Татьяна славская помни о Жизни



страница8/8
Дата20.11.2016
Размер1.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Глухой Бетховен. Пианист теряет руку. Художник слепнет. Великого композитора настигает глухота... Что это – ирония судьбы? Или её жестокость? Не знаю. Знаю одно: это ещё и испытание – возникновение сверхнапряжения, требующее повышенной нагрузки, которой проверяется стойкость, надёжность и прочность... всего и вся. Металла. Ткани. Маленького прибора и сложнейшего технического агрегата. И человека. Он неповторим в Природе не только разумом своим, но и той бесконечностью скрытых возможностей, творческого прорыва, которые пробуждаются в нём в периоды болезней, утрат, трагических и непредсказуемых обстоятельств.


К целому «букету» болезней Бетховена к его двадцати шести годам добавляются первые признаки глухоты. Он будет молчать об этом целых пять лет, и лишь тогда поделится с двумя своими друзьями, предупредив их: «...прошу держать под большим секретом и не доверять никому». Ему не нужно было сочувствия.

Ему нужна была только музыка. И он был нужен музыке. Он сам сделал для себя длинную деревянную палочку, один её конец вкладывал между зубами, другой вставлял в резонаторное отверстие своего клавира. О том, что дал миру глухой Бетховен, напоминать не нужно.

Музыка Бетховена – всегда высокое потрясение.

Спасибо, музыка, это о тебе когда-то так проникновенно сказала Анна Ахматова: «Она одна со мною говорит, когда другие подойти боятся...»



И остаётся музыка. Без слов. На столе лежит фотоснимок: на фоне голубого неба зелёные раскидистые кроны разбросали ветви во все стороны, а навстречу им словно устремлена россыпь мелких белоснежных облаков. И всё – как единый порыв к Высокому, как одухотворенноё движение, как праздник, как далекая музыка сфер:

Замедлите на миг сердцебиенье...

И здесь, сейчас, не медля ни мгновенья,

взгляните вверх, взгляните только вверх –

на этот небывалый фейерверк

зелёных крон и белых облаков

на полотне голубизны небесной!

Там тает слово. Умолкают песни.

И остаётся музыка... Без слов.

И остаётся музыка... И слова остаются, пусть без музыки, но остаются – это знаю не только я. Остаются на долгую-долгую жизнь...




«Как

много

в жизни

нам

отведено...»


Стихи из прошлого. Этим строкам – лет сорок:

Да, тело тленно, я это знаю,

смерть быстро вступает в свои права,.

но самое горькое, что умирают

невысказанные слова...

Четыре строки эти, не коснувшись бумаги, пришли ниоткуда и ушли в никуда на десятилетия. Память вернула их, когда в сентябре этого года я написала нечто похожее:

Не жаворонок я – уже сова,

ты всё нужнее мне, ночное время:

теснят меня и мысли, и слова...

Невысказанность – тягостное бремя.

Невысказанность? Нет, я всё-таки успела сказать о многом. И о Любви, без которой жизнь – ещё не Жизнь:

Мы, разбредясь по собственным квартирам,

по душам собственным – чужие, не зови! –

не ощущаем, сколько в этом мире



любви.

Восторженной. Отчаянной. Больной,

погрязшей в суете и мелких распрях,

в душе угрюмой мечущейся страстно.

Абсурдной. Вдохновенной. Озорной.

Увядшей как осенняя листва.

Поруганной. Отверженной. Гонимой.

В неведеньи проследовавшей мимо

того, кто ждал её как божества.

Надменной. Безнадежной. Виноватой.

Огромной – не унять и не объять.

Всесильной и беспомощной. Распятой

и вновь восставшей из небытия.

Нелепой и смешной. Косноязычной.

Меняющейся, странной, многоликой…

И всё-таки – в любом своём обличии –



великой!

***


Из будничной, нескладной кутерьмы,

в тот самый срок, что нам судьбой положен,

уходят те, кого любили мы,

и те, кто нас любил, уходят тоже, –

к другим делам и просто в никуда,

к другой любви и на иные круги…

Лишь чей-то голос скажет: вот беда…

И чей-то взгляд метнется в дальний угол.

Померкнет день. Померкнет белый свет.

И ночи станут глуше и чернее.

И не один поднимется рассвет,

пока в душе надежда заалеет.

Свет неизбывен, да. Но как из тьмы –

на свет другой и на другое ложе

уходят те, кого любили мы,

и те, кто нас любил, уходят тоже.

...Так или иначе уйти из жизни – не столь уж существенно. Неизмеримо значимее то, что остаётся после тебя и как оно будет выполнено – так или иначе. Доведешь ты до конца начатое или небрежно бросишь, добьёшься качества или подумаешь – и так сойдёт... И потому так хочу увидеть фотографии в светопоэме в том виде, в каком я их задумала и подготовила.

И эта книга... хочется, чтобы она вышла при жизни – такой, какой я её задумала и смогла сделать. С моей обложкой. Без правки – под моей редакцией. С моими знаками препинания. С моими отступами и курсивами... С моим выбором шрифтов и интервалов между строками... С точками над буквой ё. Чтобы всё было по-своему, так по-своему, что, как говорится, дальше некуда...

Но это только говорится – дальше некуда. Есть куда, пока ты жив. Пока ты жив – эти слова для меня имеют особое звучание, особую, горькую, наполненность.

Но если книга останется неоконченной, точнее всего её завершили бы приведённые стихи:

***

Остаток лет, замешанный на боли,



и меньше сил…Но замыслов – всё боле:

понять, найти, увидеть, осознать,

посметь, успеть, испробовать, изведать,

и миру сокровенное поведать,

и что оно услышано – узнать…

***


Как много в жизни нам отведено!

Увидеть свет. Босым земли коснуться.

Познать любовь. И пригубить вино.

Испить тоски и к радости вернуться.

Зерно судьбы очистить от плевел.

Дитя дать миру. Ощутить предел.

И на пороге жадно оглянуться –

ах, сколько же ещё я не успел...

***

Из тьмы незнанья, страхов и недугов,



что не избыть, не выплакать, не счесть,

я восходила на и н ы е круги,

чтоб осознать и выстрадать – «Я есть!»

Чтобы понять, что солнце – незакатно,

что это я свершаю свой виток…

Всё повторяется. Всё так же невозвратно.

И не дано нам подвести итог.

Быть может, всё, о чём я не успела написать, уже есть в чьих-то стихах или даже в моих прежних. И жизнь обрывается именно там, где надо поставить точку.

Но то был другой уровень постижения, да и больше точки я всегда любила многоточие. В нём есть недосказанность, обещание продолжения, почти не различимая просьба-приглашение – остановиться, всмотреться, вслушаться, задуматься. И потому хотелось бы закончить эти записки многоточием. Тем более, что жизнь продолжается...

Но и после сказанного всегда есть возможность Постскриптума.

P.S.

Зелёные волны. Пусть этим Постскриптумом станет стихотворение «Зелёные волны»из светопоэмы «О, тайные Природы письмена...»:

Мне кажутся волнами, кажутся волнами

зелёные кроны, что ветром наполнены.

Они не сравнимы с морскою волною,

что радует нас красотою земною,

зелёные волны царят в поднебесье

как музыка сфер, как дыхание весей,

меня поднимая своей красотою

над всею житейскою суетою.

И если вдруг вспомню те кроны невольно я –

рассудком я их воскресить не вольна, –

дыханием чистым, зелёными волнами

прихлынет к моим берегам тишина.

И если душа моя знает, что где-то

в сомнениях тонет душа утомлённая,

туда посылаю я волны зелёные

Добра и Любви... И Надежды. И Света...

Я прикрываю глаза, и меня живыми освежающими волнами касаются эти строки. Я слышу их как песню на фоне волнующей мелодии. Мне не дано создавать музыку, но я слышу её – такой, какой она будет. Будет – я верю в это.

...И остаётся Музыка – я слышу её. И остаётся Свет – я вижу его. И остаётся Слово, что было во мне и вне меня. Остаётся сама Жизнь... И мои «зелёные волны»...

Москва, 2009 год


Литературно-художественное издание

Татьяна Славская (Татьяна Исааковна Славина)

Помни о Жизни...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

Memento vita...

В авторской редакции

Подписано в печать

Формат 60х90/16. Бумага офсетная. Печ. л. 14. Заказ № 50. 19.01.2010.

Тираж 200 экз.

Отпечатано в типографии «Лика»

105203, Москва, ул. Нижняя Первомайская, д. 47.

Тел.: (495) 465-11-54

www.licka.ru



- -
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница