Стефан Завьялов радость жизни при каждом вдохе



страница2/29
Дата02.05.2016
Размер4.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Переезд состоялся в августе 1976 г. На новом месте все было как до переезда. Мама, как и раньше, работала в больнице медсестрой, я ходил в садик, но у нас было свое жильё. Правда мы полностью лишились хоть какой-то поддержки от родных, но мама больше унижаться ни перед кем не хотела. Она ждала от родных искренней помощи, а они не торопились помогать. Может быть, они хотели, чтобы их упрашивали о помощи, а потом, чтобы их благодарили за помощь, ведь они потратили бы свое время. Мама же ждала простого человеческого участия, помощи и любви, но этого она не получила ни с одной из сторон.

Выезжая из квартиры свекрови, бабушка практически ничего не отдала, из подаренного на свадьбу. Она обиделась, что мама уезжала. На свадьбу дарили в основном мебель, стол, стулья, шифоньер, еще что-то. Наш переезд состоялся налегке. Маму это не остановило.

Мы жили бедно. Постепенно мама продала все, что у нее было. Продала золотое колечко, сережки, меховую шапку, в общем, все, что можно было продать - было продано.

Свекровь приезжала в гости и благодарила маму, что она разрешает ей видеться с внуком, ведь для нее это так много значит. Ведь она похоронила мужа и сына, второй сын в армии. Она как-то предложила поговорить с моим дядей, когда он вернется из армии, чтобы он взял маму в жены, ведь я внук, значит, маме нужно помогать. А однажды бабушка приехала к нам на грузовой машине, в которой привезла все, что, было подарено на свадьбу родителям.

О браке с дядей больше ничего никогда сказано не было. Это видно не входило в его планы. Бабушка приезжала к нам часто. Я ждал ее в субботу вечером. Я стоял на перекрестке, на углу нашего пятиэтажного дома, смотря в сторону автостанции, и ждал бабушку. Бабушка всегда приезжала с сумкой, в которой для меня были испечены духовые пирожки с вареньем и яблоками, и "пирог со спичкой", как я его называл. В середине пирога была розочка, в которую была воткнута спичка. Как сейчас я понимаю, это было сделано для того, чтобы проверять готовность пирога при его выпечке, но тогда это была некая особенная деталь в пироге, которая казалась мне самой важной в пироге.

Так мы с мамой начали новую жизнь тогда еще в чужом, но ставшем, впоследствии, для нас родном городе.
5

Припомнить все подробности я конечное не могу, но моя жизнь проходила именно по этому сценарию.

В доме, в котором мы жили, у меня было два друга: Саша и Сережа. Они жили в третьем подъезде, а я в первом. Мы часто играли вместе во дворе нашего дома и ходили в одну группу детского садика

Вскоре у меня появился новый папа. 14 января 1977 года мама вышла замуж повторно. Он вошел в нашу жизнь сразу и навсегда. Мне тогда было чуть больше трех лет. Он был большой и веселый. Работал он водителем автобуса. У нас дома были две баночки, наполненных желтой мелочью. Проезд в автобусе стоил копеек пять - десять, а выручку водители должны были сдавать более крупными купюрами.

Раз в месяц папа с мамой считали мелочь, раскладывали ее столбиками по рублю на большом черном столе, а потом, подсчитанное, ссыпали в банку и ставили в низ серванта. Когда в семье заканчивались деньги, то нас выручали эти баночки.

Мои воспоминания из детства чрезвычайно скудны. Запомнился такой эпизод. Я с мамой сплю на диване в зале. Я проснулся и смотрю по сторонам. Наш диван стоял напротив двери в коридор и входной двери в квартиру. Я лежу и смотрю на входную дверь. В коридоре полумрак, в зале светло, а в замочную скважину входной двери ярким лучиком пробивается свет. Мне приходит мысль, что за нами могут наблюдать в эту замочную скважину, а входная дверь мне кажется такой слабой и ненадежной.

Первое воспоминание с новым папой, это то - как он меня выкупал в ванной и принес в зал, поставил на диван и вытирает меня полотенцем. Мамы дома не было, мы были одни. Чтобы он меня особенно обижал, я не помню. Он старался быть хорошим отцом. Через год он меня усыновил и дал свою фамилию, маме это очень понравилось.

В нашей жизни был такой эпизод. Мама с балкона нашей квартиры выкидывает папины вещи, мы жили на втором этаже, и при этом ругается с ним, прямо как в итальянских фильмах. Она в квартиру его не впустила, и он стоит под балконом. Он тогда ушел, но не надолго. Вскоре мама его простила. Сколько я себя помню, папа просил у мамы прощения, она после этого забывала все обиды, и все шло как прежде. Правда, во время каждого нового скандала вспоминались также все его предыдущие грехи, поэтому каждый новый скандал длился все дольше и дольше.

Однажды из садика меня забирала девочка, наша соседка. Мама написала ей записку, чтобы меня в садике отпустили. Она была взрослой, по сравнению со мной, и уже ходила в школу, мне она нравилась. Когда я пришел домой, мама была дома и плакала, у неё под глазом был синяк, папы дома не было. И это его спасло от больших неприятностей, так как я был преисполнен возмущения и просто не знаю, чтобы я тогда с ним сделал.

Мама хотела приложить к синяку, что-нибудь холодное, я взял, что попалось под руку, и дал ей. Оказалось, это были мои детские колготки. Я сказал ей, что их нужно намочить холодной водой и приложить к синяку, я это знал из своего жизненного опыта в садике. Мама заулыбалась, обняла меня и заплакала. Я ее гладил и что-то говорил, в основном, чтобы она успокоилась и не переживала, а я позабочусь, чтобы отец так больше не делал.

Иногда мама меня наказывала, и если я старался ее обмануть, то она говорила, что лучше сказать горькую правду, чем сладкую ложь. Это вбивалось мне в голову частенько и поэтому засело глубоко.
6

Мои воспоминания о садике более емкие. Мы переходили в новую, старшую группу, и у нас были новые помещения. Я зашел в новую группу и расплакался. Мой друг Саша меня успокаивал, приносил и показывал какие, там были игрушки, Все дети радостно бегали по новой группе, а я, и может быть еще пара плакс, разревелись. Ребенок я был спокойный и не задиристый, сам ни к кому не подходил, играл с теми, кто хотел играть со мной.

В садике я начал заикаться. Говорили, что это испуг.

Однажды зимой, возле дома, я хотел перебежать через дорогу. Дорога была односторонняя для машин, чтобы можно было подъезжать к подъездам. На дороге был лед. На эту дорогу заворачивала с уличной проездной дороги грузовая машина. До машины было метров десять, и она ехала медленно. С противоположной дороги земля шла в гору метра на полтора. Случившиеся дальше, я не сколько помню, сколько чувствую изнутри.

Мне вздумалось перебежать обязательно на ту сторону дороги, до того как проедет машина. Но у меня были и опасения, что я могу поскользнуться и беспомощно упасть, или если перебегу, то не смогу быстро подняться в горку на той стороне дороги, ведь там тоже было скользко.

И вот все это промелькнуло у меня в голове, машина немного уже подъехала и я начинаю свое движение как во сне, несколько скованное от всех мыслей, но мне нужно только вперед. Почему? Просто очень надо и все тут. Я поскользнулся и упал, как раз посередине дороги. Растянулся на животе, руки ноги во все стороны, поднимаю голову, смотрю вперед, а машина уже очень близко. Я не кричал, а просто с ужасом смотрел, что же будет дальше. Я думал, что машина должна ехать дальше на меня. Для меня это была огромная машина, которая медленно и бездумно надвигалась на меня. В этот момент мама вышла из подъезда, машина остановилась передо мной, меня подняли. Кошмар закончился. Началась обычная жизнь, но я был уже чуточку другим. Этого не знал никто, даже я, но отпечаток этого события остался со мной.

Как-то на улице, возле дома, я столкнулся с большой собакой. Насколько большой не могу сказать, ведь я тогда был лет четырех - пяти от роду, поэтому мир измерялся для меня моим ростом. Ничего страшного для меня не произошло, но факт неожиданной встречи с животным, когда рядом никого не было, и я был отдан на волю случая, для меня не прошел бесследно. Впрочем, может быть, собаки и не было, это ощущение воспоминания очень условно и расплывчато. Просто когда мне было лет пять или шесть мама повела меня, к какой то бабке, чтобы та вылечила меня от испуга и заикания. Бабками называются женщины в основном лет после пятидесяти, которые помогают людям разными магическими обрядами.

В моем случае обряд состоял из того, что человека усаживали на табурет, посреди комнаты. Бабка шептала заклинания, известные только ей, и над головой человека держала миску с водой. В эту миску вливали расплавленный воск. Воск мог расплыться ровным блином в воде, значит, все было нормально. Или он принимал разные сгустки и узоры. По этим фигурным разводам толковались проблемы человека. Бабка сказала, что у меня был испуг машины и большой собаки. Машина была это точно, а вот собаку я тут мог и домыслить, хотя собаки бездомные всегда бегали и мы дети с ними играли, гладили их, кормили. Когда собак отстреливали живодеры, мы старались их где-нибудь припрятать, чтобы спасти. В общем как бы то ни было, но заикаться я перестал, и это произошло не заметно.


7

У соседей по площадки было две дочки и сын. Одна дочка была младше меня, а остальные дети были старше меня года на три - четыре. Я иногда играл у них дома. У них в квартире жила бабушка. После смерти их бабушки моя жизнь очень сильно изменилась. У нее обнаружили туберкулез. Врачи определили группу контактеров, в которую попал и я.

Для профилактики меня, тогда пятилетнего мальчугана отправили в детский санаторий «Здоровье» на лечение. В санатории я пробыл три месяца. Каждое воскресенье ко мне приезжала мама, иногда бабушки. Для меня это было очень тяжело. Первое время я много плакал. Особенно мне было тяжело засыпать, когда все ложились спать, я вспоминал, как мама пела песни. Была раньше патриотическая песня, в которой пелось про сердце. Я шепотом напевал слова песни, представляя, что это поет мама, и обнимал свою руку, как будто это мамина рука, потом переполненный чувств я засыпал.

Санаторий находился на окраине большого города, рядом был водоем. Воспоминания сохранили отдельные картинки и сюжеты из этих мест. На улице было холодно, ко мне приехала мама, она очень замерзла. Ее впустили в комнату побыть со мной, и что бы она отогрелась, а так туда ни кого не пускали.

Когда родители приезжали в санаторий, они привозили много вкусного. Эти передачи складывали в отдельном шкафу. Каждый пакет подписывался, чтобы знать, где, чья передача. Вечером воспитатели раздавали нам наши пакеты, и мы брали из них что нам нравилось. Там были в основном конфеты и печенье. Конфеты в основном были карамельки и сосательные, шоколадные конфеты тогда была роскошью. Печенье было обыкновенное квадратной формы и бисквитное круглой формы, было еще овсяное печенье, но это была редкость. Да еще были вафли, как мы шутили печенье в клеточку. Ассортимент не очень большой, но мы были счастливы и уминали все это с радостью и удовольствием.

В нашем распоряжении было несколько комнат, одна большая, где стояли кровати и поменьше - игровая комната. Примерно через месяц, я уже освоился и практически не плакал. Я играл с детьми, заводилой я не был, но когда меня хотели обидеть, предупреждающий огонёк в моих глазах загорался.

У нас был мальчик, которому иногда нужно было ложиться на пол возле ступеньки и запрокидывать голову, чтобы она свешивалась со ступеньки, и так он лежал минут пятнадцать. Мы стояли рядом и с интересом наблюдали за ним, а также следили, чтобы он не потерял сознание.

Через некоторое время меня перевели в другую группу, где дети были с такими же заболеваниями, как и у меня. Этот переезд прошел у меня уже без слез.

У меня была «фишка». Я выходил в коридор, где проходили медсестры и врачи, а я стоял под стеночкой и смотрел на всех с грустным видом. Проходящие гладили меня по голове, говорили мне что-нибудь приятное или спрашивал как мои дела, мне это доставляло удовольствие.

В новом корпусе мы были в комнатах как больничные палаты, в палатах детей было поменьше. В старом корпусе мы спали все в одной большой комнате и мальчики и девочки, нас было человек двадцать или тридцать. То теперь в комнате было человек шесть. Были палаты девочек и палаты мальчиков отдельно. Здесь у меня появились друзья, и мы более активно проводили свое свободное время, играли и бегали по коридорам корпуса, рассказывали вечером страшилки.

Однажды поздним вечером собралось несколько девочек и мальчиков. Мы находились в большом коридоре, взрослых рядом не было. Мы смотрели в ночь через окна и ждали медсестру. В той необычной атмосфере, установившейся вокруг нас, было ощущение комфорта и очаровательной загадочности.

К концу третьего месяца я уже освоился и не тяготился пребыванием в этом месте. Я удачно влился в детский коллектив и был насколько это возможно, для пятилетнего мальчика, самодостаточным.


8

Возвращению домой я был рад. Однако чувства праздника в душе, от воспоминаний событий в садике и дома, нет. Для меня возвращение в обычную жизнь было очередным испытанием, все нужно было начинать практически с нуля. В санатории все было просто и понятно, здесь же нужно было занимать свою нишу, которая мне совершенно не нравилась.

У нас дома телевизора не было, а затем он появился и вошел в нашу жизнь. Мне было тогда около шести лет.

Когда я с детьми играл на улице, а затем их звали домой смотреть детскую передачу по телевизору, то я оставался один. Дети разбегались, а я бродил в гордом одиночестве. Иногда я ходил в гости к знакомым посмотреть детскую передачу Будильник, ее показывали утром по воскресеньям.

И вот однажды, когда я играл на улице, мне передают, что меня зовут родители. Я не спеша, иду домой, а там телевизор. Мне было очень приятно, что теперь у нас есть телевизор, как и у всех моих друзей.

Телевизор мне запомнился тем, что как-то я сам был дома, было утро. Я уже умел включать телевизор сам. Включил. По телевизору у нас показывал только один канал. Там шел художественный фильм, кажется немой, но звучала музыка, передающая смысл фильма. Это я запомнил очень четко. Пшеничное поле, лето полдень, жара. Старый худой дедушка в белой рубахе на выпуск косит пшеницу. Ему жарко, он вытирает пот рукавом, смотрит вдаль и продолжает косить дальше. А музыка звучит настораживающе-торжественная. Запомнился именно этот эпизод, особое впечатление произвела на меня музыка, она пробирала меня до мозга костей. Это было что-то украинское, с плачущей бандурой.

С телевизором у меня была еще такая история. В 9,00 вечера меня укладывали спать, а родители еще смотрели телепередачи. Наши комнаты соединялись дверью. С моей кровати телевизор я не видел. Но у стены напротив двери в моей комнате стоял трельяж. В зеркале трельяжа можно было видеть телевизор. Звук был очень тихий, но смотреть можно было изображение. Конечное понять я практически ничего не мог, но сам факт, что я смотрю телевизор, а мне не разрешают этого делать, доставлял несравненное удовольствие, и мне приходилось смотреть его назло родителям. Но каким то образом моя хитрость стала известна родителям и они стали закрывать дверь в мою комнату.
9

Через год был новый детский санаторий. На тот момент мне уже было шесть лет, и опять меня увезли на три долгих месяца. Опять были слезы и период адаптации к чужим людям.

Санаторий располагался за городом. Я там был летом и за воротами санатория помню большущее пшеничное поле без начала и конца. За этим полем была дорога, по которой меня привезли, и на которую я с грустью смотрел, вспоминая о доме. Этот поселок назывался Карловка.

Однажды ночью я проснулся, мне нужно было в туалет. Все вокруг спали, дежурные медсестры тоже ложились ночью подремать. Мне пришлось идти по слабоосвещенному коридору, вокруг никого не было. Свет давали несколько тусклых лампочек. Запомнилось ощущение напряженности страха темноты. В общем, сходил я по своим делам, после этого, чуть ли не бегом добрался до своей кровати, укрылся одеялом и счастливый заснул.

У каждой группы была своя комната со столами, где мы рисовали, играли, смотрели телевизор. По субботам по телевизору показывали детскую передачу «В гостях у сказки», в которой мы могли видеть любимые сказки. Эту передачу все дети ждали с радостью и нетерпением целую неделю.

По воскресеньям в санаторий приезжали родители, и дети с ними разбредались по территории санатория, рассаживаясь по лавочкам и беседкам. Родители приезжали с сумками. Все дети усиленно поглощали привезенное. Родителей мы ждали сильнее, чем сказку.

Однажды сидим мы в группе, смотрим сказку, детей родители разбирают. Нас становится все меньше и меньше, а ко мне все еще никто не приехал. Я начинаю нервно ёрзать на стуле, уже и сказка мне не интересна, и вот, вдруг, зовут меня - ко мне приехали. Меня захлестнула волна радости и счастья, я все бросаю и бегу, нет, я лечу. В душе ощущение праздника. В повседневной жизни таких эмоций дети не испытывают. Поэтому в санатории в нас проявлялись особые чувства радости. Нельзя сказать, чтобы это время было плохое для меня, нет. Хотя по своей воле я бы сюда ни за что не поехал.

С мамой иногда приезжали ее родители, мои бабушка и дедушка, иногда приезжала моя вторая бабушка. Я по детски любил больше бабушку по линии отца. У нее в сумке, к тому же, для меня всегда было что-нибудь очень вкусное.

Был такой случай. Летний, солнечный день, все просто замечательно. Я иду с мамой и ее родителями. Мы ищем, где бы нам присесть. Находим одну уютную беседочку, в ней никого нет. Мы разместились. Все открыли сумки, а я рот. И пошел процесс поглощения вкусностей. Родители считали, что нас недокармливают и поэтому везли все, что могли: и вкусненькое и свеженькое. Продукты были в стеклянных банках. Банки заворачивали в полотенца, чтобы еда было еще тепленькой. И вот прошло немного времени, и мы видим, по дорожке идет моя вторая бабушка. Я ей был очень рад, хотя ощущение праздника подпортилось. Родители мамы почему-то не хотели быть с ней вместе. Вернее дедушку это не касалось, а вот бабушка была категоричной. Они сразу начали собираться, попрощались и уехали. Я ощущал, какой-то стыд за них, что они так поступают и ставят бабушку в неловкое положение, но что я мог поделать. Я мог только сказать, что я бабушке рад и мне очень жаль, что так все получается.

Спустя три месяца второй санаторий закончился, и я вернулся домой.


10

Когда мне исполнилось шесть лет, мы с отцом поехали на Азовское море, мама в это время уехала в санаторий отдыхать. Жили мы на базе от предприятия отца. База была застроена небольшими деревянными домиками из расчета по одной комнате для семьи отдыхающих.

На базе я познакомился с другими ребятами, и мы практически все время проводили вместе, исследуя все закутки нашей и примыкающих к ней соседних баз пока не стемнеет. Отец проводил время со мною на пляже, мы играли в карты, загорали, купались. Когда мы были на базе, отец играл в теннис и бильярд, а я играл с детьми.

Все взрослые старались утром купить пиво в пивном ларьке, ценилось особенно пиво в бутылках. Счастливчики купившие пиво весь день были довольны собой. Фокус состоял в том, что пиво привозили мало, и его хватало далеко не всем, поэтому с утра у ларька стояла очередь в ожидании долгожданного товара.

Дно моря, где мы отдыхали, было покрыто какой-то грязью. Говорили, что эта грязь лечебная и некоторые люди, обмазавши этой грязью все тело, загорали так весь день. Отец решил оздоровить и меня. Я был против этой затеи. Но отец был убедителен. Я притих, но когда он сказал, чтобы я снимал плавки, он собирался обмазать меня полностью в прямом смысле этого слова, а дело происходило на пляже полном людей – я закатил истерику. Мне выдали пару подзатыльников, и я затих. С меня сняли плавки, обмазали грязью и поставили на берегу. Мне было очень стыдно и обидно, я был очень зол. Я стоял, понурив голову, и шмыгал носом от досады, к тому же после истерики успокоится шестилетнему ребенку не просто, для этого нужно определенное время.

Детям на базаре, в приморском поселке, покупали браслетики, который они с гордостью носили, так как их имели не все. Браслетик состоял из металлической цепочки, пристегнутой к металлической пластинке на которой что-то было написано. Такой браслетик был мечтой любого мальчика, для меня он мечтой так и остался.

Когда мы все были дома, и у отца было хорошее настроение, он любил продемонстрировать свою силу. Он садился на стул, ему на колени садилась мама, а я садился на колени к ней. После этого отец поднимался на ноги, держа нас на руках.

Отец работал водителем автобуса и когда по улице проезжал автобус, он мог по звуку работы его двигателя определить номер автобуса, разумеется, если этот автобус был из его автопарка.


11

Возле нашего дома, через дорогу была столовая. В столовой заказывали зал для празднования свадьбы. Когда к столовой подъезжали разукрашенные машины свадебной процессии, которые все дружно сигналили на всю улицу, к столовой сбегались дети со всех соседних домов. Мы выстраивались вдоль дорожки, ведущей к входу в столовую и ждали того момента, когда пройдет пара молодоженом.

Во время шествия невесты, в торжественном белом свадебном платье с фатой, и жениха в черном строгом костюме, гости начинали бросать на них мелочь, чтобы у них был достаток в семье. Мы ждали именно этого момента, так как сразу же кидались им под ноги и собирали деньги, разбросанные по асфальту.

На второй день свадьбы гости переодевались ряженными, и обязательно среди них были ряженые цыгане. Они ходили по всему городу и безобидно шалили. Они с шутками приставали к прохожим, заходили в магазины. Все это сопровождалось пением, плясками, игрой на гармошке и гитаре, и ударами в бубен. Всем желающим они предлагали выпить водочки за здоровье молодоженов.

Однажды я с мамой был в магазине. Мы стояли в очереди за молоком. И вдруг в магазин зашла свадебная процессия, состоящая в основном из ряженых цыган. Они пели, плясали, а затем начали разбрасывать мелочь. Дети, бывшие в магазине кинулись собирать мелочь, я же запрятался за маму и даже боялся выглянуть. Мама мне говорила, чтобы я пошел и тоже собирал деньги, но я только сильнее прижался к маме.

Я думал, что это настоящие цыгане. А я слышал о них много плохого. Рассказывали, что они кочуют табором, нигде не живут. Самое страшное это то, что я слышал, что они похищают детей и увозят их с собой. Для себя я усвоил один урок – от цыган нужно держаться подальше, и поживиться за их счет глупая затея, которая будет стоить очень дорого. Кстати мое мнение о цыганах в дальнейшем получало только подтверждение, того, что я совершенно прав.

Со своими друзьями мы играли всегда только во дворе нашего дома. Я со двора сам никуда не ходил, иногда только бегал в магазин, чтобы купить хлеб. Но тогда мама стояла на балконе и смотрела, чтобы я аккуратно перешел дорогу, а затем она ждала меня, чтобы посмотреть, как я перейду дорогу обратно, уже идя из магазина. Мои друзья самостоятельно уже ходили играть в соседние дворы.

Так вот однажды вечером они собрались идти поиграть в соседний двор, правда, отстоящий от нашего двора за тремя большими пятиэтажными домами. Я решил пойти с ними, нужно же было начинать взрослеть.

Мы пошли не на долго, но там заигрались, и незаметно наступил поздний летний вечер. Уже когда все дети из того двора разошлись, мы как взрослые направились, не спеша, к себе домой. Правда вся наша уверенность вмиг растаяла, как только мы подошли к своему дому. Вокруг дома ходили расстроенные наши мамы. На нас накричали и за уши увели по домам.

Мама мне давно обещала за непослушание наказать меня. Она говорила, что насыпит в угол соли, и поставит меня голыми коленями на соль. Сейчас она решила воплотить задуманное. Как оказалось, не так было страшно наказание, как я думал. Я практически не почувствовал боли. Я молча стоял в углу. Минут через пять мама спросила все ли у меня в порядке и, заручившись моим словом, что я буду в дальнейшем паинькой, разрешила встать и выйти из угла. Оказалось, что крупицы соли вдавились в мои коленки. Это зрелище внушало мне страх, но боли я не ощущал. Мама подумала, что мне очень больно. Она кинулась со слезами вымывать соль под душем из моих коленок.


12

Среди немногих развлечений в нашем городе, это была площадка с качелями – каруселями. Качели находились в городском парке, возле Дома Культуры. В воскресные летние вечера возле качелей собирались многие горожане в основном приходили целыми семьями.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница