Трактат о похмелье (Tratado sobre la resaca)



страница8/11
Дата24.04.2016
Размер1.81 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




Агорафобное похмелье

Обычно встречается у людей, склонных к стрессам, курильщиков конопли, любителей пива с джином и у всяких прочих невротиков.


Как следует из самого названия, агорафобный похмелюга испытывает дискомфорт в открытом пространстве, его угнетает бескрайний небосвод. Нечто подобное происходила с моряком по имени Лимпьо, роль которого в «Апокалипсисе сегодня» сыграл тогда совсем еще молодой Лоуренс Фишберн. Капитан Уиллард говорит о нем своим удивительным, потусторонним голосом, что он, как крыса из Бронкса, у которой «свет и бескрайние просторы Вьетнама вызывают серьезные расстройства сознания».

Вспоминаю случай с одним таким страдальцем. Мы познакомились в восьмидесятые годы в Барселоне, когда сам я переживал период психопатического похмелья. Парня звали Пакито. Это был маленький уродец, мелкий во всех отношениях: он приторговывал небольшими дозами гашиша и таблетками амфетамина на Королевской площади и на бульваре Рамблас, да и ростом был всего метра полтора. Он был чрезвычайно некрасив, но очень симпатичен и обаятелен. Мы частенько пересекались в разных барах и скоро стали приятелями.

Пакито не кололся, но в остальном, без преувеличения, глушил, что попало, предпочитая всему виски «Дик»[16]. Конечно, шотландский виски был бы лучше, но родной крысиный яд обходился много дешевле, и поскольку он не купался в роскоши и много транжирил, приходилось смириться. По его словам, на столе в комнатушке ужасающего пансиона на улице Конде де Асальто, где он ютился, всегда стояла бутылка «Дика» и пара стаканов на случай прихода гостей.

Так вот, после одной такой ночи, когда Пакито привел к себе девицу – а выбирал он особ некрасивых до безобразия – и к обычной порции виски присовокупил еще и ЛСД, он очнулся после тяжелого сна в изрядном похмелье. Мало помалу он сумел одолеть трудный и извилистый путь возвращения в реальный мир после бодуна. И вот, когда он более или менее пришел в себя, его взгляд упал на ночной столик: кошмарное видение поразило его и повергло в панику. От ужаса он закричал.

В одном из стаканов, на треть заполненном виски «Дик», улыбалась человеческая челюсть, с деснами и всем прочим, наполовину погруженная в абразивную жидкость. В потрясенном мозгу Пакито мелькнула надежда, что его галлюцинации вызваны обострением застарелого триппера, что было бы закономерно, а не приступом белой горячки.

От шума подружка беспокойно заворочалась и шепелявым голосом послала его в задницу, чтобы не кричал.

Посмотрев на нее, Пакито заорал еще громче. Она была еще страшнее, чем запомнилась ему накануне, и он уверял меня потом, что она показалась ему ведьмой из ада, старухой со сморщенным, как высохший изюм, ртом.

Галлюцинации продолжались?

Не обращая на него внимания, нимфа протянула костлявую руку к столику, выставив на обозрение сосок, похожий на огрызок дешевой сигары, взяла таинственный стакан, достала оттуда вставную челюсть, привычным движением вправила ее на место и, вместо завтрака, опрокинула в себя остатки «Дика», послужившего антисептиком для ее протеза.

Наконец-то Пакито все понял, успокоился, и тут его озарила светлая мысль, моментально объяснившая, почему минет, который ему перед сном сделала карга, был таким нежным и приятным.

Однако пережитое потрясение что-то изменило в сознании Пакито, спровоцировав мутацию похмельного синдрома. По причине мистического и недоступного объяснению общения с псевдогаллюцинациями в образе вставной челюсти, он начал страдать агорафобным похмельем. Спокойно и уверенно он чувствовал себя только на узеньких улочках китайского квартала или в районе Борне, куда едва проникает солнечный свет. Если же ему приходилось пересекать одну из важных городских артерий, вроде улицы Арагон или Гран Виа, у него кружилась голова, к горлу подступала тошнота, а по спине катился холодный пот. Он чувствовал, что вот-вот упадет, не сумев добраться до противоположного тротуара.

Так бедный Пакито промучился довольно долго, пока другое неприятное происшествие не изменило характер его похмелья на диаметрально противоположный, но дополняющий его странную агорафобию.






Клаустрофобное похмелье

Страдающие клаустрофобным похмельем не выносят закрытых и ограниченных пространств. Разумеется, все они также являются бойцами армии невротиков и психопатов, но разве хоть кто-то в нашем обществе может считать себя абсолютно здоровым? Никаких самолетов, лифтов, телефонных кабин, подвалов, чердаков, собачьих будок, уличных передвижных туалетов, исповедален, гробов, тюремных камер, батискафов, газовых камер и прочая, и прочая…

Квинтэссенцией кошмара для похмельного клаустрофоба являются пещеры Альтамиры и купе железнодорожного спального вагона.

Мой старый дружок, уродец Пакито, годится и для иллюстрации клаустрофобного похмелья.

Пакито испытал глубочайшее отвращение при виде того, как его любимый виски «Дик» используется в качестве дезинфицирующей жидкости для вставной челюсти, и больше никогда не притронулся к оскверненному напитку. Он перешел на пиво с джином. Пиво «Сан-Мигель» или «Эстрелья Дорада», по 0,3 литра, без стакана, прямо из горла. В два глотка он выпивал примерно четверть бутылки и доливал ее доверху джином.

К новой душевной травме, резко изменившей похмелье агорафобное на клаустрофобное, привело не что иное, как отсутствие пива.

Он праздновал Новый год в компании таких же, как и он, отбросов общества на десятом этаже малообитаемого здания Сан-Андрес-де-Бесос.

Когда часы пробили двенадцать, а компания изрядно набралась, Пакито заметил, что пива почти не осталось, да и джин едва прикрывал донышко. Он вдохнул кокаиновой пыли, чтобы несколько нейтрализовать опьянение и суметь собраться и спуститься в ближайший притон, где пировали такие же исчадия ада, дабы пополнить у них запасы спиртного.

Когда Пакито объявил о своем намерении отправиться на экскурсию, его собутыльники не преминули воспользоваться моментом и надавать ему всяких поручений.

Пакито популярно объяснил, чья именно мама будет таскаться, как вьючный осел, но, в конце концов, принял мудрое решение и с помощью пальца назначил уполномоченных сопровождать его во время рейда. В состав эскорта вошли Трини по прозвищу Присоска, тщедушная, губастая девица-панк, зарабатывавшая на жизнь тем, что по дешевке делала минет на стоянках такси, и Человек-Волк, работавший посыльным на рынке Бокерия, с лицом сумасшедшего, мнящего себя волком, любитель заглатывать, не жуя, обрезки сырого мяса и требуху.

Трио мастеров немножко поболтало с местной притонной аристократией, попутно обделав пару выгодных делишек, выкурив по чинарику с гашишем, и, наконец, уже с припасами, решило вернуться праздновать на десятый этаж.

Древняя и мрачная, как гроб Дракулы, кабина лифта, без внутренних дверей, что позволяло рассмотреть телеграфные послания, намалеванные между этажами, на спуске вела себя вполне прилично, но когда поехали вверх, вдруг резко остановилась где-то на середине пути, между пятым и шестым этажом. Вдрызг пьяные Пакито, Присоска и Человек-Волк поначалу отреагировали на происшествие безответственным приступом веселья. Но через некоторое время, потыкав во все кнопки, позвонив в аварийный звонок, покричав и поколотив по стенам и окончательно убедившись, что гроб не желает трогаться с места и никто не собирается броситься им на помощь, начали тревожиться.

Кабина была так мала, что нельзя было даже присесть на пол. Обозрев окрестности и проявив известный стоицизм, свойственный людям, влачащим нелегкое и опасное существование, решили приноровиться к сложившимся обстоятельствам и продолжить праздник в тесном кругу. Рано или поздно товарищи обратят внимание на их длительное отсутствие и придут на помощь, или же гроб, наконец, оживет. Как ни крути, правильнее всего было веселиться и дальше. Вполне вероятно, что спасение придет только поздним утром, когда крысы с десятого этажа соберутся расползаться по своим норам, или другие соседи пойдут проветривать свои похмельные головы.

В общем, они поздравили друг друга с тем удачным обстоятельством, что вынужденная остановка произошла, когда они уже запаслись всем необходимым и еще не успели выкурить и выпить припасы, извлекли запасные стаканы – те, что никогда не декларируются и хранятся на случай чрезвычайной ситуации – как смогли, помочились в уголок, причем Присоска затопила весь пол, но не решились заняться любовью из опасения, что дряхлые стены кабины обрушатся от сотрясений. Разумеется, Присоска любезно сделала каждому минет, а они в благодарность удовлетворили ее в две руки. Человек-Волк пришел в экстаз и засунул ей между ног пустую пивную бутылку. Могли бы возникнуть осложнения, но пещера отважной девицы, вопреки законам физики, не подтвердила ее прозвище и не засосала посторонний предмет.

Услуги орального секса вовсе не были подарком от ушлой тети. Несмотря на доставленное ей вручную удовольствие и на бутылочку от «Сан-Мигеля», удачно использованную Человеком-Волком, мелочная шлюха воспользовалась обстоятельствами и потребовала оплату по двойному тарифу, мотивируя рост цен тем, что слишком пьяные приятели долго не могли кончить.

Они заснули стоя, привалившись друг к другу. Утро было в разгаре, когда их разбудили нестройные вопли коллег, наконец-то догадавшихся, что трое посланцев оказались в плену у проклятого лифта. Никто не мог ничего сделать. Пожарники приехали нескоро. С помощью рычага они сумели чуть-чуть поднять лифт, так, что образовалась узкая щель между стеной и открытой дверцей шестого этажа.

Пожарники велели узникам поторапливаться и выбираться через щель. Они не решались поднять лифт повыше: он и так грозил, того и гляди, рухнуть вниз. Девица не заставила повторять приглашение дважды и, благо была тоща, как мощи, ящерицей выскользнула через проем. Огромный Человек-Волк не мог просунуть в щель даже свою волчью башку. А Пакито перепугался. Он был поскребышем, сорока пяти килограммовым карликом и вполне пролезал через этот кошачий лаз, но приходил в ужас от одной мысли, что лифт начнет падать, как раз, когда половина его тела будет снаружи, а вторая все еще внутри, и разорвет его пополам. Гроб скрипнул и сдвинулся на пару сантиметров вниз. Раздумывать было некогда. Но щель сузилась, и Пакито застрял в ней. Пожарники и приятели тянули Пакито за руки, пытаясь вытащить, а он только плакал и стонал. В панике Человек-Волк принялся грызть собственную руку.

Рванули изо всех сил и выдернули Пакито. В следующую секунду лифт рухнул вниз. Пакито говорил мне, что в жизни не забудет протяжный, удаляющийся вой Человека-Волка, оборвавшийся одновременно с сильным, глухим ударом.

После этой беды Пакито стал чаще, чем прежде, прикладываться к бутылке, ушел из пансиона, от своего пива с джином, и перебрался спать в парк Сьюдадела – с похмелья он не мог выносить потолка, нависшего над головой. С тех пор он пьет ром «Бакарди» с кока-колой.

Вскоре он приобрел в китайском квартале пистолет, ограбил филиал банка на улице Принцесса и сбежал на юг. Позже мне рассказали, что он построил себе на пляже в Роте лачугу без крыши.






Депрессивное похмелье

Всякое похмелье депрессивно в большей или меньшей степени. Депрессия – родная дочь бодуна. Но не стоит преувеличивать: заядлый и упорный пьяница должен уметь философски, сохраняя присутствие духа, нести на спине свой мешок, набитый камнями, и терпеть боль, причиняемую серебряной иглой, пронзившей череп.

Обычно в состоянии депрессивного похмелья мысленно повторяются все одни и те же фразы:

«Ах, что же со мной будет».

«Необходимо изменить жизнь».

«Все это никому не нужно, да и праздник-то оказался дерьмовым».

«Как беспросветно черно все вокруг».

«Что думают обо мне все эти люди?»

«Я больше никого не хочу видеть»… и так далее.

Депрессивному похмелью особенно подвержены женщины, которые еще и присовокупляют к своим страданиям фактор вины, а частенько и провалы в памяти (см. похмелье, осложненное амнезией). Если они не могут отчетливо вспомнить все события разгульной ночи, им автоматически приходит в голову, что, наверняка, они танцевали голыми на барной стойке.

Ситуация обостряется, если они просыпаются не одни – хотя в этом случае действительно есть ненадуманный повод испугаться – в ужасе пытаются установить личность того, кто храпит рядом, и мысленно восклицают: «Я – и с этим!? Это невозможно! Я сошла с ума! Он же мне никогда не нравился… Он меня напоил… Но, скорее всего, ничего не было… Дура, скорее всего все было! Конечно же, было… Свинья, разумеется, он не мог не воспользоваться! Я ничего не помню… Лучше умереть!»

Еще хуже, если товарищ по постели ей вовсе незнаком; тогда она воображает, что, наверное, они участвовали в чудовищной оргии, эдаком групповом порнокошмаре, а тот, кто лежит рядом, – единственный уснувший и не сумевший уйти.






Поносное похмелье

Настигает похмельных индивидуумов, слабых желудком и кишками, которых с самого утра после пьянки рвет горькой желчью, поскольку пили они на пустой желудок, а может и потому, что так и не удалось переварить хлеб с майонезом (если речь идет о холостяках) или завалявшихся в холодильнике остатков еды (у семейных), наскоро проглоченных несколько часов назад, еще до того, как недотепе стало плохо. А дальше, в течение всего дня они то и дело присаживаются на трон, ослабленные и измученные изнурительным поносом.

День похмелья для них состоит из сплошных визитов в туалет. Но встречаются рекордсмены, чей девиз – максимализм в любом деле.

Я знавал только одного диарейщика-радикала, некоего сеньора Коричневого напивавшегося в хлам прямо у себя дома. Он пил исключительно коньяк «Гранд Пэр» и одновременно дирижировал под пластинку «Симфонией Нового Мира» Дворжака или Пятой симфонией Бетховена.

На следующий день он мучился похмельем и носился, будто спутник на орбите, вокруг туалета.

Как-то раз сеньор Коричневый увидел испанский фильм 1976 года «Отшельник» режиссера Хуана Эстельриха по совместному сценарию самого Эстерлиха и Рафаэля Асконы. Главную роль исполнял Фернандо Фернан Гомес. Его герой решает превратиться в современную копию Симеона Столпника, сменив столп на отхожее место, откуда решает не выходить несколько лет.

Идея очаровала сеньора Коричневого, и он стал проводить дни похмелья, с утра до вечера, в ванной комнате, окопавшись в этом своеобразном бункере, чтобы отразить осаду бодуна. Он брал с собой транзистор, газеты «Марка» и ABC, сборник «Ридерс Дайджест», термос с бульончиком и еще один с апельсиновым и лимонным соком, лоточек с французским омлетом, кусок рыбы в кляре, сто граммов Йоркской ветчины, пару яблок и что-нибудь еще. И там он переживал тяжелое время, чередуя ванны с солью и сидения на унитазе, спровоцированные короткими, но мощными кишечными позывами.

Его дети уже выросли и жили отдельно, а он делил кров с терпеливицей-супругой доньей Пепельной, которой он и носа не позволял сунуть в ванную и закрывался на щеколду. Бедная женщина бегала по нужде к соседке.

Ближе к ночи сеньор Коричневый покидал свою выложенную кафелем пещеру и отправлялся под одеяло. «Надо знать меру, – говаривал он, – пусть твой папа спит в корыте».

Сеньор Коричневый умер несколько лет тому назад, дожив не то до девяноста шести, не то до девяноста семи. Он протянул ноги во время похмелья, то есть закрывшись в ванной, совершенно один, в то время как сеньора Пепельная играла в бинго.

Эшафотом ему стали его крепость и предметы, скрашивавшие часы бодуна.

Его, обескровленного и убитого электрическим разрядом, нашли наполовину погруженным в наполненную водой ванну. Включенный в сеть радиоприемник лежал в воде, а из шеи сеньора Коричневого торчал кусок жести, перерезавший ему яремную вену.

Полицейские и судебный врач предположили, что смерть наступила следующим образом.

Пока наполнялась ванна, сеньор Коричневый коротал время, охотясь на мух с помощью огнемета. На полу была обнаружена обгоревшая муха, влетевшая, вероятно, в открытое окошко, выходившее во внутренний двор.

Для охоты сеньор Маррон использовал большой баллон лака для волос с пульверизатором, принадлежавший его супруге.

На полу обнаружили и зажигалку Бик, с помощью которой мучимый похмельем господин поджигал струю лака в импровизированном огнемете.

Металлический баллончик взорвался прямо у него в руках, и большой осколок огнемета вонзился несчастному в шею. Оглушенный взрывом и ранением, он двигался вслепую, наткнулся на ванну, упал в нее, увлекая за собой радиоприемник, стоявший на подставке для мыла, и, судя по настройке, передававший в тот момент репортаж о матче между командами «Атлетик Бильбао» и «Бетис». Вода не перелилась через край благодаря счастливой случайности: как раз в это время прекратили ее подачу во всем квартале.

По крайней мере, сеньор Коричневый избежал огорчения: в тот вечер его обожаемый «Атлетик» проиграл андалузцам со счетом 3:0.






Этиловое похмелье

Уже упоминалось в Прологе.


Единственный из видов похмелья, испаряющийся еще до ночного сна. Но это лишь видимость: на самом деле оно не прошло и оно не побеждено, а просто затаилось.
Похмелье, превращенное в новую попойку, не излечивается, но ненадолго отходит в сторонку. Оно вернется следующим утром, чтобы, подобно идеально притершимся друг к другу любовникам, слиться с похмельем новым. «Посмотрим, козел, найдешь ли ты когда нору по размеру твоего грызуна», – такое проклятье бросила мне когда-то в Гранаде цыганка. Они сольются и превратятся в похмелье разрушительное.

С каждым из нас когда-нибудь да случался такой грех.

Сначала «бутылочка пивка, чтоб подлечиться», вовремя не ушел домой, будто бы и почувствовал себя лучше, можно выпить джин-тоник, а потом еще один… Не успеешь оглянуться – и вот снова мчишься в саночках вверх по американским горкам и спрыгнуть уже невозможно.





Самоубийственное (Суицидное) похмелье

Я обнаружил замечательное описание самоубийственного похмелья на страницах «Илиады». Один из второстепенных героев по имени Эльфенор, товарищ Улисса по осаде Трои, настолько отвратительно чувствует себя после пьянки, что, не удержавшись от неоправданного злоупотребления, бросается в пропасть – помнится, с отвесной скалы – и разбивается.

Разумеется, вовсе не интенсивность недуга становится причиной столь решительных и драматических решений с бодуна.

Самоубийственное похмелье – это сублимированное, гиперболизированное депрессивное похмелье.

Жертва берется за рюмку, уже пребывая в депрессии. Похмелье всего-навсего обостряет это состояние до такой степени, что человек решается уйти из жизни.

Я столкнулся с одним прискорбным примером похмельного самоубийцы.

Это был молодой человек депрессивного склада, не лишенный поэтического таланта и преклоняющийся перед романтическими фигурами пророков-самоубийц. Любовная неудача окончательно снесла ему крышу.

Он уснул ночью после страшной попойки. Проснулся на рассвете, чувствуя себя еще хуже прежнего по причине похмелья. Он сел в машину и погнал высоко в горы Айскорри, заканчивающиеся крутым обрывом прямо над скалистым пляжем. Многие бросались вниз с этой скалы. Там он написал в записной книжке довольно скверную прощальную поэму, обвиняя в своей беде весь белый свет, а пуще всего – бывшую возлюбленную.

Поэт увлекался классическим кинематографом, и одним из культовых фильмов считал «Лик ангела» Отто Премингера, в котором помешавшаяся злодейка Джин Симмонс бросается в автомобиле со скалы, дав задний ход. Рядом с ней сидит несчастный Роберт Митчем, абсолютно не расположенный участвовать во всем этом безобразии.

Верный кинематографическим образцам, похмельный самоубийца вырулил таким образом, чтобы встать задом к обрыву, включил заднюю передачу и нажал на акселератор. Но он начал роковой путь довольно далеко от точки падения, а потому имел время раскаяться, и в самый последний момент, как раз перед тем, как автомобиль сверзился в пропасть, распахнул дверцу и выпрыгнул.

На скалистом пляже два рыбака с удочками мирно попивали из термоса горячий пунш, борясь с зябкой влагой вечерней росы. Автомобиль свалился прямо на них и прикончил обоих разом.

Судебно-медицинская экспертиза признала раздолбая-поэта вменяемым, и он был препровожден в тюрьму.

Я слышал, что в последнее время у безмозглых юнцов вошло в моду развлекаться по выходным, соревнуясь, кто затормозит ближе всех к краю той самой пропасти.





Недоверчивое похмелье

Оно частично сродни похмелью умопомрачительно-невротическому, но имеет достаточно индивидуальных отличий для того, чтобы выделить его в самостоятельную категорию.


Обычно такое похмелье возникает вследствие приема внутрь в полдень, на пустой желудок, вина или пива в больших количествах. Обед, как правило, пропускается, а далее, до захода солнца уничтожаются ликеры и прочие спиртные напитки.

Заливные луга этого вида похмелья весьма привлекательны для слабоумных, ухитрившихся не угодить кому-то во время пьянки, и этот пустяк совершенно выбивает их из колеи.

Страдающий недоверчивым похмельем близок к паранойе, у него наблюдаются некоторые черты мании преследования. Не то чтобы он считал, что против него готовится заговор, но зато он уверен, что все только и злословят о нем. Будучи невротиком, он видит проблемы там, где ими и не пахнет, и легко делает из мухи слона.

Состояние недоверчивого бодуна можно охарактеризовать кратко: сверхчувствительность или обидчивость.

Несчастный уверен, что все без исключения окружающие судачат о нем за его спиной; он с недоверием встречает все, что бы ему ни сказали, видя во всем скрытый смысл. Полагая, что весь мир состоит в заговоре против него, он всегда начеку, и на злокозненность воображаемую отвечает кознями реальными. А уж если кто-то перестал обращаться к нему, подозрительность перерастает в настоящий синдром.

Если вам не удалось уклониться от встречи, и не было времени сбежать, то посоветую в присутствии подозрительного похмельного не смотреть на часы, воздержаться от высказывания своего мнения, оценки или комментария относительно чьих-либо действий или поведения, держать при себе свои политические воззрения и не смотреть ему в глаза более двух секунд.

Когда я изучал право в университете в Деусто, я знавал одного типа, страдавшего недоверчивым похмельем в чистом виде. Священник-иезуит отец Маренго был не только теологом, но и доктором политических наук, и на первом курсе вел у нас курс политического права.

Отец Маренго обожал «Реми Мартэн» и крепкий черный кофе «а ля тореро». Каждое утро он приходил на занятия в соответствии с регламентом, то есть с бодуна. Как всякий честный иезуит, он был подозрителен и злокознен по натуре, да еще похмелье делало свое дело: он во всем видел подвох. Он опасался, что студенты начнут задавать ему вопросы о неспокойной политической ситуации в Испании вообще и в Стране Басков в частности. Шел 1977 год, активно развивался процесс перехода от режима Франко. Иезуит был националистом из правых (такой вот букет) и воспринимал каждый вопрос как личный вызов. Повсюду ему мерещились коммунисты, анархисты и антинационалисты. Очень часто он покидал аудиторию в сильнейшем раздражении, по его собственным словам, «наевшись до тошноты дешевых и невнятных идей». На самом деле, это был удобный предлог смыться и как можно раньше отправиться в бар.

Другой пример недоверчивого похмелья касается моего бывшего друга сеньора Лазурный Бильбао, занимавшего трудно объяснимый пост кого-то там по связям с общественностью одного из самых роскошных отелей города. Выпив поутру несколько коктейлей «Негронис» – красный вермут, кампари и джин, – он до полудня ничего не ест. В полдень он проглатывает пакетик картофельных чипсов, а вечером, прежде чем выпить первый джин-тоник, съедает пригоршню маслин.

Вот приблизительный диалог с сеньором Лазурный Бильбао, находящимся в состоянии похмелья:

– Привет! Давненько тебя не видел.

– Видно, не хотел. Я-то все время кружу по одним и тем же барам и работаю все в том же отеле.

– Да ладно тебе! Просто не совпадали.

– Как это не совпадали?

– Ну, на улице, в барах…

– Я к тому, что в политике ты и я никогда не были в одном строю и не шли в ногу.

– У тебя красивый галстук!

– Причем тут галстук? Ты выглядишь как оборванец, но я же молчу.

– Ладно, рад бы повидаться! Пока, я спешу.

– Ты всегда врал неудачно!

– Привет Бейж!

– Какое тебе дело до моей жены?!

Если подозрительный тип облечен властью, с похмелья он способен развязать Третью мировую войну.

Уинстон Черчилль, большой любитель сухого мартини, соединил в себе эти две характеристики. Он говорил, что ему было достаточно, чтобы луч солнца пронзил бутылку вермута и заиграл на стакане для коктейля.

Когда после завершения Второй мировой войны победившие союзники делили мир на Ялтинской конференции, Франклину Делано Рузвельту, не пившему ничего крепче кленового сиропа, много раз приходилось охлаждать горячие головы и вмешиваться в ожесточенные споры на тему «да забери ты эти гребаные Балканы» между уважавшим водку Сталиным и склонным к паранойе подозрительным безумцем-невротиком сэром Уинстоном.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница