Учебное пособие. Краснодар, 2007. 184 с



страница9/14
Дата09.05.2016
Размер2.43 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

§ 2. ПОМОЩЬ СОЮЗНИКОВ ПО АНТАНТЕ БЕЛОМУ РЕЖИМУ


В отечественной историографии длительное время утверждалось мнение, что Белое движение полностью зависело от поддержки иностранных государств, и даже разделение Белого режима на этапы определялось порядковой нумерацией «походов Антанты» (первый, второй, третий - Е. К.). В обоснование этого приводились данные о размерах финансовой и военной помощи белым, делался вывод об «антинародном», определяемом Антантой характере Белого режима. В действительности масштабы иностранной поддержки Белого режима не определяли содержание и динамику белой борьбы и не были значительными.

Поддерживая то или иное белое правительство, «союзники» всегда исходили исключительно из своих собственных внешнеполитических интересов. К середине 1919 года, после окончания мировой войны, масштабы их «помощи» ставились в прямую зависимость от военных успехов белых армий.

В. И. Ленин справедливо отмечал: «В продолжение трех лет на территории России были армии английская, французская, японская. Нет сомнения, что самого ничтожного напряжения этих сил этих трех держав было бы вполне достаточно, чтобы в несколько месяцев, если не несколько недель, одержать победу над нами»; но этого не случилось, поскольку большевикам удалось «разложить» вражеские войска355.

Дело было, конечно, не в «разложении» интервентов. А в том, что широкомасштабной «интервенции 14 государств против советской республики» не было. Иноземцы не ставили своей задачей свержение советской власти. В эскалации сил интервентов четко прослеживаются два периода: первый охватывает промежуток времени ведения боевых действий на фронтах в ходе Первой мировой войны (до ноября 1918 года – Е. К.). Второй период – события послевоенного времени.

Немцы в ходе войны оккупировали Прибалтику и Юг России для восстановления боеспособности армии и пополнения истощенных запасов. Они не боролись против большевиков, а фактически поддерживали их, так как именно с ними заключили мирный договор в Бресте. Немцам было важно контролировать новую власть в России, чтобы против них не восстановился восточный фронт. Этот контроль они надеялись осуществить, с одной стороны, деньгами и инструкторами для создававшейся Красной Армии, с другой стороны  агитацией в нейтральных странах и государственных новообразований за дипломатическое признание большевиков.

Статс-секретарь Германии фон Кюльман инструктировал посла в Москве: «Используйте, пожалуйста, крупные суммы, поскольку мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы большевики выжили... Мы не заинтересованы в поддержке монархической идеи, которая воссоединит Россию. Наоборот, мы должны пытаться предотвратить консолидацию России насколько это возможно, и с этой точки зрения мы должны поддерживать крайне левые партии»356. Германские представители в Москве, как утверждал Деникин, даже выдали чекистам офицеров из белого подполья. Сделано это было потому, что немцы рассматривали армию Деникина как союзницу Антанты.

Страны же Антанты высадили в 1918 году свои десанты в России именно в надежде восстановить против Германии восточный фронт. В июле 1919 года в британском парламенте У. Черчилль объяснял эти десанты тем, что иначе немцы захватили бы ресурсы России и, тем ослабили бы союзную блокаду. Власть большевиков как таковая Антанту на самом деле не интересовала.



Так, десант в Мурманске 2 марта 1918года был необходим, чтобы немцы не воспользовались этой базой для подводных лодок; высадка была произведена с согласия Л. Д. Троцкого (противника Брестского мира), который направил соответствующий приказ Мурманскому совету357.

Высадка войск Антанты в Архангельске после его захвата 2 августа 1918 года имела ту же цель. Как отмечал командующий экспедиционным корпусом союзников, «было чрезвычайно важно спасти огромное количество военных складов»358, чтобы немцам не досталось военное имущество, приобретенное еще царской Россией в США и Англии. К этому времени войска интервентов на Севере достигли 13 тысяч человек.

Аналогичные задачи имел в июле-августе 1918 года десант Антанты на Дальнем Востоке (около 7,5 тысяч американцев, 4000 канадцев, 2000 итальянцев, 1500 англичан, 1000 французов). Необходимо было обеспечить тыл для продвижения на восток 50-тысячного Чехословацкого корпуса, состоящего из военнопленных австро-венгерской армии, перебежчиков, добровольцев чехов и словаков. Опять-таки для восстановления фронта против германии, а не против большевиков подчеркивали представители Антанты359. Чехословацкий корпус был Единственной иностранной частью, принимавшей тогда участие в вооруженных действиях на стороне белых войск, но лишь до окончания Первой мировой войны. Потом Верховный совет Антанты предписал чехословакам покинуть Россию через Владивосток. Однако эти интервенты остались в Сибири, охраняя железную дорогу. Так как все они, кроме японских войск, не были способны к наступательным операциям.

Япония же, также находившаяся в состоянии войны с Германией, была заинтересована лишь в экономической эксплуатации Дальнего Востока, и двигаться за эти пределы не собиралась. Она высадила десант во Владивостоке 5 апреля 1918 года, увеличив его в июле до 70 тысяч. А. В. Колчаку они никогда не помогали, поддерживая лишь местных атаманов Г. М. Семенова и И. П. Калмыкова.



В первый период гражданской войны союзники за деньги оказывали незначительную помощь Белым режимам снаряжением. Платить белым было чем. Летом 1918 года адмиралу Колчаку удалось овладеть почти всем золотым запасом дореволюционной России (сосредоточенным в годы войны в Казани) многими сотнями тонн золота, платины, серебра, драгоценностей на фантастическую сумму в 1 миллиард 300 миллионов золотых рублей (в ценах 1914 года).360 Именно поэтому финансисты из США и Японии решили поставлять Белой армии в Сибири необходимое снаряжение в обмен на золото разумеется, с большой выгодой для себя. Обладание такими средствами давало также возможность финансирования и других Белых армий все они признали Колчака верховным главнокомандующим.

Однако, даже имея огромные деньги, Колчаку не удавалось их «освоить», тем более использовать для финансирования других Белых режимов. Переговоры о поставках значительного количества военного снаряжения велись Колчаком с Японией и США, но поставки задерживались. Белые генералы полагали, что причиной тому была продолжавшаяся в Европе война, требовавшая от союзных с Россией стран Антанты направления туда основных сил и средств.



По окончании войны в ноябре 1918 года наступил новый этап. В румынском городе Яссы состоялось совещание361 дипломатических миссий союзников с приглашенной ими делегацией от возникших тогда в России общественно-политических группировок (социалистический Союз Возрождения, кадетский Национальный Центр и более правый Совет Государственного Объединения – Е. К.). Все они возлагали на это совещание большие надежды, не сомневаясь, что теперь-то Антанта направит войска на помощь союзнице-России для ее освобождения от немецких ставленников-большевиков подобно тому, как во Франции в этой войне воевал Русский экспедиционный корпус.

Из протоколов совещания видно, что и союзники, участвовавшие в переговорах, особенно военные (например, французский командующий союзными войсками в Румынии и на Юге России, Ф. Бертелло), были готовы такую помощь оказать. Они не признавали советскую власть, подчеркивали, что «продолжают считать Россию существующей»362 и что Добровольческая армия, не признавшая Брест-Литовской капитуляции, сохранила преемственность русского участия в общей борьбе против немцев.

По замыслу совещания, генерал А. И. Деникин должен был стать главнокомандующим, а «Русская делегация» в Яссах «неоспоримым моральным центром русского дела», представителем России в международных отношениях (в том числе на предстоявшей Мирной конференции), чем «устранила бы конкуренцию в деле всенародного представительства». Фактически «Русская делегация» должна была стать ядром формирования русского правительства363.

В «Записке, адресованной союзному командованию», представители русской делегации писали: «Велики и безмерны страдания народа, живущего под этим режимом самой жестокой и бессмысленной тирании... Если страны Согласия (Антанты – Е. К.) желают видеть новую Россию крепкой и здоровой, членом семьи цивилизованных народов, если эти страны не хотят того, чтобы население Севера России умирало сотнями тысяч от голода.., если, наконец, эти страны признают, что Россия в течение первых лет войны принимала в ней огромное и славное участие, внеся, следовательно, большой вклад в окончательную победу, и что именно ввиду ее усилий, направленных на победу над общим врагом, усилий, превзошедших национальные силы, она испытывает все невыразимые несчастья, которые ее подавили, одним словом, если победное Согласие непоколебимо решило возродить Россию, помощь, которую они России окажут, не должна ни опоздать, ни быть незначительной. Мы не сомневаемся в том, что союзниками уже выработан ряд мер столь же решительных, сколько и мудрых для устранения язвы большевизма»364, писали русские члены Совещания.

Эти меры западными союзниками России действительно были выработаны. И, вероятно, они были вполне «мудрыми». Но лишь с их собственной точки зрения, а не с точки зрения белогвардейцев.



Прежде всего «оказалось, что никаких полномочий для серьезных переговоров местные представители Антанты не имеют. Едва ли не по почину местных людей создалась самая идея этого Совещания... самое заседание есть лишь безответственный обмен мыслями вслух»365, вспоминал позже один из участников совещания Н. В. Савич. Публикатор этих документов Н. Н. Рутыч подчеркивает, что западные представители в Яссах лишь «по инерции» обещали помощь русским силам, «будучи оторванными от главных политических центров» Антанты.

«Центры» же совсем не собирались выполнять союзнические обязательства перед Россией. Выяснилось, что война в Европе была не причиной задержки помощи белым со стороны Антанты, а единственной причиной оказанной помощи вообще. Французский министр иностранных дел Г. Стефан Пишон объяснил в парламенте: «Все наши вмешательства в России за последний год... все, что мы сделали против большевиков, было в действительности сделано против Германии»366. У. Черчилль также заявил, что с окончанием войны исчезли все аргументы, которые могли вести к интервенции.

Ясно, что «видеть новую Россию крепкой и здоровой», как надеялась «Русская делегация», члены «цивилизованной семьи народов» не пожелали. Ни одно из белых правительств в годы гражданской войны, даже в период их наибольших военных успехов, не получило дипломатического признания стран Антанты (за исключением признания де-факто правительства генерала Врангеля в Крыму  в силу особых соображений и обстоятельств).



Следует заметить, что в то время Красная Армия была еще плохо организована, и со стороны Антанты было бы достаточно прислать около десяти дивизий на Украину и на Кубань в виде тыловой «армии прикрытия» русским добровольческим частям при их формировании. Члены Ясской делегации подчеркивали, что участия в боевых действиях от Антанты не требовалось367. Однако этого сделано не было.

Вместо помощи Белому режиму Антанта к началу 1919 году приняла решение отгородиться от хаоса в России кордоном из стран так называемой Малой Антанты (Румынии, Чехословакии, Польши – Е. К.) и государственных новообразований (Грузия, Азербайджан и другие – Е. К.). В январе 1919 года Антанта сделала белым предложение, возмутившее их: начать переговоры с большевиками на Принцевых островах368. Интервенция стран Антанты на территории бывшей Российской империи после ноября 1918 года имели целью обеспечение своего влияния в новых государственных образованных.

Так, англичан интересовала бакинская нефть; к ноябрю 1919 года они заняли Баку и железную дорогу до порта Батуми. Как вспоминал один из белых деятелей: «С легкой руки англичан грузины заняли определенно враждебную позицию к русским вообще и Добровольческой армии в частности. Русские в Тифлисе подвергались настоящему гонению. Особенно потерпела русская Церковь...»; Деникин даже «просил англичан разъяснить, имеем мы дело с союзниками или с врагами?»369. Небольшие английские части появились и в другой желанной сфере британских интересов в Закаспии, контролируя железную дорогу Красноводск-Ашхабад.

Еще раньше англичане появились в Прибалтике, в декабре 1918 года, после ухода оттуда немцев для поддержки независимости прибалтийских государств. В августе 1919 года английский эмиссар по заранее составленному списку назначил Северо-Западное правительство при генерале Юдениче, потребовав от всех членов подписать лист, на котором было «неграмотным русским языком написано признание эстонской независимости», иначе Антанта прекратила бы помощь370, вспоминал М. Маргулиес (участвовавший в составлении этого «правительства» - Е. К.).

Франция в начале 1919 года тоже обозначила свою сферу влияния в Одессе и Севастополе, прислав войска на смену отходившим немцам: две французские и полторы греческих дивизии. Их командование, заключило союз о помощи с правительством самостийной украинской Директории, не способной контролировать положение. Французы заняли Херсон, Николаев и продвинулись на 100 километров севернее Одессы, запрещая командованию Добровольческой армии уничтожать петлюровцев371.

Но уже в марте-апреле при первой же угрозе со стороны большевиков, не смотря на трехкратное превосходство перед ними, французы спешно эвакуировались, захватив у Белой армии русские военные суда и ценности Госбанка. Вопреки обещаниям, французы не передали белым и богатейшие фронтовые запасы царской армии, которые при бегстве были оставлены большевикам372.

Донскому атаману Краснову французы предъявили такие условия своей «помощи»: возмещение французским предпринимателям всех убытков, происшедших «вследствие отсутствия порядка в стране, в чем бы они не выражались, в порче машин и приспособлений, в отсутствии рабочей силы, ... обязаны возместить потерявшим трудоспособность, а также семьям убитых вследствие беспорядков и заплатить полностью среднюю доходность предприятий с причислением к ней 5-процентной надбавки за все то время, когда предприятия эти почему-либо не работали, начиная с 1914 года»373. Сам Краснов писал о положении Дона так: «От союзников, вопреки установившемуся мнению, мы не получили ни копейки»374.

В этот второй период нередко единственным источником боеприпасов для белых частей было с бою добывать их у красных (которые пользовались центральными складами царской армии). Если страны Антанты и оказывали какое-то материальное снабжение Белым армиям, то на строго коммерческой основе. Летом 1919 года Черчилль объяснил своему парламенту, что поставляемое белым снаряжение, будучи в избытке для Англии, приносило коммерческую выгоду. К тому же то немногое, что поставлялось, как правило, было трофейными излишками (часто с захваченных русских же складов царской армии), и за это бралась оплата вывозимым российским сырьем, зерном, золотом, а также российскими средствами в западных банках. В целом союзники и Япония вывезли тогда из России средств намного больше, чем поставили вооружений. Например, около 150 тонн золота было направлено Колчаком в Японию и в США в уплату за заказанное, но так и не полученное снаряжение375, уместно вспомнить также часть российского золотого запаса и множество других ценностей, увезенных чехами с Дальнего Востока376.

Следует отметить и то, что в заключительный период гражданской войны, англичане также эвакуировали свои немногочисленные контингенты и в апреле 1920 года даже предъявили генералу Деникину (и его преемнику Врангелю) требование прекратить борьбу с большевиками (ибо «Ленин гарантировал белым амнистию»...)377.

Французы же оказали тогда кратковременную поддержку Крыму по одной единственной причине: чтобы спасти звено вышеназванного «кордона» Польшу, которая к этому времени поддерживала их политику. Армия Врангеля, ударив в тыл большевикам в районе Северной Таврии, отвлекла на себя часть их сил от польского фронта. Тогда-то (10 августа 1920 года) и последовало признание французами правительства Врангеля де-факто: чтобы он для закупки снаряжения смог воспользоваться дореволюционными русскими средствами, хранившимися за границей, и чтобы заодно обязался оплатить прежний долг России. Когда же Польша при помощи Антанты и Врангеля выдержала натиск красных, ни поляки, ни французы помогать белому Крыму даже не подумали. «Да какой же нам смысл помогать вам? Пусть Россия еще погниет лет 50 под большевиками, а мы встанем на ноги и окрепнем!..»378 таким был ответ Пилсудского на просьбу о помощи. В октябре в Риге был подписан польско-советский договор, и освободившиеся войска большевики бросили против Врангеля.

Отметим также, что французские кредиты администрацией Врангеля воспринимались как «просто ростовщические», а условия поставок снаряжения, по словам П. Б. Струве, были «крайне обременительны».379 Франция обещала поставлять Крыму только свои излишки и трофеи в обмен на хлеб, уголь и шерсть, а во всем этом остро нуждался и сам Крым. «В сущности, французская помощь сводилась, в финансовом плане, к тактическому ходу, который позволил бы Франции получить с Врангеля выплату долгов его предшественника и продать ему в рассрочку чужое, ненужное ей имущество»380. Из собственно французских поставок успел прибыть лишь один пароход с запасами из «вещей, бесполезных для войны, на сумму около 8 миллионов франков, согласно договору, заключенному еще генералом Деникиным, и это все»381. Правда, французы помогли при эвакуации, но для оплаты «издержек» забрали себе русский торговый и военный флот вместе с грузами и даже конфисковали личные счета лиц из окружения генерала Врангеля. В Константинополе, не желая кормить русскую армию (надеявшуюся на возобновление борьбы – Е. К.), французы стремились к ее распылению, уговаривали вернуться в Крым (где обещанная «амнистия» обернулась террором Б. Куна и Р. Землячки), была попытка покушения на упорствовавшего Врангеля. Чье-то судно протаранило его яхту в Константинополе.

Белая эмиграция восприняла политику стран Антанты как предательство. На Западе же причину такой политики усматривали в собственном «недомыслии» белых: они недооценили опасности большевизма, хотя предупреждения об его угрозе миру звучали постоянно. Например, отчаянно-эмоциональный призыв Л. Андреева в 1919 году: «То, что ныне по отношению к истерзанной России свершают Правительства союзников, есть либо предательство, либо безумие... Надо совсем не иметь ушей, или иметь, но ничего ими не слышать, чтобы не услыхать этих воплей и стонов, треска непрерывных расстрелов, что составляют неумолчную песню России в течение последних полутора лет... Надо совсем не иметь чувства достоинства и даже простой опрятности»382.

Более близкую к истине причину можно видеть в эгоистическом изоляционизме союзников (не помощь, а «санитарный кордон»): зачем напрягаться ради кого-то, «России больше нет». Это избавляло союзников и от «выплаты» русской доли в совместной военной победе: передачи Константинополя и проливов. Конечно, и для этого нужно было не иметь совести.



Однако была еще одна причина предательства, выходящая за рамки «непонимания» и эгоизма. Она не всегда проявлялась отчетливо, но свое влияние тоже возымела. На нее указывают известные слова британского премьера Ллойд Джорджа «Торговать можно и с людоедами» (и чем они слабее, тем выгоднее торговля)383.

На самом деле, могущественные круги стран Антанты с самого начала гражданской войны оказывали большевикам закулисную поддержку, финансируя даже их революционную пропаганду в Германии и Австро-Венгрии. Эта поддержка определялась не столько правительствами, сколько финансовыми кругами, которые стремились захватить российский рынок и сумели оказать соответствующее влияние на свои правительства.

Поскольку официальные западные дипломаты в Москве далеко не всегда годились для выполнения этого замысла, Америка направила в Россию свое представительство (адвокатов и промышленников) под видом «миссии Красного Креста».

Французское и Британское правительство также установило неофициальные отношения с большевиками.



Так «союзные правительства нейтрализовали своих собственных дипломатических представителей в Петрограде и заменили их неофициальными агентами, более или менее симпатизировавшими большевикам»384.

В принципе, эти олигархи были готовы «ставить государственные деньги, как на революционную, так и на контрреволюционную лошадь, которая выглядела возможным победителем»385. Им было не так уж важно, кто будет править в России: важно, чтобы это правительство было подконтрольным. Но поскольку банкиры из США давно финансировали крайние революционные партии, а теперь их «подопечные» оказались у власти, предпочтение отдавалось им; к тому же, как более централизованной администрации будущего объекта экономической эксплуатации.

Все это вместе взятое объясняет не только двойственное отношение союзников к Белому режиму, но и частые просоветские настроения «интервентов». В частности, противоречие между заявлениями французских военных в Екатеринодаре и политикой посланного из Парижа в Одессу полковника Фрейденберга, чья деятельность в 1919 году, как говорилось в секретном документе Добровольческой армии, «поразительно совпадала с работой... большевицких агентов». «Русская контрразведка неоднократно доносила, что некоторые представители Французского командования сами находились в оживленных сношениях с местными большевицкими элементами»; а при оставлении Одессы французы не препятствовали тому, что «вооруженные рабочие и еврейские организации... расстреливали чинов Добровольческой армии»386.

Об англичанах в Крыму представитель генерала Врангеля писал, что они «под флагом «Красного креста» и оказания помощи... снарядили специфическую разведочную организацию, действия которой могут быть чреваты последствиями: не исключается возможность передачи большевикам сведений военного характера, добываемых этой миссией для сообщения в Лондон. Так, по крайней мере, утверждает агентура, в отношении которой не может быть никаких сомнений»387. В этот период англичане настоятельно рекомендовали белым капитулировать перед обещанной большевиками амнистией.

В 1919 году чехи, вместе с армией Колчака с боями продвигались на Москву. Многие их части рассчитывали таким образом вернуться домой, но получили отказ от своего политического руководства. Т. Масарик отдал приказ: возвращаться через Владивосток. Это во многом объясняет то, что чешское командование забрало все паровозы для вывоза на восток награбленного русского имущества, обрекая белые войска и массы беженцев на гибель; и то, что чехи и французский генерал Жанен вступили в союз с эсерами и большевиками, вплоть до выдачи им адмирала Колчака очевидцы событий уже тогда приходили к выводу о «сознательности и продуманности» этих действий388. Тогда же в руки красных перешел и оставшийся у Колчака золотой запас империи.

Деникин же в начале гражданской войны верил обещаниям союзников по Антанте и сохранял им верность настолько, что действовал даже себе во вред «Мы, русские, мира с немцами не заключили», любил говорить генерал Деникин. И когда в 1918 году немцы предлагали свою помощь Добровольческой армии, он категорически отвергал ее, однако, соглашаясь получать немецкие боеприпасы через формального посредника, донского атамана Краснова. И, когда в июле 1918 года немецкая кавалерия, стремясь на Кубань, занятую Добровольческой армией, стала переходить реку Ею через Кущевский железнодорожный мост, по приказу Деникина мост был взорван, несмотря на то, что Белая армия прервала свою связь с Севером…»389, вспоминал соратник Деникина полковник П. В. Колтышев. Тогда же Деникин отказался и от совместного с «немецким ставленником» Красновым похода на Волгу, для воссоединения с восточным антибольшевистским фронтом, что обещало важный стратегический успех. Он предпочел занять Кубань и ждать там прибытия «союзников».

Войска стран Антанты отличались высоким уровнем технического оснащения, но ни солдаты, ни офицеры не горели желанием умереть на чужой земле. Многих мучил один и тот же вопрос: зачем они оказались в России? С помощью умело организованной пропаганды им внушалась идея необходимой оккупации России с целью защиты собственного государства и спасения русского народа от большевизма. Явное недовольство личного состава вооруженной борьбой с русским народом вынуждало командование войск Антанты использовать их главным образом для несения тыловой и охранной службы. Прямого участия в вооруженных столкновениях с войсками красных «союзники» избегали и практически не принимали.



Сами же фронтовики солдаты и офицеры белых армий оценивали поддержку «союзников» негативно, в связи с тем, что большая часть иностранного вооружения и обмундирования оставалась на складах, в портах, а до фронта доходила малая их часть, да и то несвоевременно. Военные скептически смотрели на перспективы «союзнической» помощи, убеждаясь в том, что «своекорыстная» политика Антанты дает очень небольшой эффект.390

Что же касается помощи со стороны стран «малой Антанты» - «братских славянских государств», то на отношения с ними белые смотрели с надеждой. Предполагалось, что эти страны выступят союзниками в борьбе с большевиками, вынашивались амбициозные идеи «будущей конфедерации славянских народов, с Россией во главе союза»391. Однако даже сам Верховный правитель России, был признан «де-факто» только Югославией. Поэтому в направлении реализации этих надежд дело не пошло и ограничилось лишь призывами и речами.

Инерция войны против Германии и верности «союзникам», их лживые обещания помощи, вместе с солидарностью международных олигархов за спинами военных,  все это вело к тому, что трагедия России должна была завершиться по начатому сценарию.



В эмиграции многие из белогвардейцев начали осознавать происшедшее. Тот же Н. В. Чайковский писал уже в 1920 году: «Итак, правительства великих держав признали заведомых преступников и предателей союзных интересов в мировой войне за правомочную власть и не только вступали с нею в переговоры, но и были готовы заключать с нею формальные и заведомо дутые международные договоры. Мало того, они не только сами делали это, но побуждали (если только не принуждали) к тому же целый ряд слабых, вновь возникших за счет России при их же содействии, государственных образований... В этом весь ужас современного мирового скандала! Рано или поздно, все повинные в этом моральном маразме, конечно, будут призваны к ответу…» В другой статье даже до такого верного ощущения дошел Чайковский: «Есть что-то странное, что-то бессознательное и суеверное в этом страхе перед грядущей в России реакцией. «Колчак и Деникин царисты, а их окружают известные реакционеры и черносотенцы!»...»392

Таким образом, следует констатировать отсутствие серьезной помощи со стороны «союзников», что также явилось одной из причин поражения Белого режима. Правительства послевоенной Европы были погружены в разрешение внутренних проблем, и неоднократные обращения белых правительств о необходимости более масштабной поддержки, как правило, игнорировались. С завидной постоянностью интервенты демонстрировали приоритет собственных интересов над союзническим долгом, а идея возрождения России была ими вообще не приемлема.



1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница