Сообщество профессиональных социологов ежегодная конференция «Современная российская социология в контексте общественных тенденций»



Скачать 153.04 Kb.
Дата09.11.2016
Размер153.04 Kb.


СООБЩЕСТВО ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЦИОЛОГОВ

Ежегодная конференция

«Современная российская социология в контексте общественных тенденций»

25-26 ноября 2005 г.


Пётр Штомпка
Изменяющаяся роль социологии и социологов в посткоммунистических обществах

(тезисы доклада)


  1. Роберт Мертон утверждал, что есть связь между наукой и демократией. Наука, считал он, расцветает при демократических режимах и увядает при автократических. Это наблюдение представляется слишком общим. Можно привести такой контраргумент: в конце концов, Советский Союз первым запустил в космос спутник, отправил в космос первого человека, был на равных с американцами в ядерных технологиях и т. д. Таким образом, в естественных науках не обязательно проявляется эта закономерность. Но Мертон был определенно прав, если имел в виду социальные науки. Эмпирические наблюдения доказывают, что социология расцветает в демократических режимах и подавляется, ограничивается или даже запрещается в автократиях. Просто ли историческая случайность, что социология сильна в США, Британии, Франции? Где кубинская социология, северокорейская? До недавнего времени почти не было китайской социологии. Где сталинистская социология? Что произошло с прочными традициями немецкой социологии при нацистском режиме? Или позже в ГДР? Как объяснить эти факты?

А) Первая линия объяснения: если всякая наука нацелена на раскрытие истины, то в социальных науках истина имеет особые импликации:

  1. истина о природе выполняет две функции:

  1. когнитивную – обеспечение знания, и

  2. практическую – предоставление технологических указаний;

  1. истина об обществе выполняет три функции:

  1. когнитивную – обеспечение понимания;

  2. практическую – предоставление указаний для социальной инженерии, социотехники, социальной политики. Но вместе с тем есть третья функция, не находимая в естественных науках. Камни не могут размышлять об открытиях геологии, звезды не обсуждают расчеты астрономов. В случае же социологии люди могут узнавать об открытиях социологии, инкорпорировать их в свой дискурс и действовать на основе социологических представлений. Это третья функция социологической истины, которую можно назвать

  3. освободительной (emancipatory) – это просвещение людей относительно фактов и механизмов социальной жизни, а также развенчание пропаганды, ложного сознания, идеологической лжи. Это изменяет горизонт их сознания, их перспективы и может подводить фундамент под их действия, индивидуальные и коллективные. Люди действуют исходя из представлений. Исходя из разных представлений они действуют по-разному. Предпримем первый краткий экскурс в коммунистические общества, составляющие тему моих дальнейших рассуждений:

  1. Одним из лейтмотивов демократической оппозиции в Восточной Европе было понятие «политики истины» чешского президента Вацлава Гавела, или понятие «антиполитической политики» венгерского диссидента Дьёрдя Конрада.

  2. И эта идея имела глубокие корни. В конце концов, задачей, провозглашенной К. Марксом в «Капитале», было выявление экономического механизма капитализма и разоблачение мистификаций буржуазной идеологии, легитимирующих эту систему, что – по его мнению – должно было само по себе привести к пролетарской революции.

В) Глубже эту третью функцию, отличающую социальные науки от естественных, объясняет недавно развившаяся идея рефлексивности социальной науки, предвосхищенная мертоновскими понятиями самоисполняющихся и саморазрушающихся пророчеств и даже еще раньше утверждением Маркса, что «идеи становятся практическими силами, когда овладевают массами». Социологические идеи обретают непосредственную практическую силу, когда доходят до гражданского общества. Повторим: изменять сознания людей значит изменять их действия и изменять их общество.

C) Демократия способствует осуществлению этого освободительного потенциала социологии – по нескольким причинам:



  1. поскольку она создает возможности для свободного, ничем не стесненного и не ограниченного социологического исследования;

  2. поскольку она создает более образованные публики, озабоченные общественными проблемами, способные понять социологические идеи и проявляющие к ним интерес;

  3. поскольку она обеспечивает площадку для социологических дебатов посредством свободных, плюралистических СМИ;

  4. поскольку «мы, люди» значимы: социологическое воображение простых людей имеет шанс превратиться в действие, изменяющее общество (по крайней мере, через голосование на выборах); активность людей (agency) максимально выражена; структуры политических возможностей способствуют инициативе (voluntary activism), мобилизации социальных движений, созданию союзов.




  1. Три функции социологии отражаются в различных ролях социологов. В определении этих ролей наиболее важна аудитория, к которой социолог обращается.

А) Есть три аудитории и, соответственно, три роли социологов.

  1. Другие социологи: роль исследователя, ученого (обращающегося к равным). Здесь преобладает когнитивная функция. Идентификация с ученым сообществом. Это главная референтная группа. Предполагается идеологическая (или политическая) нейтральность.

  2. Властные лица и органы: роль эксперта, консультанта, советника (смотрящего снизу вверх и обращающегося к правительствам, администраторам, менеджерам – уполномоченным предпринимать действия с практическими последствиями). Здесь преобладает технологическая функция. Идентификация с властями. Они главная референтная группа. Предполагается апологетическая установка.

  3. Простые люди, гражданское общество: роль наставников (смотрящих сверху вниз на массы, или на граждан, и пытающихся снабдить их социологическим воображением). Здесь преобладает освободительная функция. Идентификация с гражданским обществом. Оно – главная референтная группа. Предполагается критическая установка по отношению к власти.

  4. Это же различие обнаруживается в более ранних формулировках:

  1. традиционные versus органические интеллектуалы (Антонио Грамши);

  2. конкретные versus универсальные интеллектуалы (Мишель Фуко);

  3. официальные versus независимые, автономные интеллектуалы (Карл Мангейм);

  4. законодатели versus интерпретаторы (Зигмунт Бауман);

  5. узаконенные versus критические интеллектуалы (Рон Айерман).

В) Роль наставников – или выполнение освободительной функции – не предполагает никакого специфического фокуса, или стиля делания социологии. Она может выполняться социологами всех мастей. Все продукты социологических исследований могут выполнять освободительную функцию и пользоваться спросом у людей, при условии, что социологи не спрятались в «башню из слоновой кости» академической жизни, а вышли на «агору» публичных дебатов. Иначе говоря: при условии, что социологи восприимчивы к общественным ожиданиям. Чего люди ждут от социологии?

  1. Для того, чтобы быть подлинными демократами, заботиться об обществе, думать о более абстрактных общественных проблемах, размышлять о смысле и следствиях политики, проектировать сценарии будущего, – для всего этого людям нужен язык. Здесь обретают важность социологические понятия. Многие из них входят в обиходную речь. Важна работа социологов-аналитиков, определяющих и проясняющих понятия.

  2. Людям нужны зеркала, чтобы смотреть на самих себя, выявлять факты о других людях, их положении, мнениях, установках, т. е. о своем социальном окружении. Это нужно для разрушения «плюралистического неведения» (если употребить выражение Гордона Олпорта), т. е. чувства, что я нахожусь наедине со своими проблемами, обособлен в своем недовольстве, единствен в своем протесте. Как показали известные эксперименты Эша, достаточно знать хотя бы об одном единомышленнике, чтобы мобилизоваться на действие. Все это дают статистические данные, обследования и опросы общественного мнения. Здесь важна работа социологов-эмпириков.

  3. Людям нужны карты: ориентация относительно того, откуда они пришли, где они находятся и куда они движутся. Это дают социологические теории, особенно теории социального изменения. Здесь важна работа социологов-теоретиков.

  4. Людям нужны мечты (visions): очертания возможных сценариев будущего, высшие цели, ценности, заслуживающие того, чтобы их защищать и за них бороться. Их дают ценностно ориентированные, критические, или радикальные социологи. Важна их работа.

  5. Людям нужны повестки дня, проекты возможного коллективного действия, политические программы, ведущие отсюда (где мы сейчас находимся) туда (к лучшему обществу будущего). Те, кто проектирует модели хорошего общества, утопии как руководящие ценностные принципы, тоже делают важную работу.




  1. Имея в виду эти теоретические положения, перейдем теперь к краткому рассмотрению меняющейся судьбы социологии в коммунистических и посткоммунистических обществах.

А) При коммунизме можно наблюдать очевидную тенденцию: чем более ригиден, репрессивен или тоталитарен режим, тем больше он видит в социологии заклятого врага. И наоборот, чем либеральнее становится режим, тем больше пространства открывается для социологии: как интеллектуального пространства, так и институционального.

  1. Социология переживает взлеты и падения в строгом соответствии с переменами политического климата.

  1. На протяжении сталинистского периода социология запрещена как в Советском Союзе, так и в странах-сателлитах в Восточной Европе. Она определяется как буржуазная идеология, западная наука, враг марксизма-ленинизма. Там, где до Второй мировой войны сложились сильные традиции социологии, как, например, в Польше, Венгрии или Чехословакии, социологи продолжали свою работу тайком, превращаясь в историков идей, философов, социальных антропологов, демографов.

  2. После смерти Сталина и общеизвестной оттепели – частичной либерализации системы – социология вновь появляется в тех странах, где раньше были сильные социологические традиции. В Польше она уже в 1956 г. проникает в университеты, и после этого начинается подлинный социологический «бум». В Советском Союзе социология появляется позже, но долгое время удерживается в границах исследовательских институтов, занятых главным образом так называемыми «конкретными социологическими исследованиями», сфокусированными на статистике и фактических данных. Она входит в университеты в качестве законного предмета изучения только при Горбачеве и его реформах (гласность и перестройка).

  3. Когда политический климат меняется в сторону большей репрессивности и ортодоксии, социология снова становится одной из первых жертв. Возьмем 1968 год, с государственной кампанией против так называемых ревизионистов в польской социологии (когда были вынуждены эмигрировать такие люди, как Зигмунт Бауман, Мария Гиршович, Лешек Колаковски) и полным подавлением социологии в Чехословакии после входа туда войск Варшавского Договора для подавления «пражской весны» во исполнение порочной брежневской доктрины. Когда политический климат особенно жесток, как в находившейся на линии фронта ГДР, социология все время остается под строгим политическим контролем, подвергается цензуре и удерживается в границах узко-эмпирического сбора данных.

  1. Есть типичные роли, принимаемые социологами в этот период:

  1. некоторые уходят в нейтральное, стоящее в стороне от политики изучение политически нерелевантных тем: историю социологии, философию науки, логику социологического исследования. Они ориентируют свою работу на академических коллег (равных) и пытаются держаться подальше от социальных и политических реалий;

  2. другие выбирают роль экспертов, поставляющих информацию и обобщения правящей коммунистической партии; оказываемое на них давление подталкивает их к апологетике системы.

  1. Основные формы такой экспертизы – описательные отчеты и футурологические прогнозы.

  2. Другая форма – переформулировка и реинтерпретация (если не сказать растягивание) канонов марксизма в угоду текущей политической конъюнктуре. Особенно хороший пример – так называемая «теория развитого социалистического общества», предложенная как раз тогда, когда начался крах коммунизма;

  1. только когда начинает кристаллизовываться демократическая оппозиция и система проявляет очевидные признаки упадка, становится явной диссидентская, критическая роль социологов, обращающихся к широкому общественному мнению. Как и во всех прежних революциях, коллапсу коммунизма предшествует «измена интеллектуалов». На общественную сцену выходят наставники.

  1. Некоторые социологи вступают в альянс с растущим диссидентским движением рабочего класса, принимают роль интеллектуалов движения, наиболее зримо проявляющуюся в движении «Солидарности» в Польше в 80-е годы, когда они пытаются обеспечить рабочий класс

  • языком для формулировки его недовольств и постулатов,

  • зеркалами для демонстрации им того, что они вовсе не находятся в изоляции, а, напротив, их взгляды разделяют массы людей,

  • теоретическими картами, показывающими механизмы подавления и определяющими врагов,

  • образами свободного, демократического общества – и

  • «повестками дня» гражданского неповиновения, ненасильственного протеста и «сдержанной революции», которые могут привести к победе.

  1. Есть два необходимых условия деятельности наставников, которые пока еще слабо выражены в это время:

  • Средствами передачи сообщений (messages) становятся рудиментарные свободные СМИ, все еще нелегальные и подпольные. Самиздат играет схожую роль, публикуя официально запрещенные книги.

  • Наставники могут существовать, по определению, только когда есть крепкое гражданское общество, к которому они могут взывать. Общий диагноз коммунизма показывает, что гражданское общество было тогда атрофировано, что существовал «социологический вакуум» (С. Новак) между уровнями общественных институтов и частных семейных или дружеских кругов. Роль наставников стала возможной только с возрождением гражданского общества через демократические движения, ведущие борьбу с системой.

  1. Но даже действуя в рамках этих ограничений, некоторые из социологов приобрели статус нравственных авторитетов.




  1. Как изменяется роль социологии и социологов с крахом коммунизма и в условиях посткоммунистических трансформаций? Видимо, проявляются две взаимно противоречащие друг другу тенденции.

А) Редеют ряды наставников, и угасает их роль как таковая.

  1. Обретя полную свободу исследования, многие социологи находят для себя соблазнительные возможности в роли исследователей, в возвращении в чисто академический мир.

  1. Подвергавшиеся прежде цензуре области исследования или политически деликатные темы обеспечивают «пробелы» в познании, которые необходимо заполнить; эта задача притягивает многих исследователей (например, социальная патология, бедность, религиозность, меньшинства, отношение к соседним странам и т. д.). Особенно это привлекательно для эмпирически ориентированных социологов.

  2. Процесс трансформации дает удивительную лабораторию для изучения быстрого всеобъемлющего социального изменения и его влияния на общество. Это особенно привлекательно для теоретически ориентированных социологов; они предлагают альтернативные описания (accounts) посткоммунистической эпохи: теорию переходного периода, теорию трансформации, теорию неомодернизации, теорию травмы и ее преодоления.

  1. Социологи, в большей степени политически или практически ориентированные, особенно бывшие интеллектуалы движений, диссиденты, отказываются от своей роли наставников и меняют ее на

  1. роль экспертов, обслуживая теперь новые легитимные демократические власти в качестве консультантов, советников или даже принимая непосредственно политические роли в политических партиях, парламенте, правительстве и т. д.;

  2. другие превращаются из интеллектуалов в конторских служащих, профессионализированных социологов институтов изучения общественного мнения или центров маркетинговых исследований, работающих за деньги на любого, кто их наймет, и т. п. Это согласуется с общей тенденцией рыночного общества, где труд, в том числе социологический, трактуется как товар и вознаграждается не потому, что выполняет некую романтическую миссию, а потому, что он инструментально эффективен для получения результатов, ожидаемых хозяином.

В) Но в то же время есть другая тенденция, полностью расходящаяся с первой. А именно: возрастающий спрос на наставников. Наставники чрезвычайно нужны.

  1. Гражданское общество возрождается и быстро растет. Имеется в наличии готовая аудитория для наставников.

  2. Оно становится более отчетливым благодаря буму образования и быстрому повышению образовательного уровня населения.

  3. В то же время общества переживают «культурную травму», шок от происходящих изменений, с вытекающей отсюда дезориентацией, утратой аксиологических ориентиров, неуверенностью в будущем, ностальгией по прошлому.

  4. Цена реформ, часто не предполагавшаяся и даже не предвиденная, производит в больших сегментах общества глубокие фрустрации, относительную депривацию, разочарованность в революции, недоверие к новому режиму. Нужны социальные терапевты.

  5. Трансформация нуждается в решениях глубоко аксиологического рода. Дилеммы трансформации. Их нужно объяснять людям, чьи электоральные решения будут влиять на то, какая из политических программ будет проводиться в жизнь.

  1. Что перенять у Запада? Избирательный или оптовый импорт институтов, жизненных стилей, модных веяний.

  2. Какой капитализм: неолиберальный или коммунитарный, ярые индивидуализмы или государство благосостояния.

  3. Какой тип государства: парламентская демократия или президентская модель.

  4. Какую роль отвести церкви и религии: роль политической силы, моральное лидерство или сугубо частное дело.

  5. Как разместить страну в более широком мире: космополитизм или провинциализм, интеграция или изоляционизм. И, более конкретно, какого рода отношения должны быть с мировым гегемоном, США, и бывшей имперской державой региона, Россией.

С) Напряжение между этими двумя тенденциями и дефицит наставников являются одним из препятствий на пути к посткоммунистической трансформации.


  1. В посткоммунистических обществах мы еще только начинаем сознавать, что, как в прошлом был контраст между социализмом и реальным социализмом, так и в настоящее время существует контраст между демократией и реальной демократией. Теоретические, чистые модели, или идеальные типы, никогда в точности не соответствуют сложным социальным реалиям. Как признавал сам Вебер, они – «утопии».

А) Романтические революционные грезы об идеальном режиме уступили место жестким реалиям. Я называю это «утром после синдрома».

  1. Оппозиция между «нами» и «ими», гражданским обществом и властной элитой оказалась в равной мере присутствующей и в новых демократиях.

  2. Отчуждение власти, олигархизация, групповщина, протекционизм, эгоистические интересы политического класса, «новая номенклатура», коррупция, злоупотребление должностными полномочиями и т. д. – всё это сегодняшние реалии.

  3. На институциональном и конституционном уровне битва за демократию выиграна. Теперь «новым рубежом» стала борьба за:

  1. улучшение демократических институтов, превращение их в по-настоящему действенные и устранение злоупотреблений;

  2. внедрение демократии в души граждан в качестве подлинной «привычки сердца», по знаменитому выражению Алексиса де Токвиля.

В) Социологам нужно возвысить свой голос от имени гражданского общества,

  1. мобилизовать моральные импульсы, разоблачать патологии власти, поощрять гражданское общество к тому, чтобы оно делало правительства более подотчетными.

  2. Чтобы выполнить это требование, они должны снова принять роль наставников. Поднять свой голос публично и от имени общества. При известных обстоятельствах это становится для них не только частным императивом, но и профессиональной обязанностью. Это важная часть их роли как социологов, а не только как граждан.

С) Будут ли они услышаны в ситуации, когда утвердилась атмосфера подозрительности в отношении всех авторитетов и особенно в отношении политических элит? Опять-таки, особый шанс, видимо, открыт для «аполитичных политиков», для тех, кто не запачкан прямым участием в партийной борьбе или политических играх. Их легитимность как наставников, моральных авторитетов может быть укоренена в:

  1. их диссидентских и оппозиционных ролях во время революции, их статусе ветеранов антикоммунизма, пусть даже важность этого фактора с течением времени убывает,

  2. статусе аутсайдеров, эмигрантов, которые остались не запачканы текущей политикой,

  3. высоком профессиональном престиже в научном сообществе, которое всегда пыталось сохранять свою автономию, держаться в стороне от непосредственной политики,

  4. высоком международном престиже, который рассматривается как более надежный, непредвзятый показатель,

  5. в случае такой католической страны, как Польша, в какой-то связи с церковью, которая все еще сохраняет свою репутацию мощной антикоммунистической силы дореволюционного времени.

D) Мы показали, что у людей есть веские основания прислушиваться к социологической мудрости. Если социологам удастся сделать свои голоса легитимными, они как наставники могут играть важную роль в посткоммунистических обществах.

Краков, 2005


Петр Штомпка родился в Варшаве (Польша) в 1944 году. Однако начиная со студенческих лет его творческая жизнь неизменно связана с Краковом – Ягеллонским университетом, в котором с 1975 года и поныне он возглавляет отдел теоретической социологии. В этом смысле профессор Петр Штомпка в полном смысле слова социолог польский, восточноевропейский. И этой глубинной связью с польским и восточноевропейским контекстом он всегда гордится, и эту связь он при любой возможности неизменно подчеркивает. Между тем в 70Dх годах Петр Штомпка как молодой фулбрайтовской профессор в полной мере знакомится с американской социологий и до сих пор остается ее исследователем и, если так можно выразиться, глашатаем. Особую роль в идейном формировании Петра Штомпки сыграл великий американский социолог Роберт Мертон, учеником которого П.Штомпка сполна может себя считать. В течение многих лет П.Штомпка был приглашенным профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где, не оставляя своих обязанностей в Ягеллонском университете, преподавал во время летних семестров. Здесь же сформировался и узкий круг его единомышленников, включающий всемирно известных социологов Н.Смелзера и Дж.Александера – их тесное многолетнее сотрудничество в полной мере продолжается и до сих пор. Творческий путь П. Штомпки отмечен рядом теоретических исследований, обозначивших этапы в развитии международной социологии нашего времени. Это интеллектуальная биография Роберта Мертона (1986), переведенная на русский язык книга «Социология социальных изменений» (1993), исследование теоретической концепции доверия (1999) и, наконец, «Культурная травма и коллективная идентичность» (2004), непосредственно обращенная к трансформирующимся обществам, включая Восточную Европу.

Со временем научный авторитет П. Штомпки стал непререкаемым в Польше, Европе и США. Сегодня в мире найдется немного известных социологических факультетов, университетов, научных центров, где П.Штомпка не был бы почетным лектором, лауреатом премии, приглашенным исследователем. У себя на родине он действительный член Польской академии наук, лидер польской социологической школы.

Выдающийся вклад П.Штомпки в развитие международной социологии был подтвержден на XV Всемирном социологическом конгрессе в Брисбейне (Австралия) в 2002 году, избравшем польского социолога президентом Международной социологической ассоциации, крупнейшего профессионального и научного объединения всех современных социологов.


Основные книги П. Штомпки:

  1. System and Function: Toward a Theory of Society. New York: Academic Press, 1974. 231 p.;

  2. Sociological Dilemmas: Toward a Dialectic Paradigm. New York: Academic Press, 1979. 361 p.;

  3. Robert K. Merton: An Intellectual Profile. London: Macmillan Press, 1986 and New York: St. Martin’s Press, 1986. 324 p.;

  4. Rethinking Progress / Jeffrey Alexander. London and New York: Unwin & Hyman, 1990;

  5. Society in Action: The Theory of Social Becoming, Polity Press, Cambridge, and The University of Chicago Press, 1991;

  6. Sociology in Europe: In Search of Identity / coedited, with Birgitta Nedelman. NewYork: De Gruyter Berlin, 1993;

  7. The Sociology of Social Change. Oxford: Basil Blackwell, 1993. 348 p. (published also in Russian, Spanish, Portuguese (forthcoming in Japanese);

  8. Agency and Structure: Reorienting Sociological Theory (edited). New York: Gordon & Breach, 1994;

  9. Trust: A Sociological Theory, Cambridge: Cambridge University Press, 1999 (forthcoming in Chinese);

  10. Cultural Trauma and Collective Identity, (with J.Alexander et al.). Berkeley: California University Press, 2004.



Перевод В.Г.Николаева



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница