Татьяна славская помни о Жизни



страница5/8
Дата20.11.2016
Размер1.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Из первых рук. Не один год я наблюдала, с какой трепетной признательностью и уважением относятся пациенты к Марку Евгеньевичу Бурно, как целительно и плодотворно сказывается его метод не только на их здоровье, но и, что бесценно, на их судьбах. Видела как бережно, самоотверженно относится к каждому пациенту сам Марк Евгеньевич, человек высочайшего профессионализма, широкой образованности и культуры. Человек, нашедший себя в психотерапии, в служении людям так полно и сообразно своей природе, что не мог не создать здесь нечто своё, уникальное – Метод, отдельные грани которого, быть может, витали в «научном воздухе» не одно столетие. Метод, который сейчас находит всё более широкое распространение во многих странах.

На обложке одной из книг М.Е.Бурно я прочитала, что Международным биографическим центром Кембриджа (Англия) его имя включено в биографический том «2000 выдающихся интеллектуалов XX столетия». Будь моя воля, я внесла бы поправку – «выдающихся гуманистов»...

Мне в высшей степени повезло – равно как и всем, кто принял этот метод из первых рук, от его автора.

В русле этого плодотворного метода шло моё творческое сотрудничество с кафедрой. Я выступала с докладами на конференциях, на групповых занятиях, стала вести Поэтическую гостиную для пациентов.

Теперь понимаю – «спотыкалась» я не столько о жизнь, сколько о свой характер, точнее, о неплодотворное отношение к нему. Теперь же, научившись адекватнее относиться к своим возможностям и «невозможностям», я стала менее затратно включаться в реальную жизнь.

...С таким бесценным багажом я встретила свой диагноз. Думаю, принятое решение, о котором ни разу не пожалела за четыре с лишним года, могло быть иным. В панике я могла бы рвануться, как и героиня моего рассказа, к общепринятому лечению, не задумавшись о том, что мне, моей природе, моим жизненным и личностным раскладам эти методы не близки, а во многом и противоречат. Или колебания мои – человека, сомневающегося во время принятия даже не столь значимого решения, – могли быть длительнее и, значит, разрушительнее для меня. Так бы и случилось, если бы я не приняла этот метод, как уже писала, из первых рук. Если бы не метод и его автор – что так вместе, так нераздельно, – в эти годы в моей жизни было бы меньше света и творчества, и больше – негативных настроений.



«Первый диагноз – Жизнь...» Я вела Поэтическую гостиную, писала стихи. И они... как бы сказать поточнее... становились ближе к природному, чувственному постижению. Я не изменяла себе, я просто неуловимо менялась, и стихи мгновенно отзывались на мои внутренние подвижки.

Одно из них, о характере, начну посвящением...



Марку Евгеньевичу Бурно

Первый диагноз – Жизнь…

Диагноз второй – Характер.

Не озаботившись крикнуть: «Ложись!»,

вершит он свои теракты.

Взрывает покой и сжигает мосты

меж самыми близкими душами,

и там, на осколках, среди маеты,

мешает и слышать, и слушать нам.

Характер – диагноз. Характер – судьба.

И, значит, нелепы протест и борьба.

Справляться с ним мыслью? Наитием? Нет –

он с нами вершит всё, что хочет.

Душа в круговерти свой след и свой свет

теряет… Характер – хохочет:

«Я прав! Я силён, даже если я слаб!

Я – данность. Фундамент и крыша.

Решаю, что раб ты, и будешь ты – раб…

А принц ты – сошлю в нувориши…

Я сам в исполнение привожу

любые свои вердикты…

Решу – и смиреньем тебя награжу,

а нет – необуздан и дик ты.

Никто предо мною не исполин.

Лишь я – повелитель, лишь я – властелин!»

Не буду, характер, бороться с тобой,

чтоб выиграть этот бессмысленный бой.

Бороться с тобой? Проиграешь – себе.



Себе проиграешь в неравной борьбе.

…Светает за окнами. Время вставать.

На столике рядом – перо и тетрадь.

Раскрою её – и по чистой строке,

чтоб слабой надежды ничем не спугнуть,

пройду, различая сквозь темень свой путь…

Омою ладони в прозрачной реке,

что видится-чудится мне вдалеке,

на берег присяду… Но всюду – одно:

зовущее, тёмное… Бездна иль дно?

Но в том-то, быть может, и выбора суть:

принять свой характер и – не утонуть

Диагноз смертельный один только – Жизнь.

Держись за характер. Как можешь – держись…

P.S.


Но знаю (хоть редко об этом я вслух…) –

есть нечто сильнее характера… ДУХ.

Осознать свой характер – бесконечно много. Но важно и принять это осознание, увидеть его результат в творчестве, во всех раскладах быта-бытия. Приняла. Увидела. Прочувствовала. Жаль, что такая встреча с собой не произошла хотя бы полвека назад.

«Принять свой характер – и не утонуть...», – так включились в мою внутреннюю работу стихи. Ведь принять характер – это принять и судьбу. И болезнь. И неизбежность ухода. Принять, не утонув в депрессии, отчаянии – во всём, что разрушает душу.



Другая память. Раньше, обращаясь памятью в прошлое, я упорно искала там корни своих неудач, ошибок, сбоев. Теперь всё иначе: не стремясь в пережитом что бы то ни было менять, расставлять иные акценты, я лишь отбираю наиболее интересное и значимое для меня, пытаясь отделить суетное от сущностного:

На антресолях памяти моей

такое непонятное творится…

Чего там только нынче не хранится –

на антресолях памяти моей!

Забытых лиц туманные черты,

холмов и гор высоких очертанья,

могильные подгнившие кресты

и крестики на детском вышиванье.

В причудливом смешении таком

не отличишь, что – важно, что – случайно…

Ну почему безносый этот чайник

возвысился над мраморным столом?

И почему вдруг медленная птица

в моё окно – шестнадцатый этаж! –

влетает, чтоб о мебель в страхе биться,

забыв полёта высший пилотаж?

Но есть другая – выше, строже! – память…

Она и в нас, и – выше, выше нас,

и к ней, лишь к ней, душою и губами

я припаду в последний, скорбный час.

Там образы родителей моих

светлы и благородно молчаливы,

там не ведут с химерами бои

души моей прекрасные порывы.

Там суть отделена от суеты,

там душу греет снежная позёмка,

до счастья там каких-то полверсты,

и брат седой там видится ребёнком.

И если близок мой последний час,

что ж, помоги, моя другая память,

твой тихий свет – сыновними губами! –

коснётся пусть моих бессонных глаз.

Теперь не только мои здесь и сейчас, но и обращение к памяти о прошлом становится иным. Помогающим понять и принять себя. Поднимающим над суетностью и, значит, возвышающим душу. И потому – целительным. Стихотворение появилось в конце сентября 2006 года. Я назвала его «Другая память».



«И гусеница бабочкою стала...» Мне по-особому дорого стихотворение, написанное в марте 2007 года:

Мне снится сон. Всё тот же давний сон.

Меня никак не отпускает он.

…Всё совершилось. Жизнь произошла.

Та жизнь – во всём. Она – ещё Начало.

И женщина, что сына родила,

светло и мягко радость излучала…

Взошла трава. Косой пролился дождь.

Пропела песню крошечная птаха.

Заколосилась медленная рожь.

И всё живое неподвластно страху

исчезнуть, затеряться, погубить

свою, ещё непознанную, душу:

оно себя ещё умеет слушать,

и радоваться, и плодоносить.

…А я, сторонний вечный верхогляд,

вдруг различу – сквозь время, не иначе –

творит математический свой ряд

неведомый и странный Фибоначчи:

он пишет цифры… поиск только начат…

Да, поиск начат. Я ищу свой путь

во всех началах, временах и весях…

И некогда мне воздуха вдохнуть –

я тороплюсь… теряю равновесье,

держусь за дерево, что сбросило кору…

Зачем оно свой облик изменило?

Какая, мне неведомая, сила

его так обнажила на юру?

Вот дом. Вот юрта. Вот дворец. Кишлак.

Но входа я во тьме не различала.

…А всё свершилось. Жизнь произошла.

И гусеница бабочкою стала.

…Но кто же – я? Не ведаю, не знаю.

То птицей ноту верхнюю беру,

то деревом себя я ощущаю –

без кожи, без коры. И на юру.

Но что для меня эти строки?

В них так много меня сегодняшней! Ощущающей живую Природу и свои природные начала, осознающей направление поисков, которые немыслимо прервать и на исходе жизни. Принявшей себя и всё-таки сомневающейся (Но кто же – я? Не ведаю, не знаю...). И стремящейся к Идеальному (То птицей ноту верхнюю беру...), и беззащитно-открытой всем жизненным ветрам (то деревом себя я ощущаю – без кожи, без коры. И на юру...)


*

Рассказывая о 2007 и 2008 годах, могу почти не касаться болезни: она – ничего не поделаешь – вершила своё недоброе дело, но в душе моей занимала место, не сравнимое с пространством творчества – самого целебного из всего, что рождает свет в душе.

Об этом и о многом другом я рассказала в статье «Изображение и Слово», в № 4 за 2008 г. журнала «Психотерапия» – органа Профессиональной психотерапевтической Лиги, членом которой я к тому времени была.

Следующий раздел книги, одноимённый со статьёй, написан на её основе – но с рядом необходимых корректив, сокращений и дополнений, продиктованных моей жизнью после публикации статьи.

*


Изображение

и

Слово

*

Как ни странно, желания взять в руки фотоаппарат у меня, журналиста, никогда не возникало. Я могла посещать фотовыставки, долго, с интересом рассматривать своеобразный снимок в журнале. И только. В ноябре 2006 года, почти случайно, я сделала свой первый цветной снимок. Но сначала, забегая вперёд, в 2008 год, поделюсь тем, к чему это привело, когда от увлечения фотографией перешла к своему главному виду творчества, поэтическому, и соединила Изображение и Слово так, что теперь их и не разделить.



«О, тайные Природы письмена...» – название моей новой книги. К моменту выхода в свет в октябре 2008 года в ней было более двухсот цветных фотографий природы и столько же поэтических миниатюр к ним, составляющих вместе единое произведение. Каждая страница книги или разворот – фотография вместе с поэтическим текстом – есть и некая отдельная по теме миниатюра, и в то же время естественная часть книги о Природе. Изображение и Слово для меня здесь не просто созвучны или дополняют друг друга – они нераздельны, как музыка и слово в песне (если, конечно, песня состоялась).

Занятия фотографией помогли мне, сугубо городскому жителю, полнее ощутить себя частью того необъятного целого, что есть Природа. И понять: у Природы есть свой язык, свои, до конца не постижимые «тайные письмена», прочтение которых для человека – неотъемлемая часть формирования его мироощущения.

В книге восемь разделов: «Лучи Светила, льющиеся наземь...», «Сначала было Небо для меня...», «Ты, Дерево, живое существо...», «И Всё Живое, что вокруг...», «Скажи, кудесница Вода...», «В бесконечном и вечном Пространстве-Времени...», Ракурс, «Ты, Природа, сама Гармония...»... Такое построение позволило мне передать своё восприятие Природы и целостно – в динамике и развитии, и в отдельных её проявлениях, закономерностях. Название книге дало стихотворение из раздела «Ты, Дерево, живое существо...»:

У коры берёзовой невольно я

задержала взгляд свой и шаги:

ромбы, пирамиды, треугольники,

контур волн, зигзаги и круги...

Что же нам пыталась рассказать

этих иероглифов печать?

Здесь, на коре берёзовой, осенней

вдруг пламени я вижу языки –

отчётливы они и высоки,

как память о берёзовых поленьях,

что падали в очаг тепла домашнего

или в костёр, где жгли еретиков,

ну а вчера, к закату дня вчерашнего,

вдруг стали темой для моих стихов.

А здесь, а здесь – всю ночь и на заре –

любовник спал в объятьях девы милой

и обнимал её с сердечным пылом...

Ну а берёза на своей коре

его кардиограмму отразила...

Вот птица многокрылая. Она

так жадно к Небу, ввысь устремлена.

И абрис древних вечных пирамид

кора берёзы на себе таит.

А это – чем не колокол, чей звон

ветрами до берёзы донесён?



...О, тайные Природы письмена,

в вас Мирозданья летопись видна.

А теперь вернёмся в ноябрь 2006 года.

Начало начал. Из окон моего дома, кроме панорамы лесопарка, видна полоса домов на горизонте, огромное небо, а вечерами – удивительные закаты, переполняющие душу. Услышав мои восторги, брат отдал мне свой фотоаппарат с цветной плёнкой, показал, как нажимать на кнопку...

Первые фотографии запечатлели, конечно же, закаты, и неожиданно для себя я попала в плен этого много поменявшего в моей жизни увлечения.

Сначала меня интересовало всё подряд. Какое небо! Какой контраст – чёрные тучи и яркая кромка заката у горизонта! Какой любопытный рисунок на коре этой берёзы! Какая глубина, если солнце – в глаза! Термин «контражур» узнала потом, да мне и не хотелось знать правил фотосъёмки. Изобрету велосипед? Что ж, важна не пальма первенства, а возможность творчества.

Получив из фотоателье готовые снимки, раскладываю их по квартире – на столе, диване, креслах. Одни – просто добрая данность, другие – светлое воспоминание. Но есть снимки, что медленно и незаметно пропитывают каждую клеточку существа, теснят душу, полнят каким-то особым ощущением причастности к Жизни, к Природе, к их сокровенному течению.

Всё было для меня открытием. Как ребёнок, шла на поводу у первого впечатления, радовалась новому снимку. Хотелось вобрать в себя и запечатлеть всё подряд. Постепенно начинался отбор и выбор объекта.

Да, фотография – объективное отражение реальности, миг жизни, запечатлённый так или иначе. Но в этом «так или иначе» заключена неисчерпаемая возможность творчества, своего видения, своего подхода. И вспышка объектива оказывается менее значимой, чем «вспышка» душевная, высветившая нечто созвучное твоему глубинному и не всегда осознаваемому отклику на окружающее.



Здесь и сейчас. Итак, я нашла, чем-то почти тайным в себе выбрала реальный объект для фотосъёмки и сузила внимание до полной сосредоточенности на нём. И я – уже другая. Нет повседневности, суетных забот. Нет болезни, страхов, тревог, беспокойства. Нет ни прошлого, ни будущего. В этот миг я увлечённо, почти страстно обращена вовне. Я – здесь и сейчас: есть только я и мгновение, которое хочу удержать, запечатлеть, сохранить.

Возможно, во мне всегда жила, ожидая своего часа, готовность включиться в текущее мгновение, и вот теперь, расслышав себя, я ощутила идущие ко мне живые природные токи, различила в многообразии Природы её «тайные письмена». И только много позже во мне появился спонтанный поэтический выплеск-реакция на такое близкое, яркое соприкосновение с живой реальностью и «стихи полезли из меня, как после дождика опята...».



«В этом он весь!» – говорят о тех, кто в своём деле, реакции, поступке проявляется очень полномерно, очень характерно. В высшей мере это применимо к творчеству.

Я знаю, что такое вдохновенье –

включение всех помыслов и сил

в текущее, горячее мгновенье.

Мне жаль, что не смогу передать здесь то неуловимое в каждой цветной фотографии, что впоследствии вдохновляло меня на стихи: её общую тональность и динамику, множественность оттенков, их насыщенность или приглушённость, их контраст или тончайшее взаимопроникновение. Подобную – почти внутреннюю – интонационную палитру цветного снимка невозможно описать в прозе – но именно она давала толчок поэтическому слову.

«Сначала было Небо для меня...» Наверное, не случайно на первой моей фотографии – небо. Всегда любила смотреть на небо, на облака. В каждом из них можно увидеть что-то земное: стог сена, женский профиль, крылья птицы. Но больше нравились мне облака непонятно-причудливые, непостижимые: в них есть своя духовность, и это мне дороже, чем параллели с чем-то конкретным. Небо – это высь, глубина и запредельность. И наше желание возноситься духом. И Вечность. И всё, что за гранью жизни. Небо для меня – и отдых, и постижение. Постижение не мыслительное, а почти органическое – нашей связи с космосом, со всем, что вне нас:

Сначала было Небо для меня…

И потому внимала жадным взором

там, в вышине, немыслимым узорам

ветвей в лучах закатного огня.

Потом стволов я различила строй

и, прислоняясь к плоти их корявой,

обнять, объять хотела все дубравы,

что в снах являлись мне ночной порой.

Так, приближаясь медленно к Земле,

сначала взглядом, а потом всей плотью,

я зависала на высокой ноте –

песнь о земном не удавалась мне.

Но вспомнилось, как давнею порой

цветы я собирала на пригорке

и предо мной – раскидисто и гордо –

чернели корни на земле сырой.

И в этот миг – мне не забыть о нём! –

всем существом я ощутила Землю…

Земля и Небо – вы мой свет и дом,

вам, нераздельным, я отныне внемлю.

Такое поэтическое обобщение пути от «Неба» к «Земле» шло медленно, подспудно, от фотографии к фотографии. В какой-то степени это было откровение: вспоминаю, как часто в жизни мне говорили: «Опустись на землю, хватит витать в облаках!» И невольно улыбаюсь...

Так через полгода занятия фотографией впервые моё поэтическое Слово соединялось с Изображением...

Путь к Гармонии – путь к себе: для меня именно так. Очень хотелось ощущать и свою целостность, и свою отдельность, жить в согласии с собой и миром.

И вот теперь... Углублялось и давало свои плоды изучение «Терапии творческим самовыражением», усиливалось увлечение фотографией, появилось первое стихотворение к фотоснимку... Всё это словно расширило моё поэтическое русло: стихи рождались почти к каждому понравившемуся мне фотоснимку. Возвращение к поэзии было для меня и новым шагом в познании себя, и возвращением к себе. Фотография становилась знаком, символом, импульсом, помощником, частью творческого процесса, расширяющейся точкой света.

Если поначалу выбор объекта диктовало первое впечатление, то, углубляясь в фотографирование, в общение с Природой, я уже искала свои мотивы, темы, ракурсы, сюжеты, свою палитру красок.

Сначала я снимала отдельность. Вечернее или дневное небо без единой ветки на его фоне. Дерево, своеобразно-выразительное, стоящее чуть в стороне от других. Отбившегося от стаи воробышка. Потом на снимках Неба появились ветви – как шаг к Дереву. Но отдельность ещё не сливалась (во мне) с окружающим миром, ещё не была частью того целого, что мы зовем Природой.

Как я снимала дерево? Ветви на небе. Узоры на коре. Мощные, разбросанные по Земле корневища. Изогнутые стволы. Причудливый срез пня среди травы. Не хватало какой-то неуловимой, но значимой малости... Снимков было множество, я снимала и снимала, собирала, воссоединяла в себе дерево, точнее, его образ, – из стволов, крон, ветвей, корней, листьев... Жажда соединения, воссоединения проходила сквозь всё... И когда во мне проступил целостный образ Дерева, связанного корнями с Землёй, кронами с Небом, я острее полюбила Дерево, глубже ощутила его как некое сложное, своеобразное явление Природы. Дерево стало моим любимым фотообъектом.

И тут я вспомнила, что всю жизнь отдавала предпочтение изделиям из дерева, собирала немыслимые коряги и наросты, выжигала по дереву, вырезала из него всевозможные фигурки, подставки. Но в перечисленных случаях я имела дело не с Деревом, а с древесиной, что была для меня лишь подручным материалом для творчества, то есть, попадающимся «под руки». А сейчас – сейчас каждое Дерево для меня – живое существо, с которым я нахожу общий язык. Один из разделов книги так и назван «Ты, Дерево, живое существо...»

Дальше всё пошло быстрее – изображения на фотоснимках заполняли чувства и мысли, рождали новый ракурс при фотосъемке: одно накладывалось на другое, разное сближалось, похожее сравнивалось, одно отталкивалось от другого или воссоединялось с ним... Ветви дерева появились и на глади пруда, где по их отражению плавали утки. Я начала снимать уток, появляющиеся выводки утят – в полдень, сумерки... В движении и покое. На воде и на берегу – в одной «компании» с голубями вокруг рассыпанных кусочков хлеба... И, получив снимок, радовалась их добрососедству:

Утка с целым выводком утят,

что отстать от мамы не хотят,

голубей слетевшаяся стая –

крошки хлеба вместе подбирают.

Общий корм? Нет, общий дом – Природа

вместе неслучайно их свела.

Теперь каждое дерево, каждый куст, каждая птица, облако – всё было частью единого целого по имени Природа.

Наверное, и представление о себе, о своём характере, уточняя, сводила в единое целое тоже по частностям, по крохам. Так построена и книга «О, тайные Природы письмена...», где каждая страница (Изображение вместе со Словом) – и самостоятельна, как законченное эссе или миниатюра, и в то же время – часть единого произведения.

И с каждым днём чаще и чаще стали ощущаться в моей жизни мгновения, а потом и отдельные периоды, когда всё было так совместно, так слитно, всё было Природой – конкретной в каждом своём проявлении и в то же время целостной, зовущей к общению и познанию её тайн.



«Здесь жизни говорю я – «Да!». Фотографии, стихи к ним – я была переполнена этим. А пока в нас есть острая тяга к творчеству – жизнь, несмотря ни на что, полноценна.

Это было так радостно, что на пике лета, 15 июля родилось стихотворение – гимн Природе, гимн самой Жизни.

...И голова, и сердце кругом –

такая красота кругом:

и здесь – лишь заверни за угол,

и там – лишь обогни свой дом.

А в лесопарке, что напротив,

всё то, что нам не унести,

во всей своей предстанет плоти

(а может быть – и во плоти):

травинок лёгких колыханье

и одуванчиковый пух,

земли медвяный пряный дух,

что радостно теснит дыханье...

Да нет же, нет же, не грусти –

всё это можно унести,

как океан в своей горсти –

но лишь в душе, в воображеньи,

или рисунком на холсте,

или рифмованным движеньем

руки на трепетном листе

бумаги, ждущей откровенья...

Всё это рядом, рядом, рядом,

вот здесь – на расстояньи взгляда,

вот здесь – протягиваю руку,

и там – на расстояньи звука,

и там – на расстояньи света...

И этих расстояний вето

мне нипочем – я всё беру,

я, гость на праздничном пиру

у сини неба, красок лета,

у солнца в зеркале пруда...

Здесь жизни говорю я – «Да!»,

не прячась от дневного света.

Мне до сих пор трудно поверить, что строки эти родились во время такой болезни. Не было ни экзальтации, не минутной эйфории. Была моя жизнь, в которой есть место радости, творчеству, как и всему другому, что может происходить. И свет в душе сливался с этим светлым днём, неповторимым, как и любой другой день жизни. Если есть свет в душе, жизнь и при самых трагических обстоятельствах не покажется ни беспросветной, ни напрасной.

Только чаще мы понимаем это слишком поздно.



Изображение и Слово. Ещё до того, как «пошли» стихи к фотографиям, я дарила кому-то снимок неба. Подпиши, попросили меня, дай название. Название? Небо есть небо. Но не подаришь же снимок, обозначив его словом «небо». Пытаясь в тот миг соединить изображение и слово (своё изображение и своё слово), я ещё не была готова к творческому их слиянию, а механического не принимала.

Глубинное, вдохновенное осмысление опыта фотографирования приходило медленно, постепенно. Появлялись новые снимки, накапливалась какая-то степень мастерства, и видение моё становилось многомернее первых впечатлений. И чаще стали приходить слова, строки, рифмы, ритмы... рождались стихи, неотъемлемые – для меня – от снимка. Слово не было ни продолжением, ни объяснением Изображения, оно как бы проистекало из него, обволакивая и заполняя меня. И тогда... Каких-то несколько минут – и стихотворение умиротворённо лежит на бумаге. А порою приходилось тратить часы, чтобы выбрать объект, дистанцию, дождаться нужного освещения, потерпеть, пока прохожие «выйдут» из кадра. Но радость от удачного снимка перекрывала всё – особенно, если к нему рождались стихи.

Я почти физически ощущала, как Изображение – через чувство, мысль, подсознание – полнило новым дыханием моё поэтическое слово. Изображение и Слово начинали составлять нечто единое.

Но что может добавить Изображению Слово? Всё. Всё, что может добавить моё видение, моё настроение, моё чувство, моё воображение, мои размышления...

Но как всё-таки там, во мне, они соединялись – Изображение и Слово?

Слово для меня меняет видимое, очевидное на внутренне постигаемое, ведёт от зримого впечатления – через чувство и мысль – к художественному образу. На плоскости снимка – есть что есть. Слово переводит эту данность не в иную плоскость – в иное измерение, даёт ей объёмность. Начинается переживание, проживание запечатлённого мгновения, всё – по-своему: высвечиваю главное, ищу свой ракурс, всматриваюсь в оттенки, строю параллели, даю волю фантазии, мобилизую память, интуицию...

Идет моя собственная вдохновенная анимация мною выбранного изображения: углубление понимания, расширение сознания, возвышение чувства... Для меня всё это неотделимо от Слова, невозможно без Слова. И это уже – постижение творческое, поэтическое...

Но главное – я на многое взглянула по-иному. И поняла – когда от нечаянного взгляда моего (не глазами, а душой) во мне отпечатается миг жизни, увиденный по-своему, тогда я, затаив дыхание, нажму кнопку фотоаппарата и сохраню это мгновение для себя. Сохраню на «потом» – когда душа и память потянутся к этому мгновению-воспоминанию. В этом «потом» – уже есть дистанция (во время съемки её ещё не было). Дистанция дает возможность вчувствоваться в первое впечатление, углубить и расширить его. А через время появятся стихи. Временная дистанция для поэтического творчества так же нужна, как при фотографировании дистанция пространственная.



В поисках жанра. В какой-то период ощутила, что фотоснимок и стихотворение не существуют для меня и не вспоминаются отдельно. Да, фотография помогла взять на заметку увиденное, отобранное моим «Я» мгновение, а Слово – глубже его осмыслить. Но связь между ними была далеко не однозначна, хотя и органична для меня, как слияние музыки и слова в песне. «Песня» – проверенное временем название этого слияния, ставшее определением жанра. Но как обозначить соединение поэтического Слова с Изображением? Фотостихи? Изостихи? Видеостихи? Внутреннее чувство противится.

Но когда отдельные страницы созданного «сошлись» в единое произведение, – тогда мои подходы, стихийно сложившиеся на стыке Изображения и Слова, помогли мне в определении жанра книги как Светопоэмы.

Всю жизнь искала я ответ

на то, чему ответа нет,

всю жизнь я думала о том,

зачем? куда мы? где мы?

Об этом и фотоальбом –

Фотопоэма.

Фотопоэма? Да и нет,

ведь «photos» – означает «свет»

(Небесный свет или Земной –

здесь нет дилеммы),

и, значит, созданное мной –

Светопоэма...



В зеркале характера... Уже в ходе фотосъёмок обратила внимание: всё, что делаю, и то, как делаю, словно бы рассматриваю в зеркале своего характера. Отмечаю, что человеку моего склада особенно важно занятие фотографированием. Оно включает в живую реальность, буквально «вытягивает» из погруженности в себя, помогает сделать шаг вовне и... вернуться в себя уже чуточку другим – более наполненным земными реалиями, цветом, запахом, конкретным ощущением Природы. Вот этим тоненьким деревцем, которое теперь не спутать ни с каким другим. Этим порыжевшим чахлым кустом. Этим самодельным птичьим домиком. Единственным над горизонтом белым облаком. Причудливо распластанным по земле корневищем. И всё, что в тебе пока дремало, пробуждается и расцветает.

Обращала я внимание и на меру заполненности снимка. Сначала нравилась насыщенность его пространства. Позже мне стало в нём... тесно. Хотелось простора, свободы, некой почти символической отдельности, на которую отзовутся и взгляд, и душа. От которой захватит дух... Пространство снимка оказалось для меня сопоставимым с моим домом, где нет загруженности вещами, а есть простор и значимые, почти знаковые для меня вещи.

Помню день, осенний, с долгой прогулкой, но фотоаппарат бездействует. Поднимаю глаза, и... Тёмно-зелёные кроны двух высоких деревьев кажутся почти силуэтами на фоне вечереющего неба, а между ними, в ещё светлеющей дали, но словно совсем близко, – маленькое деревце с золотистой шапочкой-кроной. Смотрела, почти не дыша, и такое светлое волнение рождалось в душе:

Под накидкой неба, нежно-шёлковой,

пожелтело – а такое юное,

шелестит – а будто ветра шорохи

тронули гитару семиструнную.

Что-то в нём такое запредельное:

средь других, а кажется – отдельное...

Что-то в нём почти невыразимое –

светлое, печальное, озимое...

Теперь я радуюсь, что подвинула душу ко всему, что вне меня, и полнее ощутила жизнь, её многоцветье, её свет и тени – через общение с Природой. И смогла полнее проявить своё «Я» – ту уникальную сокровенность, которая дана каждому...



Моя любимая сказка. «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл...» Сказку о Колобке всю жизнь ощущаю рядом с собой, но каждый раз, обращаясь к ней памятью, открываю нечто новое для себя. Вот и сейчас – ловлю объективом гонимый ветром седой шарик одуванчика и снова думаю о Колобке. Вот испекли бабушка с дедушкой румяный круглый Колобок – радость-то какая! А Колобок не радуется – да, его любят, но кому хочется, чтобы его съели? И ушёл из дому – к свободе и безопасности. Но с кем бы ни встречался, все хотели его съесть. В конце концов его съела Лиса.

Бедный Колобок, не Лиса тебя съела, а в её лице сама судьба твоя: ты и создан для того, чтобы тебя съели, – это твоя данность. Понимая её, ты мог бы спокойно и радостно жизнь с любящими тебя людьми, а потом отдать, подарить им себя. Разве не для этого ты был сотворён? Тебя не Лиса съела, ты долго и бесполезно убегал не от других – от себя самого, жил в страхе и занимался самоедством...

Нет, не с Колобком разговариваю, а с собой сегодняшней, и вспоминаю своё давнее:

До сих пор, как ни странно,

не решила, ей-ей –

домосед я иль странник

по природе своей...

...Ветер стихает, седой шарик одуванчика приостанавливает движение – и я нажимаю кнопку фотоаппарата.



«Строю жизнь из того, что есть...» Как же всё-таки хорошо, что при любом раскладе Бытия со мной мои фотографии, стихи, творчество, оживляющее душу, поворачивающее к радости...

Убедилась – почти любой снимок можно увеличить, выделив и укрупнив в нём главное. Но ведь и в себе самой так же можно отсечь суету от сути, сохранив самое значимое, сущностное.

Даже если я не смогу делать новые снимки, их запас даст возможность не прерывать творческий настрой. «Урезав» горизонтальный снимок, выделив иную тему, можно создать новую вертикальную фотографию.

Из неудачных отпечатков можно, к примеру, сделать коллаж, отобрав выразительные фрагменты и скомпоновав их по-своему.

Так, создавая целое, единое – из частей, из отдельностей, я и себя, своё настроение, душевное здоровье – пусть по крохам – свожу воедино. И болезнь, пусть ненадолго, но меньше даёт о себе знать.

Обратила внимание и на то, что даже самая бросовая фотография в определённый момент даёт место творческому воображению. Недосказанность, «нечаянная неточность» – и всплеск фантазии уводит к другим образам, к иному, порой необычному толкованию привычных вещей.

Строить жизнь из того, что есть, – моя главная установка себе. А выбор бесконечен: в жизни гораздо больше возможностей, чем представляется в тяжёлые минуты.

...На фоне неба на проводах сидит птица, похожая на нотный знак на нотном стане:



У птицы права не отнять –

свою в Природе ноту взять.

Птица песню свою поёт,

и свои – поёт человек...

И хоть есть – всего-то! – семь нот,

но мелодий не счесть – за век…

Столько в жизни всего и вся

перепуталось, переплелось:

нас ведёт земная стезя,

а земная сдвигается ось.

И хоть есть – всего-то! – семь нот,

но мелодий – за век не счесть…

Достигаем своих высот,

строя жизнь из того, что есть.

«Не новое ли мироощущенье»... Цвет, цветовая гамма не только касаются нашего взгляда.. Идёт «окрашивание» нашего восприятия, обогащается палитра наших мыслей, чувств, состояний. Вся жизнь становится ярче и своеобразнее. Я писала в светопоэме:

Цветные фото, созданные мной,

вы сделали меня такой земной....

Здесь жизнь отражена моя,

мой взгляд на мир, мой ракурс, сочетанья,

моей души извечные скитанья:

в них – в поисках Земли обетованья –

так полномерно отразилась я...

Здесь всё моё – и фото, и слова,

и замыслы мои, и претворенье...

И мысль, от коей – кругом голова:

не новое ли мироощущенье

меня так полнит светом и движеньем?

Здесь каждое моё стихотворенье

так полномерно связано с Земным –

что даже Небо кажется родным

и – после Тверди явленным твореньем...

Нет, мироощущение то же самое, но обогащённое иным общением с Природой, всем пережитым. Подтверждение тому – чуть более позднее стихотворение:

– Вы объяснить сумели мне бы,

да, Вы, Божественное Небо,

как в мире, суетном без меры, –

нам относиться к Знакам Веры?

И тихо мне сказало Небо:

– Заботясь о насущном хлебе

и о душе – не суетитесь,

в меня внимательней всмотритесь:

я то спокойно, то сурово,

то радостно, а то печально...

Важней не Знак, а вера в Слово,

что есть (и было...) – изначально.



В жанре Светопоэмы. Моя работа над светопоэмой ощущалась как радостная и почти упоительная. Даже отдельные слова стали звучать иначе. Я писала о корнях дерева: «и медленно – из тьмы, из подземелья – ввысь прорастают через толщу лет». Для нас, горожан, со словом «подземелье» ассоциируется некое углубление – подвал, котлован... Но если речь идёт о корнях, слово «подземелье» – живое в своей первозданности, и обозначенное им пространство – тоже живое, глубинное, природное...

Или такой случай. Родились строки об отражении на глади пруда «заката цвета сердолика». Написала – и растерялась: я ведь не знаю и даже предположить не могу, какого цвета камень сердолик. Заглянула в Толковый словарь: цвет сердолика – красный или оранжевый. Как, из каких слоёв подсознания выплеснулось на бумагу именно такое сравнение?

И я попыталась обобщить для себя самой (но потом этими стихами открыла книгу): что из моего глубинного и сокровенного проступило в Светопоэме?

В этой книге и взгляд мой, и сердце, и голос –

это соло моё, хоть и странное соло...

О Природе живой, как о самом прекрасном.

О Природе вещей, где так много неясного.

О Природе души – это тоже Природа,

где погода своя и своя – непогода...

О желаньи души (я надеюсь, нетленной...) –

оставаться живою частичкой Вселенной.

О, тайные Природы письмена, я готова читать и разгадывать вас бесконечно...



Наше внутреннее Небо. Как же много я вижу теперь в каждом мгновении, дарованном нам Природой, необъятной светопоэмой по имени Жизнь!

Вот я, запрокинув голову, смотрю на дневное мартовское небо. Вижу на его голубеющем фоне светлые облака, ажур ветвей. Вижу заснеженный облом ствола, гордо устремлённый ввысь. Вижу верхушки крон дальних деревьев, дающих ощущение перспективы и бесконечности. И думаю о том, что у каждого из нас есть своё внутреннее Небо, ведь мы – живая частица Природы. И ещё о том, что Человек – это необъятная Вселенная. Даже для себя самого.

И нажимаю кнопку фотоаппарата...

И первый взгляд, и взгляд прощальный. С грустной откровенностью признаюсь – никогда раньше так предметно, подробно, радостно Природу не воспринимала. Я ощущала себя ребёнком, для которого каждый миг – открытие, каждое дерево, закат, солнечный блик на воде – всё впервые, всё – первая встреча, первый взгляд. А первый взгляд ребёнка всегда полон удивления от новизны и разнообразия увиденного, радостью приобщения ко всему, что вокруг, и растерянностью перед неохватностью мира...

Болезнь не могла не напоминать о себе, и от первого снимка до сделанного сегодня во мне было ощутимое чувство прощания с жизнью. Без душевного надрыва, без трагизма, но с естественной горечью и глубокой светлой грустью: творческое общение с Природой высветлило душу. И рассветное небо появляется теперь на моих снимках не реже закатного. Так что Светопоэма родилась не только на стыке Изображения и Слова, поэзии и фотографии. Это была моя первая глубинная встреча с Природой и – одновременно прощание с ней...




«О,

тайные

Природы

письмена...»


«Здесь я жила под сенью стольких муз...» В стихотворении, что родилось через несколько дней после установления диагноза, было всё – скрытое отчаянье и тихая надежда, и возможный разговор с Высшими силами, и сопротивление обиходным словам о больном человеке, который уже «не жилец на этом свете», и приятие случившегося – «А всё, что мне отмерено судьбой, я принимаю, не вступая в бой...» Приятие судьбы, да, но как решение не разрушать своё личное – личностное – пространство. Пространство человека с далеко не бойцовским характером, но с неутолимым (и неутолённым) желанием жить в ладу с собой.

Когда-нибудь, когда – ещё не знаю,

и есть надежда, что ещё не скоро,

свернёт к концу стезя моя земная…

Но это мне не станет приговором.

– Ну вот и всё… – возможно, скажет Бог,

и взгляд его сочувственен и строг,

и состраданьем тяжелеют веки:

– Вы… не жилец… на этом свете…

Я – не жилец на этом свете?

Я? Не жилец? Или – не житель?

Но здесь души моей обитель,

земным я следую обетам,

здесь под ноги ложится мне трава,

тернистый путь души моей смягчая,

здесь близкие – права я, не права –

мою неправоту согреют чаем…

Здесь я живу под сенью стольких муз,

и дуб мне под ноги роняет жёлуди,

здесь тащит мне огромнейший арбуз

мой брат (ему нельзя носить тяжёлое)…

О сыне взрослом (в городе другом…)

я помолчу: он – жизнь моя, мой дом,

он весь – во мне, так, словно я беременна,

со мной он – вне пространства и вне времени.

…А всё, что мне отмерено судьбой,

я принимаю, не вступая в бой:

да, не жилец, но спорить-то о чём –

свой дом земной я не арендовала,

я в нём жила, теряла, обретала

и, просыпаясь с утренним лучом,

готовила обед средь бела дня,

и женщиной была средь многих женщин…

…«Здесь и сейчас» – ещё есть у меня,

как и у всех – не больше и не меньше.

Тогда я ещё не знала, что моё «Здесь» расширится в светопоэме «О, тайные Природы письмена...» до вселенского масштаба. «Здесь я жила...» Да, здесь, в этом доме, на этой улице. В этом городе. В этой стране. На этой планете. В этой Вселенной, в этом Мироздании:

В этой узкой полоске окна

вся Вселенная мне видна:

лунный серп и высокое небо

в синевато-сиреневой неге,

горизонт, мягкий розовый свет

облаков в ускользающей дали,

словно тихий, но внятный привет,

что иные миры передали.

И закат, и оттенков смешенье,

и таинственное свеченье

проступающей – словно из вечности! –

необъятной, живой бесконечности.

...Тогда я не знала, что и моё «Сейчас» будет остро ощущаться как частица Вечности. «Сейчас» – это, безусловно, одно мгновение. Но и час. И полдень. И сумерки. Ночь. Рассвет. Любое время суток. Январь, апрель, октябрь – любое время года... И всё это – пространство Вечности. Так «Здесь» и «Сейчас» соединились, стали единым Пространством-Временем. И на фотоснимках, и в стихах:

Время ночи. И Время дня.

Время суток. И Время года.

День рождения. Миг ухода.

Окружаете вы меня

неохватною ширью, далью,

бесконечной своей спиралью.

Только что заносить в скрижали –

хоть бы шёпотом подсказали.

Впрочем, я не ждала подсказки:

в лабиринтах блуждая Земных,

я Вселенской искала развязки

перепутанных тропок моих.

Мы, конечно, Земные творения,

но – Вселенского роду-племени,

и вершить нам свой путь-движение

в бесконечном Пространстве-Времени...

Небольшое отступление. Итак, Светопоэма вышла в свет, начала свою, отдельную от меня жизнь. Но и я, завершившая книгу, уже не та, какой была раньше. И, значит, могу, соблюдая необходимую дистанцию, на собственном примере и как бы со стороны рассмотреть, а что же такое творческий процесс, всегда удивлявший меня своей непредсказуемостью и своенравием. И параллельно вновь погружаться в пережитые ранее мгновения и там встречаться со своим «Я», проявленным в стихах более полно, чем в реальной жизни.

Но вернёмся к светопоэме, к обозначенной теме Вечности.

Сиюминутное и Вечное. Собственно, что такое – Вечность? Время без начала и конца? Десяткам научных и философских определений не исчерпать это понятие до конца. Всегда остаётся некая недосказанность, непредставимость для душевного взора. Вечность – понятие, на мой взгляд, неподвластное разуму, не охватываемое им. Как и такие понятия, как Гармония, Красота, Бесконечность.

Но Вечность можно ощутить, объять душой. Не в повседневной жизни, когда душа суетно погружена в обыденность. Для этого нужно иное измерение. Пик любви. Высокая нота творчества. Упоение Природой. И растворённость до самозабвения в одном из таких мгновений. В поцелуе. В первом крике ребёнка. В сочувствии сломанному дереву или раненой птице. В радости от поэтической строки – своей или чужой.

Но, как ни парадоксально, именно такая растворённость до самозабвения даёт человеку возможность в полной мере быть самим собой. И дарит ему ощущение Вечного. В сиюминутном.

Приведу самое сущностное для меня в этом плане стихотворение из светопоэмы «О, тайные Природы письмена...», представленное и отрывком на обложке:



Здесь шмель колдует в чашечке цветка,

дрожат на листьях капельки дождя...

Душой и плотью в миг тот уходя,

о Вечном я не думаю. Пока.

Был миг отчаянных сомнений...

И мне подумалось тогда:

жизнь – это лишь поток мгновений

из Ниоткуда в Никуда.

Потом от мига не осталось

и лёгкой тени, и следа...

И мне подумалось тогда,

что горький миг – всего лишь малость,

и даже горе, так уж сталось,

и даже горе – не беда.

А что – беда? То знаю я?

В живом пространстве Бытия

есть всё... Но здесь, в июне, летом,

зачем, зачем сейчас об этом,

когда вокруг – потоки света,

и неба синь, и листьев шелест...

Тогда... какой же я «пришелец»

из Ниоткуда? В Никуда

я тоже не спешу явиться.

Тогда зачем же суетиться,

решать, что – горе, что – беда?

Себе сказав – не суетись,

до вечного сейчас нет дела,

я вдруг сумела обойтись

тем, что здесь рядом – зеленело,

цвело, от ветра шелестело,

тянулось ввысь, летало, пело,

творя своё святое дело –

творя обычной жизни вязь,

всего со всем живую связь.

И лишь тогда – не суетясь! –

так жадно, так не торопясь,

так детски безоглядно, смело

я предалась душой и телом

сиюминутно-быстротечному...



А что иное полнит Вечное?

Отдельное и Общее. На снимке, возле контура чернеющей на синем небе кроны – облако, подсвеченное закатом до цвета раскалённого металла:

Здесь, в облаке, отдельно взятом,

гореньем внутренним объятом, –

мне явлена вся мощь заката

так ярко, яростно и зримо,

так сущностно и так неповторимо...

И так во всём. Всегда, во всём,

что видится нам как Отдельное,

являет Общее объём

и полноту – почти предельную.

Но в том коротеньком «почти»

начало долгого пути –

к познанью, к поиску, к слиянью

с судьбою общей – Мирозданья –

твоей души, отдельно взятой,

гореньем внутренним объятой.

Post Script.

Твоей душе, отдельно взятой,

гореньем внутренним объятой,

желаньем поиска охваченной, –

так много в жизни предназначено,

так много в жизни предначертано –

для общего, почти бессмертного.

Но... что ещё есть в том «почти»?

Иди. И узнавай в пути.

Идеальное и Реальное. Тема Идеального и Реального начата едва ли не в ранних стихах, но я всё острее ощущаю их связь, сближение, взаимопроникновение.

Средь тревог и обид, средь непрошенных слёз

вспомню крошечный, мною придуманный, плёс

с отраженьем небес, с отраженьем берёз.

И в пространстве том – мной нарисованных грёз –

оживает душа, высыхает от слёз,

и светлеет в ней, ширится крошечный плёс

до масштабов иных, до пространства реального...

Приглашаю и вас в ту страну идеального,

где расклады свои и свои постижения.

А начало всему – лишь берёз отражение

в тихой заводи в августе этого года,

в предосеннюю, ясную чудо-погоду.

Тема Идеального и Реального, видимо, не просто близка мне – неотделимая от меня, от моего мироощущения, она проступает во многих моих поэтических раскладах, но есть стихи, которые для меня особенно значимы в этом плане. В светопоэме это и стихотворение о граде Китеже, написанное в августе 2007 года.



«Есть у меня свой Китеж-град...» Многочисленные легенды, сказания, мифы о древнем граде Китеже восходят к XIII веку, периоду татаро-монгольского нашествия на Русь. Этот городок у озера Светлояр, вблизи Нижнего Новгорода, спасаясь от завоевателей, вместе со всеми жителями опустился в глубь озера, стал подводным городом.

Китеж-град тревожит моё воображение – вспоминаю его даже при виде обычных домов, отражённых в зеркале маленького пруда в яблоневом саду, что в пяти минутах ходьбы от дома. Но сад, где есть и столетние яблони, никто не бережёт. И пруд за прошедшие годы обмелел, стал заброшенным и грустным. Но он жив в моей памяти, в моих фотографиях и стихах, вошедших в светопоэму:

Китеж-град

1.


Не прихоть сердца, не игра

воображенья –

есть у меня свой Китеж-град,

моё творенье,

приют подводный для души –

не тела:

не в прошлом, не в глухой глуши,

не за пределом

земных реалий... Там свой лад

лесов окрестных,

подводный дом, подводный сад,

и даже место

для вас, друзья, и для моих

чудачеств...

И много там ещё других –

ценнейших! – качеств.

Но мне дороже во сто крат

в моём твореньи,

в твоей стихии, Китеж-град! –

глубь погруженья,

чтоб средь пророчеств, слов и числ

судьбинных

искать всего живого смысл

глубинный...

...И нет пророчеств, числ и слов

исконных,

лишь медленных колоколов

святые звоны.

2.

А мне вокруг настойчиво твердят,



что это просто яблоневый сад

и пруд... А в нём – обычное явленье! –

отражены ближайшие строенья.

«Обычное явленье» – говорят,

а для меня здесь – древний Китеж-град,

стихия отраженья, погруженья,

пространство света, тайны, постиженья...

3.

...Да, над тобой, мой Китеж-град,



есть пруд и яблоневый сад,

и утки плавают в пруду...

Но я не раз ещё приду

туда, где яблоневый сад,

чтобы войти в свой Китеж-град.

4.

Теперь тот древний Китеж-град



и этот яблоневый сад –

как жизни разные слои,

как две реальности мои.

5.

...И если во тьму, в глухомань забреду



или в пути повстречаю беду –

точкой опоры в сердце войдут

город подводный и маленький пруд

в яблоневом саду.

Мне всегда трудно было разделить в себе творчество и мифотворчество, Идеальное и Реальное, и тем более решить, что изначальнее. И всегда, сколько помню себя, хотелось соединить несоединимое.

Соединить несоединимое. Снова и снова вспоминаю молодого физика Стивена Хокина, нашедшего точки соприкосновения физических законов микромира с законами макромира и теорией относительности, тем самым соединив прежде несоединимое. Это то, чем занята душа моя практически всю жизнь, то, к чему, как я уже писала, осознанно или подсознательно всегда были направлены мои поиски. Особенно – поэтические откровения.

Сиюминутное и Вечное, Отдельное и Общее, Идеальное и Реальное, Материя и Дух... Как причудливо они соотносились в моих стихах, то существуя почти отдельно, то вдруг сближаясь, соприкасаясь так, что я почти ощущала начало их взимопроникновения!

Стихотворение «Сначала было Небо для меня...», завершается строками:

Земля и Небо – вы мой свет и дом,

вам, нераздельным, я отныне внемлю...

Но разве не о том же строки «Прости меня, тело, спасибо, душа...» Или иное, более раннее:

Ко мне дойдёт сквозь сумрак плотный

и я расслышу:

«Душа, что не воюет с плотью,

мудрей и выше...»

Жажда соединения, воссоединения – соединимого и несоединимого, всего со всем всю жизнь не отпускала меня, не отпускает и сейчас, при любом состоянии души и тела. А сейчас у меня не так много времени впереди, но вполне достаточно, чтобы думать о душе. Но когда я погружаюсь в Природу, вижу её краски, ощущаю её живые токи, её сокровенное движение – всё в ней для меня так слитно, так нераздельно!

И, быть может, мои противоречия – это просто вехи, мои вехи на пути постижения? Скорее всего – не только мои: вся история человечества полна противоречиями..

А наши фантазии, мечты о Вечном и Идеальном, наша игра воображения – разве они не питают творчество?

«И между всем – связующая нить...» Забегая вперёд, приведу стихотворение, родившееся после выхода светопоэмы, в августе 2009 года – импульсом к нему тоже послужила фотография:

То медленно во мне вопросы бродят,

то вырастают так внезапно, вдруг:

восходит к небу чей-то светлый дух –

или на землю – свыше – Дух нисходит?

Отбросим все сомнения, все «или»,

что мы тысячелетьями копили,

пока в своей – земной – юдоли жили

и святостью особой не грешили.

Но... этот сонм вопросов... в никуда...

кто, всё-таки... кто нам на них ответит?

Так и живу на этом белом свете,



себе упрямо отвечая: «Да!»

Да, есть. Всё – есть, о чём вопросы наши,

и между всем – связующая нить...

Но из сей тайной, необъятной чаши

нам толику дано лишь пригубить.

Семнадцать ноль семь, середина апреля. Какое важное событие обозначено мной вот так, с точностью до минуты? Особенно если учесть, что многие годы я вообще не ставила дат под написанным? События как такового не было – лишь обычная прогулка по лесопарку с остановкой у кромки пруда. Сквозь покрытые набухшими почками ветви мягко проступала тихая, спокойная водная гладь... Нет, не описать прозой моё ощущение этой минуты этого весеннего дня. Помог фотоаппарат, но снимок этот, один из тех, что вошли в светопоэму, к сожалению, здесь, в книге, показать не могу. Как, впрочем, и остальные. На нём – мгновение, о котором могу говорить лишь стихами:

Мой маленький пруд... А какая безбрежность

на этом кусочке пространства живого!

Мой маленький пруд, ощути мою нежность –

любого, к тебе обращённого, слова.

Ты – свет. И прозрачность. И свежесть. И прелесть.

Семнадцать ноль семь, середина апреля.

И таких мгновений, подаренных жизнью, было у меня за эти годы немало. Какие успела и смогла – сохранила в книге. Остальные – храню в себе и на отпечатанных фотоснимках. Храню бережно и любовно. И возвращаюсь к ним не только мысленно, а держу их в руках, погружаюсь в них взглядом и сердцем. Ко многим уже есть стихи.



«Остановись, мгновенье!» – не скажу...» Прохожу мимо берёзы – и что-то во мне отмечает необычный рисунок коры... а чуть дальше... и ещё, ещё... И далее – везде. Здесь и сейчас. В каждом мгновении.

Здесь и сейчас, в тебе, в тебе, Мгновенье,

и высота, и нежность, и покой,

и зыбкое прохладное свеченье,

и зелень, и оттенок золотой...

И Неба свет, как мягкое сиянье,

ничем не замутнённый чистый свет,

что озаряет сонмы наших лет...

И наших «Я» незримое слиянье

в тебе, Мгновенье, с целым Мирозданьем.

Но мягкий свет и нежность, и покой

сменяются картиною иной,

совсем иным сменяются мгновеньем.

И в нём теперь – тревога и смятенье.

Угроза и напор. И напряженье –

как перед сломом, перед разрушеньем.

Но, подходя к любому рубежу

в своей судьбе, живой и быстротечной,

«Остановись, Мгновенье!» – не скажу.

Живи. И длись. И наполняйся Вечным.

Возможно, так относиться к мгновениям жизни помогает мне сейчас древнегреческий бог Кайрос, бог счастливого мгновения...

Всему своё время. Перебирала книги, и на глаза попался школьный сборник задач по геометрии. Не заметила, как начала решать одну из задач, но спохватилась и остановила себя – зачем, ведь это никогда не пригодится. Но почему, почему и по сей день не могу просто погрузиться в чтение книги и не подчеркивать, не выписывать что-то значимое для себя ?

Казалось бы, моё время собирать камни давно сменилось временем эти камни разбрасывать, тратить накопленное, делиться им, претворять в дела и поступки, не отвлекаясь на новые «накопления». Стараюсь. Привожу в порядок дела, спешу закончить книгу. Ограничиваю себя в любой трате времени на постороннее...

Но в какой-то момент начинаю ощущать – не собирать камни, отгородиться от нового знания, что даёт нам жизнь, – значит остановить её. Любая прочитанная страница, любая встреча с человеком, случайное даже событие совершают в нас неизбежные подвижки... И если ты начал когда-то «собирать камни» – остановки быть не может.

Думаю, между временем собирать и временем разбрасывать камни нет столь уж чёткой границы – идет постоянное чередование этих процессов, накладывающихся один на другой, иногда совмещающихся… Да нет, это просто один процесс, одно, общее течение реки времени, впадающей в океан Вечности.


1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница