Теневая экономика и теневая политика: взаимные интересы



Скачать 225.87 Kb.
Дата31.10.2016
Размер225.87 Kb.
д.соц.н. Барсукова С.Ю. (профессор ГУ-ВШЭ),

к.псих.н. Звягинцев В.И. (зам.директора Центра мониторинга и информационного

обеспечения реализации Национального проекта «Развитие АПК»)
Теневая экономика и теневая политика:

взаимные интересы

В последнее время много говориться о теневой экономике и теневой политике в России. Но как-то порознь, как будто эти явления существуют независимо друг от друга. Более того, именно власти приписывают коренную заинтересованность в борьбе с «тенью» в экономике. Истоки такой позиции понятны, ведь теневая экономика не слушается законодателей, убегает от контролеров и скрывается от статистики, т.е. игнорирует власть. Наша задача доказать обратное, - показать, что теневая политика нуждается в теневой экономике, воспроизводит ее и пользуется ее плодами. Вопрос, на который нам предстоит ответить: в чем состоит взаимный интерес теневых экономических и политических агентов?



Теневой бизнес и теневая политика:

предмет диалога

Экономика и политика как функциональные подсистемы общества не могут быть изолированными друг от друга. Им есть, о чем договариваться. И это справедливо даже в ситуации абсолютно легального бизнеса и абсолютно прозрачной экономической политики. Бизнес развивается в системе кодифицированных правил, вводимых и поддерживаемых властью, которая, в свою очередь, всегда и везде является концентрированным выражением экономического баланса интересов. При самой неподкупной деятельности представителей власти, зависимость бизнеса от них сохраняется. Речь идет о двух формах зависимости бизнеса от государства:



  • зависимость от предлагаемых государством условий коммерческой сделки, когда государство является крупным покупателем товаров или услуг;

  • зависимость от эффективности созданной и поддерживаемой государством институциональной системы.

Т.е. диалог бизнеса и власти охватывает как создание условий развития бизнеса в виде формирования институционально-правовой среды, так и определение условий проведения конкретных сделок с государственными органами. Это общее правило причудливо конкретизируется, если бизнес и политика имеют теневой характер.

С бизнесом все более или менее понятно. Его нацеленность в ситуации теневой политики довольно ясная, - получить индивидуальные преференции. Да и как иначе может вести себя бизнес в ситуации теневой политики, суть которой в игнорировании принципа универсализма принимаемых решений, когда власть легко встает на защиту интересов отдельных игроков. В отсутствии гражданского контроля власть вершит решения, едва ли согласующиеся с декларативными представлениями об общественном благе (под которые, заметим, власть и была получена). В этой ситуации близость к власти означает для бизнес-организации благоприятные возможности ее развития, что включает:



  • безнаказанность или минимальные наказания при нарушении хозяйственного законодательства;

  • получение госзаказов, субсидий с нарушением конкурсных условий;

  • выгодные схемы по «распиливанию» бюджетных средств за счет фиктивных работ;

  • информационное сопровождение, в т.ч. упреждающего характера о готовящихся нововведениях;

  • устранение конкурентов силами репрессивных органов;

  • использование государственных ресурсов (финансовых, силовых, интеллектуальных и др.) для развития фирмы;

  • приоритетный учет интересов фирмы при выработке законодательства.

За этими сухими положениями скрывается целая панорама предпринимательских взлетов и падений. Вспомним дело мебельных импортеров «Трех китов», которых буквально отбила от претензий таможенников доблестная Генпрокуратура. Вспомним, как была спасена банковская группа «СБС-АГРО», получившая стабилизационный кредит во время дефолта, в то время как ее коллеги по бизнесу пошли ко дну. Насколько важно для бизнеса иметь хорошие отношения с властью доказывает и тот факт, что только 10% госзакупок в нашей стране идет по реальным тендерам, а 90% на тендер выставляется лишь формально, распределяясь между «своими» фирмами.

Многочисленные примеры доказывают, что отдельные бизнес-структуры довольно сильно выигрывают, умело используя благосклонность власти. Но зачем власти вставать на защиту интересов отдельных игроков? Что ей это дает?



Зачем власть «патронирует» теневой бизнес?

Теневизация экономики позволяет:



  • удовлетворять материальные запросы представителей власти,

  • аккумулировать средства, обеспечивающие консервацию власти.

Первая позиция – удовлетворение материальных запросов представителей власти – разворачивается в разнообразные схемы, позволяющие конвертировать административные возможности в экономическое процветание. Речь идет о банальной коррумпированности власти, приобщающейся к дележу предпринимательских доходов в формате взяток, «откатов», «посреднических процентов» и пр. Есть и более закамуфлированные формы оплаты услуг власти – оформление в качестве консультантов, трудоустройство родственников и т.д. Особенно эффективными стратегиями конвертации административного ресурса в экономический капитал являются: долевое участие чиновников в успешных бизнес-предприятиях как плата за оказываемые бизнесу услуги; открытие собственного бизнеса, записанного на другое имя.

Никого не удивляет, если представители власти обеспечивают себе экономическое процветание, не сопоставимое с уровнем их официальных доходов. Смена политических команд обычно сопровождается сменой чиновничьего аппарата высшего уровня, и дальше по цепочке. Отсюда вполне объяснимое стремление этих групп создать теневой фундамент своего экономического статуса. Представители власти рассматривают сферу бизнеса как «запасной аэродром», стараясь часть доступных им ресурсов конвертировать в бизнес-капитал. За счет подконтрольных политических и властных ресурсов обеспечивается стабильность и рост патронируемого в теневом режиме бизнеса.

Мы не будем перечислять стратегии «хождения власти в бизнес» ввиду их многочисленности. Рассказами на эту тему переполнены российские масс-медиа. Разнообразие схем теневого тандема власти и бизнеса возбуждает аналитический азарт исследователей и журналистов. Пожалуй, несмотря на кажущуюся конспиративность, эта тема не имеет равных по числу публикаций и давно стала достоянием общественности.

Вторая позиция – удовлетворение потребности власти в самосохранении – гораздо менее осмыслена. В этом случае аккумулируемые от патронирования бизнеса средства не распыляются между отдельными представителями власти, а служат корпоративным интересам, являясь финансовой основой воспроизводства власти в ее нынешнем виде. В этом случае финансовые потоки, вливаемые бизнесом в политику, обслуживают не индивидуальные запросы представителей власти, а их корпоративный интерес в воспроизводстве своих властных полномочий. Для того чтобы теневая экономика не подтачивала власть, а упрочивала ее, необходимы вертикальные каналы концентрации средств, поступающих от теневых трансакций экономических агентов.

Рядовой налоговый инспектор, конечно, «кормится» от контролируемых им объектов, но далеко не все «откупные» теневого бизнеса достаются ему лично. Значительная доля уходит вверх. На более высоких этажах решаются более серьезные проблемы бизнеса, соответственно, цена вопроса растет. И опять происходит дележ с верхом. Все уровни властной иерархии вносят свой вклад в этот поток. Так формируется коррупционная пирамида. При этом вряд ли кто из «пайщиков» понимает конечный размер, маршрут и, главное, назначение отправляемых наверх средств. Но каждый понимает, что его место в системе зависит от неукоснительного соблюдения заведенного порядка. Не так страшно сорвать план по сбору средств, поступающих в государственный или муниципальный бюджет (всегда можно сослаться на объективные трудности), но не выполнить обязательства по насыщению вертикальных каналов «откупными» теневого бизнеса – несовместимо с пребыванием в системе.

Вертикальная концентрация «откупных» теневого бизнеса

как основа консервации власти

С какой целью создается механизм вертикальной концентрации средств как результат теневого тандема бизнеса и власти? Вариант ответа, что все это «проедается» наверху, представляет наивным. (Не говоря уже о том, что такой ответ – лишь вариация прежнего сюжета про конвертацию административных ресурсов в экономические возможности представителей власти.) На наш взгляд, речь идет о принципиально ином назначении концентрируемых средств – это поддержание сложившегося порядка, т.е. консервация власти.

Первая угроза существующей власти исходит от недовольных экономическим раскладом, вторая угроза связана с политическим недовольством. Рассмотрим эти сюжеты подробнее.

Угроза стабильности власти в экономическом плане связана с межведомственными претензиями, а также претензиями разных уровней власти на передел средств, поступающих от теневого бизнеса. Сколь бы цинично это не звучало, но при отсутствии гражданского общества угрозу власти представляют только те процессы, которые происходят внутри властной системы. Все «внешние» процессы и движения легко канализируется в неопасные для власти сюжеты, включая подкуп внесистемных лидеров включением их в действующую власть. Главное для сохранения власти – уметь договариваться со «своими».

Вот это действительно проблема, поскольку разные ведомства, разные уровни и ветви власти объективно имеют разные возможности зарабатывать, патронируя теневой бизнес. Одни непосредственно и регулярно соприкасаются с предпринимательским процессом, другие имеют такую возможность эпизодически (например, судебная власть). У одних в руках широкая палитра средств воздействия на бизнес, у других такая палитра крайне бедна. Различие возможностей влиять на бизнес-процесс обусловливает различие вознаграждений, что лежит в основе взаимных претензий, расшатывающих власть. Дифференцированные возможности патронировать бизнес и, соответственно, различие зарабатываемых средств создают опасность блоков и группировок внутри властной системы. Поэтому для консервации нынешней власти необходимо наладить механизм погашения таких претензий через изъятие «сверх нормативных средств». Вертикальные каналы аккумулирования поступлений от теневого бизнеса выполняют именно эту роль.

Делается это посредством разных по величине «откатов» на поддержание различных теневых схем. Цена поддержания схемы зависит от ее прибыльности, что уравнивает положение разных ветвей и представителей власти. Другими словами, средства, поступающие от бизнеса в качестве платы за персонифицированное внимание власти к его проблемам, облагаются своеобразным налогом – нормой передачи средств наверх. При этом используется прогрессивная шкала «налогов»: более прибыльные схемы теневого сотрудничества бизнеса и власти облагаются большими обязательствами передачи средств «наверх», чем менее прибыльные.

Скажем, поборы таможенников вполне могли вызывать зависть других ведомств, что неминуемо привело бы к межведомственной войне с участием ОБЭП, Генпрокуратуры, МВД, органов сертификации и лицензирования и пр. Отчасти этого не удалось избежать (при этом воевали опосредованно, т.е. удары наносились исключительно по предпринимателям в целях доказать, то те напрасно осчастливливают таможенников). Но в масштабное противостояние ведомств это не вылилось, поскольку таможенная схема была обложена неформальными обязательствами передачи средств наверх в таких размерах, что по соотношению легальных и нелегальных заработков жизнь рядового таможенника оказалась приближенной к жизни рядового милиционера. Примерное равенство обеспечивалось и на других этажах властной иерархии различных ведомств. Таким образом, вертикальные потоки концентрации средств, поступающих от теневого сотрудничества бизнеса и власти, снимают межведомственное напряжение, стабилизируя тем самым власть.

Вышеописанный сюжет вызывает аналогию с законом средней нормы прибыли на капитал. Этот закон, сформулированный К.Марксом, касается капитала экономического. Но равный административный капитал также приносит его владельцам примерно равную прибыль. Если экономический закон обеспечивается свободным переливом капитала, т.е. связан с саморегулирующим потенциалом рынка, то равная прибыль на административный капитал достигается посредством неформальных административных указаний, касающихся пропорций оставляемых на месте и передаваемых наверх средств.

Второй угрозой власти является политический процесс, если он становится ей неподконтрольным. Власть заинтересована в регулировании политического пространства, что стоит весьма недешево. Но поскольку самосохранение власти – цель недекларируемая, - то официальные средства бюджета на это отпущены быть не могут. По крайней мере, в нужном количестве. Самым логичным выходом из создавшегося затруднения является формирование зависимости юридически свободного бизнеса от расположения власти. Для этого необходимо соблюсти два условия: дать бизнесу увязнуть в «тени», а затем продемонстрировать решимость борьбы с «теневиками». «Политические инвестиции» бизнеса в этом случае носят вынужденный характер.

На что идут эти средства? Предельно упрощенный и краткий ответ следующий: эти средства используются для финансирования политических проектов, обеспечивающих победу разнообразных «партий власти» и поражение внесистемной оппозиции. В этом же ряду - политические проекты и финансирование формально независимых от государства структур, оказывающих значительное влияние на формирование идеологической составляющей развития.

Тут необходимо сделать оговорку. Оплата бизнесом услуг власти допускает разные формы расчета, не ограничиваясь денежной. Часто практикуются пролонгированные во времени расчеты. Обычно время интенсивного предъявления «долговых обязательств бизнеса» приходится на выборы исполнительной власти всех уровней. В этот момент бизнес-структурам, чьи проблемы успешно решались прежней властью, напоминают об этом. И они начинают отдавать долги, выполняя роль спонсоров или публичных сторонников тех партий и одномандатных кандидатов, на которые указывает власть. Формы спонсорства могут быть крайне разнообразными – от использования собственных мощностей под выпуск агитационной продукции до обеспечения силового давления на политических конкурентов. Т.е. помимо денежных потоков, которыми бизнес оплачивает теневую политику всех уровней и которые в аккумулированном виде составляют финансовую основу теневых политических проектов, существует также система ответных услуг, которые теневой бизнес оказывает власти по мере ее потребностей.

В предельно жесткой форме это означает, что российская власть покоится на многочисленных коррупционных пирамидах, буквально прошивающих экономическое пространство и уходящих на самый верх. Там, видимо, их вершины сливаются, о чем можно только догадываться (небожители впечатлениями не делятся, а если и делятся, то только после того, как становятся «бывшими»). В этой логике процесс стабилизации власти означает слияние коррупционных пирамид, их сведение в одну точку, а дестабилизация - есть процесс их обособления и конкуренции. Пользуясь емким языком В.Пелевина, наш «консенсус элит» обеспечивается валовым национальным откатом (http://www.izvestia.ru/culture/article3003450).

Если мы свыклись с мыслью, что в стране есть две экономики, вполне сопоставимые по обороту – теневая и легальная (причем различить их все сложнее, так как они причудливо переплетены в жизни одного и того же предприятия), то надо быть всего лишь последовательными и сделать вывод о наличии двух механизмов концентрации средств «наверху» - легального налогообложения и коррупционного сбора. Первый механизм распространим на легальную экономику, второй - на теневую. Первый пополняет официальный бюджет государства и расходуется на публично утвержденные цели, тогда как второй служит основой теневого бюджета, используемого властью на несанкционированные цели. В числе таких целей - политические проекты и финансирование формально независимых от государства структур, оказывающих значительное влияние на формирование идеологической составляющей развития. Чтобы прийти к этой «кощунственной» мысли, достаточно быть логичными и последовательными в рассуждениях. Параллельная экономика создает финансовый фундамент параллельной политики.

В предельно жестком виде ответ на вопрос - сможет ли российский бизнес «выйти из тени»? - звучит следующим образом: его не выпустит из «тени» власть, теневой характер которой объективно нуждается в теневом бизнесе. Легализации бизнеса может наступить только после легализации власти.

Теневая политика неразрывно связана с теневым бизнесом. Неразрывность этих сфер означает, что быть успешным политиком, не став выразителем интересов экономического поля, - утопия. Такой же утопией является желание стать крупным предпринимателем, не утруждая себя созданием политических гарантий своего роста. Ярким доказательством этого положения является специфика российской олигархии.

Олигархия как политический механизм:

российская специфика понятия «олигарх»

Анализ сращивания теневой политики и теневой экономики не может игнорировать сюжет про олигархов. Что это за явление? Каковы его корни?

Сразу оговоримся, что в России сложился весьма своеобразный общественно-политический язык. Давно отмечено, что наши «правые» и «левые» оставляют весь мир в недоумении по поводу названий, которые они себе присвоили. Еще более напутано с понятием – олигарх. Дело в том, что в мировой практике олигархами, если определять их предельно кратко и грубо, называют тех, кто за счет экономических возможностей пытается подчинить себе власть. В этом случае в России есть только один олигарх, чье имя знает даже школьник по рекордным срокам его судебных разбирательств.

Наши олигархи воплощают принципиально иную идею, а именно – господство власти над экономикой для воспроизводства власти как таковой. Вспомним историю залоговых аукционов. Именно на них выросли многие нынешние олигархи, как успешные, так и опальные. Но целесообразность этих аукционов была не экономическая, а политическая. Залоговые аукционы явились формой передачи собственности доверенным людям для дальнейшего выкачивания из экономики средств на поддержание команды Б.Ельцина. Без создания этой несложной, но масштабной схемы у власти вряд ли хватило бы сил удержаться на выборах 1996 года. Напомним, что изящество залоговых аукционов, проведенных в конце 1995 года, состояло ни в стоимости лотов (искусственно заниженных по мнению некоторых, о чем судить не беремся), ни в требованиях к участникам (слишком жестких для широкого вовлечения потенциальных покупателей, что породило волну критики, правда, не всегда обоснованной) и даже ни в ураганном характере таких аукционов (за два месяца были проданы крупные пакеты акций 12 предприятий, в т.ч. «Сургутнефтегаз», «Норильский никель», «Юкос», «Сибнефть»). Главная пикантность этих аукционов состояла в том, что расчеты с банками по возврату кредитов или по переходу залога (акций предприятий) в собственность кредитора начинались только во втором полугодии 1996 года. Политический подтекст такого маневра очевиден: победители залоговых аукционов автоматически становились самыми горячими сторонниками сохранения режима Б.Ельцина. Финансирование его победы становилось отнюдь не делом чести, а делом сохранения в силе результатов аукционов.

В России олигархи олицетворяют не претензию на власть, а определяющее значение властных решений для экономического развития. Едва ли найдется хоть одно имя, принадлежащее олигархическому пулу, которое возникло вне всякой дружбы с властью. Не олигархи приватизируют власть, а власть «ставит» на них как на финансовых доноров своего долголетия. Власти нужны значительные ресурсы – финансовые, информационные – для осуществления политических проектов, легитимирующих и продляющих ее бытность. Где их взять? Один из вариантов - создать механизм передачи крупного капитала в доверенные руки. При этом обязательно с созданием экономического механизма, ставящего успешность оперирования этим капиталом в прямую зависимость от властных решений.

Замечателен пример со «Связьинвестом». В силу нехватки средств у российских предпринимателей приватизация этого объекта была невозможна без участия западных инвесторов. И вот летом 1997 года победителем аукционных торгов стал консорциум «Мастком». Львиную долю средств в этот консорциум влил Дж.Сорос. Пакет акций (25% плюс одна акция) был приобретен за 1 миллиард 875 миллионов долларов (при стартовой цене 1 миллиард 200 миллионов). А дальше капитализация «Связьинвеста» резко упала. Кончилось дело тем, что этот пакет акций Сорос продал за 600 миллионов долларов. То есть убытки составили 1250 миллионов. Трудно заподозрить команду Сороса в неумении вести бизнес. Или в необдуманности приобретений. Как-то интересно получается: ас бизнеса прогорает, а вчерашние комсомольские работники преуспевают. И капитализация у них растет день ото дня. Нам терпеливо объясняют: все дело в менеджерских усилиях. Кто бы сомневался. Но мне по наивности кажется, что Сорос тоже что-то про стратегическое управление слышал. Просто «Связьинвест» купил «чужой» (да еще с наклонностями к демократическому мессионерству), и вот результат. Зачем помогать растить грушу, которую нельзя периодически трясти? А без властной подкормки в нашем климате крупный бизнес не плодоносит.

Сейчас многие рассуждают про роль В.Гусинского и Б.Березовского, пользующихся расположением Б.Ельцина и фактически управляющих страной в его время. Но где они сейчас? Если они, как и положено хрестоматийному образу олигархов, приватизировали власть, то почему ее потеряли? Представляется, что не они имели власть, а власть имела их. И когда власть поменялась, их просто вычеркнули из «списка олигархов», заполнив освободившиеся места новыми именами.

Согласимся, в этом есть логика: вам дали почти бесплатно огромную долю собственности. Так любите власть, вам собственность дарящую. И всемерно способствуйте ее укреплению. Отговорки, что дарованное было существенно преумножено силой предпринимательского гения, не принимаются. Поскольку «гении» творили при явно выраженном лояльном отношении конструкторов экономической политики, т.е. все той же власти. И поменяйся у нее настроение, гениальность вряд ли бы спасла. Так что власть надо любить, причем любить деятельно.

Те, кто выбивается из этой нормы, заканчивают свой бизнес-путь весьма плачевно. «Матросская тишина» - самое доходчивое назидание олигархам, выбирающим стиль взаимоотношения с властью. В российских условиях правильнее было бы называть олигархов «номенклатурными предпринимателями», что очень точно отразилось в расхожем журналистском понятии «назначенные миллионеры».

Наивно думать, будто олигархи - это просто очень удачливые, умные и поэтому сильно разбогатевшие предприниматели. Олигархи – это действительно владельцы крупного бизнеса, добившиеся значительных успехов, но в какой-то момент их предпринимательской биографии с ними происходит интересная перемена. На них заводятся финансовые потоки, существование которых зависит исключительно от доброй воли государственных органов или отдельных чиновников (от их лицензионных, таможенных, квотных, приватизационных, арендных, подрядных и т.д. решений). Либо им предоставляются государственные ресурсы, позволяющие получать высокую ренту при их использовании (рудники, месторождения нефти и газа, экспортные производства, каналы массового сбыта газа, энергии и т.п.). Олигархи – это всегда доверенные люди (родственники, лица, проверенные годами совместной, не всегда чистой работы). Но, как правило, доверие основано или обязательно подкреплено наличием компрометирующих материалов, фактов и связей. Если компромата нет – его создадут, в противном случае человек не сможет стать олигархом, ибо будет неуправляем. Показательно существование специализированного журнала «Компромат. RU». Это хорошо иллюстрированное ежемесячное издание (тираж 10000 экземпляров) посвящается то персоне, которую по тем или иным соображениям власти пора выводить из игры, то есть «выводить на чистую воду». Скажем, в 2003 году номер посвятили М.Ходорковскому (№ 15).

Олигархи не только обеспечивают благосостояние (настоящее и будущее) властителя, членов его семьи и членов его политической команды с их семьями, а также тех высших чиновников, кто контролирует силовые структуры, внешние сношения и бюджетные деньги. Олигархи также финансируют всю огромную неформальную деятельность по воспроизводству власти, включая работу политических консультантов, аналитиков, стратегов, разработчиков концепций и программ, информационных агентов и осведомителей.

Российская олигархия – это сложно устроенный и постоянно совершенствующийся механизм приватизации ресурсов государства (прежде всего, материальных и финансовых) в пользу находящейся у власти политической команды с целью укрепления и воспроизводства ее власти.

Но самое интересное начинается в момент перемен. Смена властителя, как правило, предполагает смену олигархической группировки, соответственно, отлучение от источников распределения одних и приближение других. Почему это происходит? Вопрос в доверии. Уходящий властитель и его окружение уносят с собой компромат на прежних олигархов. По крайней мере, пытаются это сделать, т.к. это в их же интересах. Новый властитель не всегда имеет рычаги управления прежними олигархами. Кроме того, у него есть свои доверенные люди, свои родственники, свои одноклассники, на которых есть (или будет создан) компромат, делающий их вполне управляемыми.

А теперь, представим себе, что возникла ситуация ожидающейся смены власти (президента, губернатора, министра, мэра). Существующая олигархическая группа, а также те, кто претендует занять место старых олигархов, начинают конкуренцию за кандидатуру преемника. Кто будет новым властителем? Удастся ли сохранить источники? Удастся ли договориться? Удастся ли протолкнуть своего? Удастся ли подсунуть такой компромат на себя, чтобы поверили, но в то же время, чтобы считали лично преданным, толковым, готовым исполнять все приказания и главное, вовремя «делиться» с властью плодами бизнес-процветания?

Период предстоящих перемен – это ситуация «больших разводов». Предприниматели, имеющие более-менее приличные капиталы, втягиваются в игру под названием «попробуй стать олигархом или приближенным олигарха». Под будущие олигархические возможности, которые могут и не состояться, формируются фонды для политических инвестиций. Ситуация разогревается за счет взброса идеологий, формирования «команд», выполняющих «великую национальную миссию» демократизации, либерализации, структурной перестройки, европеизации, вхождения в сообщество развитых стран и т.п.

В заключение отметим, что логика взращивания властью финансовых доноров своего воспроизводства, рассмотренная нами на федеральном уровне и воплощенная в понятии «олигархи», с точностью сохраняется на всех уровнях властной иерархии. В любом регионе, в любом городе и даже сельском районе есть предприниматели, обязанные своими небывалыми успехами властным органам. Эти местечковые «олигархи» ничего не пожалеют для сохранения существующей власти, потому что для них это вопрос не политический, а экономический. И сколько бы не говорили о предпринимательстве как электорате либеральных партий, самая успешная часть предпринимательства, использующая близость к власти как инструмент конкурентной борьбы, всегда будет финансовой опорой «партии власти».

На наш взгляд, политика активно теневизирует экономику, используя ее в качестве финансового источника в ходе реализации своих политических проектов. Для этих целей используется технология выращивания «своих» олигархов, готовых в т.ч. вполне легально спонсировать любые политические проекты власти. Прибавим к этому вертикальную концентрацию средств, поступающих от теневого бизнеса, что составляет суть архитектурного шедевра – коррупционных пирамид. Разница этих технологий в том, что олигарх понимает назначение требуемых у него сумм и заинтересован в сохранении власти, потому что ее смена чревата потерей лидирующих позиций бизнеса. Но при этом масса других агентов теневой экономики не осознают цели, масштабы, конечные результаты использования собираемой с них дани.



«Захват бизнеса» властью: новые тенденции

В отношениях власти и бизнеса в пореформенной России можно выделить три этапа: одноразовые коррупционные сделки, неформальные контрактные отношения предпринимателей и чиновников и, наконец, патронирование бизнеса властью. Эти стадии отличаются не только регулярностью и устойчивостью контактов предпринимателей и представителей власти. Логика эволюции состоит в переходе от вымогающей роли чиновничества (со ссылками на жену и детей) к встраиванию бизнеса в единую властно-экономическую вертикаль (со ссылками на национальные интересы). Конечно, отношения бизнеса и власти всегда были асимметричными, поскольку власть, пользуясь силовой и налоговой монополиями, устанавливает монополию административную, т.е. предлагает услуги (лицензирования, сертификации, регистрации и пр.), от которых нельзя отказаться. Однако формирование института «комиссаров» при юридически частном бизнесе – принципиально новая форма рентоориентированного поведения российской политической и хозяйственной власти1. Государство возвращает себе «ключевые высоты» в стратегических отраслях. Что касается технологии «захвата бизнеса», то огромную роль играет введение представителей государства на ключевые посты в Советы директоров крупнейших компаний.

Подчеркнем, что «захват бизнеса» лишь в малой степени обусловлен алчностью представителей власти. Для удовлетворения личного потребления вполне подходит прежний формат коррупционных неформальных контрактов. Претензия власти контролировать финансовые потоки крупных экономических агентов имеет другую природу. Речь идет о стремлении сохранить власть в ее нынешнем виде, законсервировать политическую элиту «нового созыва».

В этой связи становится понятным, почему российская благотворительность так существенно отличается от благотворительности, распространенной в странах Запада. Там благотворительные пожертвования делаются преимущественно физическими лицами, и лишь незначительная часть этих пожертвований приходится на юридические лица. В России ситуация противоположная, - абсолютно преобладает благотворительность корпоративная. Второе отличие касается размера благотворительных взносов. В США они обычно не превосходят 1% прибыли предприятий, а странах Европы и того меньше (обычно не более 0,5 % прибыли). В России взносы юридических лиц на благотворительные цели составляют от 8 % прибыли в сырьевом секторе до 24 % в обрабатывающем и 30 % в сфере услуг2. Дело в том, что ресурсы предприятий, помимо официально установленных налогов, стали де-факто источником пополнения региональных бюджетов. Фактически, благотворительность российских предприятий не является добровольной, это плата за лояльное отношением местных властей. Среди основных причин благотворительности в современной России на первом месте стоит административно- командный мотив. В этих условиях теневизация бизнеса является способом компенсации вынужденной корпоративной благотворительности, поскольку легальная экономика такого способа формирования региональных бюджетов вряд ли выдержит. Пора осознать, насколько губительна практика, при которой налоговые поступления и другие регулярные доходы бюджета систематически замещаются благотворительными пожертвованиями. И это тоже латентная технология «захвата бизнеса» властью.

Еще совсем недавно «захват бизнеса» властью означал создание чиновниками и политиками «своих» фирм, через которые прокачивались государственные ресурсы, или, как вариант, властные решения обменивались на долю собственности в бизнесе. Получателем ренты был индивид. Принципиальная новизна состоит в погружении крупного бизнеса в «зону зависимости», что служит скорее корпоративным интересам политической элиты в самосохранении, нежели обогащению ее отдельных представителей.

В этой связи по-новому выглядит практика назначения губернаторов. Большинство губернаторов осталось на своих местах. Но отдельные случаи указывают на намерения Федерального центра ограничить возможности финансово-промышленных группировок в «кадровом отборе». Красноречивый пример – назначение «внеолигархического» губернатора в Иркутской области, где сошлись интересы СУАЛа, «Интерроса», «Русала» и «Иркутсэнерго». Центр показал, кто в доме хозяин. И сделал это демонстративно, учитывая, что А.Тишанина (назначенного губернатора) не было в первоначальном списке полпреда Сибирского федерального округа А.Квашнина. Аналогично губернаторами Нижегородской, Калининградской областей и Алтайского края были назначены «варяги», что вызвало шок у местных деловых элит.

Кадровая политика «новых губернаторов» вполне укладывается в вектор федеральных интересов, оттесняя от власти оппозиционных деятелей и представителей олигархических структур. Показательны в этом плане стали назначения в администрации Тульской области. При новом губернаторе большинство позиций сразу заняли представители ВПК и «силовых структур». Небольшая справка о составе администрации Тульской области: губернатор (Дудка В.Д.) – полковник, вице-губернатор – полковник, директор департамента здравоохранения – полковник медицинской службы, директор департамента социального развития – полковник медицинской службы, председатель комитета по управлению госимуществом – подполковник, председатель комитета по печати и телерадиовещанию - подполковник милиции, начальник организационного управления - майор милиции3.

Защищаясь от усиливающейся интервенции власти, бизнес уходит в «тень». Что не вызывает особых возражений у власти, озабоченной лишь тем, чтобы этот «поход» был ей подконтролен. Принципиальных же возражений нет, поскольку теневая экономика служит финансовым донором теневой политики.

Легальная экономика на эту роль не годится. Во-первых, как ее заставить? Во-вторых, она быстро обескровит, не вынеся налогового бремени, дополненного «добровольными пожертвованиями» на политические проекты и непомерной «корпоративной благотворительностью». Отсюда объектом постоянной заботы и опеки власти служит теневой бизнес. Его взращивают, документируя этапы роста (т.н. компромат). При этом власть сохраняет за собой право объявить «войну олигархам», что, с одной стороны, всегда является потенциальным ресурсом электоральной поддержки, а с другой, поддерживает олигархов в состоянии поиска случая быть полезным власти. В этом залог успеха операции «Приемник».

* * *

Готовность власти встать на защиту отдельной компании (или на борьбу с отдельной компанией) трансформирует всю стратегию предпринимательства. Как минимум, нужны неучтенные средства для покупки лояльности власти или для откупа от разоблачений. Нужны персонифицированные контакты, система личной доверительности, а зачастую и система личной зависимости на основе собранного компромата. Предлагаемые властью теневые услуги предполагают теневизацию бизнеса, отказ же от этих услуг делает бизнес неконкурентоспособным. Тем самым теневая политика не просто удовлетворяет интересы теневого бизнеса, но и формирует его.

С другой стороны, теневой бизнес формирует основы теневой политики. Предприниматели формируют спрос на теневые услуги власти, используя ее как инструмент захвата рынка. Кроме того, теневой бизнес, находясь во внеправовом пространстве, нуждается в политической защите, в стабильности неформальных договоренностей. Вспоминается проблема безбилетников. Каждый заинтересован в поголовной оплате проезда, делая исключение лишь для себя. Аналогично, предприниматели искренне и решительно выступают за деперсонифицированные отношения с чиновниками и законодателями, за открытую публичную политику в сфере экономики. Но в построении бизнес-стратегии конкретной компании активно используют те возможности, которые даются в результате сращивания бизнеса и власти.

Таким образом, теневой бизнес нуждается в теневой политике, являющейся инструментом в конкурентной борьбе, а теневая политика нуждается в теневом бизнесе как финансовом гаранте своей стабильности. Поэтому они не просто взаимодействуют, но, что принципиально, взаимно воспроизводят друг друга.



1 Образ «комиссаров» заимствован у В.Радаева [Радаев В. Государство и рынок: От адюльтера к браку по расчету // Ведомости. 2006. № 15].

2 Л.Полищук. Бизнесмены и филантропы // Pro et Contra. 2006 № 1. с.62.

3 Использованы материалы аналитического доклада Центра политической конъюнктуры России «Наделение полномочиями губернаторов: технология отбора региональных лидеров».





База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница