Так, а теперь миру предстоит кое-что пережить



Скачать 33.48 Kb.
Дата09.05.2016
Размер33.48 Kb.
Санитар выдал ему его вещи, кассир вручил ему его деньги, привратник открыл перед ним большую железную дверь. Он вышел в палисадник, он отодвинул защёлку садовых ворот, и он оказался на воле.      

Так, а теперь миру предстоит кое-что пережить.

Он прошёл вдоль трамвайных путей, между низкими домиками предместья. Минуя поле, он бросился на краю его в густые заросли мака и болиголова. Он целиком погрузился в них словно в толстый зелёный ковёр. Только лицо его светило оттуда как белая взошедшая луна. Хорошо, потом он немного посидел.      

Итак, он был свободен. Однако им давно уже пора было его выпустить, ибо в противном случае он перебил бы всех, всех одного за другим. Толстого директора, которого он ухватил бы за рыжую бородку и швырнул бы в машину для выделки колбасы. Ах, ну что за отвратительный был субъект. Как он всегда смеялся, проходя через мясное отделение.      

Чёрт, это был совершенно невыносимый субъект.      

А младший ординатор, эта горбатая свинья, которому он когда-нибудь размозжил бы мозги. А санитары, в своих бело-полосатых халатах выглядевшие как банда каторжников, эти мерзавцы, которые обкрадывали мужчин, а женщин насиловали в клозете. От этого ведь можно было совсем умом тронуться.      

И он в самом деле не представлял, как ему удалось выдержать срок своего заточения. Три или четыре года, сколько он, собственно говоря, просидел там взаперти, в этой белой дыре, в этом огромном коробе, среди сумасшедших. Когда по утрам он направлялся в мясной цех, через большой двор, как же они там валялись и скрежетали зубами, некоторые полуголые. Потом являлись санитары и уволакивали тех, кто вёл себя особенно плохо. Их засовывали в горячие ванны. В них не одного намеренно обварили, он знал об этом. Однажды санитары хотели принести в мясной цех мертвеца, из которого нужно было сделать колбасу. А им потом пришлось бы её есть. Он сказал об этом врачу, но тот от него отмахнулся. Стало быть, он был заодно с ними. Этот проклятый пёс. Вот бы он ему теперь здесь попался. Он швырнул бы его в хлеба и перегрыз бы глотку этой проклятой свинье, этому паршивому псу, проклятому.    

С какой стати они вообще, собственно говоря, засунули его в психушку? Ведь только из каверзы. Что же такого он натворил? Пару раз поколотил жену, на это у него было полное право, ведь он состоял в браке. Полиции следовало бы разобраться с его женой, это было бы гораздо правильнее. Вместо этого они вызывали его, допрашивали, устроили с ним настоящий спектакль. А в одно прекрасное утро его вообще больше не выпустили. Они запихнули его в карету, а здесь за городом выгрузили. Такая несправедливость, такая наглость.      

И кому он всем этим обязан? Только своей жене. Ладно, теперь он с ней поквитается. Она ещё в большом долгу у него.    

Он в ярости сорвал на краю поля пучок колосьев и, зажав в руке, взмахнул им как палкой. Затем поднялся на ноги, и подставил колосья ветру. 

Закинув узел с вещами за плечи, он снова пустился в путь. Однако он толком не знал, куда ему идти. Прямо по-за полями чадила дымовая труба. Он знал её, она находилась недалеко от его жилища.       

Он сошёл с дороги и свернул в поля, прямо в гущу колосьев. Напрямик к своей цели. Какое же удовольствие вот так шагать среди густых хлебов, стебли которых хрустели и трескались у него под ногами.      

Он закрыл глаза, и по лицу его скользнула блаженная улыбка.      

У него было такое чувство, как будто он идёт по широкой площади. Тут лежало много-много людей, все головой на земле. Выглядело это как на картине в квартире директора, где много тысяч людей в белых бурнусах и чалмах простёрлись ниц перед большим камнем, которому поклонялись. И картина называлась «Кааба» .           

− Кааба, Кааба, − повторял он при каждом шаге. Он произносил это как могучее заклинание, и каждый раз затем наступал справа и слева от себя на множество белых голов. И тогда черепа хрустели; звук был такой, как будто кто-то молотком раскалывает скорлупу ореха.      

Некоторые хрустели очень нежно, то были тонкие, то были детские черепа. Тогда раздавался звук серебра, лёгкий и воздушный как маленькое облако. Некоторые, когда наступаешь на них, напротив трещали как лешие. И потом изо рта вываливались красные, подёргивающиеся языки, словно у резиновых груш. Ах, это был дивно.      



Некоторые оказались такими мягкими, что он сразу же увяз в них. Они прилепились к ступням. И он так и пошёл с двумя черепами на ногах, как будто только что вылупился из двух яичных скорлуп, которые ещё не до конца отряхнул.         

Но больше всего его радовало, когда он видел где-нибудь голову старого человека, голую и гладкую как мраморный шар. Тогда он прежде очень осторожно дотрагивался ногой и сначала несколько раз для пробы качал, так, так, так. А потом, хрусть! надавливал с такой силой, что мозг прямо брызгал, как маленький золотой фонтан. Постепенно он утомился. Он вдруг вспомнил о сумасшедшем, который мнил, что у него стеклянные ноги, и он не может ходить. Он целый день просиживал на своём портновском столе, но санитарам для этого всегда приходилось сперва туда его отнести. Сам он и шага не делал. Когда они ставили его на ноги, он просто не шёл дальше. При этом ноги у него были совершенно здоровы, это же любой видел. Он даже в клозет ни разу не ходил один, нет, каким же всё-таки свихнувшимся может быть человек. Просто умереть со смеху.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница