Сообщества размышления об истоках и распространении национализма перевод с английского В. Г. Николаева москва канон-пресс-ц кучково поле 2001



страница14/16
Дата09.05.2016
Размер3.42 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

11

СИ. Рыжакова. Dievturiba. Латышское неоязычество и истоки национализма.

Священный, пантеон

В латышском фольклоре, как и в любом другом, невозможно выявить какую-либо однозначную и удовлетво­рительную для всех случаев классифи­кацию сюжетов и мифологических об­разов (персонажей). На латышскую культуру влияли разные языковые мо­дели - балтийская (восходящая к индо­европейской, генетически связанная со славянской, германской и др.), прибал­тийско-финская (восходящая к финно-угорской и к уральской). Немалую роль сыграли и заимствования из со­седних культур (скандинавских, сла­вянских, возможно, есть и иные эле­менты).

Обратим внимание на то, что Бра-стыньш постоянно подчеркивает "не­христианский" характер латышского "божественного откровения". Все же "родовая принадлежность" автора к кругу христианских понятий, мотивов, идей ощущается довольно явно. Пыта­ясь опровергнуть тот или иной тезис, который Брастыньш полагает как важнейший для христианской религии, он уже расписывается в своей связи с ней. Созданная же религиозно-куль­товая система - диевтуриба - то и дело предстает перед нами как латышское язычество, увиденное в искаженном зеркале христианства. Одно из важных его положений - представление о том, что христианство не очень глубоко прижилось среди латышей. Почему? Среди многих причин главная заклю­чается в насильственном и поверхност­ном характере введения этой религии. История христианства в Латвии - это во многом история государственных учреждений и аппаратов управления, а не веры и мысли. Но религиозные пе­реживания, - рассуждают диевтуры, -для латыша всегда были связаны с добром и радостью, светлым началом. Осознание зла и греха, свойственное "авраамистическим" религиям, всегда было чуждо латышам. Кроме того, "в отличие от христианства, ориентиро­ванного на теологию, для латышской религиозной жизни важны практика и мораль". Именно на этой основе диев­туры и начали свое религиозное строи­тельство.

Задачей Э. Брастыньша было созда­ние единого латышского религиозного культа (что вообще не свойственно са­мостоятельному развитию народной культуры), достаточно определенного (для чего он нередко видоизменял фольклорные тексты по своему усмот­рению), но и способного аккумулиро­вать - по мере необходимости - новые факты. Для этого была создана иерар­хия божеств.

Dievs - центральная фигура в теоло­гии диевтуров36. Э.Брастыньш опреде­лял диевтурибу как "благоговение пе­ред Диевсом (Богом) и исполнение этических норм и культа". В первом своем сборнике латышских народных песен, а позднее и в "Церокслисе" Э.Брастынын подчеркивает, что ла­тыши "имели" (tureju&i) одного Бога, то есть почитали, служили одному-единственному Диевсу. Важным для диевтуров было то, что Диевс в ла­тышском фольклоре - имя собственное, а не нарицательное (это положение ос­паривается рядом латвийских фольк­лористов). Следовательно - полагает Брастыньш - латышская религия моно-теистична.

Общим местом всех диевтуров явля­ется противопоставление иудейского и христианского Бога - "ужасного су­дьи", часто гневающегося на людей, посылающего им и добро, и зло, и ла­тышского "Боженьки" (Диевиньша), известного как Небесный Отец, кото­рый не осуждает своих детей, но помо­гает им, охраняет их. "Латышского Диевса иногда можно встретить на земле как маленького человечка в се­ром одеянии, чаще всего как беднячка. Он могуществен, мудр, открыт для всякого и вечно добр. Диевс - для всех охранитель, помощник и милосердный, всех наставляет на путь"37.

Диевс (Бог) полагается всеобщим началом, истоком, организатором, ос­новой "древнего латышского божест­венного откровения" (dievestTba). В ие­рархическом подчинении ему находят­ся богини Лайма и Мара: они высту­пают как его "проявления", и, макси­мально приближенные к нему, соеди­няют его с остальным миром. Его по-


12

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № 121

стоянный эпитет - "Небесный Отец" (Debess Tevs); по Э.Брастыньшу, он -высший духовный смысл латышской культуры, ее сознание и мысль (padoms un doma): "Жаворонок поет выше всех пташек,/ Ум Диевса возвышается над всем этим миром" (LFK 334, 1356).

Диевс - всеобщий породитель и по­велитель (laidejs), но непосредственно от него проистекает только добро: "Диевс в латышском понимании - пода­тель закона высшей добродетели, пред­ставитель всего наилучшего" (Ц,14). Он невидим и неслышим: "Диевс как бы скрывается за природой" (Ц,13): "Слы­шала Диевса рубящим, сына Диевса гонящим скот,/ Самого Диевса на ви­дела за девятью кленовыми листочка­ми" (LD 33777).

"Никакие слова не могут полностью охватить сущность Диевса. Только приблизительно человеческий ум мо­жет постичь, что есть Диевс. Латыш­ский народ полагает, что ему принад­лежит сознание всех сознаний, до кон­ца не постижимое нашим умом. Проще говоря, при реализации сознания рож­дается мир во всем его многообразии"

(Ц.П).


Этого единого Бога-Диевса Э. Бра­стыньш определяет как имеющего двойственную природу: его "можно назвать двойственным в том смысле, что он одновременно дух и материя, отец и мать, хороший и плохой. Все противоположности соединяются в Диевса" (Ц, 12). Удивительно, но Бра­стыньш вносит христианство в ряд по­литеистических религий (зороастризм, религии древних греков и римлян), обосновывая это наличием здесь дог­мата о Троице (следуя такой логике, и диевтуриба не выглядит совершенно монотеистичной).

Почитают Диевса, обращаясь к не­му, прося его (ludzot), восхваляя его (daudzinot), жертвуя ему (ziedojot) и чародействуя (zintejot) (Ц, 18): "Поели, попили, поблагодарили Боженьку:/ И Богу по нраву, что мы его восхваляем" (LD 19460,3). Э.Брастыньш пишет, что "для латышей их добрый Диевс (Бог) -цель всех целей и средство их достиже­ния", а также что "латыш имел дело с

Диевсом самостоятельно, не ища ника­ких посредников Латыш не обращался к нему в большой толпе..." (Ц, 18).

В главу о Диевсе Брастыньш вклю­чает подразделы о двух связанных с ним явлениях. Сыновей Диевса (Dieva-deli, широко распространенный образ в латышском фольклоре) он толкует как небесные светила и носителей све­та: "совершенно естественно, что счи­тая Диевса Небесным Отцом, небесные светила и световые явления легко мог­ли получить поэтическое имя сыновей Диевса. Сыновьями Диевса считаются не только Месяц, Перконс, Аусеклис, но также и возница Солнца Усиньш, и светлый Янис" (Ц, 19). Понятие "сыновья" (лтш. deli) Брастыньш тол­кует как образованное от корневой ос­новы det - "подавать", то есть "по­данные от Диевса". Вопреки данным латышского фольклора Брастыньш за­писывает Солнце в "дочери Диевса", и называет его "женским проявлением Диевса".

Другой связанный с Диевсом образ -т.н. dievajs, человек с божественными (чудесными) силами и возможностями:

"Посылайте меня молоть, я чудесная (dievaja) молольщица:/ Намелю, сколь­ко намелю, мои жернова гнутся-сгибаются" (Ц, 20). "Отчасти dievajs означает то же самое, что и "святой", и великий (gauss). Таким становится че­ловек, почитающий Диевса и правиль­но живущий. Есть различные способы достижения этого состояния (panakt dievajTbu). Индусы используют разные виды аскезы, буддисты - медитацию, христиане - молитву и аскезу. Латыш­ская метода<...>- работа и благочестие (tikums)" (Ц,20).

Еще один необыкновенный персо­наж, связанный с Диевсом - dievreg'is: человек, правильно понимающий и знающий, что необходимо делать и как рассуждать на благо "латышскости".

Диевс помогает людям, наделяя их успехом в работе. "Диевс может даро­вать человеку удачу и успех, которые не находятся в распоряжении человека. Через совпадение различных обстоя­тельств можно тормозить или поощ­рять деятельность человека. Только



13

СИ. Рыжакова. D>evturlba. Латышское неоязычество и истоки национализма.

совершенным лентяям и бездельникам Диевс мало помогает. Успех - сверх­природное явление, происходящее от Диевса"(Ц,15).

Высший дар Диевса - счастье (laime): "От глагола "пускать" (laist) позднее произошли имя нарицательное - сча­стье (laime) и имя собственное Лайме (божество счастья) (у Брастыныиа, как и в латышских диалектах, чередуются две формы ее имени - Лайме и Лайма). В народных песнях встречаются четыре значения этого слова - "возможность", "судьба", "событие" и "божество сча­стья" (Ц, 17).

Богиня Лайме - проявление и во­площение Божьего (Диевса) промысла, судьбы, распорядительница человече­ской жизнью. Через нее в мире дейст­вует закон и порядок: "Милая Лайме, дочь Диевса, приходи делать песни./ Говори песни, пой сама, о молодых, о старых" (LD 35804).

По мнению Э.Брастыньша, само­стоятельно Лайме как бы не может из­менить ничего предначертанного Ди-евсом: с?на так же связана с ним, как рука с телом. "Верховный определи­тель судьбы - Диевс, первосоздатель всего" (Ц, 21). Лайме, как и Диевс, не­видима: "Многие ошибаются, слыша дайны о путешествиях Лайме, ее по­мощи, полагая, что латыши верили в антропоморфных богов. Это неверно, т.к. древние латыши лучше нашего знали, что есть поэзия, что сказание, что - правда" (Ц,22).

Кроме "собственно" Лаймы сущест­вуют еще две "Лаймы" - Декла и Карта (по аналогии с другими индоевропей­скими широко известными богинями судьбы - греческими Мойрами, рим­скими Парками, германскими Норна­ми). Функции Деклы (Dekla, с корнем det - "подавать, кормить, выкармли­вать") заключаются в выкармливании, пестовании и охранении детей, Карты (Karta, с корнем kart - "устанавливать, вешать") - в помощи при росте и со­зревании. Однако такое разграничение функций довольно гипотетично и не всегда подтверждается даже приводи­мыми самим Брастыньшем фольклор­ными текстами: "Декле мой век уста-

навливала, сидя на трех стульях./ Са­дись, Декле, на один стул, устанавли­вай мне один добрый век" (LD 1216).

В противоположность Лайме (счас­тью) существует Нелайме (несчастье): "Две лайме на свете: одна добрая, дру­гая злая; / Обе две надо прожить, и в добре, и во зле" (LD 9174v). Вот как Брастыньш представляет генезис зла: "Все человеческое мышление основы­вается на противоположных понятиях: свет и тьма, добро и зло, Счастье и Не­счастье - одно без другого не мыслит­ся. Как говорилось, прямо от Диевса зло не приходит. Но в поток добра окольным путем могут затесаться вих­ри, видимо вертящиеся против направ­ления основного движения. Во владе­ниях Диевса могут появиться такие яв­ления, которые с точки зрения челове­ка кажутся нехорошими, злыми, несча­стливыми... Несчастье можно назвать "космическим злом", против которого трудно бороться человеческими сила­ми. Поэтому для борьбы с Несчастьем латыш звал на помощь Диевса и Лай­ме" (Ц, 26).

Но имеет ли зло, согласно этой сис­теме, субстанциональную основу (т.е. эти противоположно направленные вихри - реальны ли они, или это плод несовершенного человеческого созна­ния)? Если нет, то, значит, это зло при­ходит все-таки от Диевса (ведь другого источника, согласно первым постула­там диевтурибы, нет). Если же да, то этим уничтожается заявление Брас-тыньша о монотеизме диевтурибы, и возникает второй вопрос: а каков же источник зла?

Э.Брастыньш пишет, что человек сам не может избежать своей судьбы или изменить ее. Странно, однако, то, что и Диевс не участвует в устроении судьбы человека (как это можно было бы ожидать по логике сказанного вы­ше): "из дайн мы видим, что предна­чертанное на веку не очень зависит от человека или от труда его родителей. Главное направление жизни больше зависит от того, где была Лайме в мо­мент определения судьбы: сидела на стуле, или не яблоне, стояла на горе или в низине. Основу жизни в большей


14

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № 121

степени предопределяют случайность, нечаянность, окрестности места рож­дения и его момент, а также задумка самой Лайме". Правда, "в мелочах судьба всегда находится в руках чело­века" (Ц, 28).

Узнать свою судьбу трудно, но воз­можно: "латыши, как и многие другие народы, стремились узнать судьбу, или счастье <...> В некоторой степени пре­дугадывать что-то мог каждый латыш, как наблюдая происходящие вокруг событиям, так и всячески гадая" (Ц, 29).

По аналогии с понятием dievajs Э.Брастыньш вводит такую категорию людей, как laimojs (букв, "счастли­вый") - "тот, кому все удается, у кого все дела отскакивают от рук, всякое дело хорошо завершается, кто быстро во всем добивается успеха... Такие лю­ди приносят удачу и счастье и тем, с кем встречаются" (Ц, 30): "Иди, иди, невестушка, иди, чудная (dievoja), иди, счастливая (laimoja);/ Иди, чудная, в хлебушек, иди, счастливая, в теляту-шек" (LD 22776).

Материальное воплощение, прояв­ление, "особенность", "принадлеж­ность" (TpasTba) Диевса - Мара38. Э.Брастыньш определяет Мару как противоположность (pretpuse) Диевса: "Уже упоминалось, что Диевс двойст­венен (dievatTgs). Эта двойственность уже с древних времен рассматривалась как Дух (Gars) и Материя, Отец и Мать, Небо и Земля. Поэтому Диевса часто изображали двуликим - одно­временно мужчиной и женщиной. Та­кое изображение у древних куршей на­блюдал Преториус. Божественная (Die-viska) Мать по имени Мара - одно из древнейших и глубинных понятий че­ловечества. О наших древних аэстиях Тацит в 98 г. писал: "Они почитают некую Божью Мать" (Германия, 45)" (Ц, 31).

Однако в латышском фольклоре связь образов Диевса и Мары почти всегда инспирирована народным про­чтением христианства: в текстах, где они оба фигурируют, обычно есть сквозной сюжет с явным влиянием хри­стианства. Сам образ Мары представ-

ляет собой, вероятно, соединение не­скольких языческих культов и культа Пресвятой Девы Марии. В обоих слу­чаях - и с Диевсом/Богом (лат. Deos), и с Марой/Марией произошло наложе­ние по меньшей мере двух (местной, языческой и привнесенной, христиан­ской) культовых традиций, причем это происходило на фоне совпадения кор­ней имен собственных священных пер­сонажей.

Э. Брастынын пишет, что во власти Мары находится вся телесная жизнь вселенной, живая и неживая природа. "Мара это Земля или Материя, со все­ми ее разнообразными силами и вида­ми, поэтому и землю в наших народ­ных сочинениях называют землей Ма­ры" (Ц, 32). Заметим, что понятие "земля Мары" (Maras zeme) двояко в латышской культуре. Так была названа Ливония ("земля, посвященная Пресвя­той Деве Марии") в конце ХИ-нач. XIII вв. немецкими католическими миссионерами, но так называют и кладбищенскую, могильную землю, которая часто фигурирует в колдов­ских словах, заговорах, и соответст­вующих им магических обрядах.

Э.Брастыньш, делая еще одно от­ступление от первоначального посту­лата о "монотеизме" диевтурибы, пи­шет: "Вся арийская религия построена на двойственности (дуализме): Небес­ный Отец и Земная Мать" (Ц, 32). Связь латышской Мары с Пресвятой Девой он не отрицает, но толкует ее весьма своеобразно: "При введении христианской веры Материя была от­дана Сатане, и на земле воцарился ад. Так, Маре пришлось воспринять иные обманные формы, стать католической Марией, чтобы сохраниться в людской почитании" (Ц, 32). Надо сказать, в этом замечании есть доля истины, но, будучи синкретическим, образ Мары все же сильно преобразовался, и во многом представляет собой летонизи-рованный христианский культ.

Согласно Э.Брастыньшу, Мара име­ет бесчисленное количество имен или прозвищ (pavardi) - Мать Воды, Мать Моря, Мать Леса, Мать Молока, Мать Могилы, Мать Белей (духов усопших),


15

СИ. Рыжакова. Dievtufiba. Латышское неоязычество и истоки национализма.

Мать Чумы и прочие. В качестве наи­более всеохватывающих он называет следующие: Небесная Мать, Мать Природы и Мать Людей. Реконструи­руя единую богиню, которая как будто скрывается за всеми этими именами, Брастыньш приводит параллели жен­ских богинь у египтян (Исида), греков (Деметра), германцев (Фрейя) и других народов. По его мнению, Мара являет­ся их латышским аналогом.

Все предметы имеют своих "мате­рей". Если Диевс у латышей по Э. Бра-стыньшу всегда благ, то Мара -"милая" и "святая". Мара - Мать, по­дательница жизни и ее "взращива-тельница" (aukletaja). Эпитет "милая" ml la - "милая, дорогая, любимая") связан с любовью, а "святая" (sveta) первоначально означало "белая", "чис­тая", "сияющая". Мара связана со все­ми предметами, в особенности с до­машним скотом, богатством, покрови­тельствует женщинам и является пода­тельницей плодородия. "Однако вре­менами Мара, как и Лайме, может ока­зываться злой для людей. В особенно­сти это происходит тогда, когда надо умирать, потому что Мара требует у души обратно данное ей тело" (Ц, 35). Верные параллели Мары в других культурах - русская кикимора, немец­кий Nacht Marr, буддийский демон Мара. Вот что пишет Брастыньш о по­читании Мары: "Как Диевса, так же и Мару вспоминают, просят, благодарят, восхваляют, делают ей пожертвования и познают ее. С древности были уста­новлены особые празднования исклю­чительно в честь Мары. В середине не­дели празднуется вечер четверга и день рождения Мары <...> Вечер четверга, называемый также пятничным вече­ром, был древней серединой недели и посвящался отдыху. В календарном цикле, в* начале осени празднуют день Мары. Позднее католическая церковь установила еще другие дни Мары, но в дайнах они не упоминаются" (Ц, 39). Так называемые календарные "дни Мары" - важнейшие Богородичные праздники. До появления в Латвии христианства, кроме "пятничного ве­чере", по-видимому, не существовало

других календарных праздников, в хо­де которых почитали Мару (един­ственным исключением могут быть зимние святки, но и это только гипоте­тично).

В отличие от Диевса и Лаймы, Мару можно видеть и слышать: все, что че­ловек воспринимает с помощью орга­нов чувств, обладает сущностью Ма­ры.

Согласно диевтурибе, Диевс, Лайма и Мара - единственные божества в на­стоящем смысле этого слова, и к ним латыши обращались, призывали их.

Мифология диевтурибы

Отдельную небольшую главу Э. Брастыньш посвятил "злым силам" ("Par launajiem). Зло приходит в мир через Несчастье (Nelaime), Злой день (Launa diena) и злых людей. К злым существам Э.Брастыньш относит так­же Велнса (Черта), Йодса и Накталей.

Велнса он определяет как существо из царства велей (душ усопших пред­ков). Места его обитания - болото, озеро, ямки под камнями. С ним бо­рются Диевс, Перконс и люди. "Велнс никогда не был непобедимым против­ником Диевса - Небесного Отца. Над Велнсом может одержать победу каж­дый овинщик, не говоря уже о Диевсе и Перконсе. Во время грозы (Рёгкопа laika39) черти прячутся под камнями и перевернутой посудой. Велнс боится креста. Можжевельник и рябина -средства против чертей и другой не­чисти, так как "у можжевельника, ря­бины крестик на конце ягодки" (LD 34130)" (Ц, 41). Далее Э.Брастыньш уточняет, что черти (velni), по-ви­димому, суть нечистые или злые души усопших (launi veli). Они "шаловливы, глупы, неприглядны. Велнс рвет, заби­рает, душит, залавливает, трясет, дер­гает и делает^ другие неприятности. Велнс присваивает не взятые Диевсом души. Часто его призывают в гневе и негодовании" (Ц, 42).

Йоде тоже определяется в "Це-рокслисе" как существо царства душ усопших, как воплощение тьмы, древ­няя противоположность Диевсу-свету (заметим при этом, что в определении



16

Исследования по прикладной и неотложной этнологии № 121

самого Диевса Брастыньш пишет, что Диевс соединяет в себе все противоре­чия - Ц, 12). "Йоде не то же самое, что Велнс: Йодса не упоминают в связи с адом, его не уничтожает Перконс, от него не защищаются крестом и т.д. У Йодса есть собаки, кони... В своем сло­варе Старый Стендер пишет, что Йод-сы считаются душами воинов. В наро­де говорят, что во время битвы на не­бесах появляется северное сияние" (Ц, 43).

Нактали (Nakta^i - букв. "Ночень­ки") по Брастыньшу - ночные страхи. "В темноте после захода солнца тут и там мечется всякая нечисть, которая не выносит света... Путники, которым приходилось путешествовать по но­чам, покрывают коней звездчатыми покрывалами, потому что Нактали бо­ятся знака звезды... Возможно, Накта­ли - женская половина Йодса" (Ц, 44).

Из злых людей Брастыньш отмечает завистника (недоброжелательного че­ловека), ведьму (злую женщину со сверхъестественными способностями), колдуна (человека, который может случайно делать добро и зло); из ска­зочных персонажей - пукиса (змееоб­разного похитителя вещей), песиго-ловца (sumpurnis), волколака (vilkacis), ночного нечистого духа (lietuvens).

В борьбе со злыми силами люди призывают Диевса и Лайму, а также используют заговоры и предметы-обереги с охранительными знаками (в том числе крестом40).



Мчр. и человек

Особый раздел "Церокслиса" посвя­щен космологическим представлениям диевтурибы. Мир (pasaule) Брастыньш толкует как "все, что находится под солнцем" (viss, kas zem saules). "На­сколько распространяется солнечный свет, настолько широк Мир. Теперь мы знаем, что потоку света нет конца, что Мир бесконечен. Это нас пугает, пото­му что сознание не в силах вообразить бесконечность, в которой дали про­стираются на миллионы световых лет. Но в ограниченной повседневности мы называем Миром нашу матушку Землю с ее небесами, людьми, существами. Как бесконечный, так и конечный Мир

в конце концов это сам Диевс и его Творение (Laidums) в образах Лайме и Мары" (Ц, 51). По Братыньшу, мир (pasaule) поделен на две части: "этот" (si pasaule) и "тот" (vinsaule), которые пронизывают друг друга (ir iemerktas viens otra), и это их взаимодействие особенно отчетливо видно на живых существах.

Человек на своем веку сначала "гостит" в первом, затем навечно пере­ходит во второй. "Пока человек жив, он живет в двух мирах телесном (mariska) и божественном (dieviska). Материальное тело и божественная душа - каждое принадлежит своему миру. Тело - принадлежность "Этого мира", душа - "Того". Только после смерти человек окончательно освобо­ждается от бремени материи. Однако из границ мира в его широком значе­нии и освобожденная душа не выходит.

Основная характеристика "Этого мира" - разнообразие, многочислен­ность элементов и изменчивость. "Тот мир" - неведом, хотя несколько раньше Брастыньш отмечает, что он составлен из той же "материи", что и сны, и мыс­ли. Человек - звено, связующее эти два мира: "из предметов Этого мира мы ничего не можем взять с собой в Тот мир..., но есть кое-что другое, что мы можем накопить в Этом мире, а имен­но - Пережитое в Этом мире. Эти внутренние переживания мы получаем из событий и вещей внешнего мира с помощью органов чувств. Эти жизнен­ные переживания мы можем считать Памятью мира, или Внутренним ми­ром. Внутренний мир строится не только из материи и сил Этого мира, но и из душевной, духовной материи Того мира" (Ц, 53). Брастыньш пишет, что все узнанное и пережитое челове­ком в Этом мире в Том мире не будет забыто благодаря этому Внутреннему миру, который и переносится после смерти из Этого мир в Тот. Таким об­разом, весь образ жизни человека влияет на его будущую судьбу после смерти.

Э.Брастыньш отмечает; что хотя ла­тышский фольклор содержит немалую информацию об обоих мирах, оба они



17

СИ. Рыжакова. Dievtunba. Латышское неоязычество и истоки национализма.

до конца не могут быть познаны; наи­более адекватным откликом души на установления и явления мира является выраженное в латышских дайнах чув­ство удивления и очарованность души (izbrina tive"seli).

Важное место в диевтурибе занимает тема человека. Э.Брастынып отмечает, что тайна воплощения, жизни и смерти человека - величайшая в природе; ее смысл заключен в соединении всего живого в неразделимое целое. Человек рождается от Диевса, Мары и родите­лей: прямо с небес он попадает в "колыбель Мары", на колени к матери.

Человек соединяет собою три суб­станции: душу (dvesele), дух (velis) и те­ло (augums). Тело (augums, от лтш. augt - "расти") является "чудесным ин­струментом", полностью принадлежа­щим Маре и созданным для служения душе. Тело дает душе возможность существовать в "Этом" (телесном) ми­ре, ощущать его, приобретать впечат­ления. "Все, что есть у нас в уме и сердце, попадает туда только через те­ло. Душа может познать внешний мир только слушая, смотря, обоняя, ося­зая... Тем, что тело дает душе, та кор­мится, становится полнее, и со време­нем устраивает свой внутренний мир, который остается после того, как тело уничтожается. Поэтому мы можем ска­зать, что тело - взраститель души, и поэтому не должно быть оставлено в забвении, но за ним следует ухаживать и почитать его" (Ц, 63).

Душу (dvesele, от лтш. dvest -"дышать") Брастыньш определяет как частицу Диевса, временно воплощаю­щуюся в теле; после смерти она, обо­гащенная познанным и пережитым в Этом мире, возвращается обратно. Ла­тышская душа сопоставляется Бра-стыньшем с древнеегипетским "Ва", древнегреческим "soma psihicon". Глав­ное ее свойство - наличие в ней жизни; в народном сознании понятия "душа" и "жизнь" часто взаимозаменяемы. Душа стремится к чистоте, так как если она нечиста, то ей трудно вернуться к Ди-евсу: "Живя в нечисти, душа может от­равиться так, что с трудом доберется

до "дверей Диевиньша", то есть встре­тится с божественным" (Ц, 64).

Дух (velis - душа или "дух" усопше­го) сопоставляется с древнеегипетским "Ка" и древнегреческим "soma pneu-maticon", и называется Брастыньшем "тонким телом", "двойником" челове­ка. Изобретением Брастыныиа являет­ся положение о том, что эта субстанция соединяет в человеке тело с душой (velis - "посредник между телом и ду­шой" , он "связует тело и душу, так как они слишком различны и сами не мо­гут соединиться" - Ц, 65). В течении жизни человека его velis "почти никак не проявляется", он как бы срастается с телом, повторяя его очертания. Состо­ит он, по мнению Брастыныиа, из "удивительной лучевой материи". Он подвластен иным законам природы, нежели тело и душа, и живет гораздо дольше тела... После смерти он воз­вращается обратно и навечно в живую природу, потому что дух (velis) при­надлежит материи, а не душе" (Ц, 65).

Смерть - это процесс разделения этих составных частей человека, и воз­вращение их к создателям, Диевсу и Маре.

В сферу антропологических пред­ставлений входят описанные в Церокс-лисе необыкновенные роды людей: dievajs - человек с божественными си­лами и возможностями (таким стано­вится человек, живущий правильно и почитающий Диевса), laimojs - счаст­ливцы, которым всегда сопутствует удача (что предопределено судьбой). С другой стороны, существуют и злые, вредные люди. Они задевают других людей словами, злыми пожеланиями и действиями. К этим же людям, "не ви­дящим добра", Э.Брастыньш причис­ляет пьяниц.

Действует человек благодаря силе (vara) - данными Диевсом телесными и умственными способностями трудиться и побуждать к труду. Особыми спо­собностями Брастыньш называет кол­довство (опосредованное воздействие), которое он делит на zintesana - добрые - и zavesana - злые деяния.

Чрезвычайно большое значение ди-евтуриба придает "проживанию чело-


1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница