Святые и мученики на пороге третьего тысячелетия



страница1/3
Дата31.10.2016
Размер0.53 Mb.
  1   2   3
ДОКУМЕНТЫ

генерального совета

№№ 368



год LXXX
июль - сентябрь 1999

1. Письмо генерального настоятеля

Дон Хуан Векки



СВЯТЫЕ И МУЧЕНИКИ

НА ПОРОГЕ ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

Почти неожиданная беатификация

Святые и мученики в святой год

Мартиролог XX века

Святые и мученики в Салезианской Семье

Мартиролог Салезианской Семьи

Дон Юзеф Ковальский

салезианский путь развития

Пастырская любовь и жертвование жизни

Откровенно марианский оттенок

Исключительное свидетельство



молодежная Салезианская группа

Темница и мученичество

Заключение
2. НАПРАВЛЕНИЯ И ДИРЕКТИВЫ

Дон Антонио Доменех



салезианскАЯ МОЛОДЕЖНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ТРУДОВОЙ МИР


СВЯТЫЕ И МУЧЕНИКИ

НА ПОРОГЕ ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
Почти неожиданная беатификация – Святые и мученики в святой год – Мартиролог XX века – Святые и мученики в Салезианской Семье – Мартиролог Салезианской Семьи – Дон Юзеф Ковальский: салезианский путь развития – Пастырская любовь и жертвование жизни – Откровенно марианский оттенок – Исключительное свидетельство. Салезианская молодежная группа – Темница и мученичество – Заключение.
Рим, 20 июня 1999 года.

Торжество святых Петра и Павла

Почти неожиданная беатификация
Я пишу вам, вернувшись из Польши. 13 июня в Варшаве я принял участие в беатификации 108 мучеников, среди которых – наш собрат дон Юзеф Ковальский и пятеро юношей из нашего Оратория – Молодежного Центра в Познани: эти благодать и радость почти неожиданно пришли в нашу Семью.

Следует сказать, что процесс начался всего лишь семь лет назад, и в этом году, накануне великого Юбилея, подошли к беатификации. Имен кандидатов не было в списке наших дел по беатификации, да и знали о них лишь на их родине.

Интересна история процедуры дела и своеобразен его путь. 14 июня 1987 года в Варшаве беатифицировали монсеньора Михаила Козаля, епископа Владиславского, убитого в Дахау в 1943 году. Эта беатификация вновь зажгла поляков энтузиазмом по поводу большого количества мучеников той же поры, которые тоже были уничтожены в концентрационных лагерях in odium fidei. А поскольку именно в епархии нового блаженного Михаила Козаля погибло больше всего священников (примерно половина), то Епископская Конференция Польши поручила епископу Влоцлавек-Владиславскому задачу начать процесс относительно всех польских мучеников, погибших в лагерях смерти в Дахау и Освенциме. Шел 1991 год.

В это дело были включены самые различные люди: епископы, приходское священство, монашествующие, миряне, в общей сложности, примерно сто девяносто человек, принадлежащих к семнадцати епархиям. На первой стадии работ по организации процесса было исключено около шестидесяти человек, в связи с недостаточной документацией; а затем еще двадцать человек.

Таким образом, окончательно осталась группа из ста восьми человек: три епископа, пятьдесят два приходских священника, двадцать шесть священников - монашествующих, трое клириков, семь монашествующих, восемь монахинь и девять мирян. Во главе группы по документу приведены четыре имени, представляющие четыре категории (епископы, священники, монашествующие, миряне): архиепископ Антон Юлиан Нововейский, священник Генрик Качоровский, монашествующий Аницет Коплинский; мирянка Мария Анна Бернацкая, и сто четыре товарища.

Много мужских и женских орденов представлено монашествующими: домениканцы, францисканцы OFM, францисканцы конвентуальные, капуцины, кармелиты OCD, марианцы, клариссы, михаэлиты, облаты, концессионисты, орионисты, паллотинцы, братья Сердца Иисуса, Служанки Непорочной Девы, Схоластики Богородицы, урсулинки, сестры Искупления, вербисты и салезианцы. Понятно, сколь широко участвовали в беатификации различные институты, поскольку в ней была представлена столь обширная панорама епархий и конгрегаций.

Быстрота процедуры дела – поскольку Декрет о мученичестве был прочитан лишь 26 марта прошлого года1 – не оставила много времени на подготовку; но извещение было дано заблаговременно в предыдущем номере Документов Генерального Совета и в Салезианском Бюллетене2.

В настоящее время проводится множество мероприятий, направленных на то, чтобы познакомить людей с нашими новыми блаженными, с тем, чтобы у нас появились идеи по углублению нашей духовности и наша миссия получила бы новый стимул.

Я также намерен включиться в это движение. Поскольку я регулярно обращаюсь к вам с письмами о семейном общении, мне хотелось бы обрисовать духовный облик блаженных и понять значение их прославления для истории нашей Конгрегации.

Святые и мученики в Святой Год.

Упоминание о святости содержится в самом названии Юбилея: “Святой” Год. Этот юбилей прославляет святость Божью, милосердного Господа человеческой истории, которая благодаря Его присутствию и откровению становится священной историей, историей спасения.

Следовательно, Юбилей заставляет нас приглядеться к святости Церкви. “Благодарность христиан, - говорит Папа, - должна обратиться к плодам святости, созревшим в жизни столь многих мужчин и женщин, кто во все эпохи, во всех поколениях, кто сумел безусловно принять дары Искупления”3.

В свете этого призыва Святой Отец добавляет один момент, на который обратили внимание даже газеты, и объясняет его следующим образом: “В эти годы проходит много беатификаций и канонизаций. Оказывается, что в наши дни их гораздо больше, чем в первые века и в первом тысячелетии”4.

Свет Воскресшего Христа сегодня особенно интенсивно отражается на множестве свидетелей, живущих в самых различных контекстах и в самых разнообразных ситуациях. Они становятся образцом человеческой жизни для тех, кто следует за Христом.

Кроме того, Церковь считает святость козырем для новой евангелизации мира, стоящего на пороге 2000 года. Это указание еще не полностью использовали в нашем обновлении, нашем свидетельстве, и, конечно, учитывая наше будущее. “Самый драгоценный дар всех Церквей Христу на пороге третьего тысячелетия должен заключаться в том, чтобы показать, сколь всемогуще присутствие Искупителя, через плоды веры, надежды и любви в людях, говорящих на различных языках и принадлежащих к различным расам, но последовавших за Христом в разнообразных формах христианского призвания”5.

В этом контексте благодарности и свидетельства святости с особой силой можно подчеркнуть память о мучениках. Именно этот аспект характеризует настоящий Юбилей, и немаловажно понять его причины. О нем упоминается среди прочих великих знаков на стадии подготовки и празднования, также, как о благодарственной молитве6, о примирении и покаянии7, о необходимости попросить прощения за участие в бедствиях этого века8, об углублении единства христиан9, о совершении синодов на континентах10.

В Булле об объявлении Юбилея он включается в другой ряд требований, среди которых – очищение памяти и просьба о прощении11, любовь к беднякам и отверженным, и культура солидарности12.

Итак, память о мучениках нельзя считать какой-то задачей только специалистов – историков, нельзя только включить ее в литургию: можно сказать, что это характерный для принадлежности к Церкви аспект.

Ведь в опыте веры и в истории Церкви мученичество предстает, как знак ее плодотворности. Такой была история зарождения и начального распространения христианства. Столь же плодотворным представляется и ХХ век, поскольку христианская община “вновь стала в нем Церковью мучеников”13.

Мученичество – это участие в живой и действенной форме в жертве Христовой, то-есть, это как бы Евхаристия. Оно особым образом выражает естественный и необходимый аспект христианской жизни, который следует понять и принять всем нам: жертву жизни.

Поэтому жизнь христиан постоянно открыта возможности мученичества14, предстающего скорее, как дарованная нам благодать, а не как цель, к которой следует стремиться, завоевывать или просто ставить пред собой. Кроме того, мученичество представляет собой открытое сочетание Духа, благодати, намерений и жизненного стиля, о чем говорил Христос, с мирским, понимаемым, как совокупность злых сил.



Мартиролог XX в.

Для XX века характерно прежде всего очень большое количество людей, от которых потребовали свидетельство кровью. “Преследования верующих осуществили великий посев мучеников в различных частях света”, утверждается в ТМА15, и далее там говорится, что вследствие такого большого количества многие остались неизвестными, “став как бы неизвестными солдатами великого дела Божьего”16.

Однако не менее впечатляющим является разнообразие мучеников, с точки зрения их положения: среди них есть епископы и священники, монашествующие и миряне, мужчины и женщины, молодые и пожилые люди, интеллигенты и крестьяне, люди свободных профессий и художники.

Весьма показательно для юбилейной поры, которую мы готовимся пережить, сочетание различных христианских конфессий в едином свидетельстве о Боге и человеческом достоинстве: католики различных обрядов, православные, протестанты всех оттенков. “Возможно, выразительнее всего является экуменизм святых и мучеников. Общение святых говорит громче, чем факторы разделения”17.

Кроме того, свидетельство мучеников ХХ века приобретает глубокое антропологическое значение как для одиночек, так и для всего общества, в связи с координатами времени и обстоятельствами их мученичества: контекст мировых войн, тоталитарные системы, атеистические идеологии с их претензиями и обещаниями освобождения и развития людей, религиозный фундаментализм, закрытый в себе, ограниченный гуманизм. “С психологической точки зрения мученичество – это самое красноречивое доказательство истинности веры, которое придает человечность самой насильственной смерти и проявляет свою красоту даже в жестоких преследованиях”18.

Вспоминая о мучениках, пересмотрим трагическую историю этого века, отличающегося великими надеждами общества, которые, казалось, оправдывали любые массовые убийства, беспощадной борьбой за мировое владычество, преступлениями, которым придавался научный вид.

“Нельзя забыть об этом свидетельстве”.19 “Церковь во всех концах земли должна основываться на их свидетельстве и тщательно хранить их память”20. Ведь они напоминают, что в истории человечества Христос имеет абсолютный смысл, будучи “знаком той великой любви, в которую входят все иные ценности”21.

Нераз подчеркивалось, что следует написать мартиролог ХХ века, который бы увековечил память о мучениках; его сравнивали с тем, как первохристиане заботливо собрали записи о деяниях и сохранили память о тех, кто отдал жизнь за Христа: “Церковь в первые века, несмотря на большие организационные трудности, сделала все возможное, чтобы сохранить в соответствующих мартирологах свидетельство о мучениках. Эти мартирологи стали основой первого почитания святых, и впоследствии в них вошли также наставники в вере, миссионеры, исповедники, епископы, пресвитеры, девы, супруги, вдовы и дети”22.

В Синодах в особенности были заметны сходство позиций по поводу этой чувствительности и та важность, которую мученичество занимает в евангелизации.

Мне удалось не только слышать слова, но и ощутить взволнованный тон воспоминаний, почтение, с которым американский и в особенности азиатский Синоды называли великих свидетелей веры.

На первом из них вспомнили тех, кто отдал свою жизнь во время первой евангелизации, а также тех, кто погиб во время социальных столкновений или при диктаторских режимах. Все это было обобщено в следующих словах документа Церковь в Америке: “Среди святых в истории евангелизации в Америке следует считать множество мучеников, мужчин и женщин, епископов, пресвитеров, мирян… Необходимо, чтобы их примеры безграничной преданности делу Евангелия не только сохранились в памяти, но чтобы они больше распространялись среди людей, и верные нашего континента лучше бы были с ними знакомы”23.

В связи с азиатским Синодом мне хотелось бы привести то, что касается Китая, поскольку это ближе касается нас. Известно, что Папа желает канонизировать всех 120 нынешних блаженных мучеников Китая. Он выразил это пожелание в проповеди по случаю канонизации мученика Жана Габриэля Пербуара 2 июня 1996 года: “Мы хотели бы приобщить к воспоминанию о Жане Габриэле Пербуаре всех, кто свидетельствовал об имени Христовом на китайской земле в течение прошедших веков. Я особенно думаю о блаженных мучениках, чья общая канонизация, которую ожидают многочисленные верные, могла бы однажды стать знаком надежды в Китае, находящемся среди этого народа. Сердцем и молитвой я близок ему”24.

Вдохновленные этими словами, участники Синода предложили сделать этот шаг. Выступление монсиньора Джозефа Ти-Кань, архиепископа Тайпея (Тайвань), привлекло внимание и мое, и многих других участников, поскольку оно отражало чувства многих.

Китайские епископы, сказал он, уже давно выражали живейшее желание, чтобы эти мученики, герои христианской веры, были провозглашены святыми.

Еще в феврале 1996 года председатель нашей Епископской Конференции изложил эту нашу просьбу Его Святейшеству, и он выразил свое намерение начать дело. Получив информацию об этом, конгрегация процессов канонизации уполномочила постуляторов дел группы блаженных китайских мучеников составить “Досье”, чтобы доказать наличие fama signorum взамен доказательства физического чуда, поскольку в Китае невозможно провести каноническое исследование по этому вопросу.

Однако мы, китайские епископы, заявили, что мы убеждены, что “постоянство веры китайских христиан несмотря на долговременные жестокие преследования в продолжение почти полувека –а также и увеличение количества христиан – сами по себе являются великим чудом, явленным Богом через посредство блаженных китайских мучеников”, к кому верные обращают свои молитвы. Это официальное заявление нашей епископской Конференции сопровождает досье, подготовленные постуляторами.

В связи с этим, мы осмеливаемся просить Его Святейшество в ближайшем будущем приступить к торжественной канонизации блаженных китайских мучеников25.

Среди мучеников всех времен и на всех континентах немалое количество принадлежат к посвященной жизни. В отношении них также желательно обновление мартиролога. Безусловно, харизма с особой четкостью выявляется в мученичестве, и придает ему оригинальный характер. “В этом веке, как и в другие исторические эпохи, -утверждается в Vita Consecrata – посвященные, мужчины и женщины, свидетельствовали о Господе Христе, даруя свою жизнь. Тысячами исчисляются те, кто, будучи вынужден из-за преследований тоталитарных режимов или групп насилия скрываться в катакомбах, поскольку они испытывают противодействие в своей миссионерской деятельности, в деятельности помощи бедным, в помощи больным и отверженным, пережил и переживает в настоящее время свое посвящение в длительном, героическом страдании, а зачастую – проливая свою кровь, и этим полностью уподобляются распятому Господу. Церковь уже официально признала святость некоторых из них, почтив их, как мучеников Христовых. Они освещают нас своим примером, ходатайствуют за нашу верность, и ожидают нас в славе.

Весьма желательно, чтобы память о столь многих свидетелях веры осталась в сознании Церкви, как пример для подражания и прославления в литургии. Институты посвященной жизни и общества апостольской жизни содействуют этому делу, собирая имена и свидетельства всех лиц посвященной жизни, которые можно вписать в мартиролог двадцатого века”26.

Святые и мученики в Салезианской Семье

Новые польские мученики входят в уже достаточно многочисленное созвездие святых и тех, кто еще должен быть канонизирован в Салезианской Семье. Наша Конгрегация начала тридцать девять дел о беатификации и канонизации. Они включают сто тридцать девять духовных детей Дона Боско. Если к этому добавить других, кто тем или иным образом связан с Салезианской Семьей, даже в том случае, если дело о них выдвинуто соответствующими епархиями или иными монашескими институтами (напр. Пьерджорджо Фрассати, Альберто Марвелли, Джузеппе Гуарино), то общее количество будет равняться примерно ста пятидесяти. К ныне канонизированным троим и двенадцати блаженным следует добавить еще двенадцать человек, поскольку уже было заявлено, что их добродетели носили героический характер; в отношении других процесс продвигается успешно, заслушиваются свидетели, пишется Positio, или же оно рассматривается компетентными лицами.

Панорама наших святых представлена различными ветвями Салезианской Семье: сто шестнадцать человек, включая мучеников, – члены Салезианской Конгрегации, десять – Дочери Девы Марии Помощницы Христиан (включая двоих испанских мучениц). Молодежь, включая новых польских мучеников, насчитывает восемь человек, и среди них – люди от 13 до 24 лет. Их святость созрела в общежитиях и атмосфере школы, а также и в Оратории и в молодежных группах. Сотрудники представлены четырьмя женщинами самого различного общественного положения: матушка Маргерита Оккьена, крестьянка, донна Доротея Хопитеа, дворянка – благотворительница, Александрина да Коста, бедная страдалица – мистик, Матильде Салем, также принадлежавшая к состоятельной семье высокой культуры. К ним следует добавить Аттилио Джордани, аниматора Оратория. Среди бывших воспитанников следует назвать Альберто Марвелли, Пьерджорджо Фрассати, Сальво д’Акуисто.

Весьма разнообразна также и география салезианских святых, если учесть места их рождения, а также те территории, где они осуществляли свою миссию в течение долгих лет вплоть до смерти: Европа – Италия, Испания, Португалия, Франция, Бельгия, Польша, Словакия и Чехия; Америка – Аргентина, Чили, Перу, Бразилия, Эквадор, Никарагуа, Колумбия; Азия – Палестина, Сирия, Япония, Китай, Индия.

Не менее удивительны различия в социальном положении и работе. Трое – Генеральные Настоятели; шестеро – епископы; семеро – основатели Институтов посвященной жизни; областные настоятели и настоятельницы; великие миссионеры, коадъюторы, воспитатели, университетские преподаватели теологии. В отношении некоторых из них не достаточно просто указать положение, поскольку их жизнь отмечена особыми проявлениями святости: дон Элиа Комини, умерший во время войны, дон Коморек, весьма почитавшийся уже при жизни бедными людьми, как святой человек, сестра Эузебиа Паломино, типичная фигура простоты и евангельской мудрости.

Среди тех условий, в которых выражалась святость, можно назвать: анимацию собратьев и сестер в миссии и в руководстве общинами; любовь к беднейшим и больным (Дзатти, Сруджи, Вариара), личные страдания, переживавшиеся с видимым участием в страстях Христовых (Бельтрами, Чарторыжский, Александрина да Коста); миссионерский труд и своеобразные выражения пастырской любви.

Несмотря на все различие происхождения, роли и уровня образования, географического положения, их вдохновляла одна и та же салезианская духовность. Можно считать, что святые и те, кто еще должен быть канонизирован, возвышаются над уровнем остальных посвященных собратьев, как айсберг, благодаря особой благодати посвящения, вследствие которой они становятся обителью Божьей и освящаются, поскольку стараются показать молодежи Его присутствие, подражая Дону Боско. Все вместе они представляют собою как бы полный сборник нашей духовности. Ее можно предложить в форме доктрины; а можно более интересно рассказать о ней, излагая биографии святых, которые гораздо более приближают ее к обычной будничной жизни.

Мартиролог Салезианской Семьи.

И в нашем ряду святых имеются имена, которые можно вписать в мартиролог: зарегистрировано сто три мученика. Остались в неизвестности другие, погибшие во время военных или общественных конфликтов. Этих сто три мученика можно распределить на три группы. Первая по времени в отношении мученичества и беатификации включает мучеников в Китае, монсиньора Луиджи Версилья и дона Каллисто Караварио. Процедура по поводу их канонизации находится в работе, также, как процедура всех китайских мучеников.

Затем идут испанские мученики, общим числом девяносто пять. Насчитывается тридцать два мученика в Валенсии и Барселоне, во главе с доном Хозе Каласанц Маркесом; сорок два мадридских мученика, во главе с доном Энрике Саис Апарисио, и двадцать один севильский мученик, во главе с доном Луисом Торреро.

В этой группе из девяноста пяти человек тридцать девять священников, двадцать пять коадъюторов, двадцать два студента-клирика, две монахини FMA, три сотрудника (среди которых одна женщина), двое постулянтов, один рабочий и один чернорабочий, связанные с салезианской общиной.

Дело о мученичестве группы из Валенсии и Барселоны изучалось комиссией консультантов-теологов 22 февраля 1999 года с положительным результатом. Можно ожидать, что их беатификация произойдет в юбилейном году, во время, заранее установленное для беатификации всех мучеников, чьи процессы мученичества уже окончены.

Причина более быстрого движения процесса этой группы заключалась в инициативе архиепархии, а также в сотрудничестве семи заинтересованных монашеских семей: иезуитов, францисканцев меньших, капуцинов, доминиканцев, дехонианцев, капуцинов Святого Семейства и салезианцев.

Третья географическая область, где исторические события ХХ века подвергли Церковь и в составе ее Конгрегацию испытанию мученичеством – восточная Европа. Это мученичество совершалось публично, стало быть, оно известно; однако во многих случаях оно осталось в неведении полностью или частично: тюрьмы, допросы, пытки, ущемление гражданских прав, тайные убийства. Эти страдания начались в ряде стран в 1917 году и продолжились вплоть до падения Берлинской стены (1989 г.), причем во время войны и в послевоенный период они особо обострились. Наши общины либо подвергались уничтожению, либо резко ограничивалась их деятельность и средства. Многих наших собратьев подвергли временному заключению в концентрационных лагерях, строгому надзору и допросам. Мы желаем “ревностно хранить память” обо всех них, как сокровище нашей истории верности.

Салезианский мартиролог, условия, обстоятельства и непосредственные причины мученичества которого различны, в котором пришлось участвовать различным собратьям, дает пищу для размышлений.

Радостный вид салезианца, исповедуемая им доброта и желание сгладить все острые углы в какой-то мере снимают идею мученичества. Однако пасторское служение народу и привязанность воспитателей к молодежи невозможно воплотить, если нет душевного расположения, которое бы включало в себя готовность к мученичеству, иначе говоря, готовность пожертвовать своей жизнью и принять на себя крест. Ведь наша миссия – это жертва себя самих Отцу ради спасения молодежи так, как Ему будет угодно распорядиться. То же можно сказать и о верности нашему посвящению, которое уже издавна сравнивали с бескровным мученичеством из-за отличающей его особенности полной и безусловной жертвы.

Мы переживаем дух мученичества в повседневной пастырской любви, о которой Дон Боско говорил: “Когда случится, что кто-либо из салезианцев погибнет и перестанет жить, работая на благо душ, тогда вы сможете сказать, что Конгрегация стяжала великий успех”27. Интересно отметить, что в контексте этой повседневной жертвы он советовал быть готовым к возможности кровавой жертвы: “Если Господь в Своем Провидении пожелает, чтобы кто-либо из нас перенес муки, неужели мы испугаемся этого?”28.



Дон Юзеф Ковальский

Сегодня наше внимание привлекает группа мучеников восточной Европы во главе с доном Юзефом Ковальским, который как бы представляет их всех, по случаю их недавней беатификации.

Юзеф Ковальский родился 13 марта 1911 года в Седлишке, сельской местности вблизи Жешува, у Войцеха и Софии Боровец, в семье глубоко верующих людей. 19 марта, в праздник святого Иосифа, его крестили в приходской люблинской церкви, находившейся на расстоянии около четырех километров от его деревни, где в те дни не было своей церкви. Сегодня на земле, которой владела семья Ковальских, высится современная церковь, где установлена мемориальная доска с фотографией дона Юзефа в одежде узника концлагеря и номером 17350.

Закончив начальную школу, в 11 лет мальчик, по желанию родителей, поступил в колледж св. Иоанна Боско в Освенциме, где и пробыл пять лет.

Сохранилось воспоминание о тех годах: “он отличался редким благочестием”, был способным, усердным, веселым и услужливым; все любили его и он считался одним из лучших мальчиков. Юзеф был членом товарищества Непорочной Девы, председателем миссионерской группы и любил участвовать в религиозных и культурных инициативах вместе с товарищами. Один из свидетелей, выступавших на процессе, заявил, что Юзефа и нескольких других подобных ему мальчиков называли “святыми”29.

Нет ничего удивительного в том, что мальчуган вынашивал желание пойти по следам своих воспитателей, а они видели в нем все признаки истинного призвания и считали их великой благодатью.

Юзеф пожелал стать салезианцем и в 1927 году вступил в новициат в Червинске. Затем последовали годы занятий в гимназии и философией в Кракове (1928-1931 гг.), стажировки, которая завершилась принесением вечных обетов (1934 г.), и курс обычной теологии, после которого он был рукоположен во священника в 1938 году.

Областной настоятель дон Адам Кисляр тотчас же назначил Юзефа своим секретарем, и в последующие три года он оставался в этой должности, пока не началась война и его не схватили. Рассказывали, что Юзеф отличался “поразительным самообладанием и исключительным уважением к каждому собрату”. Мягкий, услужливый, всегда спокойный, он был прежде всего крайне трудолюбив. Насколько ему позволяли его обязанности, Юзеф занимался изучением языков (итальянского, французского, немецкого), с интересом читал о жизни Основателя и тщательно готовил свои проповеди.

Обязанности секретаря областного настоятеля не мешали ему в пастырской деятельности. Он всегда был готов прочесть проповедь или лекцию, особенно в кругу молодежи, а также исповедовать. Будучи наделен ярко выраженной музыкальностью, Юзеф имел также красивый голос и работал в приходском молодежном хоре, который своими выступлениями придавал особую торжественность литургической службе.

Именно эта ревностная деятельность священника среди молодежи и сделала его известным, и послужила причиной его ареста нацистами 23 мая 1943 года вместе с другими одиннадцатью салезианцами.

После временного заключения в тюрьме в Кракове, Юзефа вместе с другими перевели в концлагерь Освенцим. Там он видел, как были убиты четверо его собратьев, среди которых были его директор дон Юзеф Сверц и его исповедник дон Игнацы Добяш. Став № 17350, дон Ковальский провел год на тяжелых работах и подвергался издевательствам в так называемом “строгом обществе”, где мало кому удавалось выжить.

Было решено перевести его в Дахау, но в последний момент решение отменили, и этот момент ясно описан30 свидетелями, дававшими свои показания на его процессе; эти обстоятельства приводятся также в процессе по беатификации отца Максимилиана Кольбе31. Ковальский остался в “строгом обществе”в Освенциме.

Благодаря богатой документации в отношении него, а также благодаря некоторым существенным аспектам, связанным с обстоятельствами его смерти, этот наш блаженный оказался ярко освещенной личностью в ряду свои товарищей по мученичеству.

Память о нем сохранилась в Польше в течение всех этих лет. В документах процесса засвидетельствована подлинная fama sanctitatis. Об этом говорят даже непосредственные свидетели мученичества. “Принимая во внимание жизнь раба Божьего дона Юзефа Ковальского, - говорит один из этих свидетелей, - и особенно, его поведение в последние минуты жизни перед смертью, я полагаю, что он был истинным мучеником веры, и полностью заслуживает канонизации”32. Это убеждение заставило наши польские общины уже вскоре после его смерти собрать документацию, связанную с его жизнью и деятельностью, поскольку они намеревались начать дело о его беатификации: это соответствовало также и убеждению людей. Верные из его села Седлишка, считая дона Ковальского настоящим мучеником, как уже говорилось, с согласия епископа Токарчика, построили на месте его рождения церковь святого Иосифа, и начиная с 1981 года молятся в ней о беатификации своего земляка33.

Дон Франтишек Баран, приходской настоятель в Кролике Польском в 1968 году утверждал в своем заявлении: “Мученическая смерть дона Юзефа, по моему убеждению, стала в нашем люблинском приходе провиденциальным источником многих церковных призваний. Достаточно вспомнить, что из этого прихода после последней войны вышли 27 ревностных епархиальных и орденских священников”34.

Немало оказалось интересных публикаций по поводу этой личности, особенно на местном уровне, хотя они в основном ограничивались польским языком. В 1972 году была опубликована интересная статья о доне Ковальском в Салезианском Бюллетене, которая расширила круг знающих его людей. Недавно была издана и переведена на несколько языков его краткая биография.

Я также хотел бы представить некоторые черты его земного пути, завершившегося мученичеством, как мне удалось понять из внимательного чтения документов, находившихся в моем распоряжении. Среди прочих документов я смог ознакомиться с процессом св. Максимилиана Кольбе, с которым наш собрат разделил часть периода своего заключения и имел интересные контакты. Его имя появляется в некоторых свидетельских показаниях этого процесса, хотя и косвенно.

Салезианский” путь развития

Справедливо было сказано, что мученичество нельзя изобрести35. Не палач осуществляет его: это благодать, даруемая Духом. Ведь мучеником становятся не вследствие примененных снаружи пыток и казни, но вследствие внутреннего акта жертвенности. Следовательно, он является столь великим даром, что не встречается случайно, даже если предположить, что что-либо могло бы произойти без причины в области благодати. Мученичество – это призвание, и таинственная подготовка к нему происходит в течение всей жизни.

Как смерть для каждого из нас “единственна”, так же и в мученичество каждый вносит нечто свое, неповторимое. Кроме факта жертвенности, каждый мученик приходит к последнему моменту испытания особенным образом.

Тот, кто углубится в краткую земную жизнь этого нашего нового блаженного, без труда обнаружит знаки глубокой святости, которую можно было признать, как таковую, видимым образом, и которая отличалась четкой салезианской окраской.

Воспитательная атмосфера и стиль христианского формирования, пережитый им в юности, как было указано выше, напоминают все характерные элементы упредительной системы: молодежная среда, пронизанные доверием отношения с воспитателями, группы служения, ответственность более взрослых, преданность Деве Марии Помощнице Христиан, частое принятие тайн.

Между прочим, некоторые странички “тайных записных книжек” Юзефа доказывают, что в этой атмосфере он прошел своим личным путем святости, как “последователь Доменико Савио”.

“Лучше умереть, чем оскорбить Тебя малейшим грехом”. “О, добрый мой Иисусе, даруй мне постоянную, сильную, твердую волю, дабы мне сохранить постоянство в моих благих решениях, и дабы я мог достичь моего высокого идеала, который я поставил себе: святости. Я могу и должен стать святым”36.

Эти же записные книжки подтверждают его сильнейшую личную привязанность к Иисусу Христу, которая растет с годами, в особенности после принесения обетов: “Иисусе, я хочу быть действительно верным и верно служить Тебе […] Я целиком посвящаю себя Тебе […] Сотвори, чтобы я никогда не отдалялся от Тебя, и чтобы хранил верность Тебе до самой смерти, сохраняя мою клятву: “лучше умереть, чем оскорбить Тебя малейшим грехом”[…]. Я должен стать святым салезианцем, как был святым мой Отец Дон Боско”37.

В 1930 году, будучи совсем юным студентом философского отделения, Юзеф написал кровью на одной страничке дневника, начертав маленький крест: “Страдать и переносить презрение ради Тебя, Господи […] В полном сознании, с твердой волей, будучи готов ко всевозможным последствиям, я беру на себя сладостный крест призвания Христова и желаю нести его до самого конца, до смерти”38.


  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница