«Священная история или Сын человеческий» 1



Скачать 65.39 Kb.
Дата10.05.2016
Размер65.39 Kb.

«Священная история или Сын человеческий»

«Священная история или Сын человеческий» 1


1994;

сюита из музыки к кукольному кинофильму




  • Это моя прикладная музыка, чисто иллюстративная.

  • А её история?

  • А история здесь обычная вполне. В 1994-м году в Белоруссии снимали фильм кукольный. Они его, правда, называли анимационным. Наверное, так звучит более современно. Но мне он напоминает просто какую-то пермскую ожившую деревянную скульптуру с христианскими мотивами.

  • Почему эта сюита посвящена вашему сыну?

  • Просто захотелось сделать такое посвящение.

  • Он принимал участие в его озвучивании?

  • Нет, нет. Он здесь ничего не делал…

Ну, так вот это, как я уже сказал, именно прикладная музыка, не претендующая на какую-то "самоценность" особую, но писалась она вполне честно. И мне здесь нужно было просто "подтвердить музыкой" сценарий фильма. Вот и всё. Но я хотел бы подчеркнуть, что это был, действительно, фильм необыч­ный, очень необычный даже.

  • А что за сюжет лежал в его основе?

  • Сюжет? Это просто «Евангелие от Иоанна», и больше ничего. Ну, конечно, там какие-то есть и вольности, и добавления. Даже можно не сомневаться в этом. Но самое потрясающее — это, собственно, художник. Художник замечательный!

  • А где снимался фильм?

  • Снимался он непосредственно на минской киностудии.

  • Почему они обратились именно к вам?

  • Ну, это Денисов, конечно, "виноват". Он, собственно, мне и предложил как-то неожиданно: "Не хочу ли я, дескать, написать фильм?"

  • Скажите, пожалуйста, кто режиссёр фильма?

  • Режиссёр? Татьяна Житковская.

  • А художник?

  • Вы знаете? Мне бы хотелось вспомнить его имя, но не помню. А жаль. Очень жаль. Художник-то гениальный совершенно, гениальный.

  • Если можно, несколько слов о процессе работы над музыкой к этому фильму?

  • Ну, я получил вначале текст сценария и просто пошёл по пути, если угодно, "наименьшего сопротивления", то есть я старался писать как можно проще, чтобы всё соответствовало вот этой простодушной, на мой взгляд, хотя и красивой картине несомненно. Я понимал это как Евангелие для детей. И написал как бы "детские" пассионы, если так можно выразиться. Кста­ти, я в эти слова не вкладываю никакого уничижения, просто, вот, была такая прикладная задача: написать честный, детский, игру­шечный музыкальный фильм. А в результате чуть ли не "Бах" получился, но, тоже правда, какой-то "игрушечный". И музыка здесь к тому же откровенно тональная. Тут никакой ни двенадцатикратности моей нет, ни додекафонии… Правда, до поры до времени, потому что потом всё-таки это появляется.

Но давайте лучше по партитуре пойдём.

Вот, в самом начале, естественно титры, и у меня здесь просто колокол играет. Затем Иисус, который окружён апостолами и с ними разговаривает. Поэтому здесь вполне тональная и простая очень музыка. Очень простая. Дальше изображение переключается на образ Богоматери, идущей в Иерусалим к Сыну накануне известных всем великих событий. Потом Третья картина — это уже сам Иерусалим. Тут, кстати, наверное, Мусор­г­ский подсознательно подействовал — почему-то мне кажется тут что-то есть от его «Двух евреев». И здесь труба играет восточную музыку. Условно, конечно, восточную.



  • Это вы из-за увеличенных секунд?

  • Нет! Не только. Они тут есть, конечно, и это заметно, особенно в связи с образами еврейских жрецов. Но не только из-за них.

  • А потом в музыке появляются как бы такие крадущиеся шаги — это апостолы тихо входят в Иерусалим во главе с Иисусом. И эти шаги они одновременно и крадущиеся, и тревожные, кстати, очень — мы же знаем, чем всё это кончилось. И затем, в самом конце музыкального текста, что для меня особенно важно, — образ Иерусалима — этого очень величественного древнего города, и одновременно здесь же и Иуда появляется.

  • Это партия контрабаса?

  • Да, именно контрабаса. Его соло.

  • Интересное совпадение: у Шнитке во Втором скрипичном концерте партия Иуды — тоже контрабас.

  • Да? Наверное, это так. Но я сейчас не хотел бы обсуждать ни Иуду, ни этот факт. Я хочу только сказать, что у меня слился здесь последний звук Иуды и первый звук Христа, то есть соло контрабаса кончается на ля, и на ля — на той же ноте — начинает играть виолончель — голос Иисуса. И слух сам "не понимает" как вот такой жестковатый тембр контрабаса перешел в мягкий виолончельный тембр, и в следующей без перерыва части, когда накануне Тайной вечери тьма спускается над городом, остался только голос виолончели, только голос самого Христа. Затем снова тема Иерусалима. — всё те же аккорды, и ещё горестней — тема Христа (солирующий альт). И вот отсюда начинается самое интересное! Начинается пианиссимо игра ударных, которая подводит нас к пятой части. Вначале один большой барабан, потом другой барабан и так далее — всё больше и больше, и на этом фоне начинается «Тайная вечеря» — та же самая музыка, которая раньше была в первой части у четырёх духовых, но здесь она, как видите, уже у струнного оркестра. И Христос говорит:"Один из вас предаст меня", и все ученики его, естественно, вспылили и тут сразу и моя додекафония, и разброс фактурный начался какой-то. Дальше снова речь Иисуса — торжественная, пророческая (я сейчас говорю о музыке), но тема тут другая, хотя она тоже из первой части. И в этот момент кончается очередная часть фильма.

Следующий кадр («30 серебренников») Мы видим бегущего, уже получившего свои серебренники Иуду и всё время споты­каю­щего­ся — опять "серия". Он падает, серебро, естественно, рассыпается (это уже, конечно, фантазия сценариста. Здесь ничего не попишешь). И где-то рядом — Богоматерь, которая идёт в Иерусалим.

Новая сцена — «Ночь», уже непосредственно перед "Гефсиманским садом". Ударные продолжают играть, и их к тому же становится всё больше и больше. И здесь в музыке, с одной стороны, как бы рисуется и ночь, совсем романтическая, с яркими звёздами в кадре, но вместе с тем, здесь же и тревога, страх (Иисус-то вышел из дома и направляется к Гефсиманскому саду). И снова слышна та страшная, можно сказать, поступь, которая была раньше в части под названием «Иерусалим» — это где-то, ещё далеко, с факелами, идут легионеры во главе с Иудой. Здесь у меня уже звучит "quasi вагнерианская", совершенно простая по гармонии музыка.

Вдруг всё переключается на образ Богоматери. Но это опять фантазия сценариста: "Где сын мой?" (Мария врывается в какую-то хижину, где только что был Иисус, но его уже нет). Это, кстати, любимая моя часть.

Затем снова возвращается музыка ночи («Гефсиманский сад»). Ударные здесь разрастаются и ещё более накаляется общая тревога. Становится страшно. По-настоящему страшное зву­чание. И в конце концов, когда ударные достигают своего предела, появляется толпа с Иудой во главе. Но потом внезапно общий "музыкальный шум" прекращается и остаётся только го­лос Иисуса, который спускается горы — вступает орган: "…вложи свой меч в ножны" — орган замолкает на этих словах и его сменяют засурдиненные струнные — очень, очень нежное звучание. Опять "поступь" — Иисуса схватывают, ведут — шествие здесь на три доли, и это последнее шествие — путь к смерти.

Ну, а дальше новая фантазия сценариста — "Сон Марии", где она вспоминает младенчество Иисуса: благословение старца Симеона. А затем «Голгофа». И здесь опять та же тема, которая звучала и в «Тайной вечери», и ещё раньше в первом номере. Вначале в этом "номере" её играет полный оркестр (tutti), а потом она переходит в тему шествия на казнь — с хором. Правда, хор поёт без слов. И эта «Голгофа» — одновременно в моей музыке и победа духа, и смерть великомученическая. Поэтому здесь звучит вот этот удар — это гром, естественно, при котором в храме гаснет семисвечник и всё куда-то проваливается, исчезает с экрана. И, наконец, звучит торжественный гимн, напоминающий и хорал торжества и, одновременно, хорал мученичества, торжество духа над плотью. Так это надо, очевидно, понимать. Но тут всё исчезает, исчезает и что мы видим в конце? (Опять, кстати, идея сценариста!) Мы видим, что все ушли, остался один крест, на котором распят Иисус, по краям висят распятые разбойники, а рядом с крестом — Богоматерь — единственная кто остался около него по замыслу сценариста. И потом всё за­мол­кает и остаются только удары колокола, как было в самом начале фильма. Те же самые удары…

Я ещё раз хочу подчеркнуть, что вся эта музыка прежде всего иллюстративная, и она этим принципиально отличается от моей «Музыки к фильму» , которая претендует "быть симфонией"2. Но! Тем не менее! Она всё-таки имеет и некую для меня самоценность. А по языку? По языку она несомненно традиционная. Я, говоря откровенно, вначале пробовал писать и какую-то иную музыку, но она "не пошла" здесь совсем…



«Perpetuum mobile»


1994;

для трёх больших барабанов





  • «Perpetuum mobile» взялось из моей музыки к фильму «Священная история, или Сын человеческий». Это тот момент, когда впервые появляются ударные в четвёртом номере перед сценой «Тайная вечеря». Я просто выделил его как отдельную пьесу — канон для трёх барабанов, чтобы Марк Пекарский мог с этим выступать, и он иногда делает из него "промежутки" на своих концертах.

  • А временн`ые ограничения здесь есть какие-нибудь?

  • Нет. Это же «Perpetuum mobile» — сколько нужно исполнителю, столько она и тянется. Она безвременная, так сказать.




1  Фрагмент из книги: Д.И.Шульгин «Музыкальные истины Александра Вустина». М., 2008. По материалам бесед. Монографическое исследование, 1998-2008 гг. (полный вариант книги см. на сайте http://dishulgin.narod.ru).

2 «Музыка к фильму "Anna Karamazoff"» в 10 частях — 1991.




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница