Традиционно-бытовая культура абхазов и совре м енная действительность диссертация в виде доклада на соискание ученой степени доктора исторических наук



страница2/5
Дата24.04.2016
Размер1.06 Mb.
1   2   3   4   5

2). Структура и классификация традиционной пищи и ее место в системе питания абхазов. Традиционная пища абхазского народа – самая устойчивая сторона его жизнеобеспечивающей системы. И выяснение ее традиционной структуры представляет этнологический интерес.

Независимо от социальной принадлежности, в любой абхазской семье предпочитается основной набор национальной еды – афатә, состоящей из двух категорий: «центральной доли» агәыхә и «той, с чем ее едят» – ацыфа27. Блюда первой категории растительного происхождения, среди которых главной и повседневной является абысҭа, а блюда второй категории – животноводческого и, отчасти, плодоовощного.

К категории «центральной доли» относятся также разнообразные чуреки, пироги, вареники: амгьал, ачашә, ачааҿа и т.д. и т.п.

В силу того, что абыста пресное блюдо, подавляющее большинство ацыфа, разделяющаяся так же на несколько групп и подгрупп, отличается в основном, чрезвычайной остротой – аҵаара. К ней относятся, прежде всего, аҟәыд, или аҟәыдршьышьы – вареная тщательно размешанная фасоль, заправленная небезызвестной абхазской аджикой; аҟәыдеилыршәшәа – сваренная цельная фасоль более крупного сорта, отделенная от жидкости, перемешанная с однородной массой из аджики, мелко нарезанного лука, зелени и гранатового сока; ахәылчаҧа – мелко разрезанная масса остро соленного кольраби, заправленная растертым орехом и пропитанная его маслом – арашы; абырҷманчаҧа –вареная и растертая вместе с орехом, аджикой и сочными плодами граната масса молодых побегов сассапареля; ахәацчаҧа – такая же растертая масса мелких листьев молодой крапивы с орехом и аджикой.

В понятие «аҵаара» входят еще всевозможные соусы – аҵәыҵәыра или асыӡбал – из алычи и других кисло-сладких плодов, служащие в качестве подливы главным образом к мясным блюдам.

Жидкая аҵаара, какой является аҟәыд, не может считаться полноценной без вспомогательных продуктов, т.е. «тех, что макают в нее», – ахьшьтәы . В свою очередь и ахьшьы/ ахьшьтәы как подгруппа встречается в двух видах: арҵәы и аиаҵәабҕьы. Арҵәы – подсоленные кольраби, огурцы, помидоры и пр. виды овощей. Аиаҵәабҕь – лук, праса и пр.

Блюда из группы аҵаара сугубо семейные, вместе с тем и постные – ачгьахьа, поэтому они не ставятся на праздничный стол.

Праздничная пища – это блюда из категории ахаатәы, в которую входит прежде всего мясоакәац, ажьы, в основном, в вареном или жареном виде; акәырма – смесь просоленных и слегка отваренных почек, легких, сердца, печени и других, тщательно промытых внутренних частей крупного рогатого скота в собственном жире, хранящаяся в глубоких глиняных сосудах; аҭубар – своеобразная колбаса из просоленных внутренних частей мелкого рогатого скота, пропитанных чесноком.

Следующая группа блюд категории ацыфа – это молочные изделия – ахшлых, подразделяющееся также на две подгруппы: твердые – ашә и жидкие – абааӡатәы.

К абааӡатәы относятся: собственно молоко – ахш, кислое молоко или простокваша – ахарҵәы; ачаҩыр – своеобразная просоленная сметана, изготовленная в бурдюке путем систематического и тщательного взбалтывания смеси коровьего или буйволиного (возможно и вместе) молока, простокваши и размельченного сычужного сыра в определенных долях, употребляющаяся обычно зимой, когда сокращается надой молока. К такому роду относится и ахаҷа – творожная масса, полученная в результате вторичной обработки сыворотки.

В питании абхазов не последнее место занимают фрукты – ашәыр, употребляющиеся, как правило, в свежем виде. А из отдельных плодов получают разнообразные заготовки, служащие в зимний период времени несравненным лакомством – ахаамыхаа: аџьынџьыхәа –низки долек ореха в сушеном виноградном желе, алаҳарҩа – сушеное инжировое желе, аҵәарҩа – сушеные кусочки яблока, нанизанные подряд на нитки и др., которые в совокупности называются ахыжәла (закуска).

В системе питания особое место занимают напитки – арыжәтә, среди которых по праву выделяется вино – аҩы, не только своей традиционностью, но и функциональной значимостью, ибо оно сохраняет за собой статус «божественного происхождения» – анцәа ишеит.

Безалкогольными напитками считаются все виды настоек - ашәырӡ: из виноградного сусла – ажьырӡы, из лавровишни – ашымҳаӡы, яблок – аҵәаӡы, а также медовый – ацхаӡҩа и др., необходимые для утоления жажды.

Этническая специфика ощущается и в построении меню, которое зависит от характера стола и времени дня и года. И эти, и другие вопросы подняты в моей работе «Вопросы традиционной религии и бытовой культуры абхазов» (2012).



III. Семья и семейный быт абхазов: традиция и новация.

Прямо или косвенно вопросы семьи и семейного быта абхазов советского времени рассматриваются в исследованиях Ш.Д.Инал-ипа, (1954; 1965), Л.Х. Акаба (1955), Ц.Н. Бжания (1967), Ю.Г. Аргун (1976 ) и др. известных ученых Абхазского института28. Но, без ложной скромности отмечу, что конкретно и дифференцированно, на основе этностатистического и этносоциологического материала, в аспекте структуры и социальной организации абхазская семья получила освещение лишь в двух моих монографиях: «Современная сельская семья у абхазов» (1983) и «Абхазская традиционная семья и действительность» (2010).



1). Состав семьи. Еще в начале ХХ столетия абхазская семья встречалась в двух формах: аҭаацәаду – большая семья и аҭаацәахәыҷы – малая семья29 .

В прошлом, примерно до, в какой-то мере и после, введения в Абхазию советского метода хозяйствования, и среднестатистическая абхазская моногамная семья была многодетной30. Идеальное же число детей в семье представляло восемь душ, о чем говорит и фольклор: «абжьҩеишьцәа раҳәшьазаҵә», «ахәыҩҧацәа–ахҩыҧҳацәа», что переводится как «единственная сестра семи братьев», «пять сыновей и три дочери», соответственно. Добрые люди семьям, в которых имелись восемь детей, желали «счастливого роста» – анцәа рзырҳа, – если их было больше – «уцеления с божьей помощью» – анцәа иааӡа. Уже в 60-х годах прошлого столетия доминирующее положение занимали двухпоколенные семьи, составляя около 70 процентов, и лишь немногим более одной трети делили между собой однопоколенные и трехпоколенные31. В 70-х годах двухпоколенные семьи представляли 62 процента – почти на восемь единиц ниже предыдущего показателя32. За ними следовали семьи из трех поколений, насчитывавшие 23 процента. Третью строчку занимали т.н. неполные семьи – семьи из одного поколения, представлявшие супружеские пары или одиночки, удельный вес которых равнялся 14% в среднем33.

Поколенность семьи в известной мере зависела от физико-географического положения населенного пункта. Как правило, наибольшее число семей из трех поколений встречалось в горных и предгорно-холмистых районах республики. Зато в них однопоколенные семьи встречались реже. Это объяснялось непоколебимостью еще в те времена традиционного отношения детей к родителям, согласно которым оставление стариков в одиночестве считалось недопустимым. Однопоколенные семьи были больше характерны для жителей пригородных, приморских селений, где доля трехпоколенных семей заметно падала.

Время, отделяющее нас от указанных периодов, составляет около половины человеческого возраста. Но, судя по темпу количественного и качественного развития общества, прошло немало времени. И известные изменения, происшедшие после этого, оказали серьезное влияние на семью, в данном случае на ее структуру.

Правда, и сегодня в структурном отношении первенствующее место занимает группа нуклеарных семей, составляющих 44 процента. Но разница между показателями прошлого и настоящего периодов времени более чем ощутима – 18 и 26 процентов, соответственно. До 36 процентов увеличилась доля однопоколенных семей. Разрыв – двадцать две единицы. Естественно, поэтому позиция семей в три поколения, именующихся в этнологии «полными» или «благополучными», существенно ослабла. Теперь они ограничиваются девятнадцатью процентами34.

Естественным образом эти изменения не могли не сказаться на ее количественном составе.

Из всех селений страны, в которых мною собирались данные этнической демографии абхазов, везде и всюду шкала его параметра двигалась в нисходящем направлении.

Хотя имеющийся материал незначителен (в архиве он сохранился в половинчатом виде), но и он достаточно ярко демонстрирует, что в отношении численного состава семьи, самыми многочисленными в 60-х годах минувшего столетия были семьи из пяти-семи человек. Часто встречались и более крупные семьи – из восьми-девяти и более человек. Напротив, одиночки не превышали и пяти с половиной процентов. Если иметь в виду среднестатистический показатель абхазской традиционной семьи, то в 70-х годах минувшего столетия в тех селах, где я проводил обследование, она равнялась 4,635.

Уточняю: по данным этнодемографического материала, собранного мною, современная абхазская сельская семья составляет 3,4 человека в среднем36.

Думаю, что комментарии здесь не уместны. О том, что ждет абхазское общество завтра, конечно, если не исправить положение дел, свидетельствует демография – наука о народонаселении и его изменениях: если средний размер семьи равен 4.0 человека, то она в состоянии застоя, больше – прогресс, меньше – регресс.



2). Социальная организация семьи. Наблюдаемая за последнее время трансформация в составе абхазской семьи находится в прямой взаимообусловленности с ее социальной организацией, в которой наиболее важной стороной принято считать роль главы семьи – знаковой фигуры в быту всего этнокультурного пространства горного Кавказа.

До советизации абхазского общества имидж главы семьи был неоспоримым, ибо им мог быть только старший в ней мужчина. В исключительных случаях, вызванных его смертью, семейством руководила его жена, но, опять-таки, если среди мужской половины детей не было совершеннолетнего.

Вместе с тем, в бытовой жизни абхазов глава семьи не был деспотом, как это преподносилось отдельными авторами прошлых времен37.

Не случайно, что в языке абхазов существует фразеологизм «аҭаацәаду релатәара/ аҭаацәаду анааилатәо - «заседания большой семьи», «время заседания большой семьи».

Большая семья собиралась вечером, после завершения дневных дел. Оно, заседание, посвящалось решению предстоящих проблем. Можно сказать, что аҭаацәаду реилатәара было своеобразным семейным парламентом, роль спикера которого исполнял глава семьи. Правом голоса пользовались все взрослые мужчины, от труда которых зависел семейный бюджет. С совещательным, а иногда и решающим, голосом могла присутствовать и старшая женщина, обычно жена главы семьи, мать семейства, хранительница домашнего очага и распорядительница «домашних дел». Молодые люди стоя слушали «парламентариев», а разговор старших родственников брали себе на вооружение. Другими словами, в решении важных, общих вопросов семья придерживалась основ демократических принципов.

Гуманностью характера отличалось также и половозрастное разделение труда, постоянно функционировавшее в хозяйственной жизни абхазов. С одной стороны, это «внешние дела» – адәахьтәи аус и «домашние дела» – аҩнтәи аус. Первая сфера трудовой деятельности предназначалась мужчине, потому называлась еще «мужским делом» – ахаҵаус, а вторая – женщине, именовавшаяся, соответственно, «женским делом» – аҧҳәысус. И те, и другие понятия синонимичны. С другой стороны, имеется в виду возрастной ценз: «дела взрослых» – аду иус, и «детские дела» – ахәыҷы иус. На семейном заседании, когда шло обсуждение предстоящих неотложностей, глава семьи учитывал все эти нюансы, а также призвание каждого исполнителя. Внешние дела – это тяжелые работы – земледельческие и скотоводческие, требующие мужскую силу; внутренние – приготовление пищи, наведение порядка в доме и во дворе дома, выращивание овощей, разведение домашних птиц и, конечно же, воспитание детей, считавшиеся кругом занятий женской монополии. Хотя в разряд домашних дел входит и доение крупного рогатого скота, которое в прошлом считалось делом рук представителя сильного пола. Это отмечалось еще в девятнадцатом столетии: «щадя силы женщины, абхаз не стыдится доить коров, что как-то не идет его воинственной фигуре»38.

Глава семьи как наставник, умудренный жизненным опытом, и взрастивший свое потомство, пользовался непререкаемым авторитетом; никто не осмеливался пройти перед ним, становиться или садиться спиной к нему, курить, громко разговаривать при нем, пререкаться с ним. При входе старшего в дом, или выходе из него, находящиеся в нем вставали, а молодые не садились рядом с ним, не садились даже и на специально отведенный ему стул – аиҳабы иҟәардә – один из атрибутов старшего – и тогда, когда не было его в доме. В пути он должен был идти впереди, если даже шел рядом, то все, кто моложе его, двигались, как бы отставая от него, хотя бы на один шаг. Так везде и всюду: место главы семьи – первый ряд. Глава семьи был первым не только потому, что глава, – прежде всего он был старший по возрасту. Возрастной ценз работал как в семье, так и за ее пределами.

Субординация соблюдалась как снизу, так и сверху. Каждый знал свое место – и старший, и младший. Границу не мог нарушить никто.

В нуклеарных семьях во главе семьи стоял отец, в его отсутствии – мать. В трех-четырех поколенных семьях главенствовал дед, если его не было уже в живых – бабушка.

Глава семьи, если даже он не был трудоспособным, все равно считался главным, но больше в идеологическом плане. В геронтологических исследованиях отмечается: идеологическая позиция престарелого человека, непременно способствовавшая развитию у него чувства своей полезности, играла немаловажную роль в продлении ему жизни39. На деле семейными делами руководил тот, умением и трудом которого определялось благосостояние коллектива данной ячейки. Он обладал мандатом доверия также и в обществе. В отсутствие главы семьи он имел право действовать от его имени, пользуясь его полномочиями и голосом.

Несмотря на то, что в решении семейных проблем последнюю точку ставил глава семьи, мнение жены тоже им не игнорировалось. При этом он, как мужчина, по отношению к ней не позволял себе грубости, наоборот, «с его стороны, как сознающего свою силу и превосходство, проявлялись элементы рыцарского снисхождения к слабому»40. В случае же раздора между ними, муж в то же время имел право «дернуть» ее – алакҭа лирбон, но без рукоприкладства. Настоящий мужчина «это считал не только ниже своего достоинства, но и несогласным с обычаем. Много терял в общественном мнении тот, кто позволял себе насилие или непочтительное отношение к женщине вообще»41. Рукоприкладство не прощалось и ее родней, главным образом, братьями. Уход жены к своим родителям по такому поводу не подлежал осуждению. Он мог перерасти во вражду между сторонами, особенно, если у них не было еще детей, ради которых можно было хоть как-нибудь разрядить обстановку. Главной причиной развода супружеской пары могла быть только «измена со стороны жены»42. Тогда примирение исключалось. Родня, опозоренная поведением дочери, не имела голоса: рылахь ада ҧҵәан. Другой причиной развода являлось бесплодие женщины, но и в этом случае супруги находили выход из положения. По инициативе самой жены в дом приводили другую женщину в качестве «присаженной». На первый взгляд, выглядящий как полигамия, обычай этот представлял вынужденную меру, и общественность относилась к нему с пониманием, даже поощрялся им. И женщины, как правило, уживались и жили под одной крышей в мире и согласии, сообща занимаясь домашними делами и, конечно же, воспитанием детей «второй». Естественно, супруги могли прибегнуть к разводу и в случае «несходства характером», особенно, в начале совместной жизни, но появление у них детей предотвращало его. При необратимости развода по инициативе жены, дети оставались в отцовском доме, она забирала лишь свое приданое аихраҵага. А когда инициатива исходила от мужа, дети уходили вместе с матерью к ее родителям, тогда ей принадлежала половина общего имущества без исключения. А вообще развод – аилыҵра – как таковой в семейном быту абхазов представлял собой редкое явление.

В трехпоколенной семье внешние, видимые барьеры во взаимоотношении супругов, т.н. «обычаи избегания», не нарушались, даже если у них были уже взрослые дети. А во взаимоотношениях молодых супругов эти обычаи работали с еще большей силой. В присутствии же старших членов семьи, в особенности ее главы, молодая супружеская пара не садилась и не стояла рядом друг с другом, друг с другом не общалась, а если и общалась, то шепотом, порою, просто глазами. По отношению же к матери семейства она придерживалась избегания в заметно упрощенной форме. Этому способствовала не столько женская теплота, сколько совместное ведение домашнего хозяйства невесткой и свекровью. Общеизвестно еще, что муж не называл жену свою по имени и, наоборот, жена – мужа, ограничиваясь местоимениями уара и бара – «ты», соответственно.

Хронологически эти ограничения, в том числе и табуация имен, связаны с начальным периодом патрилокальных отношений, породивших похищение невест. Даром невесту никто никому не отдавал. С потерей молодых рабочих рук не хотела мириться ее родня. В первое время насильственного вступления в брак похититель тщательно утаивал место нахождения невесты, поместив ее где-нибудь в лесу, а позже – в специально построенную на быструю руку круглую плетеную хижину с конусообразной крышей – амҳара так, чтобы ее не увидел чужой глаз, и не услышало чужое ухо. Об этом говорит и название постройки, этимологизирующееся в точном соответствии с ее функциональной значимостью: «глушь», «глухомань». В семье никто из ее членов не произносил имени невесты вслух, все называли ее совершенно другим именем, во избежание выявления факта нахождения ее здесь противоположной стороной. И обычай, запрещающий невестке называть родственников по имени, – результат антагонистических взаимоотношений свойственников. А связанные с ним магические представления и этикетные нормы - запрет на произношение невесткой имен старших родственников мужа и т.д. - вторичное явление.

Система обычая аиҳабреиҵыбра соблюдалась не только между главой семьи и его домашними, но и между самими братьями, сестрами, братом и сестрой, деверем и невесткой, между взрослыми и детьми.

Ссориться со старшим братом как равный с равным, даже если он был неправ, младший не мог. При младшем брате старший брат не позволял себе вольности ни в действиях, ни в разговоре. Он был для него покровителем, защитой; старался быть всегда и везде подтянутым, чтобы тот равнялся на него. В свою очередь и младший брат служил ему тылом: «брат, что кровь!» – аешьа ашьа даҩызоуп. Однако естественные взаимоотношения братьев ни при каких обстоятельствах не подчеркивались, наоборот, они носили несколько завуалированный, можно сказать, спартанский характер.

Отношения сестер отличались относительно большей открытостью, особенно со стороны старшей. Старшая как помощница своей матери пользовалась большей самостоятельностью и доверием одновременно и у взрослых, и у детей. И, как правило, младшая сестра слушалась и подчинялась непосредственно ей, действовавшей исключительно по велению матери. Одновременно младшая сестра «готовила» свою старшую сестру к замужеству, помогая ей в рукоделии. А во время прибытия в дом гостей на смотрины, или сватание девушки, младшая сестра брала на себя все «невидимые работы», а за той оставалась лишь показательная сторона – аҽырбара. Старательность младшей сестры диктовалась не только естественной любовью к своей старшей, но и тем, что она «прочищала» себе дорогу и получала необходимый опыт.

Отношение младшей сестры к старшей не оставалось без ответа. Заботливое и ласковое обращение старшей сестры к младшей сестре было само собой разумеющимся явлением.

Отношения между братом и сестрой формировались не столько нормами возрастного преимущества, сколько понятием «мужчина есть мужчина» – ахаҵа дхаҵоуп. Преимущество это исходило из той ответственности, которую нес брат за честь и достоинство своей сестры. Поэтому сестра всегда была подконтрольна брату, в особенности младшая. К старшей он относился с большей корректностью, предупредительностью, предусмотренной возрастным разрывом. В свою очередь и сестра не обделяла соответственным вниманием своего кровного защитника. Она регулярно и аккуратно ухаживала за ним, по крайней мере, до женитьбы. Более того, сестра тоже могла быть заступницей брата, пресекая любого, кто осмеливался отозваться плохо о нем, предельно тактично, но не грубостью. Грубая, языкатая женщина не воспринималась общественным мнением. В обращении же с братом сестра отличалась необычайной теплотой и нежностью, адресуя ему при любом удобном случае благопожелание: «да обойду я тебя» - уаҳәшьа дукәыхшоуп, в смысле, «беру я на свою голову все твои беды». Подтверждением искренности этого выражения является и народная мудрость: «когда сестра услышала горестную весть о гибели брате, трава под пятой ее выгорела» – зашьа иҧсӡы заҳаз аеҳәшьа «арҵәаа» анааҭлырга, дзықәгылаз ашьац лыҵыблааит.

Особое место в абхазской традиционной семье занимала невестка. К ней относились с некоторой осторожностью и большей тактичностью, особенно к младшей, как к новому члену семьи, не успевшему еще приспособиться к непривычному ритму жизни. Вольготность обращения не только по отношению к ней, но и друг с другом в ее присутствии исключалась. И она должна была быть услужливой по отношению ко всем родственникам мужа, главным образом старшим. Утром она вставала раньше всех, а ночью ложилась спать позже всех. Утром ее ждала «невестина метелочка» аҭаца-ҩымсаг, днем – обыденные дела в доме. Вечером, во время ужина, невестка должна была ухаживать за семьей, конечно, не без участия девочек, если таковые жили в доме. Невестка ложилась спать позже всех еще и потому, что в свою спальню она должна была «проникнуть» незаметно от любителей острословия: «невестка тянется в теплую постель мужа». Во время встречи с гостями, если даже они приехали не издалека, невестины заботы еще больше увеличивались. Нельзя было отпустить их, не угостив «невестиной абыстой» – аҭацабысҭа. В первое время супружеской жизни невестке нельзя было показываться вместе со своим мужем представителям старшего поколения в семье – аиццәырымҵра. Невестка со дня водворения ее в дом свойственников не должна была разговаривать при родителях и других старших родственниках мужа – месяцами, годами, нередко и всю жизнь. В присутствии старших она могла говорить с кем-нибудь из молодых членов семьи, но только шепотом. Со свекровью она начинала общаться с истечением определенного времени, поскольку, как об этом уже говорилось, домашние дела требовали от них установления близких и открытых контактов. Их сближало особенно воспитание детей. Свекровь по мере необходимости высвобождала невестку от ухода за ребенком. Бывало, что невестка соглашалась разговаривать и со свекром, но лишь после его убедительной просьбы и организации им небольшой пирушки. Да и после этого невестка при общении со свекром строго придерживалась вежливо-смиренного отношения, разговаривая с ним лишь вполголоса, не смея прямо смотреть ему в глаза, подчеркивая тем самым свое скромное положение в семье. Дальше – больше. При родителях мужа, особенно свекра, невестка не ласкала своих детей, не играла с ними. Невестка никогда и ни при каких обстоятельствах не садилась рядом со свекром и свекровью, деверем и другими старшими родственниками мужа, не произносила их имена, даже и тогда, когда они ее не слышали. Она называла их так же, как и их родные дети, в частности, ее муж: баба, нана (абж.), даду, нан (бзыб.). Точно так же и родители мужа, вообще и другие его родственники, не называли невестку по урожденному имени, а давали другое имя, на свой вкус.

Соблюдение табуированных норм поведения в семейном быту абхазов, как со стороны невестки, так и со стороны ее свойственников, воспринималось общественным мнением как знак уважения, как дань минувшему времени. А на самом деле оно служило традиционным регулятором взаимоотношения сторон.

Вместе с тем, в отличие от других членов семьи, невестка пользовалась некоторыми льготами. Возможные ошибки, упущения или недоработки со стороны невестки членами семьи, как правило, прощались, «не замечались». В случае же ссоры между невесткой и ее мужем члены семьи защищали не своего, а ее, если даже она была неправа. Принцип этот, на первый взгляд кажущийся лукавинкой, оправдывал себя как метод воспитания. На традиционные предприятия, имевшие широкий общественный резонанс, женская половина дома не появлялась без нее, стараясь показывать все ее лучшие стороны, как бы с авансом.

Непокорность женщины мужу и другим старшим членам семьи тенью ложилась как на ее авторитет, так и на авторитет родителей. Такое поведение могло быть для нее и небезопасным. Опасность исходила именно от ее мужа – единственного человека в семье, который имел право вернуть ее в дом родителей. Женщина, возвращенная обратно «за ее язык», не имела перспективы в дальнейшем: больше никто ее замуж не брал.

В трехпоколенных семьях, тем более в четырех, могла быть ни одна невестка, а несколько – аицалацәа («соневестки», «сосношки»). Их взаимоотношения складывались по известному принципу «старшинство-младшинство». Старшей невесткой – аицалеиҳабы считалась жена старшего брата, если даже она не была старше других по возрасту, и поэтому все остальные невестки относились к ней с почестями. Все младшие аицалацәа, не называли ее не только по урожденному имени, но и по имени, данному семьей мужа, нарекая совершенно другим, еще более привлекательным.

Приобретая навыки семейной жизни, старшая невестка выполняла и роль наставницы, содействуя своей младшей аицала овладению опытом воспитания ребенка, манерам держаться перед старшими родственниками мужа достойно и т.д., и т.п. В случае разногласия между младшими аицалацәа, старшая как правая рука хозяйки дома, выступала в роли медиатора. Разногласия между ними могли возникнуть обычно перед сегментацией семьи, сопровождавшейся разделом имущества. Но раздор в семье как таковой возникал очень редко, он отрицался общественным мнением, поэтому и делать на него акцент не стоит.

Регламентацией поведения были проникнуты также и внешние отношения между детьми и взрослыми членами семьи.

Воспитание ребенка – ахәыҷааӡара – считалось «делом рук его матери». Отец уходил утром, был занят внешними делами и возвращался только вечером, после захода солнца. И в свободное от работ время он не баловал мальчика вниманием, а девочку одаривал скупой отцовской улыбкой, но не более того. Несколько иными были отношения других взрослых мужчин-домочадцев, позволявших себе быть с ними нежнее. Напротив, вся женская половина дома считала себя обязанной помогать молодой матери, особенно по уходу и присмотру за ребенком. В этом отношении особое место занимала бабушка. Поэтому привязанность ребенка к ней выглядела как само собой разумеющееся явление. И, как следствие всего этого, бабушка для ребенка представляла собой всепрощающую фигуру, порою и главную защиту. И дед был мягок в обращении с внуками, но и он тоже воздерживался от излишней нежности. Естественная теплота, исходящая от стариков, способствовала не только сближению сторон, но и формированию у детей преемственности традиционных отношений между поколениями.

В целом, в семейном быту абхазов взаимоотношения взрослых и детей мало чем отличались от отношений между самими взрослыми, если исключить процесс воспитания как таковой. И в том, и в другом случае главной осью, вокруг которой вращался весь механизм внутрисемейных отношений, является та же система аиҳабреиҵыбра.

Теперь о разделе семьи – аиҿыҵра. В специальной литературе он известен еще как сегментация или метамерия. В силу их структуры сегментированию подвергались только большие или т.н. неразделенные семьи.

Как известно, в основе большой семьи лежала экономическая необходимость, требовавшая большое количество рабочих рук. С другой стороны, в условиях междоусобных столкновений, нередко имевших место в абхазской социальной действительности, большая семья имела и большой вес. Третьим фактором необходимости совместного проживания большого кровнородственного коллектива служило общественное мнение, отрицавшее домашний раздор в любом его проявлении. Разнобой в семье размывал авторитет ее главы, да и семьи в целом. Во избежание разночтения факта, когда семья по своей структуре достигала чрезмерных размеров и «не могла питаться из одного котла» – чуанк изеицҭамчо ианыҟалалакь, глава созывал несколько человек из числа представителей своего рода и односельчан и оглашал свое решение определить сыновей, имеющих уже собственные семьи. При этом указывал на причитающиеся им части имущества в отдельности: «доля старшего», «доля младшего» – аиҳабы ихәҭаа, аиҵбы ихәҭаа.

Для главы семьи предоставлялась одна треть имущества, понимавшегося в основном в виде скота. Несколько больше других дольщиков получал его старший сын, чей вклад в семейный бюджет был особо весом. А все остальное имущество делилось между другими сыновьями поровну, куда входил и тот, кто оставался в отцовском доме для присмотра за родителями. Вопрос последнего решался обычаем минората. Женская половина дома не имела отношения к разделу имущества. Причина – приданое, которое они получали в день вступления в брак.

Кроме того, при разделе делилось все, чем располагала семья, начиная с живности, кончая предметами кухонного обихода. Делили даже надочажную цепь – символ единения родственного коллектива, предмет, обладающий магической силой. Скорее всего, дележ надочажной цепи носил символический характер, забирая всего лишь ее частицы. Отсюда и известный фразеологизм «архнышьна еиҩызҵәаз», употребляющийся до сих пор как эквивалент понятия «родные братья», подчеркивая степень близости родственников по крови, как бы для эффекта.

Отделившиеся малые семьи не уходили далеко от «метрополии», а обосновывались вокруг большого дома – аҩнду, т.е. отцовского дома. Мотив – те же факторы, о которых шла речь выше, плюс идеологическая сторона дела. Их не отпускало также и чувство ответственности друг перед другом, а в еще большей мере – перед родителями. Каждый из них считал себя обязанным оказывать «большому дому» посильную помощь. В свою очередь, родители тоже не оставляли молодых без внимания: следили за ними, по мере необходимости давая им советы.

Теперь о современной действительности абхазской семьи. Как уже отмечалось выше, господствующим типом малой семьи является сегодня нуклеарная семья – семья из родителей и детей. Ею руководит отец, не только юридически, но и практически. А в тех семьях, где нет отца, главенствует мать. В трехпоколенных малых семьях им является дед, а там, где его уже нет – бабушка, но здесь их главенство носит уже номинальный характер. В однопоколенной семье из супружеской пары, как и прежде, главенство принадлежит мужчине.

Что касается «ограничительных установок» во внутрисемейных отношениях, то не трудно заметить, что в нуклеарной семье как будто они традиционны, но на самом деле это из серии деланных элементов системы, «ради приличия». Отсутствие в ней носителей и выразителей этнических норм поведения налицо. Их стиранию способствуют еще и источники материального благосостояния семьи. Порою, жена зарабатывает ничуть не меньше, чем муж. Поскольку хозяйство современной абхазской сельской семьи приобрело и рыночное значение, реализацией товара занимается преимущественно женщина, ибо традиционная пренебрежительность абхазов к торговле до сих пор заметно сохраняется. Следовательно, и общесемейные проблемы решаются сообща, общими усилиями, особенно воспитание детей. В изменении формы, в какой-то мере и содержания, во взаимоотношениях супругов не последнее место занимают также уровень их образования и интенсивность информационных потоков.

Купля-продажа нарушает также и границы между понятиями «мужские дела» и «женские дела». Женщина выходит за пределы внутренних работ, она стоит рядом с мужчиной, где он занимается внешними делами, главным образом земледельческими. И мужчина в свою очередь не брезгает заботами по дому, особенно во время отсутствия жены. Конечно, до метлы и тряпки – символов женской монополии – он еще не дошел, да и сама она не позволит ему взяться за них: «со стороны что скажут» – анаҧшцәа ирҳәозеи?

Что касается проблемы развода, то, как и прежде, она может возникнуть редко, во всяком случае, при наличии потомства. Если даже такое и присходит, то с той лишь разницей, что при решении вопроса по вине мужа, ни жена покидает дом, а он сам, поскольку все родственное окружение разводящейся пары, в особенности его сторона, защищают интересы детей. И в дальнейшем он не оставляет их без внимания. Дело, как правило, не доходит до суда, т.к. муж, независимо от отношений к своей бывшей жене, самостоятельно решает вопрос материальной помощи своим детям. В противном случае ему не избежать строгого порицания со стороны общественного мнения.

Дети до вступления в брак находятся как бы в руках родителей. Я умышленно подчеркиваю слово «родители» потому, что теперь их права на проблемы детей практически сравнялись. И после отделения, дети не прерывают связь с отцовским домом, но в известной мере она изменяется в сторону ослабления.

Отделившиеся сыновья уходят, не думая о расстоянии, в города, где они находят свое применение по специальности или призванию. В доме отца остается только тот, кто находит уют в сельских условиях жизни. Традиция минората «устарела» не только в более или менее обустроенных прибрежных селениях, но и в отдаленных, предгорных и горных. С положением вещей примирились и родители.

Одним из факторов, способствующих единению кровных родственников, является обрядовая сфера семейного быта – ацәгьеи абзиеи. Она касается всех без исключения, ибо ответственность за качество ее проведения ложится на каждого из них.

Во главе современной трехпоколенной семьи стоит тот сын, который не покинул свое село, не оставил родителей в одиночестве, заслуживая тем самым уважение в обществе. Авторитет его зависит еще от уровня благосостояния семьи, воспитанности детей в традиционном духе, личной коммуникабельности и, конечно же, приверженности к хлебосольству. Что касается юридического главы семьи – отца, деда, на чье имя оформлены дом и хозяйство, то он больше идеолог, чем практик; дает различного рода советы сыну в решении проблем, как внутрисемейного, так и вне семейного масштаба.

В двухпоколенной семье воспитанием детей в равной мере занимаются родители. В трехпоколенной семье посильную помощь им оказывают старики. Но главное не в этом. Главное в том, что здесь «в рабочем состоянии» находятся обычаи отцов, и дети имеют возможность усвоить традиционный стиль жизни, за который они, по мере взросления, испытывают чувство гордости, в том числе за чистоту родного языка.

Отношения между боковыми родственниками – братьями, сестрами и т.д. – сохраняются естественным чувством ответственности друг перед другом. Но внешне они освобождаются от традиционных ограничений и регламентаций. В обществе они еще имеют определенную силу, хотя зачастую носят деланный, показной характер. Сегодня младший брат может жениться, не дожидаясь своей очереди, а младшая сестра опередить старшую сестру, «выскочить замуж». И абхазское общество к такому явлению относится теперь с пониманием. Главное – сам факт.

Не говоря уже о более весомых семейных коллективах, совместное проживание двух женатых братьев в абхазском обществе теперь почти не найти. Поэтому исследование отношений современных «соневесток» уже невозможно.

В целом для современной абхазской семьи характерна одна общая тенденция развития – легковесность структуры и упрощенность внутренней организации. И это не случайно. Налицо продукт социально-экономических и культурных преобразований, произошедших в абхазском обществе за последние десятилетия.



IV. Возрастная стратификация как фактор самоорганизации абхазов.
1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница