Т. Н. Данилевич записки спутницы



страница1/6
Дата30.10.2016
Размер1.95 Mb.
  1   2   3   4   5   6
Т.Н. Данилевич

ЗАПИСКИ СПУТНИЦЫ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Отмечая двадцатипятилетие страшных дней на берегу реки Дравы, я решила распространить мои записки самиздатом. Это всё, что можно было сделать при ограниченных возможностях одиночки.

Оказывается, к такого рода «издательству» приходится прибегать не только в сов. Союзе  стране всяческих ограничений и запрещений  но и на, так называемом, свободном и демократическом Западе.

В течение ряда лет мне не удалось найти для этой рукописи не только издателя, но даже печатника. И пришлось вынести заключение, что она не созвучна с теми или иными политическими уклонами нашей разъединенной и вымирающей эмиграции.

Выяснилось, что мои записи для русских эмигрантских издательств являются «делом казаков». А для казачьих изданий  не соответствуют подлинно казачьему духу, т.к. написаны в русском освещении.

Потому предлагаю мой труд немногим друзьям-читателям в этом скромном виде и без корректуры литературных и политических экспертов.

Ввиду современных событий, когда надвигается угроза существованию свободного человека уже не только в русском, а мировом масштабе, невольно возникает вопрос  не покажутся ли дела далекого прошлого малореальными?

На это можно с уверенностью ответить  пока существует угрожающая миру коммунистическая диктатура  освободительные усилия российского народа не теряют актуальность.

Май 1970 г.

НОВГОРОД  ЛИТОВСКИЙ
Мысленно возвратясь на землю моей молодости и внимательно всматриваясь в далекую, седую старину, о которой только летописи старых иноков рассказывают «о делах давно минувших дней, преданьях старины глубокой», я задерживаюсь на выступе Замковой горы, где вечность сторожат развалины замка Гедимина. Чудится, рассеялась туманная пелена, прикрывающая минувшие столетия и я вижу ряды Меченосцев, рыцарей Тевтонских, под прикрытием тяжких щитов, лавиной устремившихся в XIII веке в свой первый поход на заманчивый для них Восток. Где в грохоте междоусобных войн, происходили неустанные передвижения племен.

Надвинувшаяся опасность со стороны грозных соседей с Запада, заставила примитивные, но воинственные, дикие и разрозненные литовские племена объединиться вокруг одного военачальника  князя Миндовга , сына Рынгольда.

Он захватил Черную Русь  земли по левым притокам реки Немана  с селением «Новгородком», которое и стало стольным градом этого первого Великого Князя Литовского. По сей день, на восточной окраине Новогрудка возвышается холм, носящий название Миндога.

Не могильный ли то курган Великого Князя Миндовга?

Однако, основание Новгород-Литовского русские летописцы приписывают Владимиру Святому и Ярославу Мудрому, значительно раннему периоду XIXII веков.

Как и в наше время, в те отдаленные времена, шла ожесточенная борьба за власть и в 1263 году, князь Миндовг пал жертвой заговора своего завистливого и коварного племянника. После смерти Миндовга не стало крепкой власти и в Литве снова наступила междоусобица, но в начале XIV века, князь Гедимин, пресекая раздоры, объединил не только литовские, но и земли западной Руси.

По историческим документам Великое княжество Литовское почти с самого основания носило вид и характер литовско-русского. Его государь носил титул  Великого Князя Литовского и Русского. В латинских грамотах Гедимин величался: «Rex Litvinorum Ruthenorumque».

Во вновь образованном государстве влияние более культурных славян древней Руси подчинило примитивную литовскую народность. Летописи гласят, что великий князь Гедимин и его сыновья были женаты на русских княжнах и при дворе господствовал их язык, литовской письменности еще не существовало.

В княжение Гедимина в Новгород-Литовском насыпана замковая гора и на ней до сего дня находятся развалины его фундаментального замка с толстыми стенами, возможно уцелевшие остатки мощных бойниц. Гора окружена глубокими рвами.

Продолжая наблюдения, кажется эти рвы наполняются водою и на толстых кованных цепях спускается взводной мост. Военный клич поднял на ноги княжевы рати, и Гедимин, закованный в боевые доспехи, на ретивом и огромном коне, окруженный подручными князьями, выступает в очередной поход, выезжая из стен своего замка-крепости.

Взглянув на север, у подножия Замковой горы видны живописные квадраты полей и лугов, а на расстоянии километра начинается низкорослая поросль, и далее идет лес, лес без конца, на горизонте сливающийся в сине-зеленую даль.

Невидимый с Замковой горы, далеко за лесами, протекает многоводный и бурный во время половодья Неман. На северо-восток за ним расстилается Налибоцкая пуща  густой и местами непроходимый бор  с болотами и трясинами в долинах. С озером Кромань, производящим удручающее впечатление, то ли сумраком вокруг столпившихся вековых деревьев, то ли странным, темным цветом воды, даже в летний зной не влекущей к себе.

К концу XIV века, в результате военных успехов князя Гедимина и его сына Ольгерда, Великое Княжество Литовское превратилось в обширное государство, хотя историческая заметка подчеркивает, что в этом государстве русские земли составляли 9/10 всей территории.

В то время Русь полонили уже татары, и не удивительны быстрые и легкие успехи Литовских князей, когда русские земли стремясь избавиться от лютого татарского ига, сами охотно признавали власть Литвы, добровольно переходя под ее покровительство.

Мысленно продолжая путешествие по историческим памятникам Новгород-Литовского, я спускаюсь по восточному, обрывистому склону Замковой горы и задерживаюсь у Фарного костела. В нем сын Ольгерда, коварный и жестокий Ягайло венчался с несовершеннолетней дочерью умершего короля Людовика Венгерского  с королевой польской Ядвигой  и стал королем польским с именем Владислава. В одной из стен Фарного костела вделана мраморная доска с датой сего знаменательного, исторического происшествия.

История гласит: «Перед венцом, в 1385 году, Ягайло выдал в Крево обязательство польским послам не только самому принять католичество, но привести к этой вере всех своих родственников и подданных, а так же навсегда присоединить свои земли к короне польской».

Новгород-Литовский потерял первоначальное значение, когда столицу Литвы перенесли в Троки, затем в Вильно. Перед заключением Люблинской Унии, в Великом Княжестве Литовском проводилось перестройство всей страны и местного управления. Ввели новое административное деление государства на 13 воевудств, из них «Новгородское» получило 3 повята (уезда) Черной Руси.

«Чтобы вывести города западной Руси из упадка, польско-литовские государи давали им немецкое городовое самоуправление  Магдебургское право  оно в XIII и XIV в.в. проникло в Польшу вместе с немецкими колонистами, наводнившими польское государство». Это право, в первую очередь получило Вильно, затем в числе значительных городов и Новгородок. Города с Магдебургским правом освобождались от суда и управления общей администрацией.

В течение последующих веков существование Новгород-Литовского ничем не выделялось и трудно установить когда он стал Новгородком и позднее Новогрудком. Лишь в 1798 году эту землю отметил появлением на свет известный польский поэт Адам Мицкевич, (хотя он восклицал: «О Литво, отчизна моя!»). Его месторождением считается деревня Заосе, но семья жила в Новогрудке и, предположительно, маленький Адам родился в дороге. Сильное впечатление на Мицкевича в детстве произвело нашествие Наполеона и квартировавший в их доме в Новогрудке отряд французов под командой Иеронима Бонапарта.

Домик-музей Мицкевича, неоднократно подвергавшийся пожару и снова отстроенный, является исторической памяткой в городе. Увековечивая память поэта, в 75-тилетнюю годовщину смерти Адама Мицкевича, в Новогрудке, на Замковой горе насыпан курган (копец Мицкевича). Паломничества  экскурсии привозили на него символическую землю со всей Польши.

Ту местность необыкновенно украшает красивое, непроточное озеро Свитезь (в 25 км от Новогрудка по дороге в Барановичи), окруженное лесом и воспетое Мицкевичем. Действительно есть нечто чарующее в прозрачности его глубин, отражающих небо. В шуме окружающего леса, в таинственном шелесте высоких камышей, в мягкой, ласкающей теплоте волн. Кажется воздух вокруг насыщен древней легендой о затонувшем граде, из которого по временам слышится заунывный церковный звон... О русалке, называемой там Свитезянкой, которая, выплывая из заколдованных глубин, в серебристом свете лунной ночи, влечет к себе неопытного, очарованного красотой путника...

Эти места привлекают туристов и дачников. Купание в Свитези доставляет большое удовольствие, а любители рыболовы снуют по ее поверхности во всех направлениях в лодках и каяках с разнообразными удочками.

Твердое дно из тончайшего белого песка, постепенно углубляясь, внезапно обрывается на расстоянии нескольких десятков метров от берега и даже первоклассные пловцы, ныряя, не могут достаться до дна. Говорят, что подземное русло, соединяя с проточным озером, и дает Свитези чистую, прозрачную воду.

В зимнюю пору картина меняется и край разукрашен сказочной, совсем незнакомой Западу красотой.

В пригороде ажурные гирлянды заиндевевших паутин фантастически обвили заборы и ветви оголенных деревьев. Мороз покрыл оконные стекла причудливыми узорами пальмовых листьев и белыми полосами залез во все щели... от него слипаются веки и трудно дышать.

В соседнем лесу от тяжести снежного покрова ветви развесистых елей легли на землю. Высоко среди них стрелой промелькнула с ветки на ветку серая белочка и снежным туманом рассыпала иней с деревьев. Невдалеке от дороги, перебегая от стога к стогу, крадется по занесенному снегом полю красно-рыжая лиса, длинным, пушистым хвостом заметая след за собой Не раз запоздавший спортсмен на лыжах повстречался под вечер с серым волком невдалеке от города.

Оставаясь в России уездным, незначительным городком Минской губернии, Новогрудок после первой Мировой войны, в 1920 году, благодаря историческому прошлому, выдвинулся в ряды воевудских (областных) городов вновь образованной Польши.

Он расположился на горе Литовско-Белорусской возвышенности (323 метра над уровнем моря) и виден издали на десятки километров.

В 56-ти километрах на юг от него, находится город Барановичи, ставка Верховного Главнокомандующего во время первой войны. Это значительный железнодорожный узел скрещивающихся Полесской и Московско-Брестской ж.д., в период между двумя войнами разросшийся в стратегически торговый центр.

Извиваясь с горы на гору, на юго-запад из Новогрудка выбегает шоссейная дорога в Новоельню (23 км от города). Там, с юго-востока на северо-запад проходит Полесская ж.д. Почти рядом с шоссе, часто пересекая его, бежит линия узкой колеи Любча-Новогрудок-Новоельня.

С началом войны 1939 года он переходил из рук в руки очередных «освободителей», со всеми последствиями власти Сталина и Гитлера.

НА PAЗВАЛИHAX
Памятное лето 1939 года дало еще людям возможность насладиться последними днями свободы и нормальной жизни, хотя весной военно-политические манипуляции Гитлера потрясли Польшей и в стране была проведена частичная мобилизация.

Вблизи Нового-Сонча, в ныне знаменитом Рожновском центре электрификации, спешно возводились первые шлюзы на реке Дунайце и велись изыскания по проведению автострады. Там, в диких Збышицах уже восемь месяцев работал мой муж, я с сыном проводили у него каникулы.

Лето стояло знойное и на дачу в Збышицы съехались семьи инженеров  купались в бурном Дунайце, бродили в горах и любовались природой. В трехэтажном особняке на пригорке помещались канцелярии и чертежные, наверху квартиры персонала, а внизу столовая и клуб. По вечерам в открытые окна вливался аромат метеолы из цветника, врывался заунывный напев «гурали», а вдали уже вспыхивали зарницы надвигающейся грозы...

Только что веселой компанией мы возвратились из Закопана (известный польский курорт в горах). Там взбирались по скалам на берег «Морского Ока» и прятались под нависшими утесами «Черного Става» от внезапно налетевшей бури, казалось молнии рассекают скалы  вот, вот готовые рухнуть на голову. Горное эхо с неимоверной, сверхъестественной силой разносило и повторяло раскаты грома. Миниатюрный вагончик канатной дороги пронес нас совсем в облаках на «Каспровы Верх». Через полчаса солнечные лучи на минуту прорезали густой туман, а мы, взявшись за руки, ощупью в густой мгле, спускались в долину «Гусениц».

На одном из шатких горных мостов, невдалеке от Чехословацкой границы, бродячие музыканты-скрипачи преградили нам дорогу «Венгерской рапсодией» Бранса.

* * *

Вечером 23 августа в Збышицах на всех собравшихся в столовой инженеров  польских офицеров резерва  удручающее впечатление произвело сообщение по радио:  В Москве, Риббентроп с Молотовым подписали договор о ненападении. Понятно, тогда никто не знал, что по тайным протоколам его, два кровавых диктатора  Сталин и Гитлер  уже поделили Польшу пополам.

Каникулы подходили к концу и ввиду политической напряженности, 27 августа, я с сыном спешно уедали домой.

Станция Новый-Сонч выглядела, как в лихорадке, грузились и выгружались воинские части. В суматохе разъезжались дачники соседних курортов. С наступлением темноты свет не зажгли, лишь по небу стали бродить прожектора, а в сердца людей закрадывался страх.

Наш поезд пришел с большим опозданием, переполненный, и мы погрузились с трудом в темноте в почтовый вагон.

Через станцию Тарнов, на следующий день вылетевшую в воздух от необыкновенной силы бомбы, оставленной в чемодане на хранение. Через Варшаву, полную смятения, если не паники, сделав переcaдку, последним экспрессом Париж-Варшава-Москва-Вдадивосток, мы добрались наконец до Баранович.

Поезд переполняли беженцы из пограничных с Германией городов, заблаговременно устремившиеся к своим родственникам в восточные области Польши.

При сравнении с только что виденным Новогрудок показался мирным и спокойным, но каждый со страхом ждал последующих событий. Люди не предвидели, что доживают последние дни минувшей уже эры.

В этой насыщенной напряжением атмосфере первого сентября градом бомбардировок на польской земле разразилась война  начало второй Мировой.

Первые немецкие удары, мощные и беспощадные, скоро сломили Польшу. Одна за другой замолкали радиостанции, остающиеся передавали отчаянный призыв и сообщение о наступлении врага.

Прошло две недели паники, и 18 сентября советские войска перешли на всем протяжении восточную границу Польши.

Живя в предместье, одна из первых в тот страшный день я услыхала необыкновенный, приближающийся с востока гул и, схватив за руку сына, потянула его на шоссе из Минска, невдалеке от дома.

Поскорее нарвать бы цветов  промелькнула мысль  но шум нарастал и не было времени. Мы выбежали на «Екатериненский тракт», там никого, но грохот всё ближе и ближе. Сын стал нервничать, нарекая за необдуманный шаг, ведь каждую минуту могла начаться перестрелка и бой.

Находясь в каком-то экстазе, я на момент забыла действительность и в приближающихся мне почудилась своя, русская армия. Переполненная душевным трепетом, я встречала первые танки, со скрежетом стальных гусениц, вкатывавшиеся в пригород.

Надвинулись страшные, кроваво-красные звезды, и наступило мое отрезвление...

Танки остановились, открылись бойницы. Прискакал конный отряд. Откуда-то взялась толпа горожан, и некоторые бросились целовать стремена красноармейцев. Сразу появились ораторы-агитаторы.

Понуря голову, я возвратилась домой.

Вечером военные обозы запрудили все улицы. Пришла очень тревожная с перестрелкой ночь  никто не спал. На рассвете начались аресты местных жителей и все почувствовали отсутствие закона.

Утром на улицах шагали банды с красными, развевающимися по ветру полотнищами. Вели изуродованных  побитых и окровавленных  польских полицейских. Крадучись перебегали улицу озабоченные и растерянные горожане, шепотом узнавая друг у друга, где, у кого искать защиты?

Так началось «освобождение» Западного края, в современной терминологии Западной Белоруссии, о чем кричали везде расставленные громкоговорители, прокламации и советские, в изобилии появившиеся газеты.

Красная армия, не встретив сопротивления, докатилась до Буга и обменялась рукопожатием с гитлеровцами.

* * *

От момента прихода советской власти, кто имел малейшую возможность, устремился на запад, на территорию, занятую немецкой армией. Преимущественно уходили поляки, бывшие служащие многочисленных воевудских (областных) учреждений  элемент пришлый, с родственными связями в центральной Польше, главным образом в Галиции.

Коренное население съежилось и ждало событий, уходить ему было некуда.

Советская власть хвалится достижением всеобщей грамотности, но люди, знающие предреволюционную Россию, с глубоким прискорбием констатировали понижение культурного уровня нации и огрубение ее нравов.

После вежливого обращения в Польше, резало ухо «тыканье» всех прибывших, не только солдат, но командиров и гражданских служащих.

Внимание красноармейцев привлекали гимназисты, одетые по форме в синий мундир, такого же цвета шинель и форменную фуражку.

Ты артист будешь, что ли?  останавливали они мальчиков.

В чем вы находите сходство с артистом поинтересовался один из них, владеющий русским языком.

Уж больно хорошо ты одет!  дотронулся до синей шинели солдат.

Местных жителей приводили в недоумение толпы бойцов с их командирами, с невиданной жадностью набросившиеся на магазины. Мануфактуру они выносили большими чемоданами и выкупили всю многолетнюю залежь. Таким образом опустошенные магазины вскоре закрылись.

Советские военные стали привозить семьи и в соседнюю с нами квартиру вселилась жена лейтенанта Сле-ва, ее сестра и два сына. Особенно плохо выглядели дети, у Пети и Васи цвет лица с желтизной, на теле нарывы, худые, одежда из ситца. Эта семья не представляла исключения, все приехавшие из Сов. Союза выглядели точно так же. И по этому поводу слышались иронические замечания поляков:

Полюбуйтесь как выглядят ваши русские!

Одетые в сапоги и неуклюжую, топорной работы одежду, бедные советские женщины принимали шикарные ночные рубашки (польские остатки) за вечерние платья, о чем передавались анекдоты.

Подсоветские граждане избегали вступать в разговор. Иногда, для поддержания его, они вставляли отрывочные  Да. Правильно. Точно... и больше ничего. Создавалось впечатление, что эти люди разучились, вернее не научились излагать мысли вслух. Только некоторые партийцы ловко переводили разговор на пропаганду о слабости Польши, которая не смогла сопротивляться, и восхваляли все советское:

Что тут у вас?  всё безделушки... вот у нас танки!

Однако, все они стремились обзавестись этими «безделушками» в возможно большем количестве.

Итак, проходили недели и месяцы... город совершенно переменил свое лицо и с трудом можно было его узнать. Всё стало серо, грязно, ободрано. Каждый старался подтасоваться под общий вид безликой толпы и, ничем не выделяясь, остаться незамеченным.

Как известно, у католиков кресты часто носят изображение Христа. Посещая могилу младшего сына, я проверила на соседнем католическом кладбище маловероятный слух, что, развлекаясь, вернее издеваясь, кто-то из «освободителей», понятно имеющий оружие, расстреливает Распятия. Действительно, ряд могильных крестов с фигурой Христа носили следы револьверных пуль.

Вскоре разгорелась война с Финляндией, наступили сильнейшие морозы и неудачи советской армии. Среди прибывших из Союза выявилось еле скрываемое недовольство, многие из них теряли родных на северном фронте, не только убитыми и раненными, но замороженными. Под секретом пересказывали страшное о людях обрубках, с ампутированными, ранее отмороженными на фронте руками и ногами.

Западники тем временем чутко прислушивались к сообщениям финляндского радио на русском языке, хотя большевики старательно его заглушали, но можно было кое-что уловить. Теплилась надежда, авось война на севере принесет новые возможности, откроет неожиданные перспективы.

* * *

Ранняя, небывало суровая зима в том году выморозила все молодые фруктовые деревья. Пришибленные холодом, главным образом новыми порядками, местные люди еще шутили: «Это гости с востока принесли такой мороз!»

Вьюги намели курганы, завалив выход из деревенских, крытых соломой хат, и приостановили нормальное движение на дорогах, а горожане ныряли в сугробах, едва находя путь по неочищенным тротуарам.

В декабре на всей территории, занятой советской армией, произошел вывоз семей ранее арестованных мужчин.

Ночью к намеченным домам подъехали НКВДисты, окружили и приказали грузиться.

Поживей собирайтесь!

Несчастьем застигнутые врасплох, женщины потеряли головы. Отчаяние, доходящее до истерики, неистовые крики и призывы на помощь никого не трогали. На восток увозили одиноких и многосемейных женщин.

До станции Новоельня их везли на санях, дорога не столь дальняя, но мороз сильный, и многие матери в растерянных чувствах не довезли маленьких детей до этой ближайшей железнодорожной станции  они замерзли по пути.

Трудно сказать, отвечает ли действительности, но говорили, что конвоирующие НКВДисты выбрасывали замороженные трупики из саней, точно дрова на снег, а полуживых от горя матерей волокли дальше.

Позднее выяснилось из полученных писем, их всех увезли в район Архангельска. В непосильной борьбе за существование, неприспособленные женщины с детьми, по пояс в снегу, без соответственной одежды и нормального питания, валили лес для экспорта...

На «освобожденной» земле нарастал террор. Трудно словами передать страх, доходящий до ужаса у беззащитных людей. Он царил повсеместно, никто не был уверен в завтрашнем дне, соседе, знакомом. Люди метались, боясь собственной тени. судьба многих зависела от случайного доноса, от недостаточно пролетарского вида лица.
  1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница