Содержани е обращение к читателям Президента Адвокатской палаты Иркутской области Середы Г. В



страница9/21
Дата01.05.2016
Размер3.62 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21

3. Условия содержания в Московском городском суде
70. В дни судебных заседаний заявителя содержали в конвойных камерах Московского городского суда. Более 10 раз - 7 и 21 сентября, 1, 15, 20 и 23 ноября, 5 и 19 декабря 2000 г., 11 и 29 января, 1 февраля, 5 и 21 марта 2001 г. - заявителя доставляли в здание суда, но заседания не проводились, и его держали в камере конвойного помещения весь день.

71. Согласно описанию властей Российской Федерации конвойные камеры имеют стандартные размеры: 1,95 м - длина, 1 м - ширина и 3,1 м - высота, а заявитель содержался в них один, чтобы предотвратить его общение с другими заключенными. Заявитель утверждал, что площадь конвойной камеры составляет 1 кв. м, и их называют "каменными стаканами", поскольку пол и стены покрыты абразивной облицовкой, а высота примерно в два раза превышает длину и ширину. Он никогда не находился в конвойной камере один, а иногда помещался в одну камеру с туберкулезным больным.

72. Власти Российской Федерации указывали, что конвойные камеры оборудованы встроенной в пол скамейкой, принудительной вентиляцией, обогревом, освещением и металлической дверью с глазком. В холодное время года средняя температура внутри составляет 22 градуса. Камеры ежедневно убираются и раз в неделю дезинфицируются. В конвойном помещении имеется туалет, который заключенные могут посещать по своему усмотрению.

Заявитель утверждал, что на встроенной в пол скамейке едва могли уместиться два человека, третий человек вынужден был стоять. Камера освещена маленькой лампочкой, размещенной за металлической сеткой, которая не позволяла читать. Пол и скамейка были грязными и покрыты окурками, остатками пищи и обрывками бумаги. В камере не было окон, и единственным отверстием был глазок в двери. Отопление и принудительная вентиляция отсутствовали, воздух был тяжелым от табачного дыма куривших в камерах заключенных и милиционеров, куривших в коридоре. Посещать туалет можно было два-три раза за день по приказу конвойного; вызвать конвойного из камеры было невозможно. Заявитель не получал в камере конвойного помещения никакого питания (горячей пищи или сухого пайка).


E. Ограничения на свидания с родственниками
73. Заявитель не имел свиданий с родственниками с 3 июля 1998 г. по 9 апреля 1999 г.

74. 25 января 1999 г. жена заявителя просила следователя разрешить свидание с мужем. 10 февраля ее просьба была отклонена со ссылкой на характер дела заявителя и тяжесть обвинений против него. Следователь счел свидание "несвоевременным".

75. 22 февраля 1999 г. заявитель обратился к следователю с просьбой о свидании с женой. 26 февраля ему было отказано, так как свидание было сочтено "несвоевременным в данный момент".

76. 10 марта 1999 г. жена заявителя обжаловала решение следователя в Генеральную прокуратуру. Письмом от 30 марта 1999 г. Главная военная прокуратура ответила, что в вопросе свиданий с родственниками следователь вправе действовать по своему усмотрению, и в данном случае он действовал в рамках своих полномочий.

77. 18 марта 1999 г. заявитель подал жалобу в Главную военную прокуратуру. Он указал, в частности, что не видел семью более восьми месяцев, и что следователь обещал ему разрешить свидание, если он отзовет свою жалобу в суд на незаконность содержания под стражей. 2 апреля 1999 г. прокуратура ответила, что Следственному управлению ФСБ дано указание "решить вопрос" о свидании с семьей.

78. 5 апреля 1999 г. заявитель просил разрешить свидание с дочерью и женой. Разрешение было дано только на свидание с дочерью, и 9 апреля 1999 г. она его посетила.

79. 11 мая 1999 г. заявитель просил разрешить свидание с женой. 24 мая 1999 г. его жене разрешили свидание с ним.

80. Впоследствии заявителю разрешались свидания с членами семьи не чаще двух раз в месяц, каждый раз не более чем по часу. Во время свиданий заявитель был отделен от родственников стеклянной перегородкой и говорил с ними по внутреннему телефону. При этом присутствовал надзиратель.

81. Заявителю не разрешались свидания с родственниками с 3 марта по 5 сентября 2000 г.

82. 25 июля 2001 г. дочь заявителя просила разрешить свидание с отцом. Ей было отказано, поскольку 9 июня 2001 г. она уже приходила к нему на свидание вместе с матерью, что рассматривалось как два свидания, тогда как закон допускает только два свидания с родственниками в месяц.

83. 26 июля 2001 г. жена заявителя обжаловала отказ в Московский городской суд и Генеральную прокуратуру, указывая, в частности, на нарушение статьи 8 Конвенции. Через неделю она получила разрешение на свидание с заявителем.

84. С 7 декабря 2001 г. по 10 января 2002 г. разрешения на свидания с родственниками не выдавались.


F. Контакты с адвокатами и подготовка защиты

1. Ограничения контактов с адвокатами
85. В период разбирательства дела адвокаты заявителя могли встречаться с ним только по разовым разрешениям. На стадии предварительного следствия разрешения выдавали следователи Федеральной службы безопасности, во время суда - судья.

86. 26 апреля и 4 мая 2000 г. одна из адвокатов заявителя - Москаленко обратилась в Верховный Суд Российской Федерации с просьбой о выдаче разрешения на встречи с заявителем без ограничений. В обоих случаях секретарь давала ей разрешение только на "[одну] встречу". Однако, идя навстречу требованиям Москаленко, каждый раз секретарь делала рукописные исправления, заменяя единственное число на множественное.

87. 26 апреля 2000 г. персонал Лефортовского изолятора воспринял выданный Верховным Судом документ как разовое разрешение, поскольку он содержал рукописные исправления, а первоначально в нем была указана одна встреча.

88. 5 мая 2000 г. Москаленко попыталась подать письменное заявление начальнику Лефортовского изолятора с просьбой разрешить встречи с заявителем без ограничений. Сотрудники изолятора отказались принять ее заявление, заявив, что она не может встретиться с начальником изолятора.

89. Впоследствии заместитель начальника Лефортовского изолятора посетил заведующего юридической консультацией N 10, где работала Москаленко, и заявил, что Москаленко подделала разрешение на посещение заявителя; он угрожал возбуждением уголовного дела в отношении Москаленко. Москаленко отвергла эти обвинения.

90. 1 июня 2000 г. Верховный Суд выдал Москаленко отпечатанное разрешение на "[несколько] встреч" с заявителем. Как утверждают власти Российской Федерации, 23 мая 2001 г. Москаленко не разрешили встретиться с заявителем, так как она не предъявила ордер юридической консультации на защиту его интересов.

91. 21 августа, 12 сентября и 17 октября 2001 г. одна из адвокатов заявителя - Костромина безуспешно обращалась в суд первой инстанции с просьбой о получении многоразового разрешения на встречи с заявителем.

92. 25 октября 2001 г. Конституционный Суд постановил, что пункт 15 статьи 16 Закона "О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений", который позволял властям требовать разрешения следователя на встречу заключенного с адвокатом, не соответствует конституционному праву на юридическую помощь в уголовных делах, поскольку он ставит осуществление права на защиту в зависимость от усмотрения органа, в производстве которого находится дело (Постановление N 14-П).

93. 10 января 2002 г., после того, как приговор вступил в законную силу, Костромина получила разрешение на неограниченные свидания с заявителем.
2. Ограничения доступа к материалам дела и записям
94. Во время предварительного следствия обвинительное заключение хранилось в спецчасти следственного изолятора. Заявитель имел доступ к нему по письменному разрешению администрации. Его адвокаты получили доступ к обвинительному заключению после начала судебных слушаний в спецчасти Московского городского суда.

95. Любой обмен документами между заявителем и его адвокатами допускался только через администрацию следственного изолятора и по ее письменному разрешению. Администрация изучала документы до их передачи.

96. Во время суда заявитель мог делать записи только в специальных тетрадях, которые хранились вместе с обвинительным заключением в спецчасти городского суда. Те же требования распространялись и на адвокатов заявителя, которым предписывалось хранить все относящиеся к делу документы, записи и копии ходатайств в спецчасти.

97. Как утверждает заявитель, его пристегивали за руку к столу или стулу, когда он знакомился с делом в здании Московского городского суда после окончания судебного заседания. Он должен был сидеть в неудобной позе, и через некоторое время его пристегнутая рука немела. Кроме того, когда его пристегивали за правую руку, он не мог пользоваться ручкой и делать выписки. Время, отводимое для ознакомления с делом, определялось по усмотрению надзирателей. Власти Российской Федерации утверждали, что наручники на заявителя надевались только по пути на заседание и обратно.

98. 29 октября 2001 г. заявитель обжаловал ненадлежащие условия подготовки защиты в Московский городской суд. Жалоба была оставлена без рассмотрения.
Право

I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей
118. Заявитель жаловался на то, что условия его содержания под стражей в Лефортовском изоляторе не соответствовали статье 3 Конвенции, которая предусматривает:

"Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию".


A. Доводы сторон
119. Заявитель утверждал, что площадь, приходившаяся на одного заключенного, была недостаточна, что туалет не обеспечивал уединения, что освещение было тусклым, и что он должен был получать продукты питания и средства гигиены, приобретая их в ларьке следственного изолятора или получая от жены. Он жаловался на то, что подчиненность Лефортовского следственного изолятора Федеральной службе безопасности противоречила принципу верховенства закона и принципу отделения уголовно-исполнительной системы от следственных органов, поскольку начальник Лефортовского следственного изолятора был также и начальником Следственного управления ФСБ.

120. Власти Российской Федерации утверждали, что проверка Генеральной прокуратуры не установила каких-либо нарушений прав заявителя, гарантированных статьей 3 Конвенции, в отношении условий содержания в Лефортовском изоляторе. Они воздержались от комментариев относительно материальных условий содержания заявителя.


B. Мнение Европейского Суда
121. Как неоднократно указывал Европейский Суд, статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она в абсолютных выражениях запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения жертвы (см. Постановление Европейского Суда от 20 июля 2004 г. по делу "Балог против Венгрии" (Balogh v. Hungary), жалоба N 47940/99, §44; и Постановление Большой Палаты по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, §119, ECHR 2000-IV). Европейский Суд последовательно подчеркивал, что испытываемые страдания и унижение в любом случае должны выходить за пределы неизбежного элемента страдания или унижения, связанного с применением данной формы правомерного обращения или наказания. Хотя меры, лишающие лица свободы, часто могут содержать такой элемент, в соответствии со статьей 3 Конвенции государство-ответчик должно обеспечить содержание лица в условиях, совместимых с уважением его человеческого достоинства, и способ, и метод исполнения этой меры не должны подвергать его страданиям и трудностям, превышающим неизбежный уровень, присущий содержанию под стражей (см. Постановление Большой Палаты по делу "Кудла против Польши" (Kudla v. Poland), жалоба N 30210/96, §§92-94, ECHR 2000-XI).

122. Заявитель провел три года и шесть месяцев в московском следственном изоляторе. Хотя не имеется данных о переполнении сверх проектной вместимости или недостатке спальных мест (см. противоположные примеры в Постановлении Европейского Суда от 15 ноября 2007 г. по делу "Гришин против Российской Федерации" (Grishin v. Russia), жалоба N 30983/02, §89* (* Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 4/2008.); и Постановлении Европейского Суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба N 47095/99, §97, ECHR 2002-VI* (* Опубликовано в "Путеводителе по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека за 2002 год".)), условия в тюрьме, тем не менее, были чрезвычайно стесненными. Заявитель делил восьмиметровую камеру с одним или двумя заключенными. Отсюда следует, что жилое пространство на одного заключенного колебалось от 2,6 до 4 кв. м.


По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Вместо слов "жалоба N 47095/99" следует читать "жалоба N 47095/991"
123. Европейский Суд напоминает, что в ряде дел нехватка личного пространства заключенных в российских следственных изоляторах была настолько острой, что это само по себе оправдывало установление нарушения статьи 3 Конвенции. В таких делах заявители обычно располагали менее чем 3 кв. м личного пространства (см., например, Постановление Европейского Суда от 6 декабря 2007 г. по делу "Линд против Российской Федерации" (Lind v. Russia), жалоба N 25664/05, §59* (* Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 3/2008.); Постановление Европейского Суда от 21 июня 2007 г. по делу "Кантырев против Российской Федерации" (Kantyrev v. Russia), жалоба N 37213/02, §§50-51* (* Там же. N 2/2008.); Постановление Европейского Суда от 29 марта 2007 г. по делу "Андрей Фролов против Российской Федерации" (Andrey Frolov v. Russia), жалоба N 205/02, §§47-49* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 8/2008.); Постановление Европейского Суда от 20 января 2005 г. по делу "Майзит против Российской Федерации" (Mayzit v. Russia), жалоба N 63378/00, §40* (* Там же. N 10/2005.); и Постановление Европейского Суда от 16 июня 2005 г. по делу "Лабзов против Российской Федерации" (Labzov v. Russia), жалоба N 62208/00, §44* (* Там же.)). Напротив, в других делах, в которых переполненность не была столь острой для возникновения вопроса о соблюдении статьи 3 Конвенции самой по себе, Европейский Суд принимал к сведению другие аспекты физических условий содержания под стражей как имеющие значение для оценки соблюдения этого положения. Такие аспекты включали, в частности, возможность использования туалета в уединении, доступ естественного освещения и воздуха, достаточность отопления и соблюдение санитарных требований. Таким образом, даже в тех делах, в которых фигурируют камеры больших размеров - от 3 до 4 кв. м на одного заключенного - Европейский Суд устанавливал нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку фактор пространства усугублялся выявленными недостатками вентиляции и освещения (см., например, Постановление Европейского Суда от 18 октября 2007 г. по делу "Бабушкин против Российской Федерации" (Babushkin v. Russia), жалоба N 67253/01, §44* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 11/2008.); Постановление Европейского Суда от 19 июля 2007 г. по делу "Трепашкин против Российской Федерации" (Trepashkin v. Russia), жалоба N 36898/03, §94* (* Там же. N 3/2008.); и Постановление Европейского Суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, §§70-72, ECHR 2001-III).
По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Дату названного Постановления Европейского Суда по делу "Андрей Фролов против Российской Федерации" следует читать как "8 марта 2007 г."
124. Небольшая камера, в которой содержался заявитель, имела три койки, два столика, раковину и туалет. Эти предметы еще более уменьшали площадь для заключенных. Особую озабоченность Европейского Суда вызывает отсутствие перегородки между жилой зоной и туалетом, не оснащенным какой-либо системой смыва. Такое тесное соседство было не только неприемлемо с санитарно-гигиенической точки зрения, но также лишало заключенных, пользующихся туалетом, какого-либо уединения. Это обстоятельство должно было иметь особое значение для заявителя, который лечился от геморроя и вынужден был принимать лекарственные средства на виду у сокамерников и надзирателей, наблюдавших в дверной глазок.

125. Европейский Суд отмечает, что в течение всего периода нахождения под стражей доступ заявителя к естественному свету и свежему воздуху был значительно ограничен до такой степени, что он практически отсутствовал. В окно его камеры было вставлено матовое стекло, которое в значительной степени ограничивало поступление естественного света, что требовало постоянного использования искусственного освещения. По-видимому, окно не открывалось, и воздух поступал только через систему принудительной вентиляции. Возможность прогулки была ограничена одним часом в день. Отсюда следует, что три с половиной года заявитель был практически заперт в своей камере, без прозрачного окна или доступа к свежему воздуху (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Пирс против Греции", §75). Кроме того, прогулочные дворики едва ли могли дать возможность для полноценной прогулки, поскольку имели площадь, всего на два квадратных метра превышавших площадь камеры. Они были окружены трехметровыми стенами, вид на небо был ограничен металлической решеткой и частой сеткой. Очевидно, что ограниченное пространство в совокупности с недостатком открытых мест уменьшало возможности прогулочных двориков для восстановления сил и здоровья. К тому же, в дни судебных слушаний он был лишен возможности прогулок.

126. Учитывая совокупный эффект всех этих факторов, Европейский Суд находит, что факт того, что заявитель был обязан почти четыре года жить, спать и пользоваться туалетом в плохо освещенной и вентилируемой камере, не имея возможности для надлежащей прогулки на свежем воздухе, должен был принести ему страдания или муки такой интенсивности, которая превосходила неизбежный уровень страданий, присущий заключению. Отсюда следует, что условия его содержания под стражей были бесчеловечными и унижающими человеческое достоинство.

127. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в Лефортовском следственном изоляторе.


II. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя в суд и обратно
128. Заявитель жаловался на то, что условия его перевозки в тюремном автофургоне в Московский городской суд и обратно представляли собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, не совместимое со статьей 3 Конвенции.
A. Доводы сторон
129. Заявитель оспорил описание властями Российской Федерации условий его перевозки как не соответствующее действительности: по его мнению, власти Российской Федерации описали условия, какими они должны быть в соответствии с применимыми правилами, а не какими они были в действительности. На самом деле тюремный автофургон заполнялся сверх проектной вместимости, и заявитель никогда не перевозился отдельно. Не выдавалось никакого питания, и возможность пользоваться туалетом во время перевозки отсутствовала. Вентиляционная и отопительная системы были неудовлетворительными, и летом было душно, а зимой - очень холодно.

130. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель всегда перевозился один, и ему выдавался сухой паек на все время перевозки. По их мнению, условия транспортировки заявителя соответствовали статье 3 Конвенции.


B. Мнение Европейского Суда
131. Обращаясь к фактам, Европейский Суд отмечает, что заявитель доставлялся в судебные заседания в обычном тюремном автофургоне более 150 раз. Пассажирские отделения этих автомобилей рассчитаны на перевозку 25 заключенных на площади менее 9 кв. м, вследствие чего на каждого заключенного приходилась пространство размером примерно 50 на 50 см. Высота кузова (1,6 м) была недостаточна для того, чтобы человек нормального роста мог войти или стоять не сгибаясь, что вынуждало заключенных сидеть все время пребывания в машине. Европейский Суд не убеждают утверждения властей Российской Федерации о том, что заявителя всегда перевозили одного по требованию администрации изолятора, поскольку копия такого требования не была представлена. Власти Российской Федерации не комментировали вопрос об общей численности лиц, перевозимых тюремными автофургонами. Однако представляется, что переполненность машин, перевозящих в г. Москве заключенных, является одной из проблем, о которых говорило ответственное за следственные изоляторы должностное лицо по результатам проведенной в 2003 году проверки (см. письмо от 26 ноября 2003 г. начальника Московского управления исполнения наказаний, цитируемое в Решении Европейского Суда от 12 января 2006 г. по делу "Старокадомский против Российской Федерации" (Starokadomskiy v. Russia), жалоба N 42239/02). Суд поэтому доверяет утверждениям заявителя о том, что в тюремные автомобили иногда помещали заключенных сверх проектной вместимости, что еще более уменьшало приходящуюся на них площадь.

132. Кроме того, Европейский Суд не усматривает доказательств того, что тюремные автомобили в описании сторон удовлетворительно освещались, вентилировались и обогревались. Власти Российской Федерации признают, что системы отопления и освещения действовали только при работающем двигателе. С учетом того, что не имелось окон или других отверстий, пропускающих естественный свет, заключенные при выключенном двигателе оставались в темноте, а иногда в холоде. Естественная вентиляция через аварийные люки в жаркие дни была, очевидно, недостаточной при стесненном положении внутри машины и, более того, была недоступна для заключенных в отсеках.

133. Европейский Суд отмечает, что заявитель находился в таких условиях длительное время при каждой поездке. Лефортовский изолятор находится недалеко от Московского городского суда, и прямой путь едва ли потребовал бы более 30 минут. Однако власти Российской Федерации не опровергли и не прокомментировали утверждение заявителя о том, что тюремные автофургоны по дороге заезжали в другие следственные изоляторы - "Матросскую тишину" или "Бутырку", которые расположены намного дальше от городского суда. Заключенные оставались запертыми в машине во время этих заездов и загрузки или выгрузки других заключенных. Не опровергнута какими-либо документами, которые должны иметь власти Российской Федерации, подробная информация, представленная заявителем о длительности поездок в конкретные дни. По сути, в ответе из Управления внутренних дел Москвы на жалобу заявителя подтверждаются задержки в транспортировке заключенных (см. § 67 настоящего Постановления). Таким образом, несмотря на то, что невозможно абсолютно точно установить продолжительность каждой поездки, для оценки Европейского Суда важно то, что время, проводимое заявителем в машине, было весьма продолжительным и в среднем составляло 5-6 часов в день, а иногда и до 10 часов.

134. Европейский Суд напоминает, что оценка минимального уровня суровости, которого должна достичь данная форма обращения для того, чтобы подпасть под действие статьи 3 Конвенции, зависит от всех обстоятельств дела, таких как: продолжительность обращения, его физическое и моральное воздействие и в некоторых случаях - пола, возраста и состояния здоровья жертвы (см. Постановление Европейского Суда от 18 января 1978 г. по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Ireland v. United Kingdom), Series A, N 25, p. 65, §162; и упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Кудла против Польши", §91). Европейский Суд признавал обращение "бесчеловечным", если оно было, в частности, преднамеренным, длилось часами и причинило либо реальные телесные повреждения, либо глубокие физические и моральные страдания. Он считал обращение "унижающим человеческое достоинство", если оно вызывало в жертвах чувства страха, тоски и неполноценности, способные унизить и оскорбить их (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Кудла против Польши", §92). Так, Европейский Суд установил нарушение статьи 3 Конвенции в связи с перевозкой заявителя и еще одного заключенного в одноместном отсеке площадью 1 кв. м. Хотя время поездки не превышало одного часа, Европейский Суд счел такую организацию транспортировки бесчеловечной и унижающей достоинство, независимо от ее продолжительности (см. Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против Российской Федерации" (Khudoyorov v. Russia), жалоба N 6847/02, §§118-120, ECHR 2005-... (извлечения)* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 7/2006.)).

135. В настоящем деле заявителя перевозили более 150 раз в стандартном тюремном автофургоне, который иногда был заполнен свыше проектной вместимости. С учетом того, что ему приходилось находиться в замкнутом помещении по нескольку часов, такие стесненные условия должны были приносить ему серьезные физические страдания. Его страдания еще более усиливались отсутствием надлежащих вентиляции и освещения и ненадежным отоплением. Учитывая совокупное воздействие, которое эти условия оказывали на заявителя, Европейский Суд считает, что условия перевозки из следственного изолятора в суд и обратно достигали уровня "бесчеловечного" обращения по смыслу статьи 3 Конвенции. Для оценки Европейского Суда имеет значение также то, что заявитель подвергался такому обращению во время суда или при судебном рассмотрении жалоб на продление срока содержания под стражей, то есть тогда, когда он более всего нуждался в сосредоточенности и умственной деятельности (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против Российской Федерации", §120).

136. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий перевозки заявителя.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   21


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница