Товстоногов



Скачать 12.95 Mb.
страница61/75
Дата24.04.2016
Размер12.95 Mb.
1   ...   57   58   59   60   61   62   63   64   ...   75

472

ПАНКОВ. К вопросу о предложениях, Георгий Александрович. Нельзя привести в какую-то систему мои звания? Везде я называюсь Генералом, а здесь вдруг Граф. Почему?

Г.А. Генерал совмещается с Графом. Тут противоречия нет.

ПАНКОВ. Но и Князь совмещается с поручиком, а я Олега зову Князем. Помните, на прошлой репетиции мы лишили Конюшего имени Нестор. Решили Мишу Данилова по всему спектаклю называть Конюшим. Пусть и Олег зовет меня Генерал. Я просто за то, чтобы в голове у зрителей не возникла путаница.

Г.А. Хорошо, Павел Петрович, согласен, давайте так и сделаем.

Покупка состоялась. Князь, Феофан и Холстомер переезжают в Москву. Идет рассказ и демонстрация того, как прекрасно жил у Князя Холстомер.

(Мироненко.) Юзеф, как и у Миши Данилова, так и у вас, должен быть большой кнут, которым можно было бы щелкать в воздухе.

МИРОНЕНКО. Еще не готов, Георгий Александрович.

Г.А. (Соколову.) Витя, реквизиторы все время дают нам нагайку, ничего общего не имеющую с кнутом, который нам нужен.

СОКОЛОВ. Я уже отметил у себя, Георгий Александрович.

БАСИЛАШВИЛИ. Надо придумать систему крепления на столбе подносика со щеткой, ножницами и зеркалом.

СОКОЛОВ. Я отметил.

Г.А. (Соколову.) У меня предложение. Попросите Эдуарда Кочергина от моего имени сделать такую вещь: на бочку надеть пуф. И чтобы материал спускался по краям бочки. Понимаете? По-моему, хороший вариант трансформации конюшни в принадлежность комнаты Князя.

(Басилашвили.) И вот теперь, Олег, все ваши предметы туалета могут быть на бочке.

(Мироненко.) Юзеф, голубчик, вы легко выносите реквизит, точно оборудуете площадку, и, тем не менее, мне не нравится, КАК вы это делаете. Музыка, которая сопровождает рассказ Евгения Алексеевича, не для него, а для вас. Все, что вы делаете, должно доставлять вам огромное удовольствие, а вы скромно копошитесь в углу. У вас своя жизнь: беззаботная, счастливая, удачная...

(Кутикову.) Евсей Маркович, надо сцену подкрепить светово. А то актеры работают в атмосфере стыдливого мрака.

КУТИКОВ. Оля, сто восемьдесят девятый на кресло.

ЛЕБЕДЕВ. А на меня? Я в темноте. Юзеф в темноте.

КУТИКОВ. 189-й — это верхний свет. Мы сейчас ищем точечную картинку.

ЛЕБЕДЕВ. А мне кажется, сам принцип неверный. Сто восемьдесят девятый на кресло, а Олег все равно в темноте. Надо больше белого света.

Г.А. Рассеянный белый свет в этих декорациях ничего хорошего не даст. Засветится задник, и ничего не улучшится. Вся сфера задавит вас.

ЛЕБЕДЕВ. Но ведь нужно сделать так, чтобы и нам, актерам, было удобно?

Г.А. Этим мы с Евсеем Марковичем и занимаемся.

ЛЕБЕДЕВ. В этом спектакле, как ни в каком другом, должны быть видны глаза. Мы репетируем-репетируем, а ощущение маски вместо лица. Может, вот с этих лож что-то специально добавить? Невозможно работать, понимая, что глаз нет.

КУТИКОВ. Мы будем думать, Евгений Алексеевич.

ЛЕБЕДЕВ. Что толку думать? Уже делать надо. Результатов не видно!

Г.А. Надеюсь, Евсей Маркович добьется необходимого нам результата, но и мы ищем, так дадим возможность и ему поискать. А мы давайте продолжим.

БАСИЛАШВИЛИ. Мне хотелось бы вставить в рассказ Холстомера, как барин моется. Давай, Юзеф, покажем, что мы придумали.

Феофан подносит Князю кувшин с водой. Князь, ополоснув пальцы, аккуратно вытирает ими

одни глаза.

(Мироненко и Басилашвили.) Очень хорошо, только вся эта пантомима должна быть точно вписана в музыку. На реплику Холстомера: «Они были так похожи», — сделайте одинаковый жест.

473

Басилашвили и Мироненко, поправляя прическу, одинаково взмахивают руками. Князь



спрашивает Феофана, нравится ему Пестрый или нет ? На самом деле, это звучит так:

«Феофан, как тебе Пестрый, нра или не нра?»

Г.А. {Басилашвили.) Что с вами, Олег? Неужели русский князь будет говорить по-одесски?



Повторение сцены переезда в Москву. Стоя у столбов, глядя в зал, Князь и Феофан, как бы возникая в сознании Холстомера, наперебой рассказывают о его достоинствах.

Г.А. {Лебедеву.) А ты, Женя, сядь на бочку, сиди и слушай, как барин.



{Кутикову.) Запомните положения: Женя на бочке, Юзеф в центре, Олег — у правого столба. Все в лучах.

Князь: «Феофан, наддай».

Г.А. {Басилашвили.) Нет, Олег, «наддай» звучит сейчас бытово, а надо через флер воспоминаний Холстомера. {Показывает): «Феофа-а-ан, надд-а-а-ай». {Басилашвили повторяет.) Вот, Олег, правильно! Вот что нужно!



{Кутикову.) На реплику Холстомера: «Мне хорошо было у них жить», — перемена света. {После пантомимы обеда.) У меня предложение: вымараем текст про еду.

БАСИЛАШВИЛИ. Как?

Г.А. Олег, все остальное было сильнее.

БАСИЛАШВИЛИ. Но там уже дорогие нам кусочки.

Г.А. Невозможно играть одну и ту же тему столько времени. Мы уже поняли, как прекрасно жилось Холстомеру у Князя. Это ясно из первой страницы текста, зачем играть еще? Сколько, Тамара Ивановна, до конца акта? Семь страниц? Надо сокращать.

БАСИЛАШВИЛИ. А что дальше? А как связать?

Г.А. Да, необходимо сесть за текст и сделать редакцию

БАСИЛАШВИЛИ. Простите, Георгий Александрович, но из чисто эгоистических соображений хотелось бы некоторые реплики сохранить.

Г.А. Мы оставим, Олег, тот минимум, который нас подведет к финальной сцене первого акта.

В перерыве отпускаются актеры, занятые в Табуне. Остаются Лебедев, Басилашвили и Мироненко. Дежурный свет. Г.А., сидя на сцене, редактирует текст.

Еще раз прочтите, что получилось, чтобы Тамара Ивановна могла отметить в экземпляре вымаранные места.

ЛЕБЕДЕВ. Все-таки хочется оставить текст: «Хозяин и Кучер были похожи, ничего не боялись, никого не любили, но за это их любили все!» Действительно, так в жизни и бывает: чем человек эгоистичней, тем ему больше везет.

Г.А. Хорошо, оставим этот текст. {Суфлеру Горской.) Тамара Ивановна, отметьте у себя.

Хочу поделиться тем, что мне мерещится в конце акта. К моменту зонга про «Кузнецкий мост» выпустить весь Табун, а вас, Олег, и Юзефа посадить на плечи самым сильным мужчинам...

БАСИЛАШВИЛИ. Над миром?

Г.А. Да, а затем опустить вас и всем актерским составом спеть зонг.

ЛЕБЕДЕВ. Но там же по смыслу должны быть только мы трое?

Г.А. Нельзя же, если в условиях игры задан Хор-табун, втроем заканчивать акт?!

Все, спасибо! Теперь известно, что делать. Значит, расписание построим так. Во вторник с одиннадцати до тринадцати репетируются ваши сцены без Хора. А с часу до трех отрабатываем финал.



21 октября 1975 года

Розовский спорит с Товстоноговым о сцене у князя Серпуховского.

Г.А. Сцена нуждается в купюрах. Очень долго идет одна и та же тема: как хорошо Холстомеру у Князя. Я увидел, понял, поверил, что ему там хорошо, — нет, все сначала. Кроме того, не-



474

^



понятен текст со специфическими терминами: «Рукояткой вилок», «пежины», «запрягут в сарае на развязке», — что, зрителям справочники с собой носить?

РОЗОВСКИЙ. Я же не выдумал. Все это текст Толстого!

Г.А. Но вы же делаете сценическую интерпретацию в расчете на сегодняшнего зрителя!? Конец акта! Вместо того чтобы двигаться к финалу, найти, как выйти на эмоциональный пик, мы возвращаем зрителя в экспозицию. Зачем? Не понимаю!

(Соколову.) Нам необходимо вольтеровское кресло, обтянутое холстом.

(Басилашвили, Лебедеву и Мироненко.) Давайте проговорим текст и обозначим игровые места, чтобы потом не останавливаться.

Спор с Розовским о «филе».

ГЛ. Прочтите всю фразу.

РОЗОВСКИЙ. «Сбруя с маленькими серебряными пряжечками, вожжи шелковые и одно время — филе».

Г.А. Ну, как сегодняшнему зрителю объяснить, что «филе» — это, оказывается, не еда?

РОЗОВСКИЙ. Да, «филе» во времена Толстого означало не только еду.

Г.А. А что это?

РОЗОВСКИЙ. Узор на нитчатой ткани.

Г.А. Ну, скажите, кто из обывателей, заполняющих значительную часть зала, знает то, о чем вы сказали? Филе сегодня только кусок рыбы или мяса, очищенный от костей! Других значений этого слова рядовой зритель сегодня не знает. Мы же не будем сноски в программках делать: филе, мол, оказывается, в то время означало то-то и то-то?! Как вы это не понимаете, Марк?

РОЗОВСКИЙ. И целый куплет песни вылетает. В песне-то все понятно! Для текста Юры Ряшенцева справочники не нужны! Вы выкидываете текст про Святую Троицу. Мы лишаем Олега Валерьяновича Басилашвили возможности сыграть отношение к Князю, а самого Князя — позиции.

Г.А. Марк, я понимаю, что вам как автору инсценировки важна каждая фраза, потеря любого куска для вас крушение. Мне нравится, что вы заступаетесь и за автора стихов, я не ставлю под сомнение их качество, но нам никто не простит композиционного перекоса спектакля! У з-рителей — определенный предел терпения...

РОЗОВСКИЙ. Все рушится, все! (Уходит в глубь зала.)

Г.А. Не рушится, а спасается! Ваша же замечательная идея распыляется на глазах под конец акта, и вы отстаиваете это распыление! Мы все хотим найти наилучшее решение, Марк, только это и ничего более!

ЛЕБЕДЕВ (после сверки текста). Можно еще раз?

ГА. Давайте еще раз прочтем, чтобы не было остановок из-за текста, когда будем проходить игрово.



(Соколову.) Витя, сколько можно нести кресло?

СОКОЛОВ. Принесли, Георгий Александрович, но оно совсем не вольтеровское.

Г.А. Давайте любое кресло, потом разберемся: вольтеровское или нет. Позовите, пожалуйста, Куварина.

(Басилашвили.) Олег, мне не нравится ваша позиция. (Сам садится в кресло, показывает.) Вот эта вальяжная поза мне нужна. Кресло, поза — и конюшня превращается в княжеский апартамент.

(Куварину.) Сохраняя силуэт, надо обтянуть кресло холстом.

(Мироненко.) Юзеф, поднос с бритвенными принадлежностями Князя изначально должен быть в кресле. Вынесли кресло, вынули поднос, поставили на столб рядом с креслом.

475


{Басилашвили.) Я бы, знаете, что сделал, Олег? Надел бы персидскую шапочку с кисточкой, чтобы одним элементом дать княжескую домашнюю обстановку. Не надо халата. По персидской шапочке ясно, что князь дома. И отсюда из кресла можно петь: «Если хочешь, чтоб тебя любили...». Ну-ка, попробуйте. " БАСИЛАШВИЛИ.

Если хочешь, чтоб тебя любили Не люби ты никого Если хочешь, чтоб тебя боялись, Сам не бойся никого. БАСИЛАШВИЛИ и МИРОНЕНКО.

Верный конь да полночь гиблая, Вот и вся тебе здесь библия. Г.А. Вы знаете, на слух, не ложится: «не люби ты». В чтении все в порядке, но на слух это одно какое-то странное новое словосочетание «нелюбиты». БАСИЛАШВИЛИ. Что же делать?

РОЗОВСКИЙ. Можно, «не люби, брат». (Поет.) «Не люби, брат, никого...» Г.А. Лучше. Запомнили, Олег? И хорошо бы, напевая, почитывать маленькую книжечку с золотым обрезом. Весь джентльменский набор: и мытье глаз, и через зеркальце стрижка усов, и книжка.

БАСИЛАШВИЛИ. Может быть, мне спеть и второй куплет? Г.А. Не стоит. Достаточно одного... А где мы уносили кресло? МИРОНЕНКО. Нигде. Мы не договаривались его уносить. Г.А. Разве? Давайте подумаем. Кресло унести надо.

БАСИЛАШВИЛИ. Может быть, мне все-таки спеть, а Юзеф в это время кресло унесет? Попробовать или нет?

Г.А. Попробуем, я всегда за пробу. БАСИЛАШВИЛИ.

Все живое, от червя до Бога, Выносилось на торги, Продавалось, туда им и дорога, Лишь коня побереги. Ах, как тройка с места тронется, Тут и есть Святая Троица.



Розовский, благодарный Басилашвили, вернулся к Товстоногову: «Ну, хорошо же?»

ТА. Хорошо, оставим.

(Басилашвили.) На реплику Холстомера: «Ни тот, ни другой никого не любили, и за это их любили все», — возьмите часы, откройте крышку, послушайте, как они играют, и скажите через флер воспоминаний: «Двенадцать, Феофан, торопись, Феофан, на бега опоздаем».

(Изотову.) Найдите запись старого часового механизма.

(Аккомпаниатору.). Розочка, на «двенадцать» сыграйте менуэт.

(Басилашвили.). «Челку — челку не забудь смочить» — все через воспоминания, и пальчком медленно погрозите Феофану: «Не забу-удь».

(Изотову.) «Выйдет Феофан» — уже здесь можно дать удивленный шумок толпы.

Феофан, красуясь, кричит через всю улицу: «Ну, что, Машка, раззявила ряшку?»

КУТИКОВ. Извините, Георгий Александрович, вы специально это делаете?

Г.А. Я не понял — что?

КУТИКОВ. Куда Юзеф вышел? Он же «раззявила ряшку» кричит в ложу для почетных гостей?!

Г.А. Да-да, вы правы, не надо дразнить гусей.

(Мироненко.) Юзеф, пройдите через просцениум и крикните «раззявила ряшку» в директорскую ложу.

МИРОНЕНКО. Простите, Георгий Александрович, мне сюда кричать ближе, а к директорской ложе надо далеко идти. Почему мне надо кричать именно туда?



476

Г.А. Ну, как вам сказать? Потому что «Машка» сидит именно там... Стоп-стоп-стоп, Юзеф, почему вы играете, что уже едете? Еще не вышел Князь, надо же его встретить. У Олега Валерьяновича сейчас будет текст: «И выйдет Князь!»

ЛЕБЕДЕВ. А может, так? Юзеф говорит свой последний текст, прибавляет «и», я следом подхватываю — «и»...

БАСИЛАШВИЛИ. «И выйдет Князь!»



Холстомер и Феофан одновременно кланяются.

Г.А. Может быть. (Басилашвили.) Только на улицу надо выйти уже без турецкой шапочки.

БАСИЛАШВИЛИ. Тогда я надену кивер!

Г.А. Какой кивер? Разве мы заказывали кивер? Впервые слышу.

БАСИЛАШВИЛИ. Мне сшили его.

Г.А. А зачем кивер?

БАСИЛАШВИЛИ {надевает). Не надо?

РОЗОВСКИЙ. Хороший кивер для бегов.

Г.А. Ладно, пока оставьте. А у вас, Олег, есть время, чтобы уложить на поднос в кресло все предметы, которыми вы пользовались? К моменту вашего выхода вперед?

БАСИЛАШВИЛИ. Конечно. А бочка — помните, вы предлагали мне использовать бочку? — она пока не нужна. Может, во втором акте у Матье она пригодится?

Г.А. Да, попробуем бочку у Матье.

(Мироненко.) Юзеф, сейчас не то кресло, которое будет, вам его уносить во время сцены не надо.

(Соколову.) Виктор! Пока не сделали легкое вольтеровское кресло, пусть сейчас его уносят двое рабочих.

СОКОЛОВ. Когда, Георгий Александрович?

Г.А. Во время второго куплета песни Князя. Хор-табун на месте?

СОКОЛОВ. Да. Впустить?

Г.А. Пожалуйста.

ЛЕБЕДЕВ. А мы будем еще раз повторять сцену?

Г.А. Конечно, только проверим финал.

(Хору-табуну). Выходите, выходите смелее, товарищи! Здравствуйте-здравствуйте всем. Мы сейчас попробуем выстроить финал. Распределитесь, чтобы выйти из трех дверей в образе толпы, приветствующей Князя, Феофана и Холстомера. Приготовились.

КОВЕЛЬ. Когда выходим, то что мы делаем?

Г.А. Сейчас будет ясно, что вы делаете. Пока нужны самые сильные мужчины, на плечи которых мы могли бы посадить наших высоких и тяжелых Мироненко и Басилашвили. Остальные будут помогать.

БАСИЛАШВИЛИ. Берите, берите, не бойтесь, только не роняйте! Им тяжело, Георгий Александрович!

МУЖСКИЕ ГОЛОСА. Ничего-ничего.

ЖЕНСКИЕ ГОЛОСА. Да они у нас атланты.

Г.А. Нет-нет, вижу, что тяжело, опустите.

ВОЛКОВ. Не получится. Так не получится. Надо сделать что-то вроде маленьких кресел.

КАРАВАЕВ. Давайте еще раз. А до каких пор держать?

Г.А. До зонга про «Кузнецкий мост». К началу мелодии можно опустить.

ЛЕБЕДЕВ. Пока отдыхают, давайте споем зонг.



Басилашвили, Лебедев и Мироненко поют.

Г.А. Нет, втроем не получается разгул.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Может, мы попробуем сделать запись Хора, а троицу оставим живьем?

Г.А. Давайте сделаем пробные варианты, потом выберем.



После часового поиска варианта исполнения зонга объявляется перерыв. После перерыва.

Начнем с появления Серпуховского. Приготовились к сцене торга.



477

¶Генерал демонстрирует Князю товар.



(Панкову.) Я вас не слышу, Павел Петрович, вообще не слышу. Вы что-то бормочете, а я вас не слышу из восьмого ряда.

Князю показан Милый, но, равнодушно посмотрев на него, Князь в очередной раз взглянул на Холстомера. И вдруг Милый, обогнув стойла, оказался между Князем и Холстомером.

(Волкову.) А как вы тут оказались? Почему нарушили сцену?

ВОЛКОВ. Мне кажется, Милый не может пассивно стоять на одном месте.

Г.А. Но вы сняли общую сцену!

ВОЛКОВ. Пожалуйста, я могу пассивно пережидать...

Г.А. Но почему пассивно? Пассивно не надо! Разве вам нечем жить наполненно?

ВОЛКОВ. Роль лишается юмора. Был испанский танец, вы запретили.

Г.А. При чем тут испанский танец?

ВОЛКОВ. Ну, юмор был. Все говорят: был!!! Теперь в танце его нет. Так разрешите мне хотя бы сделать перебежку к Князю?

Г.А. Нельзя, Миша. Повторяю, вы снимаете очень важную сцену: переглядку Князя и Холстомера. Вы перечеркнули процесс выбора, неужели не ясно? Вы — с одной стороны, Холсто-мер — с другой, у Князя — и Олег Басилашвили это играет — переключение объектов, зачем же вы устраиваете мазню?

(Басилашвили.) Мне не хватает момента провокации. Взгляд на Милого, потом на Холстомера, снова на Милого. Знаете, что я должен успеть подумать, Олег? «Неужели Милого выберет? Неужели?» И, глядя уже не на лошадей, а куда-то в направлении директорской ложи: «Я выбрал». И сигарой показал на Холстомера: «Беру!»

Эпизод у Серпуховского.

(Лебедеву.) Вместо «с утра приходил ко мне старший кучер Феофан», — скажи: «Все тот же старший кучер Феофан», — а то получается, что вы не знакомы.

(Суфлеру.) Тамара Ивановна, впишите, пожалуйста.

ЛЕБЕДЕВ. Давайте повторим сцену у Князя. (Басилашвили.). Мне кажется, вы неверно, Олег, поете «если хочешь, чтоб тебя любили...» Вы попадаете в некую современную манеру, проступает характер подворотни. Но мы играем Толстого. И такое качество пения выбивает.

БАСИЛАШВИЛИ. У меня от Толстого во всей роли одна лишь фраза: «И вышел Князь!»

ЛЕБЕДЕВ. Мне кажется, вы в песне играете характер, а надо от имени Басилашвили — отношение к Князю.

БАСИЛАШВИЛИ. Не понимаю, Евгений Алексеевич, что конкретно я должен сделать?

ЛЕБЕДЕВ. Сейчас немножко утрируете, по-одесски этак: «Ес-ли хо-чешь, чтоб те-бя лю-би-ли...»

БАСИЛАШВИЛИ. Вот я и пытаюсь выявить в этом свое отношение. Если оно манерно, если режет слух, пожалуйста, я приберу или сниму это, но тогда я как раз попаду в характер Князя, а не в мое отношение к нему. Но сам текст, сама песня тянет на это отношение.

ЛЕБЕДЕВ. Черт его знает, может, я не прав, но вот я говорю текст Толстого, перечитываю его дома и с каждым разом понимаю, что это глыба. Толстого я до сих пор выучить не могу, потому что вчитываюсь и тону в его глубине! А песни все выучил. Легко. Потому что там бред! Бред всегда легко запоминается!

ГА. Не будем сейчас обсуждать достоинства и недостатки текстов инсценировки, давайте повторим сцену.

(Басилашвили.) Когда Холстомер говорит о том, как вы ездили к Матье, воскликните: «Ах, Матье», — возьмите ее фотографию и рассмотрите! Молодец! Хорошее княжеское умывание! И снова почитал французский роман! Постриг усы и на Феофана: как же ты мог не состричь лишний волос у Холстомера? Ай-я-яй, Феофан, как ты мог проглядеть? И сам состриг волосок!

(Мироненко.) Что это у вас там за поясом свисает?

МИРОНЕНКО. Бархотка для чистки копыт.

Г.А. Очень режет глаз. Надо ее как-то спрятать.

478

КОЧЕРГИН. Она не будет мешать. Сейчас бархотка черная, а должна быть под цвет костюма.



Зонг «Кузнецкий мост».

РОЗЕНЦВЕЙГ. Не получается. Без дирижера тут не получится. Надо медленно-медленно начать:

На Кузнецком узком на мосту Эх, рассечь толпу, да на лету... Г.А. Давайте так! Завтра с десяти до двенадцати для всех участников музыкальная репетиция.

(Розенцвейгу.) И сделайте пробную запись Хора.

22 октября 1975 года

Г.А. (Басилашвили). Олег Валерьянович, вы не могли бы сегодня вечером приехать в театр, и вместе с Валентиной Павловной Ковель, Семеном Ефимовичем Розенцвейгом и со мной разобраться в тексте следующих сцен, чтобы не тратить время на утренних репетициях?

БАСИЛАШВИЛИ. Конечно, Георгий Александрович.

Г.А. Тогда мы пришлем за вами машину.



На сцене детали оформления второго действия. Г.А. рассказывает Кочергину об идее использовать в другом качестве бочку: пуфик и свисающая материя.

КОЧЕРГИН. Можно обить пуфик китайским материалом. Замечательно будет смотреться.

РОЗОВСКИЙ. Вы хотели бы использовать пуфик у Матье? Не хотелось бы. Она не так богата. Куртизанка, циркачка. Вот у Бобринского должна быть богатая обстановка, туда бы.

КОЧЕРГИН. Я сделаю двусторонний рисунок. С одной стороны — коричневатый, с другой — зеленоватый. И сделаю так, чтоб можно было выворачивать, как угодно.



Появились артисты оркестра в цыганских костюмах.

Г.А. Что, одет оркестр? (Кутикову.) Осветите их, пожалуйста.

КОЧЕРГИН. Хорошо, что костюмы блеклые. Яркие забили бы все остальное.

РОЗЕНЦВЕЙГ. А что делать со скрипачом? Он без очков ничего не видит, не может двигаться.

Г.А. В то время не было роговых очков, но глазами и тогда болели. Надо заказать постановочной части оловянную оправу. Спасибо, Евсей Маркович, можно снять свет.

(Басилашвили.) Как продвигается ваше выздоровление? Прогресс есть?

БАСИЛАШВИЛИ (стараясь не хромать). Конечно, Георгий Александрович, есть прогресс.

Г.А. Вы только не переутомляйте себя. Если будет нужен перерыв — немедленно говорите.

(Соколову.) Уберите все детали оформления второго акта.

Приготовились к репетиции, товарищи. Начнем с монолога Холстомера после оскопления.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Оркестр записал реплики, но еще не выучил их, извините, Георгий Александрович.

Г.А. Какие могут быть извинения, Сенечка? Новая для них сцена, забудут — подскажите, а вот к прогону они все должны знать.



(Лебедеву.) Пройдем весь монолог, потому что в прошлый раз мы переставили местами куплеты зонга. Не трудно начать сразу с монолога?

ЛЕБЕДЕВ. Мне? Нисколько, пожалуйста.

Г.А. Тишина, товарищи, начали.

ЛЕБЕДЕВ (Горской, суфлеру). Тамарочка, подсказывай мне только тогда, когда я замолчу, а то ты меня торопишь.



Запряжение. Конюх и Конюший схватили Холстомера.

Г.А. (Данилову и Штилю). Держите лошадь, не отпускайте, сами они не верят в перерождение мерина.

479

Переход в сцену торга лошадей.



Стоп! Почему Володя Козлов пассивен? Валя Караваев? Превращение Хора в Табун должно быть выразительно и четко сделано. С началом музыки вы поднимаетесь и из слушающих артистов зримо, пластически подчеркнуто превращаетесь в лошадей.

Еще раз.


(Басилашвили.) Олег, не забывайте сигару. Князь — гусар не лермонтовских времен, более поздний, толстовский.

Внимание! Князь и Холстомер хорошо зафиксировали встречу, но стоп-кадр должен быть и в оркестре, и Табуне. Еще раз этот момент... Вот, хорошо. Заиграла музыка, и все ожили.



Заболел Волков. Его нет на репетиции. Г.А. просит оркестр сыграть танец Милого.

(Музыкантам.) Оркестр должен доиграть до точки.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Но нет Волкова.

Г.А. Какая разница? Все равно оркестр должен играть до музыкальной точки. Нельзя обрывать мелодию на полуфразе. Потом, когда появится Волков, если надо сократить танец — сократим, удлинить — удлиним, но, в любом случае, фраза должна быть доиграна до конца.

Князь спрашивает Генерала, почему у Холстомера не смазаны копыта? Генерал зовет Конюшего. Конюший бежит к Генералу.

(Данилову.) Огромная пустая перебежка. А если ее озвучить? «Слушаюсь, Ваше высокопревосходительство!»

ДАНИЛОВ. «Высоко»?

Г.А. Да, везде в отношении к Генералу прибавить «высоко».

Переезд Князя в Москву.

(Басилашвили, Лебедеву и Мироненко.) Давайте договоримся. У нас в первом действии коляска играется дважды: при переезде в Москву и в конце акта, при выезде на Кузнецкий мост. Так вот, хотелось бы, чтобы между этими двумя поездками было резкое отличие. Если вторая сцена — массовое восхищение Холстомером, то сейчас идет его проверка. Ну, Феофан, или мы проиграли, или и на этот раз вкус меня не подвел!

БАСИЛАШВИЛИ. Теперь понятно, тогда и «Феофан, наддай!» обретает смысл. Я проверяю Холстомера, экзаменую его.

Г.А. Конечно! А если уже здесь понятно, что это идеальная лошадь, тогда нечего играть дальше. Обессмысливается конец акта.

БАСИЛАШВИЛИ. Георгий Александрович, а вас устраивает то, что я делаю с сигарой?

Г.А. По намечающейся тенденции — очень! Только надо к ней привыкнуть. Иногда замечаю, что она не родной предмет вашей жизни. Надо с ней сжиться, сродниться. Что я хотел сказать? При переходе на коляску не торопитесь. Распределитесь на музыку и во время поездки внимательно наблюдайте за Холстомером. Косите взгляд на лошадь. А если «наддать?» Если Холстомер обернулся на вас, подмигните ему! Но если уж подмигнул, то не просто так, а, мол, не подведи меня, братец!

(Мироненко.) Юзеф, во время скачки вы тоже должны держать глаз на Холстомере, а вы почему-то смотрите в зал. Поездка, мы же договорились, — проверка, экзамен Холстомера.

(Лебедеву.) Можно двигаться и вперед, и назад. Есть пространство два-три шага.

ЛЕБЕДЕВ. Вперед нельзя, сзади тоже темно.

КОЧЕРГИН. Вперед можно! Если Евгений Алексеевич сделает шаг вперед, то попадет в зону перекрестного освещения.

Г.А. Женя, тридцать сантиметров вперед, и вы будете хорошо освещены!

ЛЕБЕДЕВ. А может, назад, к столбам?

Г.А. Там точечное освещение. К столбам не надо. Вот сейчас вы освещены, теперь двигайтесь вперед и обратно, на исходную точку. И все видно!

БАСИЛАШВИЛИ. Как нам разойтись после переезда?

Г.А. А мы не решали эту проблему?

БАСИЛАШВИЛИ. Нет, как-то проскакивали.

480


Г.А. Ну, давайте подумаем, как это органично сделать.

БАСИЛАШВИЛИ. Может, изменить музыку? Смена темы, и мы разошлись.

ЛЕБЕДЕВ. У меня есть предложение. Сейчас я покажу. Давайте чуть повыше, со скачки.

Переезд в Москву. В конце скачки Холстомер повторяет свою песню: «О-о-о-о/ Е-е-е-ей! О-о-о, е-е-ей! О-о-о, о-о-о!!!» Это лошадиный клич, который окрашивается то смехом, то

плачем.

Г.А. Очень хорошо, Женя, молодец!

БАСИЛАШВИЛИ. И может, на расходе мне сказать: «Ай, да Пестрый!» А Феофану подхватить: «Ай, да расписной!»

Г.А. Пожалуйста! Но лучше это сделать перед песней Евгения Алексеевича! Кульминация поездки! Сказали, разошлись, и Евгений Алексеевич запел!

РОЗЕНЦВЕЙГ. А может, как раз наоборот? Евгений Алексеевич спел, и тогда они сказали? Давайте попробуем?

Г.А. Зачем пробовать наоборот, когда ясно, что надо делать именно так?

РОЗОВСКИЙ (Лебедеву). Хорошо бы во время скачки менять ритм.

Г.А. Надо ударнику давать стук копыт в ритм Евгения Алексеевича. Еще раз.



Повторение сцены и переход на московскую квартиру. Пока Холстомер рассказывает, как ему жилось, Феофан под музыку делает перестановку.

(Мироненко.) Не забудьте на столб поставить канделябр.

КУТИКОВ. Он должен гореть?

Г.А. А что, это осуществимо?

КУТИКОВ. Конечно, только к столбу надо провести проводку.

Г.А. Это было бы прекрасно.

КОЧЕРГИН. Но сейчас канделябр не готов. Там штырь надо сделать.

Г.А. Когда Мироненко выносит кресло, дайте ярче свет. Пусть будет игровая перестановка. Не надо ее стыдливо затемнять.

(Басилашвили.) К фразе Холстомера «У него была любовница» надо, чтобы вы уже смотрели на фото Матье, иначе получается иллюстрация.

БАСИЛАШВИЛИ. Конечно, я просто не нашел фото среди реквизита.

Г.А. Когда Феофан бархоткой чистит копыта лошади, доставайте фото. У них целая пантомима, и у вас будет достаточно времени.

БАСИЛАШВИЛИ. Я буду хранить ее у сердца!

Г.А. Пожалуйста, во время реплики Холстомера переложите фото в другую руку и подхватите Евгения Алексеевича: «Ах, Матье!»

(Розенцвейгу.) Не прерывайте музыку! Вся сцена должна идти под аккомпанемент, а то песня Князя становится вставным номером.

Князь состригает лишний волосок Холстомера.



(Басилашвили.) Укоризненный взгляд на Феофана пропустили: это же он невнимательно стриг лошадь.

Еще раз переход на московскую квартиру.

КОЧЕРГИН. Свет вводить с установкой кресла.



Повторение сцены.

Г.А. (Басилашвили.) Опять опоздали взять фотографию.

БАСИЛАШВИЛИ. А может быть, медальон вместо фото или его не будет видно?

Г.А. Не видно, Олег, мелко для большой сцены.



(Мироненко.) Когда говорит Холстомер, вы зря смотрите в зал, играете с публикой. К залу надо повернуться на «кучер был красавец».

БАСИЛАШВИЛИ. Георгий Александрович, а можно мне все-таки по-хулигански сказать: «Ну, что, Феофан, нравится тебе Пестрый или не нравится?»

Г.А. Скажите.

ЛЕБЕДЕВ (суфлеру). Тамарочка, в который раз прошу: не торопи меня, подсказывай только, когда я молчу!

481

Пауза.



Г.А. (Горской, суфлеру.) Тамара Ивановна, подскажите текст! ГОРСКАЯ. «Хозяин и кучер были похожи». Г.А. Вот. Только хорошо бы вовремя. ГОРСКАЯ (бурчит). Вы сначала договоритесь.

Князь вынимает карманные часы, открывает крышку, звучит мелодия. «Двенадцать, Феофан,

на бега опоздаем».

ИЗОТОВ. Ну, как, подходит музыка к часам? Г.А. Прекрасно подходит, спасибо!



Холстомер и Феофан в поклоне. Выходит Князь.

И вышел Князь во мраке... Во время монолога Холстомера Князь мог быть в контрсвете, а сейчас при выходе он должен быть так же освещен, как и Холстомер.



Феофан убирает кресло, освобождая место для финального зонга.

(Мироненко.) Унесли кресло и не задерживайтесь! Сразу же возвращайтесь, очень хорошо, когда вы втроем стоите. А может, кто-то другой унесет? Из Хора? Женя Соляков, помогите, пожалуйста.

Но кресло одному Солякову не унести. Помогает помреж Виктор Соколов.

РОЗОВСКИЙ. Надо ввести в прием дворовых.

Г.А. Да, надо подумать об этом, все перестановки в человеческих сценах могут делать дворовые.

На музыкальные акценты, вступление к зонгу — Рр-раз! Р-раз! Р-раз! — появляется Хор.

На плечи Юзефа и Олега сажать не надо! Сразу встали в позицию зонга.

(Мироненко.) Не надо играть руками. Вообще ничего играть не надо. Все статично стоят, расставив ноги. И вы так же встаньте.

Зонг прерывается. Пауза. Холстомер: «Но счастливая жизнь моя продолжалась недолго. Я прожил так только два года».

(Розенцвейгу.) А где музыкальный акцент?

РОЗЕНЦВЕЙГ. А разве он нужен?

Г.А. А как же?

РОЗЕНЦВЕЙГ. Акцент не трудно сделать. Но мне кажется это стандартным приемом.

Г.А. Предложите нестандартное решение.

РОЗЕНЦВЕЙГ. Лучше вообще ничего не делать.

Г.А. Но точки акта нет, как вы не понимаете?

РОЗЕНЦВЕЙГ. Тогда давайте просто ударим в тарелку.

Г.А. Давайте. Еще раз зонг со второго куплета.

ХОР.


На Кузнецком люду —

Се ля ви!

Хошь проехай мимо,

Хошь дави.

Пролетели безоглядно

Радость и тоска!

Только крикнул безоглядно

Дьявол с облучка!

Поди — берегись!

Холстомер. «Но счастливая жизнь моя продолжалась недолго. Я прожил так только два года».

Удар в тарелку. Конец 1-го акта.

БАСИЛАШВИЛИ. Не тот характер песни. Я заразил Холстомера философией эгоцентризма. И он хочет раздолбать эту приветствующую его толпу! А потом я с этой же философией его брошу.


1   ...   57   58   59   60   61   62   63   64   ...   75


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница