Университетская филология образованию: регулятивная природа коммуникации



страница16/43
Дата01.05.2016
Размер8.53 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   43

Литература
Акимова Г.Н. Новое в синтаксисе современного русского языка. М., 1990.

Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. Спб, 1999.

Арнольд И.В. Стилистика декодирования. Л., 1974.

Арутюнова Н.Д. Диалогическая модальность и явление цитации // Человеческий фактор в языке: Коммуникация. Модальность. Дейксис. М., 1992. С. 52 – 79.

Бабенко Л.Г., Васильев И.Е., Казарин Ю.В. Лингвистический анализ художественного текста. Екатеринбург, 2000.

Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1994.

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975.

Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1979.

Брудный А.А. Психологическая герменевтика. М., 1998.

Дейк ван Т.А. Язык. Познание. Коммуникация. М., 1989.

Каменская О.А. Текст и коммуникация. М., 1990.

Кожевникова К. Формирование содержания и синтаксис художественного текста // Синтаксис и стилистика. М., 1976. С. 301 – 315.

Лотман Ю.М. Три функции текста // Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. М., 1996. С. 11 – 23.

Оптимизация речевого воздействия. М., 1990.

Рикер П. Герменевтика, этика, политика. М., 1995.

Якобсон Р. Доминанта // Хрестоматия по теоретическому литературоведению. Тарту, 1976. Т.1.

Якобсон Р. Лингвистика и поэтика // Структурализм «за» и «против». М., 1975;
Дягилева Н.С., Журавлева Л.А. (Екатеринбург)

Dyagileva N.S., Zhuravleva L.A. (Ekaterinburg)
СУЩНОСТЬ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ МОЛОДЕЖИ

В СРЕДЕ ИНТЕРНЕТ-КОММУНИКАЦИИ

THE POINT OF SOCIALCULTURAL IDENTITY OF YOUNG PEOPLE

IN INTERNET COMMUNICATION ENVIRONMENT
Ключевые слова: идентичность, Интернет-коммуникация, виртуальная личность.

Keywords: identity, internet-communication, virtual person.
Статья посвящена анализу особенностей Интернет-коммуникации с позиции социокультурной идентичности молодежи. Статья содержит характеристики виртуальной личности и причины ее возникновения.

The article is devoted to analysis of the peculiarities of Internet- communications from the position of socialcultural identity of young people. The article contains descriptions of virtual person and reasons of it.


Возможности Интернета, такие как оперативность, быстрота и доступность связи между пользователями на дальних и близких расстояниях, позволяют использовать Интернет не только как инструмент для познания, но и как инструмент для общения. В настоящей статье Интернет предстает как особая сфера коммуникации и делается попытка проанализировать общение по электронной сети с позиции социокультурной идентичности.

Социокультурная идентичность трактуется как совокупность представлений человека о себе и своем положении в обществе, а также связанных с этими представлениями чувств, оценок и намерений, которые формируются на основании отожествления себя с определенными культурными моделями и ролевыми функциями, с социальными институтами и отношениями. Понятие социокультурной идентичности синтезирует культурные модели и их проекцию в социальные отношения [Семененко 2003, с.9].

Идентичность выступает определенным регулятором деятельности человека, системообразующим элементом. В зависимости от того, какая у человека идентичность, можно с той или иной степенью достоверности прогнозировать его поведение, принимаемые и отвергаемые ценности и нормы, интересы и принципы, стереотипы и установки.

Особенность молодости заключается в стремлении девушек и юношей обрести свое независимое пространство, отвоевать места для проявления собственной, не навязанной идентичности. Когда ни дружеские компании, ни тем более социальные институты не позволяют в полной мере обрести собственную идентичность, то принципиально важным для современного молодого человека становится наличие защищенного личного пространства. Сегодня молодежь «покидает улицу», формируя совершенно новый тип молодежной «комнатной культуры» [Омельченко 2006].

Современные стили жизни молодежи формируются из разных источников, в зависимости от их доступности. Современная молодежь не ограничена в ресурсах, с помощью которых она может создавать свою неповторимую версию жизненного стиля. Порождается новый тип социальной дифференциации, разрыва между теми, кто хорошо знаком с технологическими новшествами, и теми, кто не имеет к ним полного доступа. Однако даже они до какой-то степени оказываются вовлеченными в это новое пространство.

Особая роль принадлежит Интернет-среде и Интернету как средству коммуникации.

Можно выделить следующие особенности общения через Интернет, имеющие значение при формировании социокультурной идентичности:



  1. Возможность компенсировать и нейтрализовать в ходе опосредствованного Интернетом общения те препятствия, которые нередко делают болезненными непосредственные контакты: действительные либо мнимые недостатки собственной внешности, дефекты речи (например, заикание), некоторые свойства характера (застенчивость и др.) или психические заболевания (например, аутизм). То есть, в Интернете в результате физической непредставленности партнеров по коммуникации друг другу теряет свое значение целый ряд барьеров общения, обусловленных такими характеристиками партнеров по коммуникации, которые выражены в их внешнем облике: их полом, возрастом, социальным статусом, внешней привлекательностью или непривлекательностью.

  2. Анонимность. Несмотря на то, что иногда возможно получить некоторые сведения анкетного характера и даже фотографию собеседника, они недостаточны для реального и адекватного восприятия личности. Кроме того, наблюдается укрывание или презентация ложных сведений. Вследствие подобной анонимности и безнаказанности в сети проявляется и другая особенность, связанная со снижением психологического и социального риска в процессе общения - аффективная раскрепощенность, ненормативность и некоторая безответственность участников общения. Человек в сети может проявлять и проявляет большую свободу высказываний и поступков (вплоть до оскорблений, нецензурных выражений, сексуальных домогательств), так как риск разоблачения и личной отрицательной оценки окружающими минимален.

3. Своеобразие протекания процессов межличностного восприятия в условиях отсутствия невербальной информации. Как правило, сильное влияние на представление о собеседнике оказывают механизмы стереотипизации и идентификации, а также установка на ожидание желаемых качеств в партнере.

4. Затрудненность эмоционального компонента общения, в то же время стойкое стремление к эмоциональному наполнению текста, которое выражается в создании специальных значков для обозначения эмоций или в описании эмоций словами. Физическое отсутствие участников коммуникации в акте коммуникации приводит к тому, что чувства можно не только выражать, но и скрывать, равно как и можно выражать чувства, которые человек в данный момент не испытывает.

5. Стремление к нетипичному, ненормативному поведению. Зачастую пользователи презентируют себя с иной стороны, чем в условиях реальной социальной нормы, проигрывают не реализуемые в деятельности вне сети роли, сценарии ненормативного поведения.

Анонимность общения в Интернете обогащает возможности самопрезентации человека, предоставляя ему возможность не просто создавать о себе впечатление по своему выбору, но и быть тем, кем он захочет. То есть, особенности коммуникации в Интернете позволяют человеку конструировать свою идентичность по своему выбору.

Действительно, в текстовой коммуникации в Интернете люди часто создают себе так называемые «виртуальные личности», описывая себя определенным образом. Виртуальная личность наделяется именем, часто псевдонимом, называется «nick» (от «nickname» - псевдоним).

На основе анализа литературы можно выделить две группы причин создания виртуальных личностей: мотивационные (удовлетворение уже имеющихся желаний) и «поисковые» (желание испытать новый опыт как некоторая самостоятельная ценность) причины. В первом случае создание виртуальной личности выступает как компенсация недостатков реальной социализации. Такая виртуальная личность может существовать как «для себя», осуществляя идеал «Я» или, наоборот, реализуя деструктивные тенденции пользователя, так и «для других» - с целью произвести определенное впечатление на окружающих. Во втором случае виртуальная личность создается для расширения уже имеющихся возможностей реальной социализации, получения нового опыта.

Виртуальная личность более раскованна, является более эпатирующей и менее социально желательной по сравнению с реальным, и тем более, по сравнению с идеальным «Я».

Очевидно, что для того, что бы конструировать виртуальные личности, нужно не только быть в принципе способным видеть себя как потенциального исполнителя различных ролей, но и хотеть исполнять эти роли. Желание конструировать виртуальные личности может быть связано с тем, что реальность не предоставляет возможностей для реализации различных аспектов «Я», или же, что действительность может быть слишком «ролевой», слишком нормативной. Это порождает у человека желание преодолеть нормативность, что ведет к конструированию ненормативных виртуальных личностей. В частности, это может проявляться в конструировании виртуальных личностей другого пола, нежели их обладатель, или вообще бесполых. В реальном обществе существуют определенные нормы, которые предписывают человеку определенного пола соответствующее этому полу поведение. В виртуальном обществе человек может быть избавлен от того, чтобы демонстрировать социально желательное для своего пола поведение, презентируя в сети как лицо противоположного пола. То есть, если реальное общество ограничивает возможности самореализации человека, у него появляется мотивация выхода в сеть и конструирования виртуальных личностей. Если же человек полностью реализует все аспекты своего «Я» в реальном общении, мотивация конструирования виртуальных личностей у него, скорее всего, отсутствует.


Литература
Омельченко Е. Смерть молодежной культуры и рождение стиля «молодежный» [Электронный ресурс] // Отечественные записки. 2006. № 3. Режим доступа: http://www.strana-oz.ru/?numid=30&article=1270.

Семененко И.С. Глобализация и социокультурная динамика: личность, общество, культура // Полис. 2003. № 1.


Каблуков Е.В. (Екатеринбург)

Kablukov E.V. (Ekaterinburg)
Специфика деятельности основных коммуникантов парламентского дискурса

Specificity of activity of the basic communicants of parliamentary discourse
Ключевые слова: парламентский дискурс, коммуникант, депутат, институциональный голос, перформатив.

Keywords: parliamentary discourse, communicant, deputy, institutional voice, performative.
Показано, что депутаты как основные коммуниканты парламентского дискурса обладают специфическим институциональным голосом, а для принятия парламентских решений используют невербальные знаки, аналогичные перформативным высказываниям.

It is shown, that deputies as the basic communicants of parliamentary discourse have specific institutional voice, and for acceptance of parliamentary decisions use the nonverbal signs similar to performative statements.


Парламентский дискурс представляет собой часть политической коммуникации и отражает ее основные характеристики, а именно властную интенцию, агональность и институциональность. Специфической интенцией парламентского дискурса является осуществление законодательной деятельности. Основную роль в этом процессе играют депутаты, которые, в отличие от других коммуникантов, не только участвуют в обсуждении законопроектов, но и принимают законодательные акты. Мы рассмотрим специфику деятельности депутатов на материале пленарных заседаний Государственной думы (ГД), которые представляют собой основную форму реализации парламентского дискурса. Пленарные заседания являются выражением властных полномочий ГД: парламентские решения принимаются исключительно на пленарных заседаниях, поэтому вся прочая деятельность палаты носит вспомогательный характер. Пленарное заседание как публичная часть парламентского дискурса «является тем кодом, в соответствии с которым власть себя предъявляет и в соответствии с которым, по ее же собственному предписанию, ее и нужно мыслить» [Фуко 1996, с.187-188].

Итак, основными коммуникантами парламентского дискурса являются депутаты. Они обладают правом участвовать в голосовании, посредством которого осуществляется принятие парламентских решений. Голосование может осуществляться по-разному: с помощью электронной системы учета депутатов, бюллетеней для голосования и т.д. Принимая участие в этой процедуре, депутат с помощью специфических невербальных знаков (например, нажатия кнопки или отметки в бюллетене) голосует, то есть выражает свою позицию по поводу предложения, поставленного на голосование («за» или «против»), либо воздерживается от выражения своей позиции («воздержался»). Использование этих знаков – назовем их невербальными знаками голосования – в соответствующих институциональных условиях является непосредственным осуществлением самого голосования как парламентского действия. Следовательно, невербальные знаки голосования по своей природе идентичны речевым феноменам, известным как перформативы. Ср.: 1) Я голосую «за» или Я поддерживаю предложение; 2) Я голосую «против» или Я не поддерживаю (отвергаю) предложение; 3) Я воздерживаюсь от выражения своей позиции по данному предложению.

Эти высказывания можно назвать вербальными знаками голосования. Они могут использоваться точно так же, как соответствующие невербальные знаки. По классификации Дж.Р.Серля, перечисленные речевые акты относятся к декларациям – перформативам, устанавливающим «соответствие между пропозициональным содержанием и реальностью <…> Декларации вносят изменения в статус или условия указываемых объектов уже в силу самого того факта, что декларирование было осуществлено успешно» [Серль 1986, с.185]. Так, голосование каждого депутата меняет условия существования рассматриваемого предложения: приближает его к принятию или к отклонению. А в результате коллективных действий депутатов данное предложение меняет свой статус: переходит в разряд принятых или отклоненных. Например, перформативы поддержки [см.: Шейгал 2002], высказанные большинством депутатов, участвующих в пленарном заседании, обеспечивают принятие предложения, поставленного на голосование.

Характеризуя процедуру голосования на пленарном заседании ГД, следует подчеркнуть два важных момента. Во-первых, голосование должно происходить в определенных институциональных условиях: его объявляет и организует председательствующий в строгом соответствии с регламентом ГД. В противном случае результаты голосования являются нелегитимными. Другими словами, знаки голосования напрямую отражаются на объекте (рассматриваемом предложении) лишь в соответствующих институциональных условиях, которые и делают эти знаки знаками голосования [см.: Бенвенист 1974, с.308]. Приведем гипотетическую ситуацию. Если бы использовались вербальные знаки голосования и большинство депутатов в своих выступлениях заявили о поддержке того или иного предложения, то их действия не привели бы к принятию соответствующего решения ГД, несмотря на то что перформативы поддержки были высказаны. Эти перформативы стали бы знаками голосования лишь в том случае, если бы процедура голосования была объявлена, как того требуют парламентские «правила игры».

Второй момент: участвовать в голосовании могут исключительно депутаты ГД. Как отмечает Дж.Р.Серль, для осуществления акта декларирования «должно существовать внеязыковое установление, в котором говорящий и слушающий должны занимать соответствующие социальные положения» [Серль 1986, с.186]. Для того чтобы участвовать в голосовании на пленарном заседании ГД, необходимо обладать соответствующим статусом – быть депутатом ГД. Только носитель этого статуса вправе осуществлять акт декларирования, который является знаком голосования. Это связано с тем, что депутат является носителем власти, делегированной ему избирателями, и может реализовывать эту власть посредством участия в принятии парламентских решений. Таким образом, использование знака голосования, вербального или невербального, – это акт власти, осуществляемый тем, кому принадлежит соответствующее право [ср.: Бенвенист 1974, с.307].

На пленарных заседаниях происходит не только голосование, но и обсуждение вопросов повестки дня, в том числе законопроектов. Выступая на пленарных заседаниях, депутаты выражают позицию представляемого ими органа ГД (комитета, комиссии, фракции), что ведет к появлению институционального голоса – специфического типа говорения (речи), связанного с исполнением институциональной роли и отстраненного от личных характеристик говорящего [ср: Карасик 1992, с.128-129; Chilton 1988, с.37-38]. Институциональный голос специфическим образом сказывается на характеристике модусной категории авторизации, которая «предполагает квалификацию источника излагаемой информации» [Шмелева 1988, с.35]. Для этого адресант использует специальные сигналы – авторизационные ключи. При этом, «если в начале текста задан источник информации, то этот сигнал распространяется на все высказывания данного текста до знака переключения» [Шмелева 1988, с.36]. Депутаты используют подчеркнутые нами авторизационные ключи, позволяющие квалифицировать излагаемую информацию как институциональную и указать на тот институт, позиция которого выражается: Поэтому от имени фракции я требую отставки губернатора Ямало-Ненецкого округа Неёлова! (В.В.Жириновский. 30.03.2005). Комитет по бюджету и налогам рекомендует принять данный законопроект в третьем чтении (И.Н.Руденский. 12.05.2005).

Личность говорящего не оказывает существенного влияния на содержание этих выступлений: оно оказывается заданным извне. В результате происходит трансформация позиции адресанта, ведущая к исключению личности из речи. Особенно ярко отстранение внутритекстового субъекта речи от личности говорящего проявляется в выступлениях от третьего лица (второй фрагмент). С содержательной точки зрения, выступление от третьего лица дает возможность добиться двух противоположных эффектов. С одной стороны, такая форма высказывания позволяет продемонстрировать единство личной и институциональной позиций. С другой стороны – отделить личность говорящего от института: таким способом депутат может выразить позицию, с которой лично не согласен, продемонстрировать это несогласие. Однако здесь существуют некоторые ограничения. Депутат может возражать против позиции комитета, в состав которого он входит, но выражение мнения, отличного от позиции фракции, оказывается недопустимым, так как фракции объединяют депутатов по идеологическому принципу и разногласия ведут к нарушению интегрирующих связей. В связи с этим фракции ограничивают свободу слова своих представителей, а «инакомыслящих» исключают из своего состава. Следует также отметить, что между фракциями, представляющими интересы различных социальных групп, существуют отношения агональности, что и обусловливает высокую концентрацию агрессии в парламентском дискурсе: выступления от фракций, как правило, более агрессивны, чем речи представителей комитетов и комиссий.

Наш материал показывает, что депутаты выражают не только мнение позицию структур, в которые они входят, но и личное мнение. Другими словами, кроме институционального, в их выступлениях звучит и личный голос: Фракция «Родина» целиком и полностью поддерживает проект закона о создании нашей авиационной базы на территории Киргизии по ее просьбе. В то же время я лично по многим позициям разделяю ту обеспокоенность, которую сейчас высказал коллега-депутат Митрофанов (В.И.Варенников. 8.07.2005).

В.И.Варенников сначала озвучивает институциональную позицию фракции «Родина», а затем с помощью подчеркнутого нами знака переключения переходит к формулированию личной позиции. Не вступая в противоречия с позицией фракции в целом, говорящий частично соглашается с мнением политического оппонента. Возможно, вся фракция «Родина» согласится со словами депутата Митрофанова, но В.И.Варенников не наделен полномочиями выражать мнение фракции по данному вопросу. Потому он разграничивает институциональное и личное мнение: фракция поддерживает законопроект, депутат Варенников поддерживает и законопроект, и мнение А.В.Митрофанова.

На институциональный голос депутата также оказывает влияние та локальная роль, которую он исполняет на данном пленарном заседании. Выделяются локальные роли председательствующего, докладчика, содокладчика и др. Наиболее интересной представляется роль председательствующего, которую обычно исполняет спикер палаты. Институциональный голос председательствующего модифицируется: он формируется под влиянием локальной роли, которая накладывает ограничения на выражение идеологической позиции депутата, исполняющего эту роль. В связи с этим председательствующий, как правило, не говорит от имени своей фракции. В то же время он продолжает действовать как руководитель ГД:

Н.М.Безбородов. Есть предложение, очень убедительная просьба: включить (законопроект) в повестку пленарного заседания на 18 марта текущего года.

Председательствующий Б.В.Грызлов. Спасибо, Николай Максимович. Завтра на Совете мы этот вопрос включим в повестку дня на 18-е (16.03.2005).

Здесь Б.В.Грызлов выступает не только как председательствующий на данном пленарном заседании, но и как Председатель нижней палаты, который, среди прочего, руководит Советом ГД.

Таким образом, участвуя в пленарных заседаниях, депутаты выражают не столько личное, сколько институциональное мнение, что ведет к появлению институционального голоса, и с помощью специфических знаков голосования (вербальных или невербальных) осуществляют принятие парламентских решений.


Литература
Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974.

Карасик В.И. Язык социального статуса. М., 1992.

Серль Дж.Р. Классификация иллокутивных актов // Новое в зарубежной лингвистике. Теория речевых актов. М., 1986. Вып. 17: С. 170–194.

Фуко М. Воля к знанию: История сексуальности // Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996. С. 97–268.

Шейгал Е.И. Перформативные речевые действия в структуре политического дискурса // Чествуя филолога: к 75-летию Ф.А. Литвина. Орел, 2002. С. 97–104.

Шмелева Т.В. Семантический синтаксис. Красноярск, 1988.

Chilton P. Orwellian Language and the Media. London, 1988.
Кадыркова Ю. В. (Саранск)

Kadyrkova Yu. V. (Saransk)
РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ИНТОНАЦИОННЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ

ЭМОТИВНЫХ ПОБУДИТЕЛЬНЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ

В ПИСЬМЕННОМ ТЕКСТЕ

REPRESENTATION OF THE INTONATIONAL FEATURES

IN EMOTIVE IMPERATIVE UTTERANCES IN WRITTEN SPEECH
Ключевые слова: эмотивные побудительные высказывания, интонация, коммуникация, прагматика, интенция, перлокутивный эффект.

Keywords: emotive imperative utterances, intonation, communication, pragmatics, intention, perlocutionary effect.
В статье рассматриваются прагматический потенциал компонентов интонации при выражении эмотивных побудительных высказываний и способы их представления в интерпретирующем контексте художественного произведения.

The article describes the pragmatic potential of the intonational components expressed by emotive imperative utterances as well as means of their representation in an author’s context in a work of fiction.


Антропоцентризм является одним из основных принципов современной лингвистики. Интерес к изучению человеческого фактора в языке открыл перспективы исследования эмотивного компонента высказывания как отражения «эмоциональных состояний» (внутренних переживаний) и «эмоциональных реакций» (способов их выражения) говорящего субъекта (терминологию см.: [Мягкова 1991, с.206]).

Так как степень эмоциональной насыщенности фразы зависит от контекста, в который она помещена, то есть в целом от речевой ситуации общения, то интересным представляется изучение комбинированных речевых актов, например выражения эмотивности в контексте директивов, поскольку побуждение, имеющее целью, главным образом, регулировать поведение, обнаруживает тесную связь с эмоциональностью.

Эмотивными считаются речевые акты, соответствующие следующим параметрам: передают информацию об эмоциях, а не о фактах; характеризуются эмоциональными коммуникативными целями; содержат эмотивные знаки, кодирующие эмоции [Ионова 1998]. Такие конструкции предполагают анализ содержания и выражения. Основу плана содержания эмотивных побудительных высказываний составляет субъективная оценочность, являющаяся источником появления эмоциональности (субъективное отношение говорящего к слушающему и внушение ему определенного эмоционального состояния с целью реализации заявленной интенции побуждения). План выражения представлен языковыми средствами, главная функция которых состоит в способности повышать воздействующую, прагматическую силу побуждения, обеспечивая ее эмоциогенность. Каждый языковой уровень располагает соответствующим маркером эмоций. Так, уже на фонологическом уровне представлен набор индикаторов эмоциональной информации, способствующих адекватной передаче соответствующего эмоционального состояния. Н. С. Трубецкой в фонетической системе языка выделял экспрессивный и апеллятивный планы, которые могут характеризовать говорящего, а также способствовать «возбуждению чувств» у слушающего [Трубецкой 1960].

Наибольшее проявление эмотивность получает в интонационном строе языка – системе фонетических средств, реализующихся в речи на уровне речевых сегментов. «Эмоции в речи обязательно сопровождаются падением или подъемом интонации, замедлением темпа, снижением или повышением громкости, а также появлением пауз перед использованием эмотивного компонента» [Шаховский 1998, с.132]. Интонация обозначает сложное явление, представляющее совокупность мелодики речи (т. е. повышение или понижение основного тона в пределах высказывания), интенсивности, темпа речи и пауз. В качестве дополнительных составляющих выступают тембр речи и ритм. Таким образом, интонема представлена совокупностью признаков, позволяющих дифференцировать значения высказывания и его частей, передавать коммуникативный смысл. Проанализируем прагматический потенциал компонентов интонации при эксплицитном и имплицитном выражении эмотивных побудительных высказываний посредством их фактического воплощения в интерпретирующем контексте художественного произведения.



Мелодика речи служит не только для организации фразы, но и для различения интенции в фазе иллокуции. Высказывания, состоящие из одинакового набора слов, могут иметь разное смысловое содержание в зависимости от их мелодической составляющей, т. е. с помощью повышения и понижения основного тона голоса адресант (говорящий) выражает коммуникативное намерение. В письменном тексте указание на эмоциональный характер произнесения и адекватная интерпретация интенции, как правило, осуществляется при помощи соответствующих характеризующих слов и выражений: говорить на повышенных тонах, перехватило горло, невнятно лепетать и др. Например:

Молчите! – резко произнес Аркадий. – Хватит бездельничать! Все за работу! (Устинова). Энергичное, краткое произнесение (о чем свидетельствует авторский комментарий резко) позволяет интерпретировать интенцию требования.

Не надо затевать ссору. Лучше молчите, снисходительно проговорила Татьяна Анатольевна, это в ваших же интересах. (Устинова). Спокойное произнесение с понижением голоса (авторское снисходительно) указывает на интенцию совета.

Как я вас всех ненавижу… Молчи-и-те! А не то за себя не отвечаю! – не отдавая себе отчета, кричал Сергей. – (Устинова). Продление ударного гласного в сочетании с восхождением голосового тона (на что указывает интерпретирующий контекст кричал, не отдавая себе отчета) выражает интенцию угрозы.

По интонационным признакам выделяются восклицательные высказывания, графически оформляемые соответствующими пунктуационными знаками. Ярким примером эмотивных знаков препинания является использование их в непунктуационной функции, как иероглифов, в которых закодировано эмоциональное состояние:

Деньги были перечислены еще в мае (!!!), почему до сих пор не готов проект?! (Устинова).

Митя, прошу (!!!), я же прошу- у-у. (Устинова).

Интенсивность (сила голоса) служит для выражения эмоционального состояния говорящего: испуг, радость, горе и т. д. Интенсивность передается посредством фразового ударения (выделенность слов в потоке речи), которое в письменном тексте представлено графическими выделениями, как правило, связанными с введением иных шрифтовых техник, подчеркиваний:

Я очень прошу тебя, Лавровский! Больше НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ! Ты понял? НИКОГДА!!! (Устинова).

Вика, застонал детектив, я же ПРОСИЛ НЕ САДИТЬСЯ В МАШИНУ НЕЗНАКОМОГО ЧЕЛОВЕКА!!! (Устинова).

Одним из главных средств передачи степени интенсивности эмоционального состояния говорящего в высказывании становится удлинение звуков. Оно используется с целью изображения различных воздействующих эмоций при выражении побуждения. Например, растягивание ударных гласных:

Да только вот что, начальник, ка-а-а-тись подобру-поздорову, а не то…(Устинова).

Если ты меня хоть чу-уточку любишь, оста-а-а-нься…(Устинова).

Удлиняться могут и согласные звуки:

И что это такое, Павел Петрович? Где проект?! Н-ну! Я Ваш начальник! Я Вас уволю к чертовой матери! (Устинова).



Темп речи (скорость речи) говорящего имеет существенное значение для правильного прочтения его интенции. На фоне быстрого произношения замедление темпа используется как сильное воздействующее средство. Л. В. Щерба предлагал различать разговорный и полный стили произношения [Щерба 1957]. Полный стиль представляет отчетливое, тщательное, возможно, нарочито тщательное, произношение. Для него характерна установка на стопроцентное восприятие и понимание интенции. Говорение полным стилем оказывает соответствующее эмоциональное воздействие на слушающего. На письме это передается при помощи деления слова на слоги.

Ти-ха! – гаркнул Хохлов во все горло. – Ти-ха! Пре-кра-тить!!! (Устинова).

Суть скандирования – особенно отчетливое произношение слов для выражения их значимости и привлечения внимания слушающего.

Димочка, ты мне на-до-ел! – заявила Ира. – Пре-кра-ти ис-те-ри-ку! (Устинова).

Па-ап, э-то те-тя О-ля! по слогам выговорил Женя. – Е-е на-до впу-стить. (Устинова).

Явление, противоположное скандированию, – деформация и выпадение одного или нескольких звуков – может также являться фонетической особенностью эмотивных побудительных высказываний.

Девушка, вы чё?! Не надо в обморок! (Устинова).

Эй! Иди сюда! (В ответ молчание) Слышь, кому говорю… иди сюда….(Устинова).

Таким образом, темп речи – это важный механизм выражения интенции в передаче логической и эмоционально-модальной информации.

Высотно-качественной характеристикой голоса, дополняющей мелодический компонент, являет тембр. Он определяется изменениями в высоте и качестве звуков, образуя широкий спектр тембральных оттенков. Адресант для эмоционального воздействия на адресата при передаче определенной интенции почти всегда прибегает к изменению тембра голоса. Например:

Солнышко, сладким голосом пропела Танюша, давай поедем завтра на дачу. (Устинова). Интерпретирующий контекст сладким голосом пропела указывает на интенцию просьбы: результат побуждения зависит от слушающего и направлен в пользу говорящего, поэтому в фазе иллокуции выбор тембральной окраски сладким голосом пропела направлен на реализацию коммуникативной цели.

Я тебя убью, прохрипел Егор. – Ты понял?! Убью!!! (Устинова).

Авторское указание прохрипел соответствует речевой ситуации угрозы. В этом случае тембральная окраска выполняет роль устрашающего фактора: предупреждение о желание говорящего осуществить нежелательное действие для слушающего.

Быстро домой!!! Прямо сейчас!!! – протрубила Инна. (Устинова).

В данном высказывании выражается приказ, который звучит очень категорично, так как ролевой статус говорящего позволяет ему прямолинейно эксплицировать интенцию. В фазе иллокуции тембральная окраска, интерпретируемая как протрубила, соответствует прагматическим координатам общения и также выполняет эмоционально-воздействующую функцию.

Таким образом, тембральная окраска, акцентирующая внимание на прагматической базе, способствует правильному истолкованию побудительной интенции.



Паузы – перерывы в речи разной длительности – несут определенную коммуникативную нагрузку, в том числе выступают индикаторами эмоциональной информации. В письменном тексте они, как правило, представлены знаком многоточие. Например:

Не собирается она… Ишь… Поглядите на нее! Да я… я сейчас участкового вызову! … Да таких как ты к позорному столбу ставить надо! А еще интиллигентку корчит! … Да я…я… уже беззвучно продолжала визжать соседка. (Устинова).

Таким образом, интонация – это нормативная единица коммуникации, являющаяся важным прагматическим механизмом эффективности речевого общения. Пунктуационные знаки становятся в письменном тексте маркерами области «сверхфонемных информаторов» [Реформатский 1963]: пауз, темповых, ритмических, тембровых изменений, градации интенсивности и мелодики интонем речи. В интерпретирующем контексте художественного произведения компоненты интонации выступают маркерами эмоциональных состояний адресанта и его эмоционально-воздействующего отношения к адресату с целью реализации коммуникативного намерения.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   43


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница