Убийство демократии. Операции цру и Пентагона в период холодной войны



Скачать 10.69 Mb.
страница8/48
Дата24.04.2016
Размер10.69 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   48
Часть I

Хосе Фигереса (Jose Figueres), трижды главу государства Коста-Рика, ЦРУ любило и ненавидело одновременно.

С одной стороны, Фигерес, по собственному признанию в 1975 году, работал на ЦРУ «двадцатью тысячами способов… по всейЛатинской Америке» на протяжении тридцати лет [1]. «Я сотрудничал с ЦРУ, когда мы пытались свергнуть Трухильо», — разгласил он свою тайну, говоря о диктаторе Доминиканской Республики [2].

Но в то же время, признавался Фигерес, управление дважды пыталось убить его [3]. Он не уточнил, когда именно, хотя тогда же уточнил, что пытался на протяжении двух лет добиться отмены операции в заливе Свиней. Возможно, это и вызвало покушения в одном или обоих случаях.

Кроме того, ЦРУ пыталось свергнуть правительство Фигереса. В 1964 году произошло первое громкое разоблачение управления, по поводу чего Невидимое правительство (спецслужбы США. — Прим. ред.) сообщило:

«В середине 1950-х агенты ЦРУ глубоко внедрились в политическую жизнь Коста-Рики, самой стабильной и демократической республики в Латинской Америке».

Осведомленные костариканцы знали о роли ЦРУ. Его целью было «способствовать отставке Хосе (Пепе) Фигереса, умеренного социалиста, который стал президентом в честных и открытых выборах 1953 года» [4].

Первый президентский срок Фигереса продолжался до 1958 года; в конце 1940-х он возглавлял либеральную хунту.

«Основное огорчение» ЦРУ вызывал тот факт, что «Фигерес упорно признавал право на политическое убежище в Коста-Рике как некоммунистов, так и коммунистов. Большой приток сомнительных лиц усложнял работу управления по слежке и вынуждал его увеличить свой штат» [5].

На самом деле проблемы ЦРУ с Фигересом зашли куда глубже. Коста-Рика стала убежищем для сотен изгнанников из разных латиноамериканских стран, где установились правые диктатуры, — Доминиканской Республики, Никарагуа, Венесуэлы. Фигерес оказывал этим группам материальную и моральную поддержку в их планах по свержению правых режимов [6]. С позиции Фигереса это полностью соответствовало его антитоталитарным убеждениям, направленным как против левых, так и против правых. Проблемой было то, что правые диктаторы состояли на хорошем счету у американского антикоммунистического клуба «Свободного мира» (отношение США к Трухильо позже было пересмотрено). Более того, Фигерес иногда высказывал критику американской политики, которая поддерживала правые диктатуры, но не принимала во внимание экономические и общественные проблемы полушария.

Такое поведение могло с легкостью перевесить известность Фигереса как антикоммуниста, хотя и не «ультра»; и «социалистом» он был не большим, чем сенатор США Хьюберт Хамфри (Hubert Humphrey). Хотя Фигерес и высказывался порою резко против зарубежных инвестиций, но как президент он отлично ладил с международными фруктовыми компаниями — предметом всеобщей ненависти в Центральной Америке [7].

Помимо оказания поддержки политическим оппонентам [8] Фигереса, ЦРУ пыталось:

«…вызвать неразбериху внутри Коммунистической партии Коста-Рики и связать Фигереса с коммунистами. Попытки создать видимость того, что Фигерес вступал в контакт с лидерами коммунистов во время поездки в Мексику, не увенчались успехом. Но агентам ЦРУ повезло больше с первой частью их стратегии — создавать трудности для коммунистов. Им удалось поместить письмо в коммунистической газете. Это письмо, якобы написанное ведущим коста-риканским коммунистом, ставило автора в разрез с партийной линией по поводу Венгерской (1956) революции. Будучи не в курсе того, что письмо является фальшивкой ЦРУ, чиновники американского посольства созвали экстренное совещание для обсуждения его значения. Американский агент в Коста-Рике отправил надолго засекреченный после этого доклад в Вашингтон, предупреждая высших политических деятелей о возможности поразительного разворота в политике коммунистов в Латинской Америке» [9].

В 1955 году управление организовало операцию против Фигереса, которая представляла прямую и непосредственную угрозу. Глубокая личная и политическая неприязнь между Фигересом и никарагуанским диктатором Анастасио Сомосой переросла в насилие: в ответ на покушение на жизнь Сомосы, организованное в Коста-Рике при поддержке Фигереса, Никарагуа вторглась в эту страну на суше и в воздухе. Биограф Фигереса Чарлз Амерингер (Charles Ameringer) писал:

«Фигерес обвинил Центральное разведывательное управление США в содействии Сомосе против него. Он утверждал, что ЦРУ чувствует себя должником Сомосы за помощь, которую он предоставил при свержении режима Арбенса. Он заявил, что те же самые пилоты и самолеты (Ф-47), которые участвовали в налете на Гватемалу, «после этого прилетели из Никарагуа и обстреляли одиннадцать беззащитных городов на нашей территории». Согласно Фигересу, в то время как Госдепартамент США готовил продажу истребителей для Коста-Рики, самолеты и пилоты ЦРУ совершали полеты в интересах мятежников» [10].

Интересно заметить, что в этот период, когда практически ничего не было известно о вопиющих тайных операциях ЦРУ, оно было поймано с поличным при прослушке телефона Фигереса. Этот факт был удостоен осуждающего редакторского комментария «Вашингтон пост» и заявления в подобном же тоне в сенате США сенатора Майка Мэнсфилда (Mike Mansfield) [11].

Хосе Фигерес вернулся на пост президента Коста-Рики в 1970 году; ЦРУ вновь предприняло попытки свергнуть его по тем же самым причинам.

12. Сирия, 1956–1957. ПОКУПКА НОВОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА

«Нейтралитет, — объявил Джон Фостер Даллес в 1956 году, — постепенно стал устаревшим понятием, и кроме разве что исключительных обстоятельств, это аморальная и близорукая концепция» [1].

Близорукость нейтральных правительств заключается скорее в их неспособности понять, что их нейтралитет приведет к попыткам Джона Фостера Даллеса свергнуть их.

Сирия вела себя не так, как, по мнению Вашингтона, должна себя вести страна третьего мира. Начнем с того, что она была единственной страной в регионе, которая отказалась от любой экономической или военной помощи США. Дамаск не желал брать на себя обременяющие условия — принятие военной помощи обычно означало присутствие американских военных советников и специалистов; более того, Акт совместной безопасности США от 1955 года уточнял, что принимающая страна соглашалась вносить свой вклад в «оборонную силу свободного мира» и что политика США должна «поощрять усилия других свободных государств… развитие частной инициативы и конкуренции (иными словами — капитализма)» [2].

Сирийское правительство в предшествовавшие годы вело более или менее консервативную политику и воздерживалось от неприятных левых привычек, таких как национализация компаний, которыми владели американцы. Это, однако, не мешало американским официальным лицам, страдавшим недугом под названием «антикоммунистическая паранойя» или ставшим жертвами собственной пропаганды, постоянно видеть самые зловещие надписи на стенах — и это в Вашингтоне считали проблемой Сирии. Чтобы оценить эту логику, стоит прочесть некогда секретные, а ныне рассекреченные документы Совета по национальной безопасности, основанные частично на докладах, полученных от американского посольства в Дамаске в 1955–1956 годах:

«Если популярные левые тенденции в Сирии будут продолжаться длительное время, существует реальная угроза того, что Сирия окончательно подпадет под контроль левых либо посредством государственного переворота, либо через узурпацию власти»; «фундаментальная антиамериканская и антизападная ориентация сирийцев стимулируется неизбежными политическими спектаклями на тему палестинской проблемы»; «четыре сменяющих друг друга краткосрочных правительства в Сирии разрешали последовательную и возраставшую коммунистическую активность»; «коммунисты поддерживают левые клики в армии»; «апатия к коммунизму со стороны части политиков и офицеров армии» является угрозой безопасности… Партия арабского социалистического возрождения (БААС) и Коммунистическая партия Сирии способны привести к дальнейшему разрушению сирийской внутренней безопасности»; «опасность государственного переворота БААС» и «усилившееся коммунистическое проникновение в правительство и армию»; «из всех арабских государств Сирия в настоящем является наиболее искренне преданной политике нейтралитета с сильными антизападными тонами»… «если нынешняя тенденция сохранится, есть большая вероятность того, что в результате мы получим управляемую коммунистами Сирию, угрожающую миру и стабильности в регионе и ставящую под удар наши достижения на Ближнем Востоке»; мы «должны сделать приоритетным разработку планов действий на Ближнем Востоке, с тем чтобы усилить влияние на положение в Сирии и предпринять специфические шаги по противодействию коммунистической подрывной деятельности» [3].

Может показаться, что мысль о военных, которые были левыми и/или апатичными к коммунизму, действительно была нелепым феноменом мышления официальных лиц США. Но нигде, ни в каких документах не было упоминания о том, что левые/коммунисты/БААС действительно совершили что-то незаконное и нехорошее, хотя применяемый тон близок к тому, что мы видели в главе о Гватемале: эти люди не присоединяются к чему-либо, а «внедряются», «проникают»; они «контролируют», они — «оппортунисты». В принципе, описанное поведение подобно поведению других политических игроков: попытки влиять на ключевые сектора общества и завоевать союзников. Но для людей, занимающих ответственные посты в Совете по национальной безопасности и Госдепартаменте, злые намерения и опасность таких людей были настолько очевидны, что даже не нуждались в разъяснении.

Существует одно исключение, видимо, высказанное для объяснения неудобного наблюдения:

«На самом деле, похоже, что у коммунистической партии немедленный захват власти не стоит на повестке дня. Скорее всего, она стремится к разрушению национального единства, усиливая при этом поддержку советской политики и противодействие западной политике, а также обостряя напряженность в арабском мире. В этом плане они существенно продвинулись вперед» [4].

Нет ни единого намека на то, что автор имеет в виду под «национальным единством».

Левоориентированное или подконтрольное коммунистам сирийское правительство, делал выводы посол США в Сирии Джеймс Мус-младший (James Moose Jr.), «явно угрожает американским интересам в соседней Турции, что, в свою очередь, может коснуться всех государств НАТО, и так далее и тому подобное» [5]. Было очевидно, что если на сирийское правительство нельзя полагаться по поводу надвигающейся левой катастрофы, то с ним нужно что-то делать.

К этому нужно добавить обычную ближневосточную интригу: замыслы Ирака с британцами свергнуть правительство Сирии и Насера в Египте; давление британцев на американцев, чтобы те присоединились к заговору [6], и компромиссное предложение ЦРУ — оставьте в покое Насера на время, и мы разберемся с Сирией [7].

Невероятный сценарий, скандальный, но в духе проверенных временем традиций Ближнего Востока. Британцы давно занимались такими делами. Даллес и американцы, до сих пор ликующие по поводу сотворения ими шаха в Иране, стремились продолжить переделывание нефтеносного региона по собственной задумке.

Уилбур Крэйн Ивленд (Wilbur Crane Eveland) был членом Совета по национальной безопасности, межведомственной структуры высокого уровня, которая, теоретически, отслеживает и осуществляет контроль над скрытыми действиями ЦРУ. Ивленд обладал многолетним опытом на Ближнем Востоке, и ЦРУ попросило направить его к ним для серии заданий в регионе.

Арчибальд Рузвельт (Archibald Roosevelt), как и его двоюродный брат Кермит Рузвельт, был высокопоставленным кадровым сотрудником ЦРУ; оба были внуками Теодора Рузьвельта. Кермит разработал план свержения иранского правительства в 1953 году. Арчи надеялся повторить то же самое в Сирии.

Михаил Бей Илаин (Michail Bey Ilyan) когда-то был министром иностранных дел Сирии. В 1956 году он был лидером консервативной Народной партии.

Во время встречи этих трех людей в Сирии, в Дамаске, 1 июля 1956 года, как описано Ивлендом в его мемуарах, Рузвельт спросил у Илаина, «что необходимо сделать, чтобы дать сирийским консерваторам достаточную возможность очистить страну от коммунистов и их левых сторонников. Илаин перечислил имена и города; радиостанции в Дамаске и Алеппо, несколько ключевых старших офицеров… достаточно денег для подкупа газет, на тот момент находившихся в египетских и саудовских руках». Рузвельт нажимал далее. «Могли бы эти мероприятия, — спросил он Илаина, — быть осуществлены деньгами и силами одних США, без помощи других западных или ближневосточных стран?» «Без проблем», — отвечал Илаин, мрачно кивая.

26 июля президент Египта Гамаль Абдель Насер объявил, что его правительство берет под свой контроль деятельность Суэцкого канала. Реакция британцев и французов была быстрой и бурной. А реакция Соединенных Штатов оказалась менее агрессивной на публике, хотя все же осуждающей, и счета египетского правительства в США были заморожены. Неожиданный инцидент стал помехой в планах ЦРУ: как в отчаянии объяснял Илаин Ивленду, Насер стал героем арабского мира, и взаимодействие с какой-либо западной державой в целях свержения арабского правительства было политически неоправданно.

По времени переворот был запланирован на 25 октября. Разработчики, как подчеркивал Илаин, призвали старших полковников сирийской армии:

«…взять под контроль Дамаск, Алеппо, Хомс и Хаму. Приграничные посты с Иорданией, Ираком и Ливаном также должны быть захвачены для того, чтобы закрыть границы Сирии на замок до того момента, когда радиостанции объявят о взятии правительства под контроль полковником Каббани; он расставит вооруженные посты в ключевых точках Дамаска. Как только будет установлен контроль, Илаин скажет избранной группе гражданских людей, что они станут членами нового правительства, но во избежание утечки этот разговор состоится только за неделю до переворота».

Для этой операции деньги должны были сменить хозяев. Илаин запросил и получил полмиллиона сирийских фунтов (примерно 167 тысяч долларов). Далее сирийцы поставили условием своего участия в перевороте гарантию американским правительством на высшем уровне того, что США поддержат переворот и немедленно признают новое правительство. По словам Илаина, это можно было сформулировать таким образом: в апреле президент Эйзенхауэр заявил, что Соединенные Штаты будут противодействовать агрессии на Ближнем Востоке, но только с одобрения конгресса. Он спросил, мог бы президент повторить это заявление в свете Суэцкого кризиса в определенный день, когда коллегам Илаина будет сказано ожидать этого? Слова Эйзенхауэра и стали бы гарантией, которую они ждали.

Утвердительный ответ на план Илаина поступил из Вашингтона в Дамаск на следующий день. Соответствующий повод для требуемого заявления должен был быть найден, и секретарь Даллес объявит его. План заключался в том, что Даллес публично сошлется на заявление Эйзенхауэра между 16 и 18 октября, тем самым предоставляя Илаину неделю для формирования его гражданской команды.

Вскоре Джон Фостер Даллес организовал пресс-конференцию. В свете недавних израильских атак на Иорданию один из присутствующих репортеров спросил, могут ли Соединенные Штаты прийти на помощь Иордании в соответствии с «нашим заявлением от 9 апреля».

«Да», — ответил госсекретарь, повторяя ссылку на апрельское заявление. Это было 16 октября.

Но вскоре после этого последовало сообщение от Илаина из Дамаска Ивленду в Бейрут, согласно которому дата переворота откладывалась на пять дней — до 30 октября, так как полковник Каббани информировал, что его люди не совсем готовы.

Перенос имел решающее значение. Рано утром 30 октября Михаил Илаин вне себя появился в дверях Ивленда. «Этой ночью, — кричал он, — израильтяне вторглись в Египет и сейчас выдвигаются к Суэцкому каналу! Как вы могли просить нас свергнуть наше правительство в тот момент, когда Израиль развязал войну с арабским государством?» [8]

В Вашингтоне продолжали бить в набат о левых тенденциях в Сирии. «В январе 1957 года, — писал позже президент Эйзенхауэр, — директор ЦРУ Аллен Даллес предоставил доклады, показывающие, что новый сирийский кабинет взял левый уклон» [9].. Два месяца спустя Даллес подготовил «Доклад о положении в Сирии», в котором писал о «возрастающей тенденции правительства к намеренно левому, просоветскому курсу». Даллес был озабочен «организованной группой левых офицеров, принадлежащих к Партии арабского социалистического возрождения» [10]. В этот же месяц внутренний документ Госдепартамента констатировал:

«Считается, что британцы активно стимулируют изменения в нынешнем режиме Сирии, пытаясь обеспечить прозападную ориентацию будущих сирийских правительств. Соединенные Штаты разделяют обеспокоенность британского правительства по поводу положения в Сирии» [11].

Позже, в июне, внутренний меморандум министерства обороны указывал на возможный «левый государственный переворот». Согласно ему, это должно было быть осуществлено против «левого правительства Сирии» [12].

Именно поэтому в Бейруте и Дамаске чиновники ЦРУ снова пытались режиссировать сирийский переворот. Теперь Кермит Рузвельт дергал за ниточки активнее, чем его двоюродный брат Арчибальд. Он организовал перевод Говарда (Рокки) Стоуна из Судана в Дамаск для того, чтобы «разработка» была осуществлена «профессионалом». Стоун в свои 32 года уже был легендой секретных служб ЦРУ из-за того, что помог Киму Рузвельту свергнуть иранское правительство четырьмя годами ранее, но в чем именно состоял вклад Стоуна, остается неясным.

Предполагаемым победителем этого конкретного заговора был Адиб Шишакли (Adib Shishakly), бывший правый диктатор Сирии, нелегально проживавший в Ливане. Бывший глава безопасности Шишакли, полковник Ибрагим Хуссейни (Ibrahim Husseini), ныне военный атташе Сирии в Риме, тайно проник в Ливан с паспортом, сфабрикованным ЦРУ. Хуссейни должен был быть переправлен через сирийскую границу в багажнике дипломатического автомобиля США, чтобы встретиться с ключевыми сирийскими агентами ЦРУ и предоставить гарантии, что Шишакли вернется к власти после того, как сирийское правительство будет свергнуто.

Но переворот был раскрыт еще до того, как начался. Офицеры сирийской армии, которым были поручены важные роли в операции, пришли в кабинет главы сирийской разведки полковника Сараджа (Sarraj), сдали полученные ими в качестве взятки деньги и назвали имена чиновников ЦРУ, заплативших им. Подполковник Роберт Моллой (Robert Molloy) — американский военный атташе, Франсис Жетон — кадровый сотрудник ЦРУ, официально вице-консул при посольстве США, легендарный Говард Стоун, выполнявший обязанности второго секретаря по политическим делам, были объявлены персонами нон-грата и высланы из страны в августе.

Подполковник Моллой намеревался покинуть Сирию эффектно. Когда его автомобиль приблизился к ливанской границе, он сбил сопровождавший его сирийский мотоциклетный эскорт и крикнул упавшему водителю, что «полковник Сарадж и его друзья-коммуняки» должны знать, что Моллой «одной рукой выбьет всю дурь из них, если они когда-либо снова попадутся на его пути».

В заявлении сирийского правительства, которое последовало за приказом о выдворении, говорилось, что Стоун сначала установил контакт с запрещенной социал-националистической партией, а потом с армейскими офицерами. Когда военачальники доложили о заговоре, им приказали продолжить контакты с американцами и позже встретиться с Шишакли и Хуссейни дома у штатных сотрудников американского посольства. Согласно отчетам, Хуссейни заявил военачальникам, что Соединенные Штаты были готовы перечислить новому сирийскому правительству от 300 до 400 миллионов долларов помощи, если оно заключит мир с Израилем.

Забавное отступление от этого дела случилось, когда министр обороны Сирии и посол Сирии в Италии оспаривали участие Хуссейни в заговоре. Посол указал, что Хуссейни не был в Сирии с 20 июля и его паспорт не содержал свидетельств его пребывания вне Италии с того момента.

Госдепартамент охарактеризовал сирийские обвинения как «абсолютно сфабрикованные» и ответил той же монетой — выдворением сирийского посла и второго секретаря и отзывом американского посла из Сирии. Это изгнание главы дипмиссии иностранного государства из США случилось впервые с 1915 года [13].

На волне разногласий «Нью-Йорк тайме» писала:

«Существуют многочисленные теории о том, почему сирийцы выступили против Соединенных Штатов. Одна из них — они действовали по подстрекательству Советского Союза. Другая — правительство создало антиамериканскую шпионскую историю, чтобы отвлечь общественное внимание от важности сирийских переговоров с Москвой» [14].

Втом же номере редакция «Нью-Йорктаймс» рассуждала и о других правдоподобных версиях [15]. Однако ни в новостных выпусках, ни в редакционной колонке газета даже не рассматривала возможность того, что сирийские обвинения могли быть и правдой.

Президент Эйзенхауэр, вспоминая этот инцидент в своих мемуарах, не представил никаких доводов против обвинений. Его единственным комментарием по поводу выдворения американских дипломатов было: «Все действо сокрыто загадками, но было сильное подозрение, что коммунисты получили контроль над правительством. Более того, у нас есть свежие данные о том, что советский блок поставлял вооружение в Сирию» [16].

Одержимость нейтралитетом/«левизной» сирийской политики не оставляла Соединенные Штаты. Спустя пять лет, когда Белый дом занимал уже Джон Кеннеди, он встретился с британским премьер-министром Макмилланом, и оба лидера, согласно докладам ЦРУ, согласились с необходимостью «проникновения и культивирования разрушительных элементов в сирийских вооруженных силах, в частности в сирийской армии, для того чтобы Сирия могла быть управляема Западом» [17].

Спустя десятилетия Вашингтон все еще был обеспокоен, хотя Сирия так и не «свернула к коммунизму».

13. Ближний Восток, 1957-1958. «ДОКТРИНА ЭЙЗЕНХАУЭРА» - АМЕРИКЕ НУЖЕН ЕЩЕ ОДИН ЗАДНИЙ ДВОР

9 марта 1957 года Конгресс США утвердил президентскую резолюцию, ставшую известной как «доктрина Эйзенхауэра». Этим листком бумаги, как ранее «доктриной Трумэна» и «доктриной Монро», американская администрация утверждала за собой примечательное и завидное право на военное вторжение в другие страны. Одним росчерком пера Ближний Восток был присоединен к Европе и Западному полушарию — американской игровой площадке.

В резолюции говорилось, что «Соединенные Штаты считают жизненно необходимым как для национальных интересов, так и для интересов мира во всем мире сохранение независимости и единства стран Ближнего Востока». Хотя в этот же период, как мы видели, ЦРУ начало операцию по свержению правительства Сирии.

Деловая часть резолюции заключалась в лаконичном заявлении о том, что США «готовы использовать вооруженные силы для оказания помощи» любому государству Ближнего Востока, «взывающему о защите против вооруженной агрессии со стороны любого государства, контролируемого международным коммунизмом». О некоммунистической или антикоммунистической агрессии, угрожающей миру во всем мире, не было сказано ни слова.

Уилбур Крэйн Ивленд (Wilbur Crane Eveland), специалист по Ближнему Востоку, работавший в то время на ЦРУ, присутствовал на встрече в Госдепартаменте, созванной двумя месяцами ранее для обсуждения резолюции. Ивленд был ознакомлен с проектом резолюции, в котором говорилось, что «многие, если не все», страны Ближнего Востока «осознают опасность, исходящую от международного коммунизма». Позже он писал:

«Я был шокирован. Мне было интересно: кому в голову пришла идея именно таким образом сформулировать опасность для арабов? Израильская армия только что вторглась в Египет и до сих пор занимает весь Синайский полуостров и сектор Газа. И если бы не угроза СССР вмешаться на стороне египтян, то британские, французские и израильские вооруженные силы могли бы сейчас занять Каир и праздновать унизительное лишение Насера власти» [1].

Упрощенный и поляризированный взгляд на мир, отраженный в «доктрине Эйзенхауэра», игнорировал не только антиизраильские настроения, но и патриотические течения, тенденции панарабизма, нейтралитета и социализма, превалировавшие во многих влиятельных ближневосточных кругах. Авторы резолюции видели перед собой только один из фронтов холодной войны и, явив ее миру, тем самым преуспели в создании такого фронта.

В апреле король Иордании Хусейн отправил в отставку премьер-министра Сулеймана Набулси (Suleiman Nabulsi). Послухам, причем небезосновательным, Набулси был замешан в готовящемся против короля перевороте, подстрекаемом Египтом, Сирией и проживавшими в Иордании палестинцами. Это был ключевой момент в продолжавшемся конфликте между Хусейном с его прозападной политикой и склонным к политике нейтралитета Набулси. Так, Набулси заявил, что в соответствии с его политикой нейтралитета, Иордания готова наладить близкие дружественные отношения с Советским Союзом и принять его помощь, если СССР ее предложит. При этом он отверг американскую помощь, поскольку по его словам, Соединенные Штаты сообщили ему, что экономическая помощь будет оказана лишь после того, как «Иордания прекратит свои контакты с Египтом» и «согласится принять палестинских беженцев на поселение в Иордании». Госдеп эти обвинения отрицал. Набулси также добавил, что «коммунизм для арабов не опасен».

Хусейн же, наоборот, обвинил «международный коммунизм и его последователей» в прямой ответственности за «попытки уничтожить его страну». Когда к нему обратились за уточнениями по его обвинению, он отказался представить какие-либо факты.

Когда в нескольких городах Иордании начались мятежи и появились признаки начала гражданской войны, Хусейн продемонстрировал, что является достойным противником, способным справиться с надвигающейся угрозой для своего правления. Он ввел военное положение, очистил правительство и армию от пронасеровских и левых тенденций, а также запретил какую-либо политическую оппозицию. Иордания вскоре снова вернулась к относительно спокойному состоянию.

Тем не менее США воспользовались выражением Хусейна «международный коммунизм», чтобы оправдать скорейшую переброску кораблей Шестого флота на восток Средиземноморья. В их числе были авианосец, два крейсера, 15 эсминцев, за которыми последовали другие военные суда и батальон морских пехотинцев, высадившихся в Ливане для «подготовки к возможной будущей интервенции в Иорданию» [2].

Несмотря на то что ничего даже отдаленно напоминавшего «вооруженную агрессию со стороны любого государства, контролируемого международным коммунизмом», не имело места, Госдепартамент открыто призвал короля сослаться на «доктрину Эйзенхауэра» [3]. Однако Хусейн, который даже не просил о демонстрации силы, отказался, понимая, что такой шаг только подольет масла в огонь, уже пылавший в политической жизни Иордании. Он выжил и без этого.

В том же году ЦРУ начало тайно выплачивать королю Хусейну денежные суммы, изначально составлявшие миллионы долларов в год. Это продолжалось 20 лет, при этом Управление также предоставляло Хусейну женщин-ком-паньонок. Чтобы оправдать платежи, ЦРУ позже заявило, что Хусейн позволял американской разведке свободно действовать на территории Иордании. Хусейн сам снабжал ЦРУ разведданными и распределял часть выплат среди других чиновников, тоже подготавливавших информацию и сотрудничавших с Управлением [4].

Спустя несколько месяцев на авансцену мелодрамы Вашингтона под названием «международный коммунизм» вышла Сирия. Сирийцы установили тесные контакты с Советским Союзом в форме торговых отношений, экономической помощи, военных закупок и обучения. США стали рассматривать это как угрозу, хотя такое состояние дел во многом было вызвано Джоном Фостером Даллесом (John Foster Dulles), в чем мы убедились в прошлой главе. Антипатия Америки по отношению к Сирии достигла своего апогея в августе, после того как Дамаск обнародовал разработанный в ЦРУ антиправительственный заговор, нацеленный на свержение правительства Сирии.

Представители Вашингтона и американских СМИ с легкостью стали называть Сирию «советским сателлитом» или «квазисателлитом». Эти обвинения не были ни объективными, ни спонтанными. Кеннет Лав (Kennett Love), корреспондент «Нью-Йорктайме», тесно сотрудничавший с ЦРУ (см. главу об Иране), позже раскрыл ряд обстоятельств, стоявших за этим:

«Посольство США в Сирии сквозь пальцы смотрело на лживые отчеты, публиковавшиеся в Вашингтоне и Лондоне через дипломатические каналы и прессу, в которых говорилось, что русское оружие рекой поставлялось в сирийский порт Латакию, что в Сирию прибыло «не более 123 МиГов» и что начальник сирийской разведки подполковник Абдель Хамид Сарадж (Abdel Hameed Serraj) взял в свои руки контроль над государственным переворотом, к которому подстрекали коммунисты. Я беспрепятственно путешествовал по всей Сирии в ноябре и декабре (1956) и выяснил, что там действительно было «не более 123 МиГов». Ихтам вообще не было. И на протяжении нескольких месяцев никаких вооружений от русских не поступало. И не было никакого государственного переворота, хотя некоторые корреспонденты в Бейруте, что в двух часах езды от Дамаска, пересказывали без ссылки на источник лживую информацию, скормленную им посетителями посольства в Дамаске и странствующим агентом ЦРУ, работавшим под прикрытием сотрудника Казначейства США. Сарадж, который был антикоммунистом, только что сорвал неумело спланированный британо-американо-иракский заговор (по свержению сирийского правительства). В Сирии было тихо, беспокойство лишь вызывало предчувствие нового государственного переворота или прозападного вторжения» [5].

Чтобы убедить оставшихся скептиков, Эйзенхауэр послал своего личного представителя Лоя Хендерсона (Loy Henderson) в поездку по Ближнему Востоку. Неудивительно, что Хендерсон вернулся со следующим выводом: «Во всех странах Ближнего Востока присутствуют опасения, что Советы могут сместить существующие в их странах режимы, используя кризис в Сирии» [6]. Он не представил информации о том, считали ли сами сирийцы, что они переживают кризис.

Чтобы понять, насколько искусственным был кризис, объявленный Белым домом, насколько произвольными были мрачные предсказания о Советском Союзе, давайте рассмотрим следующую выдержку из докладной записки министерства обороны, датируемой июлем 1957 года, то есть за два месяца до поездки Хендерсона на Ближний Восток:

«СССР не проявил намерений напрямую вмешиваться в существовавшие на Ближнем Востоке кризисные ситуации, и мы считаем, что, скорее всего, СССР не будет вмешиваться напрямую для обеспечения успеха левого переворота в Сирии» [7].

В начале сентября, за день до возвращения Хендерсона, США объявили о том, что Шестой флот снова направляется в Средиземноморье и что вооружение и боевая техника срочно перебрасываются в Иорданию, Ливан, Ирак и Турцию. Спустя несколько дней Саудовская Аравия также вошла в этот список. Советский Союз ответил поставкой вооружений в Сирию, Египет и Йемен.

Сирийское правительство обвинило США в том, что те направили группу военных кораблей к побережью, бросив «открытый вызов», и в том, что неопознанные самолеты на протяжении четырех суток днем и ночью совершали полеты над Латакией. Именно в порт Латакии приходили советские суда.

Сирия также утверждала, что США спровоцировали Турцию сконцентрировать около 50 тысяч солдат на границе с Сирией. Сирийцы не восприняли всерьез объяснений о том, что турецкие войска выполняли учебные маневры. Эйзенхауэр позже писал, что войска у границы были «готовы к действию» и что Соединенные Штаты уже заверили лидеров Турции, Ирака и Иордании в том, что, если те «почувствуют необходимость действовать против агрессии сирийского правительства, США ускорят поставки вооружений, уже выделенных для стран Ближнего Востока, и в дальнейшем США будут восполнять потери этих стран как можно быстрее». Президент не сомневался, что такое действие может быть предпринято для отражения, по его словам, «ожидаемой агрессии» Сирии, а значит, будет, «в сущности, оборонительным по своей природе» [8].

Роль Америки могла быть более активной, нежели это предлагал Эйзенхауэр. Один из его советников, Эммет Джон Хьюз (Emmet John Hughes), писал о том, что помощник госсекретаря Кристиан Гертер (Christian Herter), который позже заменил ушедшего по состоянию здоровья Джона Фостера Даллеса (John Foster Dulles) на посту госсекретаря, «рассматривал в мельчайших деталях… некоторые недавние неумелые подпольные попытки Америки подстегнуть турецкие вооруженные силы на какое-нибудь неопределенное боевое столкновение с Сирией» (9).

Даллес в публичных заявлениях дал понять, что США с нетерпением ждут возможности применить «доктрину Эйзенхауэра», которая послужила бы «оправданием» дальнейших действий против Сирии. Но он не предлагал никаких объяснений того, как это возможно осуществить. Конечно, Сирия не собиралась просить о помощи в рамках «доктрины Эйзенхауэра».

Единственно возможным решением была атака Сирии на другую арабскую страну, которая потом, в свою очередь, обратится за помощью к США. Это было единственным разумным объяснением американскому шквалу военных и дипломатических усилий, направленных на Сирию. Исследование, проведенное для Пентагона спустя несколько лет, пришло к заключению: «В 1957 году во время сирийского кризиса… Вашингтон, похоже, добивался изначального применения силы самой целью» [10] (под «целью» понималась Сирия).

На протяжении этого периода представители Вашингтона, с одной стороны, пытались рассчитывать на заявления других арабских государств о том, что Сирия действительно была разновидностью советского сателлита и представляла для региона угрозу, а с другой стороны, заверяли мировое сообщество в том, что США получили достаточно таких заявлений. Но Иордания, Ирак и Саудовская Аравия отрицали, что ощущают на себе угрозу со стороны Сирии. Египет, ближайший союзник Сирии, конечно же, вторил этому. На пике «кризиса» король Иордании Хусейн отправился на отдых в Европу. Иракский премьер-министр объявил, что его страна и Сирия достигли «полного взаимопонимания», а король Саудовской Аравии Сауд в сообщении Эйзенхауэру отметил, что озабоченность США по поводу Сирии «преувеличена» и попросил президента предоставить «обновленные гарантии того, что Соединенные Штаты воздержатся от любого вмешательства во внутренние дела арабских государств». Сауд добавил, что «попытки свергнуть сирийский режим лишь сделают сирийцев более податливыми советскому влиянию» — это мнение разделяли несколько наблюдателей от каждой из сторон.

В то же время «Нью-Йорк тайме» сообщала:

«С самого начала кризиса, возникшего из-за смешения Сирии влево, он вызвал куда меньше беспокойства среди арабских соседей, нежели в Соединенных Штатах. Зарубежные дипломаты в регионе, в том числе и многие американские дипломаты, ощущают, что шумиха, вызванная в Вашингтоне, непропорциональна своей причине».

В конечном счете Даллес, вероятно, признал факт отсутствия поддержки для американского тезиса, потому что когда его попросили конкретно «охарактеризовать соотношение между советскими целями в регионе и той частью, которую занимает в них Сирия», он ответил, что «ситуация внутри Сирии неясна в полной мере и несколько неустойчива». Сирия, по его заявлениям, еще не попала в лапы международного коммунизма.

На следующий день Сирия, не желавшая изолироваться от Запада, также умерила свой тон, объявив, что американские военные корабли находятся в 15 милях от берега и «спокойно продолжают движение по своему курсу» [11].

Оказалось, что все в том же беспокойном 1957 году Соединенные Штаты были вовлечены в заговор по свержению Насера с его назойливым национализмом, хотя подробности этой попытки полностью не восстановлены. В январе, когда король Сауд и иракский наследный принц Абдул Иллах (Abdul lllah) посещали ООН в Нью-Йорке, с ними связывался директор ЦРУ Аллен Даллес и один из его главных помощников Кермит Рузвельт (Kermit Roosevelt). Американцы предложили при содействии ЦРУ скрытно спланировать и профинансировать свержение египетского лидера, чья радикальная риторика, хотя и в зачаточном состоянии, рассматривалась королевскими гостями как угроза самой идее монархии. Насер и другие военачальники сместили короля Египта Фарука в 1952 году. Парадоксальным образом Кермиту Рузвельту и ЦРУ традиционно приписывается роль в разработке этого переворота. Однако нельзя сказать с точностью, действительно ли они это сделали [12].

«Абдул Иллах, — писал Ивленд, — настаивал на британском участии во всех тайных операциях, но саудовцы оборвали все связи с Британией и отказались от этой идеи. В результате ЦРУ работало отдельно с каждым, согласившись финансировать короля Сауда в новой региональной схеме для противостояния Насеру и устранения его влияния в Сирии; с той же целью ЦРУ координировало в Бейруте тайную рабочую группу из представителей британской, иракской, иорданской и ливанской разведок» [13].

Разработка заговора началась в середине весны, в доме Госна Зогби (Ghosn Zogby) в Бейруте. Зогби, выходец из Ливана, был главой резидентуры ЦРУ в Бейруте. Он и Кермит Рузвельт, живший тогда у него, провели в доме несколько тайных совещаний по планированию. «Их «скрытные» перемещения, — продолжал Ивленд, — были настолько очевидными, что когда британские, иракские, иорданские и ливанские связные приходили и уходили по ночам, египетский посол в Л иване, согласно отчетам, делал ставки на место и время следующего переворота с участием США». На одной из таких встреч человек из британской секретной разведывательной службы (SIS) проинформировал собрание о том, что были высланы команды специалистов для убийства Насера.

Вскоре Ивленд узнал от представителя ЦРУ о том, что Джон Фостер Даллес со своим братом Алленом направили Рузвельта сотрудничать с англичанами в деле свержения Насера. Теперь, когда речь шла о Египте, Рузвельт высказывался в духе «дворцовых переворотов» [14].

С этого момента начинается неопределенность, поскольку последующие события содержат больше вопросов, чем ответов. При участии шести вышеупомянутых стран, а также Турции и Израиля, очевидно, присоединившихся к действию по ходу пьесы, а также в условиях менее чем доверительной и дружелюбной обстановки в отношениях между некоторыми правительствами, множество сюжетных линий, интриг и контринтриг неминуемо воплотилось в жизнь. Местами это граничило с комедией, хотя некоторые называли это нормальной ближневосточной «дипломатией».

В период между июлем 1957 и октябрем 1958 года египетские и сирийские правительства и СМИ объявили о раскрытии по меньшей мере восьми отдельных заговоров, направленных на свержение того или иного правительства, на физическое устранение Насера и/или на предотвращение ожидавшегося объединения двух стран. Чаще всего заговорщиками назывались Саудовская Аравия, Ирак и США, но из-за хитросплетения интриг, оказавшихся на поверхности, практически невозможно распутать нити, указывающие на роль США [15].

Типичным и близким к фарсу стал факт, что братья Даллесы, авторы, по крайней мере, одного покушения на Насера, сочли приказом на совершение убийства Насера фразу Эйзенхауэра о том, что «проблема с Насером может быть устранена». Президент же, согласно истории, имел в виду улучшение американо-египетских отношений. После осознания своей ошибки, госсекретарь Даллес отдал приказ о прекращении операции [16] (тремя годами позже Аллен Даллес снова «неверно истолковал» слова Эйзенхауэра как приказ на уничтожение Патриса Лумумбы в Конго).

Официальные заявления США того периода преследовали цель заставить мир поверить в то, что Советский Союз был «серым кардиналом», стоявшим за междоусобицами в Иордании, «кризисом» в Сирии и в целом волнениями на Ближнем Востоке. По заявлениям Вашингтона, целью Советов было доминирование в регионе, в то время как единственной целью США были отражение этого советского стремления и сохранение независимости арабских стран. И все же по трем отдельным случаям в феврале, апреле и сентябре 1957 года Советский Союз призывал к принятию четырехсторонней (СССР, США, Великобритания, Франция) декларации об отказе от применения силы и вмешательства во внутренние дела ближневосточных стран. В февральском обращении также прозвучал призыв к введению четырехстороннего эмбарго на поставки вооружений в регион, выводу всех иностранных войск, ликвидации всех военных баз, а также к проведению конференции для достижения всеобщего равновесия в ближневосточном регионе.

Советской стратегией было явное стремление нейтрализовать Ближний Восток, устранить давно ощущавшуюся угрозу от потенциально враждебного контроля Франции и Великобритании над нефтедобывающим регионом, а теперь и от США, стремившихся заполнить «вакуум власти», возникший в результате утраты этими двумя европейскими государствами своего влияния на Ближнем Востоке.

История не знает, каким бы стал Ближний Восток, будь он свободен от великодержавных манипуляций, — ведь ни Франция, ни Великобритания, ни США даже не были готовы назвать предложение Советского Союза «блефом», если оно действительно им было. Газета «Нью-Йорк тайме» обобщила отношения трех западных держав к первым двум инициативам. Они «энергично возражали против предложений Советов, посчитав их попытками получить признание права СССР на прямое участие в делах Ближнего Востока. Они посоветовали русским обратиться со своими жалобами в ООН».

После сентябрьских предложений Джон Фостер Даллес, отвечая на вопрос во время пресс-конференции, сказал, что «Соединенные Штаты скептически относятся к договоренностям с Советским Союзом о невмешательстве. То, о чем Советы склонны думать, — это наше невмешательство и их скрытое участие». Это единственный публичный комментарий по данному вопросу, который правительство США сочло уместным сделать [17].

Полезно было бы поразмышлять о реакции западных стран в том случае, если бы Советский Союз принял «доктрину Хрущева», оставляя за собой право на такой же спектр действий на Ближнем Востоке, какой оговорен в «доктрине Эйзенхауэра».

В январе 1958 года Сирия и Египет озвучили свои планы по объединению, формируя новое государство — Объединенную Арабскую Республику (ОАР). Инициатива по слиянию принадлежала Сирии, которая была в немалой степени движима опасением дальнейшей силовой игры против нее самой со стороны Америки. По иронии судьбы, согласно условиям объединения, коммунистическая партия, уже запрещенная в Египте, была распущена в Сирии — так была достигнута цель, которой ЦРУ не добилось за полтора года своих тайных операций.

Через две недели после появления ОАР Ирак и Иордания в качестве прямого ответа сформировали Арабский союз. «Повивальной бабкой» этого союза стали США. Союз был недолговечным, поскольку в июле кровавый переворот в Ираке свергнул монархию, новый режим установил республику и скоро отказался от пакта. Трубы Армагеддона снова были разборчиво слышны в Овальном кабинете. «Этот печальный исход событий, — писал Эйзенхауэр в своих мемуарах, — мог без стремительной реакции с нашей стороны вылиться в полную потерю западного влияния на Ближнем Востоке» [18]. Беспокойство американского президента, скорее всего, было вызвано тем фактом, что одно из самых больших нефтяных месторождений в мире отошло под контроль правительства, которое могло оказаться не таким верным союзником, как предыдущий режим, и слишком независимым от Вашингтона.

Время, когда просто демонстрации силы было достаточно, подошло к концу. На следующий день морские пехотинцы вместе с американскими ВМФ и ВВС были направлены в регион — но не в Ирак, а в Ливан.

Из всех арабских стран Ливан был самым близким союзником Соединенных Штатов. Только Ливан поддерживал «доктрину Эйзенхауэра» с некоторым энтузиазмом и определенно разделял панические настроения Вашингтона в отношении Сирии. Точнее, разделяли их президент Ливана Камиль Ша-мун (Camille Chamoun) и министр иностранных дел Шарль Малик (Charles Malik), доктор философских наук, выпускник Гарварда, который целиком и полностью присоединился к США во время холодной войны. Шамун имел все резоны быть преданным сторонником США. ЦРУ, очевидно, сыграло свою роль в его выборах в президенты в 1952 году [19], а в 1957 году ЦРУ подготовило для Шамуна щедрую денежную поддержку для использования на июньских выборах кандидатов в палату представителей (парламент). Нужно было выбрать тех, кто поддержит Шамуна и американскую политику. Также денежные средства выделялись для противодействия кандидатам, которые ушли в отставку в знак протеста против приверженности Шамуна «доктрине Эйзенхауэра».

Как и принято в таких операциях, ЦРУ направило в Бейрут вместе с деньгами «специалиста по выборам» для оказания помощи в деле планирования. Официальные лица США и Ливана действовали исходя из предположения, что Египет, Сирия и Саудовская Аравия тоже финансово вмешаются в выборы. Американский посол в Ливане Дональд Хит (Donald Heath) не без иронии аргументировал, что «вместе с президентом и новой палатой представителей, поддерживающими американские принципы, мы получили бы подтверждение того, что представительная демократия может работать» на Ближнем Востоке.

Неизвестно, насколько помогло американское финансирование и как были потрачены деньги, но результатом стала полная победа проправительственных депутатов. Она была настолько явной, что вызвала большой протест в Ливане, включая обвинения в том, что Шамун собрал парламент для того, чтобы изменить конституцию и разрешить себе идти на еще один, незаконный, шестилетний срок на выборах в следующем году [20].

В конце апреля 1958 года напряжение в Ливане достигло «точки кипения». Чрезмерная проамериканская ориентация правительства Шамуна и его отказ развеять слухи о том, что он пойдет на второй срок, разгневали как ливанских националистов, так и представителей арабского национализма, продвигаемого Насером по всему Ближнему Востоку. Были выдвинуты требования, чтобы правительство вернулось к строгому нейтралитету, зафиксированному в Национальном пакте 1943 года во время объявления независимости Ливана от Франции.

Начались демонстрации с применением оружия, бомбардировки и столкновения с полицией. Когда в начале мая был убит редактор антиправительственной газеты, в нескольких частях страны вспыхнуло вооруженное восстание, а в Триполи и Бейруте были разгромлены библиотеки Информационного агентства США (USIA). В Ливане появились все признаки гражданской войны.

«За всем этим, — писал Эйзенхауэр, — стояло наше глубокое убеждение в том, что коммунисты были ответственными за беспорядки и что президент Шамун был движим исключительно сильным чувством патриотизма».

Президент не разъяснил, кого или что он имел в виду под «коммунистами». Однако в следующем параграфе он без объяснений заявляет, что Советский Союз «провоцирует беспорядки на Ближнем Востоке». А на следующей странице старый солдат пишет, что «мы не сомневались» в обвинениях Шамуна в том, что «Египет и Сирия подстрекали восстания и вооружали повстанцев» [21].

В разгар боев Джон Фостер Даллес объявил о том, что считает «международный коммунизм» источником конфликта, и в третий раз за год Шестой флот был отправлен в Восточное Средиземноморье. Поставки полицейской техники для помощи в подавлении мятежей, а также танки и другая тяжелая техника были переброшены в Ливан по воздуху.

На последовавшей пресс-конференции Даллес объявил, что даже если международный коммунизм здесь не замешан, «доктрина Эйзенхауэра» все равно применима, так как в одном из ее положений сказано, что «независимость этих стран жизненно важна для мира и национальных интересов США». «Это, безусловно, мандат, — сказал он, — для выполнения необходимых действий, если, по нашему мнению, наш мир и наши жизненно важные интересы находятся под угрозой, и неважно, откуда эта угроза исходит» [22]. Так один из авторов доктрины наделил себя мандатом.

Египет и Сирия как могли поддерживали дело повстанцев оружием, людьми и деньгами, в дополнение к подстрекательским радиопередачам из Каира, хотя точный объем материальной поддержки трудно установить. По запросу министра иностранных дел Малика в июне в Ливан отправилась группа наблюдателей ООН. В отчете группы было сказано, что не было найдено каких-либо значимых свидетельств вмешательства ОАР. Второй отчет ООН подтвердил эту информацию. Однако остается открытым вопрос: насколько верными могут быть эти отчеты, если они были основаны на противоречивых оценках и составлены организацией, профессионально занимающейся поиском компромиссов?

Был ли конфликт в Ливане проявлением логичной, вызванной внутренними причинами гражданской войны, или все же это было результатом профессиональной «внешней агитации»? По этому поводу историк Ричард Барнер (Richard Barner) сделал следующее замечание:

«Без сомнения, группа наблюдателей минимизировала степень участия ОАР. Но по сути они были правы. Насер пытался использовать политическую неразбериху в Ливане, но он не создавал ее. Ливан, который всегда изобиловал тайными арсеналами и рынком оружия, не нуждался в иностранном оружии для внутреннего насилия. Вмешательство египтян не было ни стимулом, ни поддержкой гражданской борьбы. В очередной раз правительство, потерявшее способность эффективно управлять, возложило вину в своей неудаче на иностранных агентов» [23].

Президент Эйзенхауэр, продолжая свои разноплановые размышления по данному вопросу, писал, что теперь Насер, казалось, «был бы рад увидеть временное окончание борьбы… и связался с нашим правительством, предложив использовать его влияние для решения проблемы» [24].

Камиль Шамун пожертвовал независимостью и нейтралитетом Ливана ради личных амбиций и обширной помощи от Америки, последовавшей после того, как он согласился с «доктриной Эйзенхауэра». Ливанские мусульмане, составлявшие большинство оппозиции Шамуна, также были возмущены действиями президента-христианина, снова выставившего свою страну за рамки общего потока, которым следовал арабский мир, как он это сделал в 1956 году, отказавшись разорвать отношения с Францией и Великобританией после их вторжения в Египет.

Шамун сам признал большое значение своей проамериканской ориентации в разоблачающем комментарии Уилбуру Крэйну Ивленду. Ивленд пишет, что в конце апреля он предлагал ему снизить трения, заявив о своем отказе от переизбрания:

«Шамун усмехнулся и предложил мне взглянуть на календарь: прошел месяц после 23 марта, и никакие поправки, разрешающие еще один срок, не могли быть приняты после этой даты. Очевидно, он указал, что тема президентства не была реальной причиной: отказ от «доктрины Эйзенхауэра» — вот чего желали его оппоненты» [25].

Вместо отказа от доктрины Шамун способствовал ее осуществлению. Несмотря на то что в Ливане продолжались бои, местами ожесточенные, именно переворот в Ираке 14 июля изменил ситуацию, и Шамун решил официально обратиться за военной помощью. И США ее немедленно предоставили. Отчет ЦРУ о заговоре против короля Иордании Хусейна, произошедшем примерно в то же время, еще более усилил, казалось бы, непрекращающееся чувство беспокойства Вашингтона в отношении Ближнего Востока.

К этому времени Шамун уже объявил, что покинет свой пост по истечении полномочий в сентябре. Он был заинтересован в том, чтобы американские войска помогли ему остаться в живых до этого дня и, кроме того, предприняли операции против повстанцев. За последние несколько месяцев страх быть убитым не позволял ему не только покинуть президентский дворец, но даже близко подойти к окну. Убийство иракского короля и премьер-министра во время переворота не давало ему чувствовать себя в безопасности.

«Доктрина Эйзенхауэра» была приведена в действие не только несмотря на сопротивление со стороны ливанской оппозиции, но и вопреки тому, что ситуация в Ливане даже не подходила под ее сомнительные положения. Нельзя было сказать, что Ливан страдал от «вооруженной агрессии со стороны другого государства, контролируемого международным коммунизмом». Если тому требовались доказательства, они были представлены ветераном дипломатической службы Робертом Мерфи (Robert Murphy), направленным в Ливан Эйзенхауэром спустя несколько дней после высадки американских войск. Мерфи пришел к выводу, о чем писал позже, что «коммунизм не играл прямой или существенной роли в восстании» [26].

И все же Эйзенхауэр написал, что американское правительство «действовало согласно положениям резолюции по Ближнему Востоку («доктрине Эйзенхауэра»); но если бы конфликт разросся до состояния, которое не было предусмотрено резолюцией, я при наличии времени обратился бы к конгрессу за дополнительными санкциями» [27]. Очевидно, президент закрыл глаза на тот факт, что Джон Фостер Даллес уже принял решение о неограниченности мандата.

Так американские вооруженные силы были введены в Ливан. В операции участвовали около 70 военных кораблей и сотни самолетов и вертолетов, многие из которых оставались частью видимого американского присутствия. К 25 июля силы США на побережье составляли 10 600 человек. К 13 августа их численность увеличилась до 14 тысяч — больше, чем вся ливанская армия и жандармерия вместе взятые [28].

«В моих (теле- и радио-) обращениях, — писал Эйзенхауэр, — я осторожно использовал термин «размещенные в Ливане» вместо «оккупировавшие Ливан» [29]. Эта разница, скорее всего, была упущена многими ливанцами в правительстве и в народе, поддерживавшими повстанцев и правительство, включая правительственные танковые войска, которые были готовы заблокировать войскам США вхождение в Бейрут. Только посредничество американского посла, оказавшегося на месте в последнюю минуту, позволило избежать вооруженного столкновения [30].

На встрече Роберта Мерфи с ливанским главнокомандующим генералом Фаудом Шехабом (Faud Chehab), о которой позднее рассказал Ивленд со слов Мерфи, американского дипломата предупредили, что ливанский народ был «нетерпелив, непреклонен и настроен на то, чтобы Шамун ушел в отставку, а войска США немедленно покинули страну. В противном случае генерал не мог отвечать за последствия. На протяжении пятнадцати лет офицеры действовали за его спиной, и сейчас он опасался, что они могут восстать и атаковать американские вооруженные силы».

По слова Ивленда, Мерфи терпеливо слушал, а затем подвел генерала к окну с видом на море:

«Указывая на большой авианосец «Саратога», покачивавшийся на якоре на горизонте, представитель президента тихо объяснил, что всего один самолет с этого корабля, вооруженный ядерным оружием, может стереть с лица земли Бейрут вместе с его окрестностями. Затем Мерфи быстро добавил, что его послали для того, чтобы удостовериться, что у американских войск не будет необходимости давать залп. Он выразил уверенность в том, что Шехаб обеспечит отсутствие провокаций с ливанской стороны. Это была, как сказал мне Мерфи, заключительная фраза их диалога. Теперь, похоже, генерал «восстановил контроль» над своими войсками» [31].

Ни одна из сторон, казалось, не брала в расчет, какой была бы судьба тысяч американских солдат в Бейруте, стертом с лица земли.

В течение двух недель после американского вторжения гражданская война в Ливане разгорелась с еще большей силой. Радиопередатчики ЦРУ на Ближнем Востоке были заняты распространением американской пропаганды, замаскированной под неамериканские источники. Это была тактика, которой часто пользовалось ЦРУ. Так, очевидной задачей одной из передач было перенаправление антиамериканских настроений в сторону Советского Союза и других целей. Но граждане ближневосточных стран были не единственными, кто мог попасться на удочку фальшивых трансляций. Американские СМИ тоже следили за эфиром и передавали такие сообщения неосведомленной американской публике. В американских газетах, в частности, появилась следующая новость:

«Бейрут, 23 июля (UPI) — Вторая по счету загадочная арабская радиостанция вышла в эфир, называя себя «Голосом справедливости» и утверждая, что вещает из Сирии. Ее программа, которую мы услышали, состояла из жесткой критики в адрес Советской России и советского премьера Хрущева. Ранее «Голос Ирака» вышел в эфир с нападками на иракское революционное правительство. «Голос справедливости» назвал Хрущева «палачом Венгрии» и предупредил народы Ближнего Востока, что они пострадают так же, как и венгры, если русские получат плацдарм на Ближнем Востоке» [32].

31 июля Палата представителей без промедлений выбрала генерала Ше-хаба на пост президента на смену Шамуну. Это событие вскоре привело к прекращению боев в Ливане и положило начало завершению конфликта, который при тщательном анализе оказался скорее жестоким протестом, нежели гражданской войной. Напряжение еще более спало в связи с прозвучавшим вскоре заявлением США о своем стремлении отозвать батальон морских пехотинцев в качестве первого шага к последующему выводу войск.

Последние американские солдаты покинули Ливан в конце октября, не произведя от злости ни единого выстрела. Чего они добились своим присутствием?

Американские военные исследователи пришли к выводу, что «дать сбалансированную оценку поведению США во время ливанского кризиса тяжело из-за подозрений в том, что итог конфликта мог быть таким же в случае отсутствия действий со стороны США. Даже Эйзенхауэр выразил некоторые сомнения по этому поводу» [33].

Американское вмешательство, направленное против нового иракского правительства, было более завуалированным. Тайный план совместного американо-турецкого вторжения в страну (операция носила кодовое название «Берцовая кость» — Cannon bone) был разработан Объединенным комитетом начальников штабов ВС США вскоре после государственного переворота 1958 года. Согласно отчетам, только угроза со стороны СССР заступиться за Ирак вынудила Вашингтон воздержаться от его исполнения. Но в 1960 году Соединенные Штаты начали финансировать курдских партизан в Ираке, которые боролись за автономию [34].

В то же время иракцы под руководством бригадного генерала Абдула Карима Кассема (Abdul Karim Kassem) приступили к работе над созданием международной организации для противодействия нефтяным монополиям Запада. Такой организацией стала ОПЕК. Ее появление не было встречено с радостью в определенных западных кругах. В феврале 1960 года ближневосточное отделение секретных служб ЦРУ запросило Управление найти способ «вывести из строя» Кассема за его «продвижение политических интересов Советского блока в Ираке». «Мы не настаиваем на окончательном устранении объекта со сцены, — говорилось от имени ближневосточного отделения. — Мы также не возражаем, если такое развитие событий будет иметь место».

Как показал дальнейший ход событий, ЦРУ отправило по почте из одной азиатской страны платок с монограммой, содержащий «выводящее из строя отравляющее вещество». Если иракский лидер действительно получил платок, он его точно не убил. Убит он был своими согражданами, казнившими его спустя три года [35].

Важность вмешательства в ливанский конфликт, а также демонстрация силы, использованной в отношении Иордании и Сирии, имели далеко идущие последствия. В период до и после вмешательства Эйзенхауэр, Даллес и другие официальные лица в Вашингтоне предлагали множество разнообразных оправданий американским военным действиям в Ливане, таким как защита жизни американцев; защита американского имущества; «доктрина Эйзенхауэра» в ее различных интерпретациях; защита ливанского суверенитета, неприкосновенности и независимости; национальные интересы США; мир во всем мире; коллективная самооборона; справедливость; международное право; закон и порядок; борьба с «насеризмом»; необходимость «что-либо делать». [36].

Подводя итоги по этому вопросу в своих мемуарах, президент Эйзенхауэр, похоже, пришел к одному разумному объяснению. И это объяснение, пожалуй, является наиболее близким к истине. Это было сделано для того, чтобы поставить мир и, в частности Советский Союз и Насера, перед фактом, что у Соединенных Штатов имеется фактически неограниченная сила, которая может быть молниеносно переброшена в любой уголок мира, и что эта сила может быть применена и будет применена для решительного разрешения любой ситуации, вызывающей недовольство Соединенных Штатов, независимо от ее причины [37].

В то же время это было посланием для Великобритании и Франции, говорившим о том, что в послевоенном времени существует только одна западная сверхдержава, а их дни в качестве великих держав в нефтеносных землях сочтены.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   48


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница