Старший брат



Скачать 158.59 Kb.
Дата01.11.2016
Размер158.59 Kb.
Александр ЛЕЙФЕР

СТАРШИЙ БРАТ

Долго, очень долго идут ответы из Центрального архива Министерства обороны РФ. Страна отметила уже 70 лет Победы, а туда, в подмосковный Подольск, всё присылают и присылают со всей России запросы. Архив завален работой. Так велики были потери, так запутала война человеческие судьбы, что люди до сих пор ищут следы пропавших без вести.

Мой запрос в Подольск ушёл ещё 18 ноября прошлого года, а ответ на него я вынул из почтового ящика только в середине февраля уже нынешнего, 2015-го.

А интересовался я судьбой старшего брата героини своей вышедшей ещё в 1987 году книги «…Буду всегда жива» (Документальное повествование о Валентине Бархатовой и её друзьях) – бойца 287 –го стрелкового полка 25-й Чапаевской дивизии Бархатова Константина, 1921 года рождения. Связь с ним семья утратила летом 1942 года.

В графе запроса «Для какой цели запрашиваются сведения?» я указал: «Для занесения в Пантеон Памяти музея 35-й береговой батареи (Севастополь)».

Об этом замечательном музее – ниже. А пока всё по порядку.


Когда в середине 80-х собирал материал для своей небольшой книжки, мне помогали многие люди - однополчане Валентины, её школьные товарищи, земляки. Удалось разыскать и младшего брата – Павла, он жил тогда в Братске. Мы активно переписывались, и Павел Сергеевич прислал немало бесценных материалов – писем Валентины с фронта, фотографий, своих воспоминаний.

А потом, когда книга вышла, мы с Павлом Сергеевичем решили попробовать разыскать хоть какие-то следы пропавшего без вести Константина. До этого неоднократные попытки семьи (первые были сделаны ещё во время войны) успехом не увенчались.

П. С. Бархатов прислал для этого и фронтовые письма брата, кое-какие документы, в частности, «нулевые» ответы, в разные годы пришедшие семье из различных организаций. Прислал стандартное извещение, полученное уже после войны:

«Ваш сын солдат Бархатов Константин Сергеевич уроженец Иркутской обл. Усольского района в бою за социалистическую Родину, находясь на фронте, пропал без вести в декабре 1943 г. Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии».

Тогда, в 1987 году, я возлагал некоторые надежды на историческую и краеведческую литературу – о войне к тому времени были уже написаны горы книг и статей. Но - увы - многодневное сидение в библиотеке почти ничего не дало. Историки описывали знаменитую оборону Севастополя, в которой участвовал Константин Бархатов, как-то странно: подробно говорили о первом и втором штурмах города, меньше – о третьем, самом тяжёлом, после которого нашим войскам пришлось уйти из города. И уж совсем глухо, самыми общими словами повествовалось о том, что в конце концов стало с защитниками Севастополя, героически оборонявшими его в течение восьми месяцев.

Например, в 1985 году вышла солидная энциклопедия «Великая Отечественная война 1941-1945» (М., «Советская энциклопедия»), готовил её большой коллектив авторов, состоящий из генералов и профессоров. В этом издании утверждалось, что «только некоторой части воинов удалось эвакуироваться на катерах и мелких судах». Далее говорилось, что количество оставшихся не эвакуированными защитников Севастополя составляло «около 5500 человек». А ведь это неправда. На самом деле данное число было примерно в 14 (четырнадцать - !) раз больше – около 80-ти тысяч, запомните его, читатель. За такими «энциклопедическими» преуменьшениями, за красивым гипнозом известной песни «Заветный камень» («Последний матрос Севастополь покинул…») скрывалась одна из самых горестных трагедий Великой Отечественной войны.

Именно скрывалась – говорить о ней не любили. Как и о некоторых других моментах Великой войны – о первом её периоде, о Ржеве, об истории 2-ой Ударной армии, о послевоенном предназначении острова Валаам – да мало ли о чём…

Узнать тогда о Константине почти ничего не удалось. Из его последних писем было ясно, что в 1941 году он попал именно в Крым:
«8 октября 41 г.

Здравствуйте дорогие мама, Валя и Паша. С пламенным приветом ваш Костя. Ну как видите, я жив, здоров и бодр духом. Сейчас пока о боях нечего писать, т.к. уже 2 дня не воюем. В эти дни пришлось поплавать по морю Чёрному - км 300. Куда ни взглянешь – везде вода. Волны были, но небольшие. Ну а я всё время пробыл на палубе, город красивый, интересный. Полный жизни мирной – для нас, фронтовиков, это интересно как-то. Смотрел панораму обороны 1855 года, местность гористая с растительностью. Вот и всё о себе. Пишите по старому адресу (пока), а будет новый – сообщу. Как вы живёте? Где Михаил сейчас? Письма я от вас получал на месте. Всего 5 писем получил от вас, и все хранятся в кармане. Нет (-нет) да и почитаешь. Как Павлик учится?

Как наша трактористка работает? Как здоровье? Пишите, что нового у вас в Молотово? Ну, вот и всё.

Жму руку, и крепко целую – ваш Костя. От Вали ни одного письма не получал. Пусть напишет».
В письме есть несколько вымарок, сделанных военной цензурой. Географические названия упоминать тогда в переписке запрещалось. Но по фразе о «панораме обороны 1855 года» определить, где находится Константин, вполне было можно. Из другого его письма это стало совершенно ясно:
«1 февраля 42 года.

Здравствуйте мама, Валя и Павлик! С боевым приветом, Костя. Сообщаю, что я жив и здоров. Новостей особых нет. Получил письмо, которое мама писала на коменданта. Очень странно, почему вы так долго не получали от меня писем? Я писал в Н-Уральск. Чёрт его знает, может быть, не доходят. Ведь я так далеко от вас… Буду писать чаще, может быть, какое-нибудь получите. От вас я получаю. Мама, одно прошу – не беспокойся обо мне. Сообщите, как вы живёте, где Михаил и что с ним. Как работает Валя? Как Павлик учится? Как твоё здоровье, мама? Ну, всё. Жду письма. Крепко целую вас. Ваш Костя. Я нахожусь там, где была Валя в 37 году».

В 1937 году Валя была в знаменитой детской крымской здравнице Артек.

Следующее письмо – одно из самых последних:

«23 мая 1942 года.

Здравствуйте дорогие мои: мама, Валя и Павлик! Шлю вам горячий курсантский привет. Желаю вам лучших успехов в вашем труде, жизни. Я уже вам писал, что я сейчас пока не воюю, а учусь на командира. Вот уже скоро месяц как занимаюсь и немало почерпнул знаний по военным дисциплинам. Конечно, я не где-нибудь в глубоком тылу, нет. Вблизи от фронта. Но живу спокойно, условия хорошие и местность замечательная. Скучать также не приходится. Часто бывают кино, концерты и др. виды развлечений. Одно плохо, что долго не получаю от вас писем. Вот уже скоро будет месяц, а писем от вас всё нет и нет, от Михаила тоже давно уже не получал…

Завтра я поеду в часть свою, а то уже соскучился о друзьях и одновременно узнаю насчёт писем. Друзья у меня в полку хорошие. Есть ещё те ребята, с которыми я служу вместе с 40 и 41 годов. И вы всегда пишите по прежнему адресу, меня там знают все, особенно в штабе полка и в комендантском взводе.



Учиться буду до 1-го числа, а потом на фронт командиром. Но никогда и нигде я не подкачаю со своими хлопцами. Будем гнать немчуру на запад, да побольше уничтожать гадов. Я сам несколько раз убеждался в их зверствах, грабеже. У моего лучшего друга из Смоленской обл. они угнали отца, мать, его жену и ребёнка, расстреляли, не так давно он получил сообщение от дяди. Да разве мало фактов. Я помню один случай, когда мы выбили фашистов из N-ского населённого пункта. Мы первые вошли в село и в одном дворе нашли замученных пытками политрука и 3 бойцов. Ужасно было смотреть. Но после этого брала злость, ненависть беспощадная к этим гадам. Тут же мы освободили несколько бойцов наших из плена. И что только они нам не рассказали. Я никогда не забуду этого. Я буду мстить за Родину, за хлопцев наших и пусть помнят сволочи, что значит месть. Конечно, эти немецкие свиньи не такие уж жирные теперь, техники той уж нет, какая была в 41 году, солдаты тоже хреновые…

Недалёк час, когда наша страна заживёт снова мирной жизнью. Мы скоро разобьём и уничтожим немецкую сволочь. Победа будет скоро!



Ждите нас с победой.

Крепко жму руки и целую -

ваш Костя».
Тогда, в середине 80-х, о судьбе Константина Бархатова узнать больше ничего не удалось. И согласно предварительной договорённости с его братом, я должен был отослать всё, что он мне о нём присылал, обратно. Но каким-то интуитивным чутьём я тогда осознал, что делать этого не надо. Стал уговаривать Павла Сергеевича передать материалы в только что образовавшийся в Омском краеведческом музее фонд семьи Бархатовых. И, видимо, мои доводы показались ему убедительными – в конце концов он на такую передачу согласился. С тех пор письма и другие документы Константина хранятся вместе с фотографиями его сестры, письмами её однополчан и другими материалами в Омском историко-краеведческом музее…
х х х
…После известных событий весны и лета 2014 года писать и вещать о Крыме стали много и часто. И случайно я увидел по одному из московских телеканалов документальный фильм, из которого стало ясно: о происходившем на мысе Херсонес летом 1942 года заговорили во весь голос!

Именно после этого я и возобновил свои давние поиски. И, в частности, послал вышеупомянутый запрос в Подольск.

Ответ из Центрального архива Минобороны РФ говорит о том, что Константин, скорее всего, не успел закончить курсы средних командиров, о которых он писал в своём последнем письме:

«Сообщаем, что в картотеках учёта офицерского состава и учёта безвозвратных потерь офицерского состава Бархатов Константин Сергеевич, 1921 года рождения, уроженец Иркутской области, не значится.

Для сведения сообщаем, что по документам учёта безвозвратных потерь сержантов и солдат Советской Армии за период Великой Отечественной войны 1941-1945 года установлено:

«Писарь, рядовой Бархотов (так в документе) Константин Сергеевич, 1921 года рождения, уроженец Иркутской области Усольского р-на с. Малша, призван в 1940 году Омским ГВК, пропал без вести в декабре 1943 года (так в документе, точная дата не указана).

Мать, Бархотова Федос. Триф. проживала: Сталинская обл., Будённовский р-он, Кирова, 56 (фамилия, сокращения, место жительства так в документе).

Основание: ЦА МО РФ, донесение № 23549с – 1948 г. (фонд 58, опись 977521, дело 282, лист 59) – именной список безвозвратных потерь, представленный Будёновским райвоенкоматом Сталинской области, так как сведения о его судьбе из воинской части не поступало.

Примечание: письменная связь с разыскиваемым прекратилась 12.06.1942 года, воинский адрес не указан.

Уточнить, относятся ли данные сведения к запрашиваемому лицу, не представляется возможным.

Документов 287 стрелкового полка и управления 25 стрелковой дивизии за 1942 год, необходимых для наведения справки, на хранении в Центральном архиве МО РФ не имеется.

25 стрелковая дивизия расформирована 30.07.1942 года».

ххх


Есть небольшая книжка – воспоминания командира 25-й стрелковой Чапаевской дивизии генерал-лейтенанта Трофима Калиновича Коломийца «На бастионах – чапаевцы» (Симферополь, 1970). Он вступил в командование дивизией в начале октября 1941 года, хронологически мемуары доведены лишь до окончания третьего штурма Севастополя, т.е. до конца июня 1942 года. Поэтому для нашего повествования из текста воспоминаний можно взять совсем немного.

До Крыма дивизия находилась под Одессой и в составе Приморской армии участвовала в её обороне. В Севастополь она прибыла морем в середине октября 1941 года (помните письмо Константина от 8 октября 1941 года ?) и вскоре вступила в бой.

Называются фамилии сменявших друг друга командиров 287-го полка: подполковник Николай Васильевич Захаров, майор Михаил Степанович Антипин, майор Чередниченко. Несколько раз упоминается комендантский взвод, в составе которого воевал Константин Бархатов.

О том, что происходило с дивизией после отступления от Севастополя, в книге есть лишь несколько строк:

«…24 июня мы уже знали, что Севастополь удержать не удастся. Тогда же я получил приказ: знамёна дивизии и её частей отправить в штаб армии.

О судьбе этих знамён мне стало известно значительно позже, из сообщения музея Краснознамённого Черноморского флота. В 1952 году генерал армии И.Е. Петров в справке о боевых действиях 25-й Чапаевской стрелковой дивизии писал, что овеянные славой легендарных походов боевые знамёна частей дивизии не достались врагу. Ввиду невозможности эвакуации они были затоплены в Камышовой бухте. Об этом генералу Е.И. Петрову было доложено в ночь его выхода из Севастополя».

Прошу, уважаемый читатель, обратить внимание на то, что в нашем повествовании появилось известное имя – И.Е. Петров, командующий Приморской армией. В своё время была весьма читаема посвящённая генералу документально-художественная повесть Владимира Карпова «Полководец». В ней есть такой эпизод - Иван Ефимович Петров пытается покончить с собой:

«В тот момент, когда Чухнов (член Военного совета – А.Л.) приоткрывал дверь, Петров, лёжа на кровати лицом к стене, расстёгивал кобуру. Чухнов быстро вошёл в комнату и положил руку на плечо Петрова.

Некоторое время оба молчали. Потом Чухнов спросил:

- Фашистам решили помочь? Они Вас не убили, так вы им помогаете? Не дело Вы задумали, Иван Ефимович. Нехорошо. Насовсем, значит, из Севастополя хотели уйти? А кто же его освобождать будет? Не подумали об этом? Вы, и никто другой, должны вернуться сюда и освободить наш Севастополь.

Петров сел. Глаза его блуждали, Он поискал пенсне, чтобы лучше видеть Чухнова, но не нашёл, порывисто встал, одёрнул гимнастёрку, поправил ремни и застегнул кобуру» (В. Карпов. «Полководец» - М., 1985, стр. 197).

Дело происходило в самом конце июня 1942 года. И.Е. Петров не мог себе представить, как он, один из руководителей обороны Севастополя, должен будет, выполняя приказ вышестоящего начальства, сесть на подводную лодку и вместе с другими командирами эвакуироваться на кавказский берег. Ведь здесь, на мысе Херсонес, в районе 35-й береговой батареи, куда отошли защитники города, останутся его солдаты – почти 80 тысяч человек. Герои из героев, прошедшие три севастопольских штурма. И, хотя чуть ли не каждый четвёртый ранен, они продержались бы ещё некоторое время, но заканчивается пресная вода, продукты, нет медикаментов, а главное – закончились боеприпасы. Занята оборона, но что такое оборона при полном отсутствии помощи м воздуха и с моря? Медленная и мучительная гибель. Или плен.

Профессиональный военный И.Е. Петров, разумеется, понимал всё это.

Далее в повести «Полководец» описывается, как командарм поднялся на борт подводной лодки «Щ-209», дождался, когда на неё доставят его сына и адъютанта Юрия, и отбыл в Новороссийск.

Из другого источника видно, что командующий Черноморским флотом и одновременно Севастопольским оборонительным районом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский тоже подчинился приказу о «миниэвакуации» для избранных. Надев поверх своего мундира гражданский плащ, он прибыл на Херсонесский аэродром и занял место в транспортном «Дугласе», который доставил его на кавказский берег (см. : Александр Широкорад. «Трагедия Севастопольской крепости» -М., 2005, стр. 370).

(Примечательно, что не обошёл эту тему «покоритель» Крыма – лучший стратег рейха Эрих Манштейн. В своих известных мемуарах «Утерянные победы» он пишет:

«Наконец остатки Приморской армии попытались укрыться в больших пещерах, расположенных в крутых берегах Херсонесского полуострова, напрасно ожидая своей эвакуации, Когда они 4 июля сдались, только из района на крайней оконечности полуострова вышло 30 000 человек»(цит. по изданию: АСТ, М.,- СПб, 1999, стр. 295). Гитлеровский фельдмаршал не указывает, что, подорвав обе башни, артиллеристы ушли в казематы и потерны батареи и сопротивлялись до середины июля, устроив немцам и румынам маленькую «Брестскую крепость».

…Не станем разбираться сегодня, кто больше виноват в этой трагедии, - тот, кто заранее не подумал об эвакуации защитников Севастополя, тот, кто отдал приказ эвакуировать лишь начальствующий состав, или тот, кто поспешил этот приказ выполнить. Мы не знаем всех обстоятельств, не знакомы со всеми документами (многие из которых до сих пор засекречены). А главное - мы не имеем морального права вставать в позу судей.

Но народную память не обманешь. Она, как грибы сквозь асфальт, постепенно пробивалась сквозь молчание о том, что произошло на каменистом пятачке крымской земли в июле 1942 года. Вот очерк журналиста «Огонька» Николая Быкова «Рыцари Севастополя», напечатанный ещё в 1966 году:

«Мы пришли на место бывшей 35-й батареи… Вокруг камень, разметавшиеся куски бетона – остатки старых укреплений – и степь, степь…И вдруг – шаг шагни – обрыв над морем. Круча рваная и страшная… Здесь для одних – сумевших уйти в море – начиналась вторая жизнь, для других – для большинства – был конец. Камень летит к воде долго-долго и шлёпается в воду неслышно. Здесь обрывается севастопольская земля…».

А дальше приводится поразительный рассказ ветерана – мичмана Карпова:

«- Старушки сюда часто приходят. Одна тут сядет, другая там сидит, третья вон там, ещё там… Матери все. Здесь нигде ни бугорка могильного, ни тебе памятника. Одно скажу: степь, голо. А вот они приезжают, видать, знают про это место. Тут, на мысе, севастопольцы держались до последнего патрона, а костей тут – страшное дело, и матери, значит, своих не забывают. Приедут и сидят. Там старушка, там… Смотрят чегой-то и молчат. Пройдёшь мимо - ничего, не плачут. Я интересовался, откуда – из Ленинграда, со всей Украины, бывает издалека, с Урала…» («Огонёк», 30 октября 1966).

Появляются в печати и немногочисленные свидетельства очевидцев. Так, пять лет назад были опубликованы воспоминания командира артдивизиона 25-й дивизии Захария Григорьевича Олейника «О последних боях в Севастополе», написанные ещё в 1967 году.

Читать это без волнения невозможно: сотни раненых, сотни разлагающихся под июльским крымским солнцем трупов, бойцы, собирающие у своих и чужих убитых патроны и оружие, напрасное ожидание кораблей Черноморского флота. И мужественное сопротивление рвущимся к 35-й береговой батарее румынам и немцам.

То и дело у мемуариста возникает вопрос, на который до сих пор нет ответа:

«Я не понимал, как можно уйти, бросив столько людей на произвол судьбы? Как совместить в сознании слова «командование» и «ушло»? А как же те, кто остались? Нет! Не может быть, так нельзя…

Меня не бросали эти мысли, хотя я полностью и не понимал трагедии создавшегося положения. До меня не доходило, чем всё это может кончиться» («Military Крым», 2010, № 1, стр. 11).

Израненный, в полубессознательном состоянии З. Г. Олейник попал в немецкий лагерь военнопленных под Бахчисараем и чудом выжил.

Недавно вышел построенный на документальной основе телевизионный художественный фильм о служившей в той же 25-й дивизии знаменитом снайпере Людмиле Павлюченко «Битва за Севастополь», в нём события лета 1942 года, особенно «частичная», паническая эвакуация, показаны весьма правдиво.

х х х


Не зря приезжали на мыс Херсонес и молча сидели на его камнях старушки из разных городов и весей Украины и России. Постепенно прошлое стало тревожить души всё новых и новых людей. В результате началось создание музейного комплекса «35-я береговая батарея».

« Ещё лет 10-12 , - читаем в местной газете, - день окончания второй обороны Севастополя отмечали скромно и неофициально только члены Клуба любителей истории Севастополя и Черноморского флота и некоторые ветераны Вооружённых Сил. 4 июля без объявлений проходил лишь короткий митинг-реквием на набережной Приморского бульвара с последующим возложением гирлянды из живых цветов на воду. Ныне день трагедии защитников города отмечается официально на месте бывшей 35-й береговой бронебашенной батареи… Открыл митинг капитан 1 ранга в отставке Валерий Володин. Его отец сражался в июне-июле 1942 года на мысе Херсонес… » ( « Флаг Родины», 7 июля 2009 г.).

Вскоре Валерий Иванович Володин возглавил новый музей. Который, кстати сказать, создавался на внебюджетные средства.

Этот грандиозный, создающийся на народные средства музей ведёт поиск имён неизвестных героев. В 2011 году была открыта одна из самых важных составляющих музейного комплекса – Пантеон Памяти. На момент открытия в Пантеоне насчитывалось 23 тысячи имён последних защитников Севастополя, в базе данных значилось ещё 57 тысяч («Севастопольские известия», 2 июля 2011 г.).

Поскольку я был уверен, что имя Константина Бархатова тоже должно попасть в Пантеон, стал искать связь с этим музеем. Вскоре она была установлена, началась электронная переписка.

Научный сотрудник музея Наталья Вараница сообщила:

«Бархатов Константин Сергеевич в нашей базе данных не числится. Для внесения имени Константина Сергеевича нам нужны документы, подтверждающие его участие в обороне города».

Вот тут-то и пригодились подлинные документы, прежде всего письма К.С. Бархатова. Вот тут-то я мысленно и похвалил сам себя за то, что когда-то, в 80-х, уговорил Павла Сергеевича оставить всё присланное им о старшем брате в Омске. Пошёл в Омский краеведческий музей, где помогли сосканировать нужное. С волнением послал сканы в Крым.

И 5 декабря 2014 года получил ответ, на который едва-едва надеялся:

«Добрый день!

Мы получили копии писем и документов. Полученной информации нам достаточно, чтобы внести имя Бархатова Константина Сергеевича в электронную базу данных Музейного историко-мемориального комплекса Героическим защитникам Севастополя «35-я береговая батарея». Со временем табличка с его фамилией будет размещена в Пантеоне Памяти.

С уважением – Вараница Н.А.»

Дней через десять я сидел за предновогодним столом среди своих товарищей по писательской организации. По традиции во время такого застолья читают новые стихи, рассказывают о том, что удалось написать в уходящем году. Когда я в двух словах рассказал о своём поиске и зачитал письмо Натальи Вараницы, раздались аплодисменты.

х х х


Когда-то, переписываясь с Павлом Сергеевичем Бархатовым, я попросил его охарактеризовать каждого из членов их семьи. Вот, что он написал о Константине:

«Закончил школу в Молотово. В школе был очень активен, увлекался музыкой, хорошо играл на мандолине, руководил в школе оркестром.

После окончания школы поступил в Петрозаводске в госуниверситет, там же его застала финская война. Принял участие в боях в составе лыжного батальона, был ранен и вернулся домой для излечения.

Перед (Великой Отечественной) войной был призван в армию. Службу проходил в Белоруссии, затем в г. Измаиле. В Измаиле и застала его война. Остальное Вам известно».

Увы – известно далеко не всё.

Что сталось с нашим земляком в том роковом июле? Погиб в бою? Застрелился последним патроном, как делали в те дни многие? Утонул в Камышовой или Казачьей бухте? Оказавшись тяжело раненым, был пристрелен не пожелавшим с ним возиться врагом? Умер от голода в пересыльном лагере военнопленных Эгиз-Оба под Бахчисараем?

Кто знает, может быть, со временем и всплывут какие-либо источники, в которых упоминается его имя. Говорят, например, что в некоторых крымских хранилищах лежат ещё неопубликованные воспоминания участников событий лета 1942 года…

…В селе Иртыш, что в Черлакском районе Омской области, селе, которое когда-то стало второй родиной для семьи Бархатовых, уже давно сооружён мемориал погибшим на фронтах землякам. Фамилии расположены по алфавиту, брат и сестра – Константин и Валентина - находятся рядом.

Хоть и на разных мемориалах, но на одной крымской земле будут значиться теперь их имена и далеко от Сибири.

Склоним голову перед памятью о них.



Омск,

1987 – 1988 гг. ; 2014 г. – 9 мая 2015 г.



Автор благодарит за содействие в сборе материала, советы и иную помощь историка-архивиста Константина Эдуардовича Безродного, библиотекаря Есению Викторовну Белозёрову, музейного работника Галину Борисовну Буслаеву, писателя Сергея Павловича Денисенко (все четверо – Омск), коллектив музейного комплекса «35-я береговая батарея» (Севастополь, Крым), педагога Александра Андреевича Дивина (с. Иртыш Черлакского района Омской области), музейного работника Наталью Михайловну Мирошниченко (Коктебель, Крым), библиотекаря Аллу Валентиновну Очеретяную (Севастополь, Крым), писательницу Татьяну Владимировну Парусникову (Ялта, Крым), музейного работника Ирину Витальевну Слесареву (пос. Черлак Омской области).

( Глава из 2-го, переработанного и дополненного, издания книги «…Буду всегда жива», выходящего в Издательском доме «Наука» при поддержке Омской областной общественной организации ветеранов (пенсионеров) войны, труда, Вооружённых сил и правоохранительных органов (председатель Е.И. Белов))


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница