Так пели альфацентавряне



Скачать 156.58 Kb.
Дата10.05.2016
Размер156.58 Kb.
Сергей Артаулов
ТАК ПЕЛИ АЛЬФАЦЕНТАВРЯНЕ
Пьеса для одного актера

Холостяцки обставленная кухня в многоквартирном доме. Стол, три табуретки, плита, холодильник, шкафчик для посуды.

Обращаясь к кому-то за спиной, входит человек. Ему за тридцать. Его собеседника мы не видим, хотя он должен быть где-то здесь.
...Ну подожди немного! Куда ты торопишься? Я-то сколько ждал?! Всю жизнь!.. Давай сядем, поговорим. Я же не прошу чего-то такого... Я же все понимаю... Я же...

Да садись ты уже! Тут чисто у меня... Ну, относительно чисто... Тараканы иногда вылезают, но они же везде вылезают... Дом старый, они пригрелись, обжились... Я с ними разговариваю иногда. Говорю: "Привет, Тараканище, красавец ты мой!"... А потом его – р-раз! – и тапком. Ну, жизнь такая, куда денешься? Нельзя же, чтоб они... Они ж – как люди – плодятся и жрут все вокруг!..

Но я не об этом хотел.
Нервно ходит по кухне. Пауза.
Вот! Я хотел о том, когда я впервые подумал. Ну, заподозрил что ли... (Помолчав.) Нет! Подумал – это фигня, думать каждый может. Любой дурак думает. Или думает, что он думает. А я же... ну, не совсем же...

Придумать бы такую машинку... ткнул в брюхо – и огонек загорается. Если красный, значит – дурак. Если зеленый – тудым-сюдым. А если синий... у-у-у!.. все вокруг приседают и говорят: "Ку-у-у!". Нет, ты представь: вот едешь ты в метро. Впереди мужик... (Показывает руками огромный квадрат.) Ты ему: "Извините, вы на следующей выходите?". А он молчит. И стоит. И, блин, эту глыбу, ее ж не сдвинешь!.. А ты ему – р-раз! – ткнул машинкой, а там зеленый. И он сразу: "Ку-у-у!". И ты через него перешагиваешь!..

Но я не об этом хотел.

Я хотел не о том, что я думал, а о том, что я понял. Вот! Понял. (Подумав.) Что-то есть в этом... Понял Моня, что жизнь не лимонится... Да, точно? (Хихикает.)


Присаживается на стул.
Устал я. Ждал тебя и устал... То есть я не знаю, кого я ждал... Но я же знал, что кто-то придет. А это так... (Не может закончить фразу.)

Хочешь выпить? (Бросается к шкафчику, достает бутылку.) Перцовка. Отличная. Я, когда болел, – у меня кашель был – я так по рюмочке, по рюмочке... До того обрюмился, знаешь...

(Задумавшись.) Лелики-болики-ролики, задолбали меня алкоголики. Вечером пьют, пьют, пьют, пьют, пьют... а с утра выходят во двор. Орут ужасно. А у нас же двор – это же вот... (Вычерчивает руками квадрат.) Там же эхо, там же все слышно! Я подушкой накрываюсь, а все равно... Просыпаюсь, лежу, курю. А утро хмурое... Дождь собирается... (Небольшая пауза.) А еще у нас комары бывают...

(Возвращаясь к прерванной теме.) Не хочешь перцовки? А чаю? Кофе, да? Конечно... Бодрит!

А вот скажи... Только быстро, не задумываясь: "Астерикс и Обеликс взбодрились"... Ну скажи! Не хочешь? Ну ладно...

А скороговорка хорошая. Это одна из моих творческих удач. Я сочиняю... Иногда отдаю куда-нибудь... Ну, для детишек, чтоб говорить учились... От топота копыт пыль по полю летит, пыль по полю летит от топота копыт. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет. (Сбивается, повторяет.)

Не мои, к сожалению. Не я сочинил. Жалко...

Я даже думал, может, всерьез заняться скороговорками? Открыть, знаешь, частный бизнес "Скороговорки от Скороваркина". Это я себе псевдоним придумал... Реклама: "На работе будет жарко, если с вами Скороваркин! Доктор Скороваркин научит вас говорить!".

Правда, я не доктор... Но все равно... Нужное дело. Особенно на радио. Я иногда сижу, слушаю, слушаю... Ничего не понимаю! А тут бы и деньги, и польза.

Или вот, представь себе: SMS-служба: "Ваше утро будет ярким, если с вами Скороваркин!". Ты еще спишь... Тишина... Сны... И вдруг – дзынь-дзынь-дзынь! Нажимаешь на кнопочку, а там: "Встречайте утро трудами праведными!". Это на буквы "т" и "р". Чтоб говорить их правильно. Хорошо, да?..

(После небольшой паузы.) Я в детстве хотел стать актером. Играть хотел... Отелло, например, очень хотел... Там же как все тонко закручено! Из-за какого-то платочка вся жизнь ломается... Из-за маленькой тряпочки... И мавр ее убивает. Как он ее!.. (Показывает, как.) Я бы смог. Правда. Но... не сложилось. (Глядит в упор на собеседника.) Или вы... не сложили...

Я понимаю, технологии там, угроза... Но, правда, какой из меня технолог?! Железки эти, чертежи бесконечные... А сопромат!..

На самом деле, все просто. Я тебе объясню. Смотри: вот земля... (Сильно топает.) Ну, это не земля, но не важно... Она твердая. И вот еще воздух... И ветер... И небо где-то там есть... И огонь... Вот и всё.

Примитивно, да? Я же взрослый человек, я все понимаю. Но платочек этот!.. И вся жизнь... (Показывает, куда пошла жизнь.) Вот это важно. А технологии... Ну, пусть будут технологии.

Хотя, я тогда уже, в институте... что-то такое... проклюнулось... Я даже не знаю, что, но...
В раздумье ходит по кухне.
А чего ты молчишь? Скажи что-нибудь. Это понятно, то, что я говорю?.. Мне пока что не очень...

Ну, хорошо, молчи. Будем сидеть и молчать. Я тоже умею. Я научился. Я так научился молчать!.. Ты не поверишь... Весь день могу. Неделю, месяц... Ну, почти месяц. Если он маленький. Бывают же маленькие месяцы? Вот февраль, например. В феврале молчать очень удобно. Смотришь в окно, видишь там вот всё это! – и молчишь.

Двадцать семь дней, четырнадцать часов, семнадцать минут и три секунды. Мой личный рекорд! А потом смешно получилось. В дверь кто-то позвонил. Я тихонько подкрался к глазку, смотрю – соседка. И снова звонит. А звонок у меня прямо над ухом!.. И я говорю: "Кто там?". Ну, мне пришлось... (Пытается вспомнить.) Чего-то она хотела... Чего-то очень хотела...

Мы потом поженились. А потом развелись. Хорошая была женщина... Готовить умела... Представь: курицу на бутылку посадит и в духовке жарит. Там вода в бутылке. Чтобы мясо делалось мягче... А знаешь, куда она эту бутылку втыкала? (Хихикает.) В куриную задницу! Такой садизм развела...


Пауза.
Может, ты есть хочешь? У меня пельмени... там, в холодильнике... Еще яйца. Яичница с помидорами. Мое фирменное блюдо.

Вода... минеральная... Кстати, очень полезно. Очищает организм. И от изжоги спасает. Я только так и спасаюсь. Пью, пью, пью...

(Небольшая пауза.) Ну и чего ты молчишь? Скажи что-нибудь... Вопрос задай... Крикни... Ну, крикни, а?! Поори, не бойся! Тут никто ничего не боится. Тут все свои... Знаешь, как соседи орут?! "Ой, больно! Ой, больно!.. Ой, сука!!". Бах! бах! бах! (Бьет кулаком в ладонь.) А потом они трахаются... И все это слышат. И что? Это жизнь. Люди живут! Нормально, в общем...

(Приглядывается к собеседнику.) Какой-то ты бледный... Это первое у тебя такое? Я первый, да? Молчу, молчу, молчу... Или нужно рассказывать? (Не дождавшись ответа.) Ну я же не знаю процедуру. Меня не учили...

Нужно рассказывать, да? Ну, хорошо.

Я не увиливаю – ты не подумай – я просто пытаюсь собраться с мыслями.

Знаешь, я в молодости стихи писал. Про любовь, про смерть, про белую женщину, которая заключит тебя в свои объятья и уведет на луга, полные сочной травы... А получается все как-то не так. Кухня эта... и ты сидишь...

Ты не писал стихи? Да, вижу... Жаль. Мы бы лучше понимали друг друга.


Ходит по кухне.
Вертится в голове... Так пели альфацентавряне... Откуда это? Вспомнить никак не могу... Что-то классическое, по-моему... Так пели альфацентавряне в сиянье неба голубом... Не знаешь?..

Ну хорошо, давай сначала.

Я родился седьмого декабря ... года. Пурга, метель... Я тогда еще ничего не знал. И не думал... Как-то совсем не думал... Меня мама немножко не доносила... Ну, знаешь, как это бывает... Я был маленький, легонький... Вот такой. (Показывает.) И все боялись, что я не выживу. А я не боялся. Странно, да? Сейчас я боюсь, а тогда совсем не боялся. Я просто выжил.

Ну вот, я выжил, и меня отдали в ясли... этого я совсем не помню... а потом – в детский сад... Хорошее место. Большие комнаты... Игрушки кругом... Горшки... Ну, горшки для детей... Чтоб они там писали, какали... Вот, что странно: тогда же из пластмассы уже все делали, а горшки у нас были эмалированные. Почему? Это же неудобно. Зимой встаешь с постели, идешь на горшок, а он холодный... (Передергивает плечами.) Ненавижу холод! Я когда думаю, что там... (Показывает куда-то наверх.) абсолютный ноль...

Может, выпьем, а?..
Пожимает плечами: дескать, я предложил, ты отказался.
Ладно...

Детсад у нас был за забором. Представь, они боялись, что мы разбежимся!.. Что мы там пойдем куда-нибудь, будем гулять, сколько хочется, будем жрать, чего хочется, и не будем спать в тихий час... Вот они и поставили забор...

А мы же не дураки! Мы решили сделать подкоп. И когда нашу группу выводили гулять, мы – р-раз! – в кусты. И копаем... (Помолчав.) Что-то нам помешало... Уже не помню.

Я потом думал... а вот представь: если бы мы подкопались под этим забором и вылезли? И ушли бы совсем? Вот, совсем, навсегда... Что тогда было бы?..


Пауза.
Каждую неделю нам давали рыбий жир. Его никто не любил. А я любил. Нет, правда, я совершенно серьезно!.. Это было, знаешь, как... почти как причастие. Воспитательница наливала рыбий жир в ложечку и давала мне... И в этот момент... что-то происходило... Что-то такое... (Пытается подобрать слова.) Не знаю.

Я потом жену так просил... ну, чтоб она тоже так сделала... взяла блестящую ложечку... налила в нее... ну, не рыбий жир, а молоко, например, или кефир... Это надо так аккуратно, чтоб не пролилось...

Хочешь кефира? (Идет к холодильнику, достает пакет кефира.) Не хочешь?.. Ты вообще чего-нибудь хочешь?!

(В зал.) А вы? Одну ложечку?..

Ну чего вы молчите, я все равно вас вижу!?. Это он вас привел?.. Так нужно, да? Типа суд такой, трибунал...

Он не отравленный! Нормальный, свежий кефир. (Идет к шкафу, достает ложку, разглядывает.) Блестит!.. Чистая...

Ну пожалуйста... Одну ложечку... Последняя просьба... Ну, мне хочется вспомнить...
Наполняет ложку кефиром. Идет в зал. Осторожно, стараясь не расплескать. Поит кого-нибудь из зрителей: "Ну вот и хорошо... И как-то легче стало, да? И приятней... ". Возвращается на сцену.

(Может быть еще два-три таких похода в зал с ложкой кефира.)

Стоит на сцене, задумавшись.
Я сбился тут из-за вас... Я про рыбий жир говорил. Это странно все... (Невидимому собеседнику.) Я тогда ничего не знал, клянусь! Нормальный ребенок... Шишки там, ссадины, зеленка, солдатики...

Вот валерьянку я не любил. У нее вкус неприятный, а меня ей поили! И потом... как бы это... она тоже... Ну, вроде как тот забор – чтоб не сбежал и не дергался...

(Помолчав.) Гадость это. Детство – это гадость. Я не верю... понимаешь, вот когда говорят: детство – это рай – я не верю. А валерьянка!.. А забор этот!.. Каша манная!.. Она же склизкая, белая... А когда постоит немного, она густеет сверху... Такая пленочка образуется... Берешь ее ложкой – снизу жидкое, а сверху – вот это, самое невкусное... (Передергивается от отвращения.)

А тихий час!.. (Передразнивает кого-то.) "Ложись спать! Дети должны спать!". А может, все самое интересное... А ты спишь...

(Собеседнику.) Я не люблю спать. Я боюсь. Вас боюсь. Я усну, а вы ко мне... как Фредди Крюгер... Хрясть коготочками!..
Пауза.
И в школу я поздно пошел, почти в восемь... Первое сентября... цветы там... линейка... первый звонок... И нас повели... А я почему-то последний был и без пары... И я отстал... Стою на лестнице и не знаю, что делать... А все бегут куда-то, бегут... И я подумал... а может, уйти так тихо?.. И я стал спускаться.

Не получилось. Выловили. Всегда так...

(Помолчав.) Скучно это. Ну чего я буду тебе биографию пересказывать? Ну зачем? Вы же чего-то ждете? Хотите, чтоб я признался, да? Когда я понял? А оно как-то...

(После небольшой паузы.) Может, я фокусы покажу?.. Ну правда, раз все собрались... Я люблю фокусы. Я, знаешь, я всегда хотел знать, а куда девается женщина?.. Ну вот фокусник заводит ее в такой большой ящик, закрывает дверку, открывает дверку... а женщины нет!

То есть я же понимаю... я же не совсем... я понимаю: она там спряталась. А вдруг, нет? Вот у пяти тысяч фокусников она прячется, а у пяти тысяч первого... она просто открывает другую дверку и уходит. Представь: вот манеж, вот ящик, вот одна дверь, вот другая... И ты вот эту дверь открываешь, а там – луг... и коровы пасутся... и лето... Но самое страшное, что ровно через десять минут тебе снова нужно открыть эту дверь, и опять на манеж... А там пыльно и шумно, и люди...

(Собеседнику.) Ты мне поможешь?.. (В зал.) Ну кто-нибудь?.. Ну вот вы, идите сюда!..


Выводит на сцену одну из зрительниц.
Все просто. Сейчас будет марш. Мы пройдем по арене. Вы как будто моя ассистентка. Ничего такого делать не надо. Ну, я скажу...

Внимание, уважаемая публика! Сейчас перед вами выступит великий иллюзионист Игорь Кио!.. (Ждет аплодисментов.) Это я.


Напевает цирковой марш, берет девушку за руку, вместе с ней несколько раз обходит вокруг стола.
Барабанная дробь! (Барабанит по столу.) Стоп!.. (Бежит к шкафчику, роется в нем, вытаскивает коробку, отдает ее зрительнице.) Когда прозвучит барабанная дробь, вы протянете мне реквизит. Внимание!..
Снова барабанит. Забирает у девушки коробку, достает из нее реквизит. Показывает простые фокусы с веревочкой, с монеткой, с картами. Говорит, как обычный иллюзионист: "Внимательно смотрите за моими руками... А теперь попробуйте сами...". И т.д. "Спасибо".

Напевая цирковой марш, обходит с девушкой вокруг стола и отпускает ее в зал. Раскланивается.
Это в детстве я научился. Когда школьником был. Книжку мне подарили про фокусы. А про вторую дверцу там ничего не было. Обманывать учили... Ну, автор обманывать учил... Но я подумал... а может быть, все дело не в том, что вот этот вот пять тысяч первый фокусник никого не обманывает... а может быть, он так научился обманывать, что сам поверил... и тогда все стало иначе... и монетка сама стала исчезать, и веревочка сама стала соединяться... а потом взяла и открылась дверка... а там – луг, и коровы гуляют...

Но у меня так не получилось.

То есть я к чему это говорю... я всегда что-то знал такое... Но не догадывался.

А вообще я так себе учился. Ну, не любил я школу. Как тебе объяснить?.. Душно там и народу много. Да... Меня до экзаменов в десятом классе не допустили. За прогулы. Правда!.. Я почти совсем перестал ходить... А на экзамен пришел. Представь: все там сидят, пишут, а в кабинете у директора собралось совещание. И вот они там закрылись и решают, что со мной делать. А мне говорят: "Ты пиши пока, чтобы времени не тратить". Но в класс меня не пустили. Только листочки дали.

Я встал у подоконника и пишу... Учителя ходят... родители... Все смотрят... Страшное дело! Мальчика до экзаменов не допускают! И мамаша одна... такая добрая... бутербродами угощает... И ей так жалко меня, так жалко!.. А я, знаешь, я жую бутерброды, и я убить ее за это готов.

(Собеседнику.) Ты меня не жалей. Сделай все, как положено, а жалеть не надо. Не надо... Никакой жалости, понял, сука! Встань, когда с тобой говорят!!

Ну сиди, сиди... Не хочешь вставать – не надо. Я тоже так же: хочу – говорю, хочу – молчу. Вот сейчас я буду молчать. Долго буду молчать... Предупреждаю...
Молча ходит по кухне, периодически поглядывая на невидимого собеседника. Потом принимается насвистывать, потом напевать. Судя по всему, собеседник не реагирует. В конце концов, человек хватает сковородку и бьет по столу. Это должно произойти совершенно неожиданно для зрителей.
(Торжествуя.) Дернулся?! Испугался?! А если бы я по кумполу?.. Вот так – р-раз! – и по кумполу?!

(Сменив тон.) Может, все-таки яичницу?.. Я как-то проголодался... (Включает электрическую плиту, ставит на нее сковородку, поливает маслом, разбивает яйца.) Только помидоров у меня нет, без помидоров – не то, конечно, но нету, я же редко теперь из дома выхожу, в тот раз купил, но уже не осталось, я побоялся, что испортятся и все съел, я же не знал, когда ты придешь, если б я знал, то я бы, может, но я не догадывался, об этом я не догадывался, я о многом другом, но об этом как-то, это, совсем я, ты должен... (Словно запнувшись, останавливается на мгновение.) Вообще-то я хорошо умею, тебе понравится, только подождать немного придется, у меня в доме, ну, в том доме, где у меня жена была, там на кухне стояла газовая плита, было удобнее, а тут ждать приходится, когда нагреется и начнет жариться, и, но...

(Помолчав.) Знаешь, я сейчас вот подумал... Жена – это и хорошо, и плохо. Ты, может, этого не поймешь, но в какой-то момент она мне была нужна. Ну, и я ей тоже был нужен... зачем-то...

(Помолчав.) Мы хорошо жили. Весело. Это правда. Я умею женщин развеселить. У меня на каждый день – свежий анекдот. Я мог бы службу такую организовать: "Анекдоты от Анекдотова". Большие деньги бы зашибал... Вот послушай, самый последний.

Муж возвращается из командировки, открывает дверь, смотрит, а жена голая. Он ее отталкивает и сразу – в спальню. У них там не такая квартира, как у меня, а большая, четырехкомнатная. Гостиная, спальня, комната жены, кабинет мужа... Знаешь, как в старых романах, – кабинет и библиотека. И книги, книги... Но он не туда идет, он идет в спальню. А в спальне – огромная кровать. Пять на пять метров. И на этой кровати, под одеялом лежит что-то маленькое. Муж думает: кошка? Нет, не похоже. Собака? У нас нет собаки. Ребенок? И детей у нас нет. Это, кстати, плохо очень, когда детей нет... Ну вот, он стоит и думает. Год стоит, два года стоит, три года стоит. А жена в это время с ним развелась, нашла другого, уехала в Канаду на ПМЖ. В конце концов муж – р-раз! – сдернул одеяло, а там инопланетянин лежит. Маленький, зелененький, скрючился весь. И так мужу жалко стало этого инопланетянина, что он ему все простил. И они стали жить вместе. И жена им больше уже не нужна...

(Помолчав.) Я люблю яичницу с перцовкой. Буквально пятьдесят грамм. Для аппетита. (Собеседнику.) Составишь компанию?..

Да ты зря обиделся. Я пошутил. Я бы никогда тебя не ударил. Я бы никого не ударил... Я только жену... ну, немножко... Она сама меня... спровоцировала. (Шепотом.) Она вела записи. Все там записывала, сравнивала, анализировала. Хотела разоблачить... Ну, я и не выдержал... Но ведь жива же осталась!..

(Режет яичницу, раскладывает на тарелки.) Надумал?.. (В зал.) Кто-нибудь, а?.. Последнюю трапезу разделить с человеком?..


(Далее актеру придется действовать по обстоятельствам – в зависимости от того, согласится ли кто-нибудь из зрителей выйти на сцену. Наилучший вариант – когда кого-то удастся выманить. В этом случае зрителя нужно усадить за стол, чтобы он пил и ел вместе с актером.)

Человек разливает перцовку, нарезает хлеб.
Ну, давайте!.. (Поднимает стопку. Гостю, которого усадил за стол.) Есть у вас тост?.. Какой-нибудь такой короткий, но хороший. ... Замечательный тост! (Чокаются пьют.) Ешьте, ешьте!.. Хлебушка?.. Белый, черный... (Смотрит, как гость ест.)

Я раньше очень любил смотреть, как люди едят. В кафе приходил и смотрел. Они же все... (Показывает, как люди едят.) и вот так... и вот так... и вот так... Все по-разному. Но все вместе. Это так... (Замолкает, словно подыскивая слово.)

(Гостю.) Понравилось?.. Ну, не важно. Даже если совсем не понравилось, это неважно. А важно то, что вот мы сидим здесь и... Давайте еще по рюмочке!.. (Разливает.) За вас!

(Сам принимается за яичницу.) Ну вот, а потом я закончил школу, сдал экстерном экзамены и... и вырос. И, наверное, должен был бы сразу понять... Особенно, когда мама умерла. Я просто должен был что-то почувствовать! Ну потому что мамы не умирают... так быстро... Они должны долго жить... Она же еще... Она нужна мне была... (Помолчав.) Это как-то неправильно... Там гроб, похороны, поминки... люди какие-то... И опять все жалеют!.. А мне даже плакать не хочется.

Как вам это объяснить?.. Вот люди, они, когда вместе, они сливаются. А я не могу. Я все время на них как бы со стороны смотрю. Как будто они чужие. Ну, не монстры эти, которые в фильме "Чужие", а... по-другому...

Меня в армии как-то спросили: "Может, ты голубой?..". А я же не знал, кто они такие. Я же помнил только, что был голубой щенок, и он песни пел. Ну, там все песни пели... В мультфильме, я имею в виду, не в армии. Хотя, в армии тоже пели... Но не так, не от души. От души под душем поют, когда моются... А там...

(Помолчав.) Мне потом объяснили... Ну, про щенка, почему он такой... Нет! Мне нравится, чтобы... (Показывает женскую грудь.) И чтобы... (Показывает другие части тела. Замолкает.) Вам тоже нравится?..

Ну, идите, идите... (Спроваживает гостя в зал.) Надо уже заканчивать, уже все засиделись... Я быстро, правда!..

Я вернулся из армии и пошел в технологический институт. Сейчас я думаю, это вы меня подтолкнули. Вам же всегда нужны технологии. Вот я и пошел. Хотел быть фокусником, а работал дворником.

(После небольшой паузы.) В шесть утра... На улице темнота... Встаешь с постели и так тихонько-тихонько подкрадываешься к окну. И думаешь: "Господи, только бы не снег!..". Когда работаешь дворником, ненавидишь три вещи: снег, жильцов и начальника.


Пауза.
Что-то я еще вам такое хотел показать... Раз он вас всех тут собрал... Хочется, чтобы я вам запомнился. Мы же больше, наверное, никогда не увидимся. Вы там как-то по-своему будете, а я... ну... Я же не знаю. Я ничего не знаю. Я учился, работал. Я же эксперименты делал!.. А вот такое что-нибудь самое простое... Вот ток, электрический ток... Который в проводах бежит. Но, на самом-то деле, он же никуда не бежит! Ну, вы знаете...

А я не знаю!.. То есть рассказать, как это делается, могу, а все равно ничего не знаю... Землю знаю, воздух знаю, звезды... А ток – не знаю.

Вот, вспомнил! Я хотел показать вам свою статью в научном журнале. Про технологию. И про ток. Статья правильная, да, очень правильная. Но одна. (Хихикает.) А зачем много?.. Всегда хочется одного чего-то... Чего-то простого... Ну, чтоб жить можно было.
Пауза.
Да, я помню, я не забыл, вам нужно знать, как я догадался... (Помолчав.) Ну а как понимают все самое главное?.. Я сел... (Садится.) Это было на кухне. Только на другой кухне, на той... Вот... Я сел. Оглядел это все. Очень внимательно оглядел. Первый раз. Правда... До этого я как-то... проскальзывал... а тут – оглядел. Вон там... (Показывает.) шкафчик стоял... такой длинный, белый... вон там – холодильник... двухкамерный, мы с женой купили... вон там – мойка... ну, такая специальная, финская, чтоб удобно было... люстра очень симпатичная... стол, конечно... стол – это важно... на нем крошки остаются... от хлеба... их трогать очень приятно... плита газовая... жена... она как раз готовила что-то у плиты и говорила, говорила... вон там – радио... старое, от мамы осталось... оно тоже говорило... они вдвоем говорили... А я не слушал... я в окно стал смотреть... на провода, по ним ток бежит... и я уже знал, что я не знаю, что такое электрический ток... но меня это как-то... не задевало... не тревожило больше... всегда тревожило, а теперь... (Пожимает плечами.)

И вот я на все это посмотрел и понял, что я не знаю, что такое радио, и что такое холодильник, и что такое плита... и что такое жена, я же тоже не знаю!.. и значит, я...

Вот тогда я все понял... все сразу... и мне как-то так... тихо стало... и хорошо... вот всё вокруг говорит, холодильник работает – он дребезжал немножко, я все собирался как-нибудь его выровнять, чтобы тише было, потому что шум этот... а теперь подумал, что и не надо... и пусть дребезжит... и даже вот, я подумал, если сейчас кто-нибудь на улице станет отбойным молотком работать, или если подростки на мотоциклах, или пьяные, как они ночью кричат... а и пусть!.. пусть кричат... потому что я все равно как будто не слышу... у меня вот здесь... (Дотрагивается до головы.) тихо... и вот здесь... (Дотрагивается до груди.) хорошо...
Пауза.
Потом жена догадалась. Ну, почти догадалась... Она видит, что мужу хорошо... А это же странно, когда мужу хорошо. Это же значит – что-то не так... И вот она записывать стала... Каждый мой шаг. Купила тетрадку в клеточку и стала записывать. Вечером сядет на кухне, очки наденет и пишет...

Настучать на меня хотела. В ФСБ, наверное, куда еще об этом стучат?.. А я же не мог этого допустить. Вы же меня понимаете?.. Ну и да, я сорвался... Но не убил же!..

Нет, так даже лучше. Она сразу подумала, что я просто псих. У нее же сразу – р-раз! – мысли переключились. И она не стала докладывать в ФСБ, она пошла к этому... к лысому, толстому, в белом халате... И что-то там у них... завязалось... И она тоже стала такая тихая... И все хотела, чтоб я спросил... Ну, заревновал... А я не спросил... И мы развелись.

Они мне квартирку нашли, вот эту... Далеко от метро, конечно, но я не жалею... Мне как-то... Вот странно: я всю жизнь боялся заборов... и стен боялся... и потолков... Ну, потому что, а вдруг я оттуда не вырвусь?.. А тут... я как-то сам себя запер. Не для того, чтобы от вас спрятаться, вы не подумайте... А просто... Я уже больше не мог. Я бояться стал, что себя выдам. Это же самое правильное, когда шпион не знает, что он шпион.

Конечно, он что-то чувствует... Тоску... И то, что он слиться ни с кем не может... И то, что он как-то смотрит на всех не так... Но жить еще можно. А вот когда все поймешь... Что – другой, что – совсем другой... Ну, не здешний ты, засланный, и здешним ты никогда не станешь... Тогда только ждать остается, когда за тобой придут.

(Собеседнику.) Что делают с агентами, которые провалились? Как-нибудь на атомы расщепляют? Это больно, наверно? Ну да, вы же гуманный народ, и я для вас столько сделал, информации всякой собрал... Про технологию. Вы же ее из головы у меня выкачивали... когда я спал... Правильно? Я поэтому спать боялся...

Но я же все понимаю... Ради великой цели... Артистом не стал. Поэтом не стал. Фокусником тоже не стал. Может быть, в другой жизни...

(Помолчав.) Ну вот, я закончил. Все рассказал, все показал... Я готов.


Пауза.
(Собеседнику.) Что? Что опять не так? Не так сел? Ладно, я пересяду. (Пересаживается лицом к собеседнику.)

(Внимательно слушает, морщится, пытаясь понять.) Подожди, подожди... не так быстро... я же должен... как-то, что-то... То есть ты меня забираешь?.. На родину?.. Туда, на Альфа Центавра?.. Подожди, подожди... И вот все, такие, как я, они потом туда попадают?..

Подожди, последний вопрос... Таких, как я, много? Ну, вот здесь, на Земле, много?..

Хорошо, хорошо, хорошо, ладно, да, я все узнаю... потом... Но нас много?.. Каждый, кто понял?.. И всё? И никакого шпионства?.. И никто никого не засылает?..

А как?.. Подожди, подожди... Ну, космический ветер... ну, он дует... Постой, я сам... То есть можно родиться здесь, и ты как бы будешь человеком... ну, как все... а на самом деле, ты – с Альфа Центавра...

И что?.. И потом надо просто сесть и понять?.. Вот просто сесть, посмотреть вокруг... и понять... И вы придете и заберете?.. И там все – такие, как я?..

Последний вопрос. На Альфа Центавра коровы есть?.. А трава?..
Пауза.
Нет, больше я ничего не хочу... Теперь уже можно. Туда. Домой.
Щелчок, вспышка. Человек исчезает.

Пустая кухня.
Сергей Владимирович Иванов (псевдоним – Артаулов)
188540 Ленинградская обл., г. Сосновый Бор, ул. Молодежная, д. 66, кв. 810. Телефон: 8-921-926-70-31.

Эл. почта: proust@yandex.ru


Год рождения 1968. Работал актером и режиссером в театре. В настоящее время – журналист, редактор, критик.
Пьеса "Так пели альфацентавряне" закончена в 2006 году.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница