. Несовершенство российской законодательной системы порождало и стимулировало подобный правовой нигилизм работников средств массовой информации. Кроме этого, погоня за сенсацией, «жареными фактами», светскими сплетнями «желтых», «бульварных» периодических изданий, по мнению работников подобных СМИ, оправдывает любые средства, в том числе и нарушения прав и свобод личности. Так, по данным мониторинга Фонда защиты гласности, в 1996 году нарушений СМИ ИПЛ было зарегистрировано 183, а в 1999 году – уже 840. В 2000-м году эта цифра несколько снизилась – до 671 [Гласность – 2000 2001, с.11]. Тенденция к снижению подобных нарушений ярко прослеживается и в первое десятилетие 21 века. Безусловно, это связано с тем, что общий уровень правовой грамотности журналистов заметно вырос по сравнению с уровнем 90-х годов ХХ века. Они стали лучше разбираться во многих правовых и этических вопросах, возникающих в ходе профессиональной деятельности. Несмотря на это, журналистские материалы до сих пор изобилуют нарушениями правовых и нравственных норм и принципов.

Однако неподдельный интерес вызывает и другая сторона: это участие СМИ и журналистов в процессе становления и развития высокого уровня правовой культуры личности и общества. Прежде всего это касается функций, выполняемых СМИ. Среди них основное, базовое значение имеют функции правовой коммуникации и правового информирования, функции правового воздействия и взаимодействия. Одной из ведущих функций журналистики и СМИ выступает популяризация – в данном случае важное значение приобретает правовая популяризация, т.е. превращение информации правового, юридического характера в общедоступный и понятный массовой аудитории материал. В контексте деятельности СМИ с популяризацией тесно связаны функции правового обучения, просвещения (передача, распространение внутри массовой аудитории правовых знаний, правовой культуры), правового воспитания (привитие массовой аудитории навыков, принципов и норм правового поведения) и ценностно-правового ориентирования (формирование и развитие у массовой аудитории правовых ценностей). Именно от эффективной реализации таких функций зависит успешное становление и развитие правовой культуры личности и общества.

В каких же формах сегодня существует «правовая коммуникация»? В процессе и под воздействием правовой коммуникации, которая выделяется в качестве особого вида массовой коммуникации, складывается социально-правовая позиция журналистов и СМИ [Березин 2001, с.22]. Существует глубокая и органичная связь права как сферы общественной деятельности и формы социального сознания с коммуникацией, опосредующей и детерминирующей данную деятельность, воплощающей знание в сознание и наоборот – «превращающей» осознанность в новые знания, поступки, действия. Другими словами, право, правовая сфера не существуют вне личностной и общественной деятельности, различных способов взаимодействия ее субъектов, вне массово-коммуникационных процессов, связывающих, направляющих и развивающих социально-правовую среду. Правовая коммуникация выступает в качестве своеобразного социально-информационного поля права, правоотношений, правовой деятельности и представляет собой процессы передачи, обмена, правовой информацией, которая конституирует и структурирует правовую деятельность и социальные отношения в сфере права [Березин 2001, с.23].

Выделяются три основные формы правовой коммуникации:

— коммуникативное воздействие и взаимодействие общества – его членов через различные неформальные контакты (межличностная неформальная правовая коммуникация);

— через общественно-правовые организации и институты;

— через печатные и электронные СМИ и СМК [Березин 2001, с.24].

Сегодня на передний план выходит еще одна функция СМИ – правозащитная! В рамках гуманитарной парадигмы российская пресса традиционно выступала как защитница прав народов, защитница прав «униженных и оскорбленных». Ярким примером может служить сатирическая журналистика И.А. Крылова 1780-1790-х годов, публицистическая деятельность Н.М. Карамзина. Ярко прослеживается эта тенденция и в российских журналах 19 века «Русское слово» и «Русская мысль». Новую форму она принимает в советском судебном очерке 70-80-х годов 20 века, защищающем неправомерно осужденных людей. Можно привести множество примеров судебных очерков, ставших классикой журналистики.

К таким, безусловно, относятся расследования русского публициста, писателя и общественного деятеля Владимира Галактионовича Короленко. Наиболее ярким примером является его расследование так называемого «мултанского дела» [Короленко 1988, с.253]. Его суть заключалась в «сфабрикованном» обвинении мултанских крестьян в приношении языческим богам человеческой жертвы. Семерым из них был вынесен обвинительный приговор, отмененный впоследствии сенатом по жалобе защиты. Официальным мотивом кассации послужили существенные нарушения судопроизводства и признанная неравноправность сторон, допущенная судом. Однако же именно Короленко, проведя собственное тщательное расследование, вскрыл все нарушения, несоответствия и «нестыковки» в данном деле. Вот как сам Короленко описывает свою работу: «После суда я посетил Мултан, был на мрачной тропе, где нашли обезглавленный труп Матюнина, сделал снимки тех мест, где совершилась таинственная и мрачная драма, входил в шалаш умершего Моисея Дмитриева, где будто бы Матюнин висел на перекладине и где из него источали кровь…» [Короленко 1988, с.255]. «… Мы (с Барановым и Суходоевым) решили записывать втроем все, что происходит на суде, по возможности не пропуская ни одной фразы» [Короленко 1988, с.257]. «… В течение трех дней после суда мы сверяли фразу за фразой все судебное следствие – и теперь ручаемся за полную точность отчета…» [Короленко 1988, с.258]. Это дело рассматривалось Короленко не как дело о «лжеобвинениии» 11 мултанских вотяков, а как дело, создающее прецедент обвинения целой группы населения, целой народности в отдельных ее классах.

Ярким примером является и творчество современника Короленко – Власа Михайловича Дорошевича. В газете «Россия» печатались судебные очерки Дорошевича, самым известным из которых, пожалуй, является «Дело Скитских». Процесс по делу братьев Скитских имел огромный резонанс, едва ли не больший, чем «мултанское жертвоприношение». Братья Скитские обвинялись в убийстве секретаря Полтавской консистории Комарова [Журналистское расследование 2001, с.76]. Прямых доказательств их вины у следствия не было: имелись показания двух свидетелей, а также вещественные доказательства – пустая бутылка и старый картуз, обнаруженные на месте убийства. Сначала братья были оправданы, но после того, как нашлись дополнительные свидетели, дело было возбуждено снова и над братьями нависли 20 лет каторжных работ. Дорошевич провел собственное журналистское расследование: он опросил всех свидетелей, не оставил без пристального внимания ни одну деталь – переспрашивал, проверял, сопоставлял. Он нашел свидетелей, от которых отмахнулось следствие. Они подтвердили показания братьев Скитских об их местонахождении в день убийства. По словам журналиста и писателя Александра Валентиновича Амфитеатрова, Дорошевич «лично допросил чуть ли не сотню свидетелей и причастных лиц … что называется на животе, выползал места действия полтавской драмы» [Журналистское расследование 2001, с.77]. Братья были не совсем положительными людьми. Старший – типичный чиновник, которому дела не было до других. А младший, вообще, был алкоголиком. Но речь шла о судьбе этих людей, пусть даже не симпатичных и самому Дорошевичу. Главная задача – получить ответ виновны они или нет – говорил он [Журналистское расследование 2001, с.78].

В последние десятилетия судебный очерк представлен блестящими расследованиями таких публицистов как А.И. Ваксберг, О.Г. Чайковская, Ю.П. Щекочихин. Судебные очерки Аркадия Ваксберга публиковались в «Литературной газете». В частности, его похожие публикации «Завтрак на траве» [Ваксберг 1987, с.150] и «Обед на песке» [Ваксберг 1987, с.167] посвящены проблеме превышения допустимых пределов самообороны. И в первом и во втором случае мужчины – главы семейств, защищая своих близких от озверелых пьяных подростков, совершили неумышленные убийства. Ситуации, к сожалению, типичные и до боли знакомые и в наше время. Аркадий Ваксберг выступил в защиту этих людей и внес весомый вклад в вынесение оправдательного приговора.

В настоящее время одним из ярчайших примеров правозащитной деятельности СМИ стало так называемое «Дело Щербинского». Дело того самого водителя, с чьей машиной столкнулся автомобиль губернатора Алтайского края М.С. Евдокимова. «Дело Щербинского» отодвинуло на второй план «Дело Евдокимова», в котором без ответов до сих пор остается очень много вопросов [Чернышов 2006]. Обвинительный приговор Олегу Щербинскому, вынесенный Зональным районным судом Алтайского края, породил мощнейшую протестную волну и волну поддержки в его адрес со стороны общественных правозащитных организаций, простых водителей-автомобилистов и, конечно же, СМИ, вклад которых в итоговое торжество справедливости трудно переоценить. По поводу гибели Евдокимова в СМИ высказывались различные версии, но в одном журналисты были солидарны: Щербинский не виновен! Так, журналист деловой ежедневной газеты «Время новостей» в публикации, посвященной митингам в поддержку Щербинского, категорично определил статус обвиняемого: «В ходе расследования обстоятельств этой аварии водитель «Тойоты», в которой в момент столкновения находились еще две женщины и двое детей, довольно быстро из категории свидетелей попал в категорию обвиняемых. А потом и «стрелочников» [Время новостей, 13.02.2006]. А газета «Коммерсант» приводит слова сторонников Щербинского, после оглашения обвинительного приговора в зале суда: «Когда на осужденного надели наручники и повели в конвойное помещение, сочувствующие, уверенные, что он не виновен в аварии, выкрикнули: «Позор суду! Олег, держись, не все на свете мерзавцы!» Успокоить их удалось только судебным приставам» [Коммерсант, 04.02.2006]. Большое количество мнений и суждений относительно невиновности Щербинского было приведено в публикациях газеты «Известия». Это мнение жены погибшего губернатора – Галины Евдокимовой: «...Многие пытаются сейчас выставить крайним человека, который оказался участником произошедшего по роковой случайности. Наверное, подобное настойчивое указание на «виновника ДТП» – это лишь повод скрыть истинные причины трагедии... Для меня ясно одно: Михаилу Сергеевичу была положена машина сопровождения. Ее не было. Поэтому справедливее судить чиновников, решение которых косвенно или явно стало причиной случившегося...» [Известия, 28.11.2005]. В другом номере газеты известный телеведущий Владимир Соловьев заявил, что необходимо не только вернуть свободу Олегу Щербинскому, но и сказать «нет» проблесковым маячкам на автомобилях чиновников: «Это не только поддержка Олега, это «нет» «мигалкам»! Олег страдает из-за «мигалок» [Известия, 17.03.2006]. Приводятся мнения стражей порядка: «милиционер кивнул на фото Олега Щербинского и сказал: – Жалко мужика, попал под раздачу» [Известия, 23.03.2006].

Некоторые газеты (в частности, редставители «желтой прессы») публиковали различные сенсационные заявления и версии случившегося. Одни писали, что Галина Евдокимова (жена М.С. Евдокимова) заявила, что знает, кто убил ее мужа. Другие опубликовали скандальное письмо Г. Евдокимовой, от авторства которого она вскоре официально отказалась. Однако большинство СМИ взяли курс на защиту Щербинского: анализировали ситуацию, делали выводы, находили противоречия, «нестыковки» в его обвинении, привлекали экспертов, специалистов, поддерживали, организовывали и проводили акции в его защиту и поддержку. Так, журналисты «Коммерсанта» и «Независимой газеты» обратили внимание аудитории на игнорирование судом целого ряда ходатайств защиты Щербинского: «суд отклонил ходатайства защиты об исключении, как недопустимых, целого ряда доказательств. К ним защитники Олега Щербинского отнесли … два протокола проверки показаний обвиняемого на месте происшествия … протокол осмотра Mercedes в гараже краевой администрации» [Коммерсант, 24.01.2006]. «Вчерашнее заседание началось с рассмотрения ходатайств адвокатов обвиняемого, которые настаивали на проведении дополнительных экспертиз – транспортно-трассологической и судебно-медицинской. Кроме того, защита обвиняемого посчитала необходимым вызвать в суд в качестве свидетеля замгенпрокурора по Сибирскому федеральному округу Валентина Симученкова, ранее заявлявшего о вине обоих водителей. Все ходатайства защиты обвиняемого были отклонены» [Независимая газета, 31.01.2006]. Журналисты газеты «Известия» обратили внимание на разночтения в материалах уголовного дела и в свидетельских показаниях: «в материалах уголовного дела говорится, что «Мерседес» Евдокимова ехал со скоростью не менее 149 км/ч, однако допрошенные в суде свидетели показали, что машина двигалась со скоростью около 200 км/ч» [Известия, 03.02.2006]. По мнению обозревателя «Известий» Михаила Рыбьянова «В «деле Олега Щербинского» все было ясно сразу. Не Щербинский мчался на скорости свыше 150 км/ч прямо по сплошной разделительной полосе. Не Щербинский совершал обгон на нерегулируемом перекрестке (что прямо запрещено правилами)» [Известия, 24.03.2006].

Во многом благодаря этим и другим подобным публикациям СМИ – 23 марта 2006 года Алтайский краевой суд вынес оправдательное решение по «делу Щербинского»: «Сенсационное и долгожданное решение вынес в четверг Алтайский краевой суд. Местный водитель Олег Щербинский, который был осужден на четыре года колонии-поселения по обвинению в гибели алтайского губернатора Михаила Евдокимова, был полностью оправдан, уголовное дело в отношении него закрыто «за отсутствием состава преступления». Зал встретил решение аплодисментами, родные Щербинского обнимались и плакали. … Такой исход стал возможен лишь после многотысячных акций протеста, прокатившихся по всей стране, а также реакции со стороны политических партий и Общественной палаты страны» [Известия, 24.03.2006].

Конечно, неправильно полагать, что «Победа Щербинского» целиком и полностью «на совести» СМИ. Здесь сыграли роль и другие факторы: так называемый «административный ресурс» (к движению в защиту Щербинского подключилась «Единая Россия»), активность правозащитных организаций, автомобилистов и железнодорожников. Сам «Олег Щербинский высказал свое мнение насчет поддержки, которая была ему оказана во время судебного процесса. По его словам, не будь такого общественного резонанса, а также, если бы его не защищали московские адвокаты, он наверняка находился бы сейчас в колонии … Безусловно, то, что люди вышли на улицы, говорит о том, что в России есть гражданское общество» [Независимая газета, 28.03.2006]. Официально выразил благодарность журналистам, которые освещали процесс Виктор Клепиков – доверенное лицо Щербинского. По его словам, только благодаря поддержке журналистов сторонники Олега Щербинского смогли придать его делу широкий общественный резонанс [Клепиков].

Многие исследователи разрабатывают проблему вхождения человека в информационное общество, его адаптацию. Сегодня как никогда актуальна проблема отчужденности человека в информационном обществе. Очень часто человек остается один на один с самим собой, ему никто не помогает. «Правозащищенность» должна рассматриваться, прежде всего, как гуманитарное понятие. К сожалению, очень много остается противоречий между законом и моралью, человечностью, судом и правосудием. Российская журналистика и пытается (должна пытаться) актуализировать и помогать преодолевать эти противоречия и разногласия.

В стандартный набор функций журналистики не входит правозащитная функция. Правозащитная деятельность СМИ и журналистов всегда «вписывалась» в организаторскую. В настоящее же время, на наш взгляд, назрела необходимость рассмотреть вопрос ее выделения в качестве отдельной самостоятельной функции журналистики.
Литература
Березин В.М. Политическая коммуникация как прикладная модель массовой коммуникации//Акценты. 2001. Вып. 3-4. С. 22-27.

Ваксберг А.И. Белые пятна: Очерки. М., 1987.

Гласность – 2000: Доклад, комментарии, очерки ФЗГ. М., 2001.

Журналистское расследование: История метода и современная практика. СПб; М., 2001.

Клепиков В. Обращение активистов акции поддержки Олега Щербинского [Электроннвй ресурс]. Режим доступа: http://audiotheater.indeep.ru/txt/pr/belolent.htm.

Короленко В.Г. Война пером. М., 1988.

Чернышов Ю. «Дело Щербинского» странным образом заслонило собой «дело Евдокимова» // За науку. 2006. №15.

Коноваленко И.В. (Омск)

Konovalenko I.V. (Omsk)
МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ХАРАКТЕР ИССЛЕДОВАНИЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ

INTERDISCIPLINARY CHARACTER OF LINGUISTIC PERSONALITY RESEARCHES IN MODERN INFORMATION SOCIETY.
Ключевые слова: информационное общество, кибернетика, психофизиология, социальная психолингвистика, языковая личность

Keywords: information society, cybernetics, psychophysiology, social psycholinguistics, linguistic personality.
В статье дана характеристика современного информационного общества и представлен обзор исследований языковой личности в аспекте новых научных направлений информационного общества: кибернетический подход, психофизиологический, психолингвистический (социальная психолингвистика).

The article gives the characteristic of modern information society and presents the review of linguistic personality researches in the aspect of new scientific trends of information society: cybernetic approach, psycho physiological, psycholinguistic (social psycholinguistics).


В рамках данной статьи попытаемся ответить на вопросы: что же собой представляет современное информационное общество и как отражена в данном сообществе языковая личность («человек воспринимающий, понимающий, интерпретирующий и говорящий» - именно такое определение мы даем языковой личности).

Социологи, политологи отмечают, что индустриальное общество на рубеже веков уступило место информационному, отличительными чертами которого являются свобода доступа человека к информации, свобода ее распространения, рост информационной культуры, изменение в сфере образования. Конец двадцатого века - это господство системы информации, где широко развиваются математика, информатика, кибернетика, меняется отношение к знанию, познанию, на первый план междисциплинарных исследований выходит когнитивистика.

Рассмотрим несколько направлений, на наш взгляд, быстро развивающихся междисциплинарных исследований, связанных с информационным типом современного общества, и попытаемся расставить акценты в изучении языковой личности.

Языковая личность широко начинает исследоваться с восьмидесятых годов. Можно утверждать, что толчком к развитию данного направления послужили известные работы Ю.Н.Караулова [Караулов 1987; 1989]. Сегодня языковая личность изучается в рамках различных лингвистических направлений. Но, насколько можно судить, обзорных исследований языковой личности и ее связи с информационным типом современного общества нет. Между тем такую связь следует учитывать, поскольку рассмотренные в данной статье направления - это не просто междисциплинарные исследования, а достаточно новые подходы, которые в будущем, на наш взгляд, будут играть основополагающую роль при описании человека.

Первое направление, которое, несомненно, бурно развивается в современном информационном обществе, - системно–кибернетический подход (он знаменует собой стык когнитивной психологии и информатики). Его цель - разработка технических когнитивных систем, которые должны достигнуть уровня интеллектуальности технических систем, близких к человеческим. Результаты исследований когнитивных функций и процессов в рамках данного подхода оказываются полезными для разработки систем управления, обеспечивающих работу роботов (от простых роботов - манипуляторов до современных антропоморфных роботов гуманоидного класса) [Станкевич 2008]. Для управления первыми использовались методы, основанные на символьных знаниях, для вторых - методы, основанные на нейронных сетях. Это уже кибернетика второго порядка, где ученые выделяют следующие направления: биологическая (стремится понять природу наблюдателя через изучение мозга человека), социальная (объяснить, как люди изменяют социальные системы с помощью идей и естественного языка), техническая кибернетика (стремится создать теории, раскрывающие природу наблюдаемых явлений) [Амплби 1991]. Данную классификацию уточняют отечественные учение и выделяют, кроме биологической и социальной кибернетики, кибернетическую семиотику, концепцию рефлексивного управления [Андреев Узилевский 2007, с.9]. Рассмотрим, как же в рамках данной парадигмы представлен человек, языковая личность. В современной кибернетике третьего и четвертого поколения начинает исследоваться присущая человеку склонность к общению, диалогу, то есть идет смещение акцента на языковую природу «родового» человека. Главное - разработать не просто робота, ходящего на двух ногах, который умеет зрительно воспринимать информацию (распознает лица, артикуляцию губ, примитивные движения, следит за объектами), имеет систему многоканального слуха (распознает предложения, производит их синтаксический и семантический анализ, узнает голоса, ориентируется на источник знакомой речи), тактильного и силового очувствления (определяет форму объекта, место и величину силового воздействия), а робота для речевого общения с людьми. Для этого совершенствуется система генерации речевых сообщений. Он должен выбирать из памяти сообщения в ответ на команды (то есть выступать как ответчик), проговаривать текстовую информацию (диктор) и - высшая точка - синтезировать сообщения в режиме диалога (собеседник) [Станкевич 2007, с.290]. Применение такого человекоподобного существа – работа с людьми: уход за больными, обслуживание в общественных местах, подвижные игры. Все это становится возможным при создании цифровой нервной системы, подобной нервной системе человека, при учете когнитивных функций и процессов, происходящих в мозге человека.

Итак, на наш взгляд, следует отметить при обзоре исследований языковой личности в современном информационном обществе тезис, который выдвигают ученые при изучении природы человека: для разработки новых направлений важны исследования мозга и нервной системы человека. Отсюда второй важный подход в изучении языковой личности – психофизиологический, в терминологии работ сотрудников Института мозга человека РАН [Бехтерева, Старченко, Ключарев, Воробьев, Пахомов, Медведев 2000], или, в терминологии других авторов, нейрокогнитивный, нейробиологический [Солсо 2006]. Н.П.Бехтерева отмечает, что в двадцатом веке произошли два методологических прорыва в изучении мозга человека. В результате первого «исследователь обрел полноту возможных знаний о точках мозга - инвазивные исследования», в результате второго, обусловленного технологическим прогрессом, - «возможность получения монометодических знаний о всем мозге» [Бехтерева 2008, с.22]. На первых порах при изучении мозга человека важной задачей оказывалось картирование мозга при реализации различных мозговых функций, на современном этапе ставится задача изучения механизмов управления мозговой функциональной организацией высших функций. Отмечая многоплановость, поливалентность мозговых механизмов, говоря об открытии детектора ошибок, автор исследует психологический аспект творчества, создающий модельную ситуацию вербального творчества. Для решения задачи моделирования вербального творчества испытуемым давали творческие задания разной степени сложности и нетворческие задания. Трудное творческое задание представляло собой составление связного рассказа из слов разных семантических полей, легкое творческое задание - составление рассказа из слов одного семантического поля, нетворческое - восстановление связного текста с изменением словоформ. Получены результаты о «главных» зонах мозга, обеспечивающих вербальный творческий процесс в зависимости от стратегии решения задач и от фактора их сложности. Дальнейшее развитие данного подхода, на взгляд ученых, - это построение содержательных карт нейродинамических событий в мозге. Таким образом, психофизиология также ставит своей целью рассмотрение не только биологической природы человека, но и вербальной природы языковой личности.

В последние годы наряду с психофизиологией широко развивается и психолингвистика. В рамках данной статьи нас будет интересовать социальная психолингвистика, которая напрямую связана с типом современного общества - информационным. Это третий подход, который, на наш взгляд, необходимо проиллюстрировать. Как отмечает К.Ф.Седов, «языковая личность рассматривается здесь в рамках интерактивной модели, которая позволяет в речевом поведении, речемыслительных проявлениях языкового сознания видеть отражение социально значимого взаимодействия членов социума» [Седов 2002]. Центральной областью наблюдений социальной психолингвистики является сфера межличностной коммуникации. Если мы посмотрим на речевое поведение человека, на его взаимодействие с другими членами социума, то, несомненно, вспомним следующие теории двадцатого века: теорию обмена Д.Хоуманса (сущность теории - поведение человека в настоящий момент определяется тем, как «вознаграждались» его поступки ранее); символический интеракционизм Д.Г.Мида, Г.Блумера (взаимодействие между людьми - непрерывный диалог, в процессе которого они раскрывают намерения друг друга и соответствующим образом реагируют), управление впечатлениями Э.Гоффмана (люди сами создают ситуации, чтобы выразить символические значения, с помощью которых они производят хорошие впечатления на других), психоаналитическую теорию З.Фрейда (в процессе взаимодействия людей воспроизводится их детский опыт). Современная социальная психолингвистика изучает влияние социального контекста на языковое поведение человека. Здесь следует отметить тезис И.Н.Горелова, К.Ф.Седова о своеобразии коммуникативных проявлений личности, которое определяется действием сознания личности, а сознание, в свою очередь, есть частный случай социального опыта [Горелов, Седов 1997, с.110]. Говоря о социальной психолингвистике, нельзя не упомянуть работу Т.Слама-Казаку [Slama-Cazacu 1997], в которой автор показывает, как человек с помощью языка может варьировать действительность, маскировать неприятные социальные факты. Сравнивая современное общество с «галактикой коммуникации», Т.Слама-Казаку говорит о «лингвистической косметике», «лингвистической маске», помогающих раскрывать социальные контакты и иллюстрировать их проявление в языке, в поведении языковой личности. Данные метафоры стали очень популярны в современной лингвистике. Не будем касаться приемов манипуляции, уловок, или так называемой «лингвистической косметики», отметим лишь, что данный лингвистический механизм пропаганды чрезвычайно востребован именно в эпоху информационного общества.

Еще раз подчеркнем, что в рамках обзора нами выделены те междисциплинарные подходы к изучению языковой личности, сущность которых напрямую связана с типом современного общества, с его информационной составляющей.

1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   43


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница