Учебное пособие. Краснодар, 2007. 184 с



страница2/14
Дата09.05.2016
Размер2.43 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

ГЛАВА 1. ЗАРОЖДЕНИЕ БЕЛОГО РЕЖИМА ЮГА РОССИИ 1917-1918 гг.

§ 1. БЕЛАЯ ИДЕЯ


В результате Буржуазной революции в России сложилась система многовластия, основную роль в которой играло Временное Правительство и Советы рабочих и солдатских депутатов. К лету 1917 года первоначальный восторг от итогов революции утихает, а основные проблемы остались и даже были усугублены продолжавшейся войной, начавшейся деморализацией армии, разрухой и реальной угрозой голода. Процессы, проходившие в обществе и государстве, были практически неуправляемы. Л. Г. Корнилов, назначенный на должность Верховного Главнокомандующего Армией, решил навести порядок в стране, используя Вооружённые Силы.

По мнению лидеров белого дела, разрушительная политика Временного Правительства вела к развалу Российского государства. С одной стороны она не допускала возможности реставрации прежних порядков и правил, с другой не предлагала ничего нового для общества. Составленная по принципу партийного представительства от различных политических течений, революционная власть никак не могла справиться с нахлынувшими на нее проблемами. По воспоминаниям бывшего управляющего Временным Правительством В.Д. Набокова, в Правительстве «понятия не имели об основах государственного управления». К тому же уволили чиновников старого режима и потакали политике Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов3, однако попытки Правительства найти компромиссы с Петросоветом не вызывали ничего, кроме неразберихи в тылу и на фронте.

Ничего приемлемого члены Правительства не предлагали, так как сами являлись носителями широкого спектра политических и социологических идей, вырабатывавшихся и не раз сталкивавшихся между собой в полемике политических страстей нескольких последних десятилетий. Впоследствии эти люди, пытаясь объяснить феномен белого движения, делали это в рамках теорий, не нашедших себе должного для России применения в горниле революций и Гражданской войны. Старые споры неизбежно накладывали свой отпечаток на дискуссии о белом деле и причинах его поражения4.

Временное Правительство, идя на уступки Петроградскому Совету, провело ряд мероприятий, приведших к развалу Армии, обострило противоречия между офицерским составом и солдатами. Безусловно, в основе этого раскола лежали причины более глубокие – возрастающее недовольство солдат-крестьян и рабочих сохранявшимися порядками старой социальной организации, затянувшейся войной. «Общее настроение в армии делается с каждым днем все напряженнее», - сообщал в донесении от 29 марта 1917 года Главнокомандующему войсками Северного фронта командующий 5-ой армией генерал А. М. Драгомиров, - «аресты офицеров и начальников не прекращаются… были случаи отказа идти на позицию…крайне неохотно отзываются на каждый приказ идти в окопы…на какие-либо боевые предприятия…нет никакой возможности заставить кого-либо выйти из окопов»5.

9 апреля 1917 года дежурный генерал Ставки Верховного Главнокомандующего ходатайствовал перед начальником Генерального штаба «о принятии безотлагательных мер со стороны Правительства…так как у развенчанной власти командного состава нет сил справиться с солдатской толпой, принявшей возвещенную им свободу… как право делать что угодно, игнорировать офицеров, всячески дерзить им или неповиновением им, оскорблять их и даже арестовывать их и смещать с должностей»6.

Как результат «демократизации» армии, офицерский состав очень быстро оказался изолированным от солдат, потерял доверие и управление, и постепенно вся армия превратилась в митингующую толпу.

Массовое смещение со своих постов генералитета и старших офицеров «одним росчерком пера», привели к увольнению в резерв 143 человек, в их числе 70 начальников пехотных и кавалерийских дивизий и не оставляли шансов для сохранения Царской армии. Генерал, барон П. Н. Врангель считал, что данная операция не могла не отразиться на «внутреннем порядке и боеспособности армии». А, по мнению другого – вождя белого движения на Юге России – генерала А. И. Деникина, она «подорвала веру в командный состав и дала внешнее оправдание комитетскому и солдатскому произволу и насилию над отдельными представителями командования»7.

Дальнейшему падению воинской дисциплины и развалу армии способствовал ряд мероприятий, проведенных Временным Правительством и советами. Это учреждение комиссии для проведения «демократизации армии» под председательством бывшего в 1915-1916 годах военным министром генерала А. А. Поливанова, обязательное согласование с солдатской секцией исполкома совета рабочих и солдатских депутатов всех законопроектов, разработка «Декларации прав солдата и гражданина». Члены Временного Правительства, разваливая армию, разрушали российскую государственность. Но сохранить старую армию, построенную на сословных основах, было уже невозможно. Несмотря на то, что на одном из совместных заседаний членов Правительства и высшего командования армии военными категорически было заявлено крайне негативное отношение к готовящемуся постановлению8, «декларация» все-таки была принята. Это привело к тому, что войска спустя некоторое время окончательно вышли из повиновения своим командирам.

Временное Правительство из двух вариантов: сплотить общество с целью противостояния внешней угрозе, отказавшись от некоторых радикальных лозунгов и пригласив к сотрудничеству компетентных сановников прежнего режима, или использовать общественное мнение для того, чтобы снискать себе симпатии широких народных масс и заработать «дешевый» авторитет, выбрало последний вариант.

Поэтому часть общества, - офицеры, чиновники, часть интеллигенции и зажиточные крестьяне, не согласные с проводимыми таким образом «реформами», начали постепенно консолидироваться и составлять оппозицию данной политике. Наиболее активно эти процессы шли в армии, где мероприятия Правительства воспринимались особенно болезненно. В офицерской среде они нашли свое выражение в созыве Съезда офицеров армии и флота в Могилеве в период с 7 по 22 мая 1917 года.9

Политическая программа, задачи и основы организации Союза офицеров, разработанные в Ставке офицерами Генерального Штаба и утвержденные 13 апреля генералом М. В. Алексеевым, бывшим в то время Верховным Главнокомандующим, показывают, что первоначально офицерство терпимо относилось к революционной власти. В документах подтверждалась верность офицеров идеям Февральской революции, которой они присягнули; провозглашалась недопустимость возвращения к старому порядку. Съезд офицеров постановил - поддерживать Временное Правительство вплоть до созыва Учредительного собрания, которое «установит форму правления в государстве». Вместе с тем, съездом провозглашалась верность союзническому долгу, так как «измена союзникам…явится плохим началом свободного развития России и воспитания новых поколений»10. В этом и заключалось основное противоречие между командным составом армии и солдатскими массами, которые решительно выступали против войны, невзирая на обязательства перед союзниками.

Союз офицеров ставил задачи: предотвратить разложение армии, организовать распространение в войсках здравых идей о сущности военной силы, бороться с попытками сеять рознь между офицерами и солдатами, пресекать демагогические выступления отдельных лиц и групп из офицерской среды и противодействовать попыткам узурпировать власть у народа и Временного правительства11.

Собранием было решено - из программы работы будущего Союза офицеров армии и флота «совершенно выбросить политику»12, этот союз должен быть только профессиональной организацией. Съезд оставил при Ставке Верховного главнокомандования постоянно действующий Главный комитет, председателем которого он избрал Л. Н. Новосильцева, известного общественного деятеля по работе в IV Государственной Думе, командовавшего в то время артиллерийской батареей при бригаде Государственного ополчения13.

По словам А. И. Деникина, комитет, безусловно, отражал общее настроение офицерского корпуса, бывшего до поры совершенно лояльным по отношению к Временному Правительству, но ставшего впоследствии враждебным ему, когда рухнули все надежды на возможность возрождения армии, наступления и победы. Не доверяя ему, офицерство отшатнулось от власти, и таким образом, Временное Правительство «потеряло последнюю верную опору»14. Все это настораживало революционную демократию.

Слабость Правительства, не способность его навести порядок, привела к тому, что в различных кругах российской общественности начала вызревать идея военной диктатуры. Отверженные чиновники увидели в ней возможность возвращения к государственной службе; торгово-промышленные и финансовые круги – надежду на восстановление государства и начало необходимых реформ промышленно-хозяйственного комплекса; военные мечтали привести армию в боеспособное состояние; само Правительство – добиться установления контроля над страной. Беспорядок надоел и рабочим, что, в частности, сказалось на политике Петроградского Совета, который к середине июля уже, в сущности, не возражал против диктатуры15.

Под давлением правых и умеренных кругов А. Ф. Керенский пошел на подготовку к установлению более жесткого гражданского и военного руководства, тесно взаимодействуя при этом с высшими военными кругами16.

Но Керенский боялся быть отстраненным от власти генералом Корниловым, поэтому в последний момент предал его. Как отмечал по этому поводу В. И. Ленин в одном из своих выступлений в 1919 году, «поход Корнилова не был случайностью - он создался в силу обманной политики правительства Керенского»17. 27 августа 1917 года Керенский отправил телеграмму Корнилову, в которой приказывал ему сдать должность Верховного Главнокомандующего генералу А. С. Лукомскому. Л. Г. Корнилов, имевший по характеристике М. А. Алексеева, «львиное сердце, но овечью голову»18, не подчинился приказу А.Ф. Керенского и подписал 28 августа заявление, в котором действия Керенского квалифицировались как «великая провокация». В дальнейшем Л. Г. Корнилов заявил, что идет против Правительства и «против тех безответственных советников его, которые продают Родину»19.

Выступление Корнилова не было заранее подготовлено, в своих воспоминаниях генерал П. Н. Врангель отмечает: в войсках телеграммы и обращения Корнилова к всеобщему сведению не доводились. Для генерала А. М. Крымова, командира 3-го конного корпуса, конфликт Верховного главнокомандующего с Правительством явился полной неожиданностью. Застигнутый им врасплох, он заколебался, стал запрашивать дополнительных указаний из Ставки и потерял драгоценное время для движения на Петроград. В свою очередь, выдвижение корпуса Крымова к столице явилось полной неожиданностью для организации графа Палена, одной из ключевых в городе по осуществлению связи между военными кругами и общественностью, заинтересованных в введении в стране военной диктатуры. По свидетельству ее руководителя, конфликта со Ставкой никто не ожидал, и в предвидении такого поворота событий ничего сделано не было20. Накануне председатель Союза офицеров Л. Н. Новосильцев, имел конфиденциальную беседу с Л. Г. Корниловым. Во время той встречи Новосильцев, в частности, интересовался политическими взглядами генерала. На заданный ему прямой вопрос о его политических пристрастиях, Корнилов заявил, что хотя царская семья ничего, кроме хорошего ему не сделала, тем не менее, он не желал бы не только реставрации, «но даже вообще появления у власти Романовых». По его убеждению, семья эта уже выродилась и не имеет даровитых личностей. Корнилов заявил, что власти не ищет, но полагает, что только диктатура может спасти положение. А если придется взять власть в свои руки, то этого он избегать не будет. В программе своей деятельности Л. Г. Корнилов предусматривал немедленное введение смертной казни и «мобилизации» железных дорог, ибо при «расстройстве транспорта армия может погибнуть от голода». Но вместе с тем заявил, что не желает посягать на право народа самому определить свою судьбу, не думает о возвращении старого и считает, что многие экономические и социальные вопросы должны быть разрешены в духе социальной справедливости21.

По свидетельству другого соратника Корнилова по борьбе, генерала Деникина, «…Корнилов не был ни социалистом, не реакционером. Но напрасно было бы в пределах этих широких рамок искать какого-либо партийного штампа. Подобно преобладающей массе офицерства и командного состава, он был далек и чужд всякого партийного догматизма; по взглядам, убеждениям примыкал к широким слоям либеральной демократии. Он мог поддерживать Правительства и Львова, и Керенского, независимо от сочувствия или не сочувствия направлению их политики, если бы она вольно или невольно не клонилась, по его убеждению, к явному разрушению страны…» Корнилов не желал идти ни на какие «авантюры с Романовыми», считая, что они «слишком дискредитировали себя в глазах русского народа». На заданный как-то Деникиным прямой вопрос, что если Учредительное Собрание выскажется за монархию и восстановит павшую династию, Л. Г. Корнилов ответил без колебания: «Подчинюсь и уйду»22.

За Корниловым, скорей всего, не стояло никакой партии, это подтверждает в своей книге и Г. З. Иоффе. Он указывает, что на одном из первых совещаний «быховских узников»23 предложение о создании корниловской партии не прошло. Было решено, что движение должно быть, с одной стороны, преемственно связано с «августовской борьбой», с другой – с «провозглашением внепартийности»24.

Таким образом, опираясь на анализ событий в период между февралем и октябрем 1917 года, достаточно полно сделанный как в работах отечественных, так и зарубежных историков25, можно сделать выводы о зарождении белой идеи в определенных кругах российского общества. Ее следует связывать с возникновением в обществе оппозиционных настроений в отношении курса Временного Правительства на развал страны и армии. Потерпев неудачу в попытке ввести диктатуру легальным путем в согласии с Правительством, и, тем самым, по их мнению, сохранить государственность России, часть общества в дальнейшем отказалась сотрудничать с законной властью. Активные участники корниловского выступления единогласно постановили продолжать борьбу с «анархией и развалом государства»26. Впоследствии белое руководство взяло курс на решение задачи захвата власти. Все остальные вопросы отодвигались на второй план. К государственному управлению белогвардейцы всегда стремились привлечь «все здравые силы». «Добровольческая армия желает опираться на все государственно мыслящие круги населения, - говорил ее Главнокомандующий в Ставрополе 8 сентября 1918 года, - она не может стать оружием какой-либо одной политической партии или организации»27.

Западный историк П. Кенез в одной из своих статей заметил, что «историки объяснили мысли и мотивы белых намного меньше, чем умонастроения красных»28.

Тем не менее, идеология белого движения достаточно полно отражена в документах и материалах, касающихся деятельности белых армий и гражданских администраций, как на фронтах Гражданской войны, так и в тылу. Основные идеи белой борьбы составили так называемую «корниловскую программу». В частности она предусматривала:

- установление правительственной власти, совершенно независимой от всяких безответственных организаций, до созыва Учредительного Собрания;

- продолжение войны в единении с союзниками до заключения скорейшего мира;

- восстановление боеспособной армии – вне политики, без вмешательства комитетов и комиссаров, и с твердой дисциплиной;

- обеспечение нормальной работы транспорта и упорядочение продовольственного дела привлечением к нему кооперативов, торгового аппарата и частных лиц.



Решение же основных государственных, национальных и социальных вопросов откладывалось до созыва Учредительного Собрания29.

Эти идеи, положившие начало «белой борьбе с анархией и антигосударственной политикой новых московских властей на Юге России», распространились впоследствии по остальным частям страны с помощью специальных миссий, снабженных соответствующими инструкциями. Например, в начале февраля 1918 года Корниловым была откомандирована делегация генерала Флуга в Сибирь и на Дальний Восток.30

В первое время, несмотря на существование «корниловской программы», не определялись ни цели, ни лозунги белого дела, «шел только сбор сил, и имя генерала Алексеева служило единственным ориентиром политического направления»31.

В написанном Алексеевым 13 августа 1918 года письме генералу Д. Г. Щербачеву32, идеология белого дела определялась следующим образом: «Главная идея, - писал генерал, - это возрождение единой неделимой России, восстановление ее территории, ее самостоятельности, насаждение порядка и безопасности всех граждан, возможности приступить к труду, дабы воскресить преступно разрушенные государственность, народное хозяйство и сохранить еще уцелевшие национальные богатства от дальнейшего расхищения. Без осуществления этой центральной идеи теряется смысл существования…»33.

М. В. Алексеев настаивал на установлении «переходного управления в виде военной диктатуры одного лица, а не комбинации трех лиц, как этого хотят… левые центры и группы»34. Особое внимание он уделял государственному строительству. Но, в конце концов, пришёл к тому, что только конституционная монархия могла «обеспечить целость, единство, величие государства и объединить в одно целое различные народы, населяющие его территорию»35.

В отечественной и в зарубежной литературе белое движение рассматривалось, в основном, как реакционное и монархическое. Но практика белых правлений свидетельствует не только о стремлении белых к реставрации старого порядка, но и об усилиях по созданию новых экономических отношений между субъектами общества на территориях под их контролем. И проведенный анализ документов белого движения, деятельности белых Правительств на окраинах страны, не дает оснований к однозначному утверждению, что белые стремились к реставрации монархии. В «корниловской программе» говорилось, что вновь созванное Учредительное Собрание установит основные законы русской конституции и окончательно сконструирует государственный строй»36.

В то же время, генерал А. И. Деникин в своих выступлениях заострял внимание общественности на том, что «цель борьбы не в возвращении к старым порядкам, не в защите сословных и классовых интересов, а в создании новой светлой жизни всем, и правым, и левым, и казаку, и крестьянину, и рабочему»37.

В первом своем обращении к населению Сибири Верховный Правитель адмирал А. В. Колчак также заявил, что он не пойдет «ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности» и главной своей целью ставит «создание боеспособной армии, победу над большевиками и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные всему миру»38. При встрече 12 марта 1919 года с делегацией офицеров, отправлявшихся в Москву «для осведомления о положении в Сибири», Верховный Правитель так формулировал свою программу: после «очищения» европейской России от большевиков следовало бы ввести твердую власть с задачей недопущения анархии и водворения порядка. После чего немедленно «приступить к выборам в Учредительное Собрание, которое и установит образ правления в государстве». При открытии этого собрания Колчак и возглавляемое им Правительство заявили бы о сложении своих полномочий39. На международной арене Верховный Правитель России тоже проводил мысль о том, что Россия в настоящее время и в будущем может быть только государством демократическим, причем не могло быть «возврата к режиму, существующему в России до февраля 1917 г.»40.

На Северо-западе России белый режим проводил те же идеи борьбы. В Декларации, составленной политическим совещанием при главнокомандующем Северо-Западной русской армией генерале Н. Н. Юдениче, предложенной ему на утверждение 3 августа 1919 года, однозначно проводилась мысль о решительном отказе «от возврата к старому режиму». Там же провозглашалось, что «воссоздаваемая всероссийская власть должна быть укреплена на основе народовластия» немедленным созывом Всероссийского Учредительного Собрания «на началах всеобщего избирательного права, дабы народ мог беспрепятственно выявить свою волю и установить ту форму правления, которая действительно осуществит великие идеи свободы…»41.

«Верховное Управление Северной области», образованное 2 августа 1918 года также поддерживало «белую идею». Основная задача, по словам генерала Е. К. Миллера, сводилась к «воссозданию русской армии и продвижению ее вперед, во что бы то ни стало». Всевозможные партийные разногласия должны были быть отложены в сторону во имя освобождения России. Все обязаны были «сплотиться и работать, не покладая рук, во исполнение своего священного, для одних воинского, для других гражданского долга перед Родиной…»42.

Видный русский философ и общественный деятель И. А. Ильин в статье «Белая идея» писал: «…неправда… будто белое дело «сословное» и «классовое», дело «реставрации» и «реакции». Мы знаем, что есть «сословия» и «классы», особенно сильно пострадавшие от революции. Но ряды белых борцов всегда пополнялись… совершенно независимо от личного и сословного ущерба, от имущественного и социального убытка. И в наши ряды с самого начала становились и те, кто все потерял, и те, кто ничего не потерял и все мог спасти. И в наших рядах с самого начала были… люди самых различных сословий и классов, положений и состояний; и притом потому, что белый дух определяется не этими вторичными свойствами человека, а первичным и основным – преданностью Родине. Белые никогда не защищали… ни сословного, ни классового, ни партийного дела, их дело – дело России, Родины, дело русского государства»43.

Многие участники белого движения с неприязнью относились к представителям различных социалистических течений, на которых они возлагали главную ответственность за развал государства. Ненависть к ним была настолько сильной, что главный идеолог движения М. В. Алексеев писал Р. Локкарту, руководителю британской дипломатической миссии в Москве, что он скорее будет сотрудничать с Лениным и Троцким, чем с Савинковым и Керенским44.

Однако, несмотря на такое к ним отношение, социалисты, тем не менее, как и представители других политических партий, имели легальную возможность излагать свои взгляды через печать, издавать свои газеты и журналы, на «белых» территориях. Ограничения существовали только в отношении партий большевиков и монархистов. Эти партии, вначале в Москве, затем в Киеве, а после падения режима гетмана П. П. Скоропадского, - в Одессе, проводили недружественную в отношении Добровольческой армии политику. Все они имели в центрах белого движения свои нелегальные организации и сторонников45.

Таким образом, как армию А. И. Деникина, так и армию А.В. Колчака, Н. Н. Юденича и Е. К. Миллера нельзя однозначно рассматривать как порождение какой-либо правой монархической организации. Нельзя говорить и о том, что идеология белого движения в полной мере выражала идеи монархистов, так как в своем развитии она претерпевала изменения.



Символ веры белых армий – «Спасение Великой России» - хорошо сочетался и с правыми, и с левыми политическими убеждениями и требовал лишь наличия сильного патриотического чувства. «Ни пяди русской земли никому не отдавать, - говорил на заседании Донского Войскового Круга 20 ноября 1919 года генерал А. И. Деникин. - никаких обязательств перед союзниками и иностранными державами не принимать, ни по экономическим, ни по внутренним нашим делам… когда станет у власти Всероссийское Правительство, то они не получат от нас ни одного векселя»46.

Белый цвет является цветом королевского дома Бурбонов. На флаге Добровольческой армии были национальные цвета: белый, синий, красный. «От нас требуют партийного флага, - заявлял 1 ноября 1918 года А. И. Деникин при открытии Кубанской Краевой Рады, - но разве трехцветное знамя великодержавной России не выше всех партийных флагов?»47 По утверждению видного историка профессора Н. Н. Головина, Добровольческая армия получила название белой от большевиков, по сходству с французской революцией, видимо, с целью ввести в заблуждение общественное мнение. Но со временем ее вожди примирились с этим названием, вложив в него совершенно другой смысл: белый цвет стал символом сотрудничества всего населения России по аналогии с таким же цветом спектра, соединяющего в себе все цвета48. На наш взгляд, белый цвет скорее является символом движения. Он не был «унаследован» ни от времен Вандеи, когда сторонники восстановления монархии выступили под белым знаменем. Ни от первой Русской революции, когда банды погромщиков провозглашали себя «белой гвардией». Ни от Октябрьской революции 1917 года. Тогда во время боев полковник Трескин сформировал отряд студентов, который он назвал «Белой гвардией», а в дальнейшем объявил себя «родоначальником белой борьбы против красных»49.

Сопоставляя взгляды зарубежных исследователей, можно заметить, что идеология белого движения развивалась в кругах его сторонников, нередко ориентировавшихся на идеологические воззрения представителей различных политических партий и организаций применительно к целям своего движения. Так как в различных политических кругах приходили к идее широкого национального движения в деле освобождения Родины от германской тирании, порождением которой считали большевизм, то вожди белого движения шли на союз с той или иной политической силой. Например, стремление политического блока «Правый центр» к сотрудничеству с немцами шло «вразрез с программой Добровольческой армии»50.

Впоследствии из «Правого центра» выделилась группа политических деятелей, разделявших взгляды «добровольцев» о возможности продолжения сотрудничества с бывшими союзниками в деле образования нового фронта борьбы с большевиками. Это вызвало раскол в центре с образованием из него «умеренного» элемента, который трансформировался в общественно-политическое объединение «Национальный центр», полностью разделившее взгляды вождей белого движения на задачи борьбы с «германо - большевизмом»51.

В письме политических деятелей «Правого центра» на имя генерала М. В. Алексеева, написанном в июле 1918 года, говорилось о том, что русская государственная власть должна была возникнуть без содействия «только что повергших Россию врагов». Для окончательного освобождения «от этого ига» предусматривалось проводить активную работу в широких кругах населения в надежде на возрождение национального духа народа. С этой позиции приветствовалось поддержание тесной связи с союзниками, так как их «идейное понимание целей войны совпадает с нашим пониманием и их интересы в исходе войны совпадают с нашими». В деле успешного воссоздания и воссоединения России «Национальный центр» выступал за то, чтобы страна имела монарха, но, как подчеркивалось в письме, «мы не ставим себе форму раньше содержания... и из этого не строим себе кумира». Для переходного времени необходима была сильная власть диктатора, но в качестве компромисса с левыми «Национальный центр» соглашался на трехчленную директорию с военным авторитетным лицом во главе. После «восстановления порядка в стране» предусматривалось приступить к проведению «всеобщих выборов в народное собрание», которое и установило бы будущую форму правления в России52. Это и составило принципы непредрешения государственного устройства до полной победы над большевиками.

На взгляды руководителей белого движения, безусловно, влияли различные политические течения, но именно благодаря их непримиримой позиции по ряду принципиальных вопросов в среде различных политических партий и организаций происходил своеобразный процесс выделения политиков, которые составили белую власть и оказывали посильное содействие в осуществлении её целей.



Впоследствии, приняв активное участие в борьбе Добровольческой армии, лидеры «Национального центра» отказались от соглашения с левыми по поводу директории и всецело встали на точку зрения единоличной диктатуры. Что же касается вопроса о монархии, то те же члены «Национального центра» с началом деятельности в составе правительственных органов Добровольческой армии (Особого Совещания - В. К.) целиком прониклись идеологией добровольцев о «непредрешении» этого вопроса до созыва национального собрания, избранного всем народом в результате свободного голосования.

А. И. Деникин отмечал: «национальное чувство укрепило идеологию противобольшевистского движения,… значительно расширило базу борющихся сил и объединило большинство их в основной… цели. Оно намечало также пути внешней ориентации, вернув прочность нитям… связывавшим нас с Согласием… наконец, подъем национального чувства дал сильный толчок к укреплению или созданию целого ряда внутренних фронтов… к оживлению деятельности московских противобольшевистских организаций и вообще к началу той тяжкой борьбы, которая в течение нескольких лет сжимала петлю на шее советской власти»53.

В. И. Ленин в работе «Ценные признания Питирима Сорокина» увязал идеологию белого движения с патриотизмом мелкой буржуазии, связанной частной собственностью неразрывными узами с отечеством. Здесь же он указал о ее желании восстановить «буржуазную и империалистическую демократическую республику»54. Выступая на партийном собрании работников Москвы 27 ноября 1918 года, Ленин продолжил свою мысль о сущности белого движения на том этапе: мелкобуржуазная демократия «шла против нас с озлоблением… потому что мы должны были ломать все ее патриотические чувства»55, так как патриотизм «это такое чувство, которое связано с экономическими условиями жизни именно мелких собственников»56.

Кроме национального к формированию белой идеи было привлечено и религиозное чувство. Не случайно многими активными борцами с Советской властью белое движение ассоциировалось со священным «Крестовым походом», с борьбой с сатаной, захватившим родную землю и помутившим рассудок соотечественников. «По глубокому своему смыслу, - писал И. А. Ильин, - белая идея, выношенная и созревшая в духе русского православия, есть идея религиозная… Это есть идея борьбы за дело Божие на земле; идея борьбы с сатанинским началом в его личной и в его общественной форме… поэтому если белые берутся за оружие, то не ради личного или частного дела и не во имя свое: они обороняют дело духа на земле и считают себя в этом правыми перед лицом Божиим»57.

Это подтверждало, что идеология борьбы белых строилась исходя из двух начал: веры и государственности. Россия была для них не просто территорией, где они родились и выросли, а являлась, говоря словами И. А. Ильина, «национальным сосудом Духа Божия». Борясь за Родину, белые полагали, что тем самым они сражаются за силу и свободу русского духа. В то же время для многих белое движение явилось средством, с помощью которого они намеревались утвердить на русской земле основные начала цивилизованной жизни. Белые не верили в справедливость насильственного уравнения и имущественного передела, а, тем самым, в правоту социализма и коммунизма. Они полагали, что дело не в бедности или богатстве, а в том, как «справляется дух человека со своей судьбой»58. Справедливость, по их мнению, это когда каждый человек может трудиться и не опасаться за результаты своего труда. Как следует из обращения Верховного главнокомандующего белыми армиями адмирала А. В. Колчака к войскам 20 апреля 1919 года, перед армиями ставилась задача добиться восстановления в стране «твердого законного государственного порядка. Чтобы личность каждого и его имущество были неприкосновенны, чтобы каждый мог спокойно работать и пользоваться плодами своего труда»59. Белая власть, таким образом, органически утверждала естественность и необходимость частной собственности. Стремление же к единой России - больше напоминало чувство самосохранения, ибо белые видели в распаде государства собственную гибель.

Такова была в целом идеология белой власти. Линия, на которую налагались различные, иногда прямо противоположные точки зрения, но единые в главном – свержение Советской власти и установление в России демократического правового государства в форме либо конституционной монархии, либо республики. Окончательное решение выносилось на суд Учредительного собрания, избранного в результате «всеобщего равного прямого и тайного голосования».



Таким образом, идеология белой власти выражала интересы определенных национальных кругов российского общества. Только на словах она была направлена на создание в России государства, на основе уважения к правам и свободам человека. Предполагалось использовать мировой опыт наиболее передовых стран и обязательно учитывать национальные интересы страны. Деятельность коммунистической партии большевиков признавалась преступной и антигосударственной, сеющей рознь и смуту среди народов России. Утверждалась необходимость частной собственности. В формирование белой идеи было вовлечено религиозное чувство. Но в белые мог записаться любой, кто признавал необходимым с оружием в руках бороться против коммунистического режима, независимо от политических или религиозных убеждений и социального положения.

Идеология белой власти, зародившись в кругах имперских чиновников, военной элиты и части интеллигенции, на первых порах сыграла объединяющую роль формирования белого движения и обеспечила его поддержку со стороны мирового общественного мнения для оказания военной и материальной помощи в борьбе против большевиков. «Государственное предназначение» белой власти понималось белыми как необходимое и обязательное восстановление «законности и порядка» во имя сохранения национального суверенитета и поддержания международного авторитета России. Теоретические обоснования строились на сопоставлении «исторических миссий» революции и контрреволюции. Если первая, по мнению белых, призвана была разрушить российскую государственность, избрав «самый простой и решительный способ» - разложение в условиях мировой войны армии, ее защищающей, то контрреволюция должна была противодействовать этому с помощью военной силы60.

В соответствии с этим П. Н. Милюков называл белое движение «ядром с высоким патриотическим закалом», а Деникин – «естественным стремлением народного организма к самосохранению, к государственному бытию». Он постоянно оговаривал, что вожди белого дела погибали «не за торжество того или иного режима…, а за спасение России»61. На взгляд авторов, дело обстояло несколько иначе. Именно убеждение М. В. Алексеева в том, что не возможно «теперь же принять определённый политический лозунг, так как он мог бы осложнить «выполнение государственных задач» породило политику «непредрешенчества». Провозглашая патриотические лозунги, белые вожди в первую очередь, думали о сохранении своего положения и привилегий. Не предрешая государственного устройства, они отказывались от решения главных социальных проблем русского народа. Кроме того, сам народ использовался в этот раз для захвата власти, а в случае победы никто ничего не собирался разрешать. В случае же поражения Алексеев предусматривал «безболезненные» варианты «сворачивания дела». Не случайно он, Верховный руководитель Добровольческой Армии, основатель «Алексеевской организации» в белой борьбе возложил на себя обязанности главного политика и финансиста.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница