Товстоногов



Скачать 12.95 Mb.
страница65/75
Дата24.04.2016
Размер12.95 Mb.
1   ...   61   62   63   64   65   66   67   68   ...   75

11 ноября 1975 года

Г.А. Начнем со сцены показа лошадей старому Князю. Олег Валерьянович, можно вас на сцену? Как нога?

БАСИЛАШВИЛИ (отбивая чечетку). Чувствую себя, как Мересьев!

Г.А. Хорошо, давайте конец сцены. Встреча с Холстомером. Так. Уходите, провожаемый Фрицем. У столба остановитесь.



(Розенцвейгу.) Надо дотянуть скрипку до того момента, пока Князь с Фрицем дойдут до столба.

(Кутикову.) Место у столба, где Князь, у нас мертвое, плохо освещено, между тем оно игровое.

Так. Теперь второй акт сначала.

СОКОЛОВ. Готовы.

Г.А. Начинайте! Очень громко кто-то разговаривает за кулисами.

СОКОЛОВ. Потише, товарищи.

Выход цыган сценического оркестра.

Г.А. Согнитесь, согнитесь в поясе, молодой ударник! Вот так.



Бега.

Миша Волков! Выходите первым! Очень важно, чтобы вы сразу же бросались зрителям в глаза, ведь вокруг вас все будет разворачиваться.



Выход победившего на скачках Холстомера.

(Розенцвейгу.) Почему такая грязь в музыке?

РОЗЕНЦВЕЙГ. Общий шум, Георгий Александрович, а реплик не слышно.

Г.А. При чем тут реплики? Данилов — Управляющий заездами — махнул, — и музыка!

РОЗЕНЦВЕЙГ. Не увидели.

Г.А. Семен Ефимович! Не надо оправдываться! Просто забыли, при чем тут «не увидели?»

Показ лошадей старому Князю.

512


(Мироненко.) На первый же зов: «Фриц», — сразу же оказаться у Князя, а не стоять и прислушиваться.

(Ковель.) Опять опаздываете с выходом.

КОВЕЛЬ. Забыла, когда выходить. Простите, Христа ради! По-моему, должна быть музыка, а ее нет.

Г.А. Да, музыка должна быть. Еще раз.

(Волкову.) А почему, уходя с Мари, забыли подать сигнал Фрицу, чтобы он присмотрел за Князем? Вы же не можете оставить его одного в конюшне?

Повторение сцены. Князь в очередной раз засыпает. Волков предлагает дать знак оркестру, чтобы музыкой разбудить Князя. Г.А. отклоняет предложение, объясняя, что Басилашвили в

таком случае трудно будет начать монолог на высоком градусе.

После еще нескольких предложений Волкова Г.А. повышает голос.

Что вы все выправляете, Миша? Включитесь в процесс, иначе я никак не могу понять, что происходит в сцене?

ВОЛКОВ. А я не понимаю, почему сегодня мы отказываемся от логики, обнаруженной на вчерашней репетиции.

Г.А. Покажите, что было вчера. Я хочу увидеть и прочесть хоть какую-нибудь логику вашего поведения.



Волков мрачнеет. Г.А. просит еще раз повторить сцену.

ВОЛКОВ. Да вы не нервничайте так, Георгий Александрович! Если предыдущие сцены вас устраивают, эту сцену добьем.



Сцена убийства Холстомера.

(Соколову.) С репликой Конюха: «Вот придет Конюший, он тебе покажет!» — выходит Миша Данилов. За ним закрываются три створки в заднике. С введением света на пантомиму Холстомера открывайте натюрморт.

ШТИЛЬ. Можно нам с Конюшим распрячь Холстомера?

Г.А. Зачем?

ШТИЛЬ. Евгений Алексеевич просит, чтобы перед убийством его распрягли. Тогда ему гораздо легче будет играть пантомиму.

Г.А. Пожалуйста, попробуем.

ШТИЛЬ. Тогда свою реплику: «Вот тоже лошадь была», — я буду говорить, распрягая?!

Г.А. Да-да-да. Сняли сбрую и бросьте ее на авансцену.

Удар ножом. Вспышка света. Музыка.

(Соколову.) А почему натюрморт не весь открылся? Он должен раскрываться сразу же, как только дается сказочный свет.

КУВАРИН. Георгий Александрович, для этого надо одиннадцать человек. У нас сегодня только шесть. Остальные на вечернем спектакле.

Г.А. Попросите помочь реквизиторов. Тут работа физически несложная.

КУВАРИН. Сейчас организуем.

ГА. (Кочергину.) Прошу вас помочь высветить пантомиму воспоминаний. Пока никак не могу добиться того, чего хотелось бы. Пока вижу то, что не хотелось бы видеть: обилие бытового света.

КОЧЕРГИН. Еще раз, что необходимо по смыслу, Георгий Александрович?

Г.А. Пантомима — вспышка сознания перед смертью, мелькающие кадры жизни. У нас две крайности. Либо не вижу Лебедева, либо освещена вся сцена. Необходимо сфокусировать свет на Холстомере и натюрмортах. На Евгении Алексеевиче должен быть локальный белый свет, чтобы была видна мимика. Но ни в коем случае не залеплять сцену светом, иначе расползается зрительское внимание. Пантомима вообще не смотрится при ярком свете, не замечали? У нас много бытовых сцен, там яркий свет необходим, а здесь он мешает. Что касается натюрмортов, поищите рай. Розовая сфера. Дыхание света. Плавное, нежное. Готовы?

513

КУВАРИН. Нет, необходимо время для обучения реквизиторов. Г.А. Тогда перерыв.



В перерыве Г. А. корректирует установку света на пантомиму. Скрипят подъемники, раскрывающие натюрморт. Куварин обещает, что они будут смазаны. После перерыва второй акт сначала.

Бега. Матье, воспользовавшись тем, что Князь увлекся скачками, заманивает за собой неизвестного Офицера. Волков—Офицер, проходя мимо Князя, поглощенного бегами, вытирает ему платочком вспотевший лоб. Г.А. хвалит Волкова.

Рассказ Холстомера о том, как, будучи больным, он переходил из рук в руки и, наконец, вернулся туда, где родился. «И меня никто не узнал, кроме Вязопурихи», заканчивает свой рассказ старый мерин.

(Розенцвейгу.) Сенечка, давайте сделаем так. Пусть Холстомер споет свою песню «Ай-я-я-яй!» Тем самым мы возвратимся к началу, а потом песню подхватите вы вашим музыкальным переходом.

Сцена показа лошадей старому Князю.

{Волкову.) «Ты сегодня пьешь, Князь», — вы же останавливали оркестр. Диалог с Князем невозможен на музыке.

Князь просит Бобринского показать самую резвую лошадь.

{Волкову.) Крикните «Конюший», а то Миша Данилов неизвестно откуда появляется.

ВОЛКОВ. Ну вот, сегодня повезло, все остальное проскочил. Осталось запомнить «Конюший!».

Г.А. Да-да, прогресс огромный!

{Басилашвили.) Вы несколько раз повторяете: «У меня конь был, вот на этого беднягу похож». Значит, мучает сходство, значит, запал в голову, не дает покоя?

БАСИЛАШВИЛИ. Я согласен, Георгий Александрович.

Г.А. Если согласны, то почему эта тема не развивается?

{Волкову.) Вы сказали: «Фриц, он невозможен». Неправильно, Миша! «Он невозможен...». А потом уже: «Фриц!» Мол, сделай что-нибудь!

{Ковелъ.) Валечка! Вам надо самой предложить руку Бобринскому и увести его, иначе старик его замучит.

{Мироненко.) Невозмутимое, а не угодливое лицо у Фрица должно быть. Вытянитесь в струнку. Князь согнут, вы согнуты. Две пластически одинаковые фигуры — это ужасно, если нет специальной задачи: подчеркнуть сходство. Но ведь вы же не Феофан, похожий на Серпуховского, а Фриц, вышколенный немец. Кстати, и вести Князя вы должны так, будто вы барин, а он слуга. Вам надо в роли Фрица сыграть императора.

КОЧЕРГИН. Может, придумать деталь костюма, подчеркивающую различие двух слуг?

Г.А. Можно, но главное, чтобы Юзеф внутренне перестроился. Тогда он и без костюма сыграет то, о чем я прошу.

Финал спектакля.

{Ковелъ.) Я бы хотел, Валечка, чтобы в конце вы успели переодеться в Вязопуриху и вышли на поклоны, встав рядом с Холстомером...

12 ноября 1975 года

Г.А. (Басилашвили.) Напомните припев романса Князя.

БАСИЛАШВИЛИ.

Ах, да без Матвея и без Луки Пробка — словно птица. Лягут на глазницы пятаки Поздно будет веселиться.



514

Г.А. Не «пробка» словно птица, Олег. А «время»! «Время, словно птица!» Какой раз уже вам говорю, Олег, голубчик! Запомните, пожалуйста. Образ Времени лучше. Как сыграет эта фраза, когда ее вспомнит старый Серпуховской.

БАСИЛАШВИЛИ. Я понимаю, Георгий Александрович, согласен, простите меня! Год учил «пробку», теперь рефлекс!

Рассказ Холстомера о перепродаже, болезнях, о своем крахе.

Г.А. (Лебедеву.) Во фразе: «Когда Конюх плакал, то я узнал, что слезы имеют соленый вкус», — надо выделить слезы. Что такое «слезы», Холстомер узнал лишь тогда, когда плакал Конюх. А сколько ни били его самого, он этого не мог узнать.



Показ лошадей старому Князю.

(Басилашвили.) Сейчас не понимаю, о чем монолог? А он должен быть историей того, как вы купили Холстомера. Мне понравилась лошадь, я выбрал именно Пестрого! Угадал! Без аттестата! Без породы! Это потом узнал, кто его отец и мать! Интуиция! Понимаете? Не о достоинствах лошади идет речь, а о покупке! О том, какой вы знаток!

Предсмертная пантомима воспоминаний Холстомера.

(Хору.) Давайте, братцы, все-таки уведем вас со сцены на пантомиму. В вашем присутствии ничего со светом не получается.

СОКОЛОВ. Если Хор уходит, то надо опустить три шторки?

Г.А. Конечно, иначе задник не сыграет. Только скажите, чтобы шторки опускались непременно медленно.

(Кутикову.) Должны быть освещены только артист и вскрытая плоть! Но плоть должна дышать, чтобы в ней угадывались натюрморты.

КОЧЕРГИН. Как сердцебиение.

КУТИКОВ. У нас семь натюрмортов. На каждый установить свет?

Г.А. Да, и осветить их сначала вместе, сразу, а потом одна группа ярче, вторая еле-еле, потом вторая группа должна менять первую.



Перерыв.

К началу второго акта приготовились, товарищи!



Конец сцены скачек.

БАСИЛАШВИЛИ. Георгий Александрович, извините, что остановился, но может, когда мне сказали: «Вот вам деньги», — я пошел искать Матье, поменялся с Феофаном местами, и только тогда сказал: «Послушай, ты не видел Матье?»

Г.А. Хорошо, попробуйте...

Жора Штиль, скажите, а почему на ипподроме вы сделали Полового немым?

ШТИЛЬ. Я думал, в связи с предложением Евгения Алексеевича, решить сцену пантомимически, а текст запрещен?

Г.А. Да никто вам не запрещал говорить! Надо, чтобы обязательно звучал ваш голос: «Шампань, момпасье! Мадам, месье!» Только смело, уверенно это делайте!

Миша Данилов! От объявления через рупор текст стал слышен хуже.

ДАНИЛОВ. Громче?

ГА. Разборчивее. Следите, пожалуйста, за дикцией.

Погоня за Матье.

Сто-о-о-п! (Кутикову.) А что со светом? Почему Басилашвили в темноте? Почему центральный столб не работает? Он должен так же мигать, как и в первом акте. И только когда Евгений Алексеевич замер — перестал дышать и столб.



Старый Князь в конюшне Бобринского. Выходит согнутый, поддерживаемый Фрицем.

(Басилашвили.) У ближайшего столба остановитесь. Одышка. Три шага от усадьбы до конюшни, а задохнулся, как Холстомер от погони за Матье.

515

(Мироненко.) Прямой, как палка. Как палка, Юзеф!



Бобринский, предлагая сигары Князю, говорит, что они особенные.

(Волкову.) Добавьте, «десятилетние».

(Басилашвили.) Вместо: «Ну, коли особенные», — скажите: «Ну, коли десятилетние?»

Бобринский показывает Князю белоногого жеребца. Владимир Козлов—Белоногий придумал танец, отработав движения хвоста над головой.

(Козлову.). Молодец, Володя!

(Волкову.) Миша, вы не вовремя остановили оркестр, тем самым сорвали выход Вали Ко-вель.

Раз уж мы остановились, то сделаем вставку. Отметьте у себя, Тамара Ивановна. После того, как вы дали Князю сигару, спросите его: «Продолжать?» А Князь скажет: «Да», — хотя вы видите, что ему все равно. Из фразы, обращенной к Фрицу: «Bringen Sie noch eine Kasten, dort zwai...», — вымарайте все лишнее и больше не добавляйте ничего, скажите так, как написано у Толстого.

ВОЛКОВ. Он плохо знал немецкий?

Г.А. Это вы про кого говорите? Про Толстого? Лев Николаевич у Карла Ивановича пятнадцать лет учился немецкому, с колыбели.

ВОЛКОВ. Нет, я про Бобринского.

Г.А. А-а-а.



(Мироненко.). А вы в ответ: «Ja, woll».

(Волкову и Ковель.). Нельзя ли нам ваш диалог перенести на второй выход Мари? Бобринский говорит, что Князь врет, а он еще не успел завраться. Сделаем первый эпизод проходным, а на втором остановимся.

ШВАРЦ. Но ведь Ковель подкладывала, что он еще в доме врал?!

Г.А. То, что Серпуховской врал в доме — об этом мы должны догадываться. А сейчас мы увидим это реально.

(Оркестру.) Музыку на уходе Мари и Бобринского снимать не надо.

(Волкову и Ковель.). Попробуйте каждый ваш уход сделать не бытовым, а танцевальным, что-то вроде менуэта.

(Басилашвили.) Нет, Олег, не растет тема сходства мерина с Холстомером! За чем мы следим в сцене? Узнает Князь Холстомера или нет? Я — зритель — до последней секунды должен надеяться, что вы его узнаете! Как только ниточка связи между вами рвется, как только вас перестает мучить сходство, сцена становится неинтересной.

Второе появление Мари. В конце она и Бобринский случайно говорят хором: «Мы ждем вас,

Князь!»

Отлично, зафиксируем.



Князь принимает Фрица за Феофана.

(Волкову.) Не надо сердиться на Князя. Не за что! Он выжил из ума.

«Как я устал жить», — говорит, подойдя к Холстомеру, Князь. Холстомер, жалея Князя,

кивает, кладет голову ему на плечо, гладит Князя, плачет, ржет. Князь отстраняется от

мерина, кричит: «Но, но, но, но!» Грозит ему пальцем.

ЛЕБЕДЕВ. Можно я попробую еще один вариант? ГА. Конечно.



Лебедев и Басилашвили сговариваются. Далее проба. Князь пытается встать, но не хватает

сил, плюхается в кресло, плачет: «Как же я устал жить». Тогда Холстомер пошел к нему сам

через конюшню, обошел кресло, положил морду Князю на плечо, как мог, утешил. Князь

встряхнул плечами: «Но, но, но, но!»

Г.А. В принципе и этот вариант возможен, но что смущает? Первое. Холстомер идет через всю конюшню, а Фриц, стоящий рядом, не реагирует. И сразу внимание не на вас с Князем, а

516





на слугу. Почему он позволяет мерину идти к Князю? Второе. Если мерин у кресла Князя, должно быть движение в табуне. Без движения, некоего беспокойства лошадей — неправда. Но есть и опасность: не снимет ли реакция Табуна вашу сцену?

(Всем.) Товарищи! Завтра приготовьтесь к огромной репетиции. Впервые пробуем прогнать весь спектакль.

ШТИЛЬ. В костюмах?

Г.А. Да, конечно, обязательно. На сегодня спасибо, все свободны.

ШВАРЦ. Георгий Александрович, вы просили напомнить о натюрмортах.

Г.А. Да-да! (Кочергину.) Есть предложение у Дины Морисовны: обнажить плоть не на пантомиме, а после нее. Как вы считаете, Эдик?

КОЧЕРГИН. Я думаю, правильно. Тогда декорация сыграет, как продолжение пантомимы.

ШВАРЦ. А сейчас есть некая иллюстративность. Чтобы не было иллюстративности, надо открыть натюрморт на зонге сразу после пантомимы.

Г.А. Попробуем. Действительно, очень уж иллюстративно получается: убивают лошадь, и в декорациях тут же обнажается плоть.



Из беседы с Г. А. Товстоноговым

— Когда впервые вы построили сцену убийства Холстомера, когда мелькнул нож


Конюшего и на заднике раскрылась плоть, был такой эмоциональный удар, который до
сих пор не оставляет. Но вот теперь задник работает позже, и нет такого потрясения.

Г.А. Вы режиссер. Неужели вы не понимаете, что нож и мгновенное вскрытие плоти на заднике — иллюстрация?

— Помните, вы писали о первом впечатлении и о первом видении?! Первое впечат
ление надо запоминать, первое видение откидывать как поверхностное.

Г.А. Вот оно и было поверхностным. Мы его откинули. Понимаете? Мы попали в банальное решение: удар ножом и открывается плоть, — а теперь нашли ход, где оформление не сопровождает пантомиму Лебедева, не приукрашивает ее и не отвлекает, а работает самостоятельно, отдельно, тогда, когда актерские средства исчерпаны.

— Но первое впечатление потрясало.

Г.А. Вы многократно смотрели этот эпизод и привыкли к нему, вот причина исчезновения вашего эмоционального состояния. Мы требуем от студентов, от артистов проживания каждый раз, как в первый раз. Но и режиссеру надо приучать себя проживать процесс, будто видишь его впервые. Как я пришел к тому, что необходимо откорректировать эпизод? Простой вопрос: за чем следим? За вспышкой памяти Холстомера? Но работа декораций отвлекает. За тем, как в плоти проступают розы? Но тогда я отвлекаюсь от пантомимы. Вот эта найденная последовательность и есть чистый прием.

— Теоретически согласен с вами, но ничего не могу с собой поделать. Тогда было
потрясение, а сейчас я в некотором роде наблюдатель. Что-то отпускает меня.

Г.А. Может, длина пантомимы. Еще нет точного отбора воспоминаний Холстомера. Евгений Алексеевич пробует. Иногда меняет куски местами, находит новые подробности. И это на данном этапе хорошо. Вдруг всплывет нечто такое, что режиссер не может заранее придумать? Когда актер во власти интуиции, не надо ему мешать. Время для уточнения есть.

517

13 ноября. 1975 года. 11.00



СОКОЛОВ. Мы не репетировали открытие шторок в начале спектакля. Г.А. Шторки должны медленно подняться при выходе цыганского оркестра. Главное, чтобы медленно.

Прогон первого акта.

Не получились стоп-кадры в сцене показа лошадей.



(Оркестру.) Давайте договоримся: реплика на стоп-кадр — остановка артиста! Артист оживает — продолжение музыки! Не оркестр, а артист определяет время и ход паузы!

(Куварину.) Завтра последний срок обивки кресла Князя. Я предупреждал вас, что в первую очередь должны быть готовы вещи, связанные с актерами, декоративные дела можно сделать потом.

(Штилю.) В начале второго акта будет затемнение. Вам надо улечься сбоку на свое место.

ШТИЛЬ. Простите, Георгий Александрович, но это невозможно, я не успею переодеться на ипподром.

Г.А. Как не успеете? У вас же есть время! Без вас целая сцена у Матье.

ШТИЛЬ. У Матье короткая сцена.

Г.А. Распределитесь.

(Хору.) Внимание! В начале второго акта изменения. Будьте готовы к добавлениям текстов. Начинаем.

Вышел оркестр! Вот правильно, хороший поклон... Темнота и выход Хора.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Я могу добавить музыку.

Г.А. Не надо, достаточно.



(Штилю.) Повторяется песня Конюха «О, господи, опять пущай коней».

(Музыкантам.) Дайте Жоре тональность.

(Хору.). Вот теперь новый текст.

(Заблудовскому.) «Погода начала меняться». (Солякову.) «Было пасмурно, а с утра росы не было». (Федеряевой.) «Но тепло, и комары липли». (Караваеву.) Дальше вам текст. Вот вам листочек.

После этого монолог Евгения Алексеевича: «Счастливая жизнь моя кончилась скоро. Я прожил

так только два года. В конце второго года случилось самое радостное для меня событие, а

вслед за ним самое большое мое несчастье... «На Стоженку!» крикнул Князь. И мы

помчались»

«На Стоженку!» — реплика на музыку. И на музыке Евгений Алексеевич скажет: «Это была квартира его любовницы!»

Для чего эта вставка? Нам надо напомнить зрителям прием: все через призму воспоминаний Холстомера.

ЛЕБЕДЕВ. Как только после «Стоженки» начнется музыка, я хочу попробовать короткую пантомиму переезда, и только переехав, скажу: «Это была квартира его любовницы!»

Г.А. Хорошо, пробуем!

Повторение сцены.

(Хору-табуну.) Надо реализовать фразу Толстого о том, что Табун стал по отношению к Хол-стомеру почтительнее. На реплику: «Он продолжал свою историю так», — сделаем движение в сторону Холстомера. Чуть переместились, сгрудились вокруг него. Вот хорошо присел Женя Соляков.

Теперь в ресторане вместе с цыганами, Князем, Феофаном, Матье сбоку и Холстомер.

ГА. (Кутикову). Осветите и Евгения Алексеевича. КУТИКОВ. А разве надо?

Г.А. Необходимо. Мы же договорились, что все происходящее — через воспоминания Холстомера.

Романс Князя.

518

(Басилашвили.) «Время» словно птица. «Время», а не «пробка», Олег! Сколько можно говорить?

БАСИЛАШВИЛИ. Георгий Александрович, извините, так трудно привыкнуть к новому образу.

Г.А. Но как вы не понимаете, что «время» вам, как артисту, выгоднее? Образ Времени работает на вас, «пробка» — против!



Бега. Холстомер победитель.

(Хору.) Плохо встречаете Холстомера. Первая реакция, когда его еще нет на площадке, когда он где-то там пришел первым. И вторая, когда Холстомера выводит Феофан. БАСИЛАШВИЛИ. Где мне говорить: «Вот вам и извозчичья»? Г.А. Когда чуть стихнет реакция.

Холстомер закончил свой рассказ. Г.А. добавляет Хору еще одну толстовскую реплику.

ЛЕБЕДЕВ. По-моему здесь должна быть переоценка меня всем Табуном. А я проверяю, изменились ли наши отношения, подействовало ли на них мое повествование?

Г.А. Для этого я и ввел текст Толстого о том, что все задумались.

ЛЕБЕДЕВ. Мало. В начале истории они били меня, теперь сидят молча. «Будешь Пегим, будешь битым» — закон Табуна. Я Пегий, но уже не бьют, задумались. Что это? Так подействовал рассказ?

Г.А. Ты хочешь сделать ход?

ЛЕБЕДЕВ. Да, если можно, хочу попробовать показать кое-что.

Г.А. Пожалуйста.

Холстомер допел свою песню, пошел вдоль лошадей, кого-то пожалел, погладил.

ЛЕБЕДЕВ. Ну, как этот ход? Г.А. Хороший.



В монологе Холстомера о своих болезнях и переходе из рук в руки есть текст о том, что его избивали «больным кнутом». Георгия Александровича смущает определение «больной». «В чтении да, там целые пласты ассоциаций, но со сцены на слух не успеваешь вобрать, и невольная мысль: не оговорился ли Евгений Алексеевич ?» Может, предлагает он, заменить «больной» на «большой»? Все против. Ему показывают издание повести Толстого, там кнут «больной». Но не опечатка ли? В академическом издании: «большой кнут». Где истина? Д. М. Шварц считает, что именно в академическом издании опечатка, а Лев Николаевич как раз мог себе позволить написать о кнуте «больной». Ответ на вопрос повис. Либо менять «больной» на «большой», либо Лебедеву специально подать: «били больным... больным кнутом». Лебедеву хочется говорить про кнут «больной». «Что дает «большой» мне Холстомеру? Ничего. Это нормальный кнут. А меня били особенным — «больным». Я подам «больной», так что будет ясно это не опечатка. Давайте пока так?»

Отложили окончательное решение вопроса до консультаций с толстоведами. Прогон спектакля до финала.

Г.А. Верните, пожалуйста, на сцену весь Табун. Повторим сцену показа лошадей старому Князю.

ШВАРЦ. Бобринский хочет показать еще одну лошадь. Князь прерывает его. Но, несмотря на это, какая-то из лошадей должна быть готова выйти, ведь Бобринский кого-то хотел показать, скажем, Солякова?

Г.А. Это ясно, это просто сделать. А как быть со сценой в целом? Она стоит на нуле.

ЛЕБЕДЕВ. Знаете, что бы я сделал при входе? (Показывает.) Вот вышел, наткнулся на Холстомера, замер. И отмахнулся! Что за наваждения?

Г.А. Вообще Князя давно мучают наваждения, призраки, кругом чудятся знакомые лица! И он без конца продирается через них, как сквозь туман.



(Волкову.) Отчего рождается: «Сигары?»

ВОЛКОВ. Князя не заинтересовала лошадь.

Г.А. Взгляните на него — дремлет. Как разбудить? Тогда, из светской необходимости, возникает это предложение.

519


Бобринский, уговаривая Князя взять сигару, говорит, что она особенная, такие Князь и не курил.

(Басилашвили.) Сорвался, Олег! «Я всякие за свою жизнь курил!»

(Волкову.) Хотели показать самую резвую? Имейте в виду Солякова. Смотрите, он готов к выступлению!

(Басилашвили.) И еще раз сорвитесь, когда Бобринский решил показать свою самую резвую лошадь: «Не надо! Не надо!»

БАСИЛАШВИЛИ. Куда я направляю монолог? Я обрушиваюсь на Бобринского: «Не надо, не надо!» Но я же сам просил его показать лошадь?!

ЛЕБЕДЕВ. Просьба показать лошадь содержит в себе провокацию: ну, покажи, мол, покажи самую резвую, а на самом деле нет у тебя такой!

Г.А. (Волкову). Уходя с Мари, позовите и Фрица. Пусть Князь останется один.

ВОЛКОВ. Я? Несмотря на нарушение светского этикета?

Г.А. Валя Ковель! Зовите Фрица за собой вы!



(Хору.) Фриц ушел, Конюший тоже. Князь в кресле спит. Но он для вас чужой. И забеспокоились, пошло волнение по Табуну! Вот-вот, хорошо бы музыкой поддержать! И контровой свет задышал.

(Басилашвили.) Проснулся. Тишина. Текст про Фрица — свинью, про Бобринского — свинью, про себя — свинью скажите в одиночестве. «То я содержал, то меня содержат» — шире обобщение. Вот он итог всей жизни!

БАСИЛАШВИЛИ. Как мне встать? Я вижу, что нет лакея-немца?

Г.А. Вот что я предлагаю, Олег. (Вышел на сцену, показывает.) Прошел кусок: вы и Время! Подвели итог, а итог ведь — крах, да? И вдруг увидели снова Пегого. «Как похож! Нет, как похож!» И вдруг сам, как в юности, — «нет, как похож!» — легко встал и пошел к нему! Остановился около лошади! Нет, не может быть, что это Холстомер. Согнулся. Но скажу, все равно скажу главное: «Как я устал жить!» Положил голову лошади на плечо, дал себя пожалеть, у самого плечи затряслись... А, впрочем, что я делаю? Галлюцинации. То Матье, то Феофан, то Холстомер. Какой это Холстомер? Это призрак, призрак прошлого, это зеркало, в котором вижу прежнего себя! Уйди прочь! Не хочу! «Но, но, но, но!» Отмахнулся, отшатнулся от него. Но куда идти? Где этот лакей? Добавьте: «Человеееек!» И стоите беспомощный, согнутый, пока вас не заберут отсюда, пока идет текст Хора о старости.

БАСИЛАШВИЛИ. Я понял, Георгий Александрович, можно попробовать?



Сцена убийства Холстомера.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Помните запись Хора на тему песни Евгения Алексеевича? Я бы его попробовал в момент взмаха ножа.

Г.А. Давайте попробуем. После снятия сбруи Холстомер в тишине говорит: «Лечить, видно, будут. Пускай!» Взмах ножа и...

Звучит мощный хор: «А-а-а-а-я-я-яй-яй! А-а-а-а-а! Я-я-я-я-я-яй-яй! А-а-а-ай! А-а-а-ай!»

ЛЕБЕДЕВ. У меня есть предложение. Можно я покажу? Тогда, если можно, еще раз сняли сбрую, я говорю: «Лечить, видно, будут. Пускай!»

Взмах ножа, из горла Холстомера вытекла струя крови.

Г.А. Женя, я ахнул, а как ты это сделал?

ЛЕБЕДЕВ. Я ленточку приготовил, свернул, а потом распустил. Теперь она болтается. Что с ней делать?

Г.А. Ну, и пусть она висит во время пантомимы, пусть после того, как зал ахнет, прочтется не натуралистический, а театральный ход. Это и надо!



Пантомима воспоминаний Холстомера перед смертью.

Г.А. (Соколову). После пантомимы раскрываются створки, обнажается плоть, и звучит еще одна вставка текста Толстого. После пробы.

520

¶Витя Соколов! Я не прав! Нельзя одновременно с текстом раскрывать створки! Сначала текст, а створки раскрывайте под конец его.



ШВАРЦ. Почему вы убрали Хор-табун, Георгий Александрович? Нарушается прием. Хор начинает спектакль, но почему-то в последние секунды жизни Холстомера его нет!? Марсель Марсо получается, «Лебединое озеро».

Г.А. Стоп! Все участники Табуна на сцену. Не будем вас уводить. Прием нарушается. Встаньте, пожалуйста, вдоль задника полукругом. Если никого, кроме Евгения Алексеевича нет, то нарушаются условия игры нашего спектакля. Человеко-лошадиный Хор задан изначально, он должен сопровождать спектакль до конца. Иначе пантомима в чистом виде.


1   ...   61   62   63   64   65   66   67   68   ...   75


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница