Содержани е обращение к читателям Президента Адвокатской палаты Иркутской области Середы Г. В



страница10/21
Дата01.05.2016
Размер3.62 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21

III. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в здании суда
137. Заявитель жаловался на то, что условия его содержания в конвойных помещениях Московского городского суда противоречили статье 3 Конвенции.
A. Доводы сторон
138. Заявитель оспаривал описание властями Российской Федерации условий его содержания как не соответствующее действительности. Он подтверждал, что конвойные помещение, именуемые на жаргоне "каменными стаканами", были переполненными, грязными, плохо освещенными, избыточно жаркими и плохо вентилируемыми. Находясь там, он не получал питания и не мог отправлять естественные надобности. Неоднократно он проводил в этих камерах до 15 часов без вызова на заседание.

139. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель содержался в обычной конвойной камере Московского городского суда в отсутствие других заключенных. Кроме обычных конвойных камер, никаких других камер или "каменных стаканов" в здании суда не было. По мнению властей Российской Федерации, в части условий содержания заявителя в здании суда требования статьи 3 Конвенции нарушены не были.


B. Мнение Европейского Суда
140. Европейский Суд учитывает, что в течение более чем 150 дней заявитель содержался под стражей в конвойных помещениях Московского городского суда. Хотя его содержание в этих камерах было ограничено несколькими часами до и после заседаний суда и в перерывах между ними, более 10 раз он не вызывался на заседания и провел весь рабочий день в камере.

141. Стороны не пришли к согласию относительно площади камеры и числа заключенных, содержавшихся вместе с заявителем. Европейский Суд не считает необходимым разрешать это противоречие. Он отмечает, что конвойные камеры предназначались для содержания в течение очень ограниченного времени. Соответственно, они были не только крошечными по площади - в любом случае не более 2 кв. м, - но даже по проекту были лишены удобств, обязательных для длительного содержания. В камере отсутствовали окно, естественное освещение и доступ свежего воздуха. Она была оборудована только скамейкой, в ней не было стула, стола или какой-либо другой мебели. Особую озабоченность Европейского Суда вызывают отсутствие в камере туалета и то, что заключенные могли пользоваться им только по распоряжению надзирателей. Кроме того, не имеется сведений о снабжении, которое обеспечивало бы заключенных достаточным и здоровым питанием и питьем на регулярной основе. Европейский Суд считает неприемлемым для человека содержание в условиях, когда не обеспечиваются его основные потребности (см. Постановление Европейского Суда от 24 января 2008 г. по делу "Риад и Идиаб против Бельгии" (Riad and Idiab v. Belgium), жалобы NN 29787/03 и 29810/03, §106).

142. Заявитель оставался в таких стесненных условиях несколько часов в день, а иногда и 8-10 часов. Хотя его содержание в конвойном отделении не было постоянным, Европейский Суд не может не учитывать тот факт, что оно чередовалось с содержанием в следственном изоляторе и перевозкой в условиях, которые он ранее признал бесчеловечными и унижающими достоинство. При таких обстоятельствах совокупное воздействие содержания заявителя в крайне тесных камерах конвойного помещения Московского городского суда без вентиляции, пищи, питья и свободного доступа к туалету было столь серьезным, что приводило к физическим страданиям и моральной опустошенности.

143. Таким образом, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в части условий содержания заявителя под стражей в конвойных помещениях Московского городского суда.


IV. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
144. Заявитель утверждал, что ему было отказано в осуществлении права на разбирательство в течение разумного срока или освобождение до суда в нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции, который предусматривает:

"Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "с" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд".


A. Доводы сторон
145. Заявитель утверждал, что, продлевая срок его предварительного заключения, власти страны неконкретно ссылались на тяжесть преступления, в котором он обвинялся, на возможность того, что он скроется или воспрепятствует установлению истины, не указывая на какие-либо факторы, которые подтверждали бы, что эти возможности действительно существуют. Не учитывалось, что он имеет прочные социальные связи, постоянное место жительства в Москве, устойчивые семейные отношения, ранее не судим, а также что у него были изъяты внутренний и дипломатический паспорта и все денежные накопления. Заявитель считал, что приводимые основания были недостаточны для содержания его под стражей в течение более чем трех лет. Более того, национальные власти не проявили "особой тщательности" в проведении разбирательства.

146. Власти Российской Федерации утверждали, что длительность предварительного заключения заявителя не противоречила требованиям Уголовно-процессуального кодекса РСФСР.


B. Мнение Европейского Суда
147. Согласно прецедентной практике Европейского Суда вопрос о том, является ли срок содержания под стражей разумным, не может рассматриваться абстрактно. Является ли разумным содержание обвиняемого под стражей, должно быть оценено в каждом деле с его конкретными обстоятельствами. Длительное содержание под стражей может быть оправданным в данном деле, только если есть конкретные признаки реального требования публичного интереса, которое, несмотря на презумпцию невиновности, перевешивает правило уважения индивидуальной свободы (см., в частности, Постановление Европейского Суда от 26 января 1993 г. по делу "W. против Швейцарии" (W. v. Switzerland), Series A, N 254-A, p. 15, § 30; и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Кудла против Польши", §110).

148. Существует презумпция в пользу освобождения. Как неоднократно указывал Европейский Суд, вторая часть пункта 3 статьи 5 не дает судебным органам возможности выбора между доставкой обвиняемого к судье в течение разумного срока или его освобождением до суда. До признания его виновным обвиняемый должен считаться невиновным, и цель рассматриваемого положения заключается в том, чтобы обеспечивать его временное освобождение, как только его содержание под стражей перестает быть обоснованным (см., например, Постановление Европейского Суда от 13 марта 2007 г. по делу "Кастравец против Молдавии" (Castravet v. Moldova), жалоба N 23393/05, §30; Постановление Большой Палаты по делу "Маккей против Соединенного Королевства" (McKay v. United Kingdom), жалоба N 543/03, §41, ECHR 2006-...; Постановление Европейского Суда от 21 декабря 2000 г. по делу "Яблонский против Польши" (Jablonski v. Poland), жалоба N 33492/96, §83; и Постановление Европейского Суда от 27 июня 1968 г. по делу "Ноймейстер против Австрии" (Neumeister v. Austria), Series A, N 8, §4).

149. Европейский Суд отмечает, что заявитель был заключен под стражу 3 июля 1998 г., тогда как обвинительный приговор был постановлен Московским городским судом 14 августа 2001 г. С учетом существенной связи между пунктом 3 статьи 5 Конвенции и подпунктом "с" пункта 1 той же статьи лицо, осужденное судом первой инстанции, не может рассматриваться в качестве задержанного с целью его доставки в компетентный орган по обоснованному подозрению в совершении преступления, но на него распространяется ситуация, предусмотренная подпунктом "a" пункта 1, допускающая "законное содержание под стражей лица, осужденного компетентным судом" (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты по делу "Кудла против Польши", §104; Решение Европейского Суда от 7 сентября 1999 г. по делу "Барфусс против Чехии" (Barfuss v. Czech Republic), жалоба N 35848/97). Соответственно, содержание заявителя под стражей с 16 декабря 1999 г., даты его первого осуждения, до 25 июля 2000 г., даты, когда вынесенный ему приговор был отменен и дело направлено на новое рассмотрение, не может учитываться для целей пункта 3 статьи 5 Конвенции. Поэтому Европейский Суд полагает, что период, который должен учитываться, состоит из двух отдельных сроков, первый из которых течет с 3 июля 1998 г. по 16 декабря 1999 г., а второй - с 25 июля 2000 г. по 14 августа 2001 г., и составляет два года и чуть более шести месяцев в общей сложности.

150. Такая продолжительность предварительного заключения - свыше двух лет и шести месяцев - вызывает озабоченность Европейского Суда. Он отмечает, что ни на одной стадии разбирательства национальные власти не рассматривали вопрос о том, было ли нарушено его право "на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда". Тот факт, что максимальный срок, предусмотренный национальным законодательством, не был превышен, не может иметь решающего значения для оценки Европейским Судом. Как ранее устанавливал Европейский Суд в делах против Российской Федерации, исчисление сроков зависело исключительно от тяжести обвинений, которые предъявлялись органами преследования и не подлежали судебной проверке (см. Постановление Европейского Суда от 14 декабря 2006 г. по делу "Щеглюк против Российской Федерации" (Shcheglyuk v. Russia), жалоба N 7649/02, §43* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 7/2007.); и упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против Российской Федерации", §180).

151. Европейский Суд отмечает, что российское уголовно-процессуальное законодательство до внесения в него изменений законом от 14 марта 2001 г. допускало содержание подозреваемого под стражей исключительно на основании опасности преступления, в котором он подозревался (см. § 114 настоящего Постановления). Действуя в соответствии с этим положением, суды страны продлевали срок содержания заявителя под стражей, ссылаясь на тяжесть предъявленных ему обвинений в качестве единственного относимого и достаточного основания (см., в частности, решения от 5 и 11 сентября 2000 г.). Иногда они также упоминали иные основания, такие как риск того, что он скроется или воспрепятствует производству по уголовному делу (см. решения от 1 февраля и 4 июня 1999 г.). Наконец, в других инстанциях судебная проверка избранной ему меры пресечения ограничивалась установлением формальной законности решения (см. решения от 10, 20 и 31 июля 2001 г.).

152. Согласно утвердившейся прецедентной практике Европейского Суда, хотя тяжесть наказания, грозящего заявителю, является относимым элементом при оценке вероятности того, что он скроется, необходимость продления срока содержания под стражей не может оцениваться с чисто абстрактной точки зрения, чтобы принималась во внимание только тяжесть совершенного преступления (см. Постановление Европейского Суда от 1 марта 2007 г. по делу "Белевицкий против Российской Федерации"* (* Опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 8/2007.) (Belevitskiy v. Russia), жалоба N 72967/01, §101; Постановление Европейского Суда от 26 июля 2001 г. по делу "Илийков против Болгарии" (Ilijkov v. Bulgaria), жалоба N 33977/96, §81; и Постановление Европейского Суда от 26 июня 1991 г. по делу "Летелье против Франции" (Letellier v. France), Series A, N 207, §51). Это особенно существенно для российской правовой системы, в которой правовая квалификация фактов - и, следовательно, наказание, грозящее заявителю, - определяется обвинением в отсутствие судебной проверки того, подкрепляют ли собранные доказательства обоснованное подозрение в том, что предполагаемое преступление совершено заявителем (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против Российской Федерации", в указанном месте).

153. Что касается иных оснований для содержания под стражей помимо тяжести обвинений, Европейский Суд отмечает, что суды страны не упоминали конкретных фактов в подкрепление своего вывода о том, что существует угроза того, что обвиняемый скроется или воспрепятствует производству по уголовному делу. С другой стороны, серьезную озабоченность Европейского Суда вызывает то, что суды не учли доводы заявителя о том, что он имеет постоянное место жительства в Москве, устойчивые семейные взаимоотношения и прочные социальные связи, что он лишен документов, удостоверяющих личность и позволяющих передвигаться, и денежных сбережений, а также других относимых фактов, которые уменьшали риск того, что он скроется.

154. Европейский Суд напоминает, что длительное содержание под стражей может быть оправдано в конкретном деле, только если имеются данные о существовании реального требования публичного интереса, оправдывающего, с надлежащим учетом принципа презумпции невиновности, отход от правила уважения личной свободы. Любая система обязательного содержания под стражей до рассмотрения дела судом сама по себе не совместима с пунктом 3 статьи 5 Конвенции, так как именно национальные власти обязаны установить и продемонстрировать существование конкретных фактов, перевешивающих правило уважения личной свободы (см. Постановление Европейского Суда от 7 апреля 2005 г. по делу "Рохлина против Российской Федерации" (Rokhlina v. Russia), жалоба N 54071/00, §67* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 6/2006.)). Переход бремени доказывания на заключенного в таких делах был бы равнозначен отмене правила статьи 5 Конвенции, положения, признающего заключение под стражу отступлением в исключительных случаях от права на личную свободу, которое допустимо в строго определенных случаях, не допускающих расширительного толкования (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Илийков против Болгарии", §§84-85, с дополнительными ссылками).

155. Европейский Суд находит, что, не указав конкретные относящиеся к делу факты и исходя в основном из тяжести обвинений, власти продлевали срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться "достаточными". Таким образом, власти не обосновали длительность предварительного заключения заявителя (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Рохлина против Российской Федерации", §69).

156. Соответственно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.


V. Предполагаемое нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции
157. Заявитель жаловался со ссылкой на пункт 4 статьи 5 Конвенции на то, что его жалобы на решения городского суда об отклонении его ходатайств об освобождении рассматривались со значительной задержкой, если вообще рассматривались. Пункт 4 статьи 5 Конвенции предусматривает:

"Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным".


A. Доводы сторон
158. Заявитель указывал, что его жалобы на решения городского суда от 15 сентября и 1 декабря 2000 г. и от 16 апреля 2001 г. не были рассмотрены Верховным Судом, а его жалоба на решение городского суда, поданная в июле 2001 г., была рассмотрена Верховным Судом только 26 сентября 2001 г., т.е. более чем через шесть недель после постановления обвинительного приговора.

159. Власти Российской Федерации утверждали, что ходатайства заявителя об освобождении рассматривались в сроки, предусмотренные национальным законодательством.


B. Мнение Европейского Суда
160. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантирующий арестованным или заключенным под стражу право на возбуждение разбирательства по проверке законности их заключения под стражу, также предусматривает после возбуждения такого разбирательства право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным. Хотя он не обязывает Высокие Договаривающиеся Стороны создавать второй уровень юрисдикции для проверки законности заключения под стражу, государство, учреждающее такую систему, должно в принципе обеспечивать заключенным при обжаловании те же гарантии, что и в суде первой инстанции (см. Постановление Европейского Суда от 23 ноября 1993 г. по делу "Наварра против Франции" (Navarra v. France), Series A, N 273-B, §28; Постановление Европейского Суда от 12 декабря 1991 г. по делу "Тот против Австрии" (Toth v. Austria), Series A, N 224, §84). Требование о безотлагательности вынесения решения безусловно является одной из таких гарантий; в то время как один год на инстанцию может быть примером приблизительного применения этого правила в делах о соблюдении пункта 1 статьи 6 Конвенции, дела о соблюдении пункта 4 статьи 5 Конвенции, затрагивающего вопросы личной свободы, требуют особой оперативности (см. Постановление Европейского Суда по делу "Хатчинсон Рейд против Соединенного Королевства" (Hutchison Reid v. United Kingdom), жалоба N 50272/99, §79, ECHR 2003-IV). В этом контексте Европейский Суд также отмечает, что имеется особая необходимость в срочном разрешении вопроса о законности содержания под стражей в случаях длительного рассмотрения дел судом, поскольку обвиняемый должен иметь возможность извлекать выгоду из принципа презумпции невиновности в полном объеме (см. Постановление Европейского Суда от 4 октября 2001 г. по делу "Иловиечки против Польши" (Ilowiecki v. Poland), жалоба N 27504/95, §76).
1. Уклонение от рассмотрения жалоб
161. Заявитель утверждал, а власти Российской Федерации не оспаривали, что 15 сентября 2000 г. он подал жалобу на решение городского суда от 11 сентября 2000 г., которым было отклонено его ходатайство об освобождении, и эта жалоба не была рассмотрена (см. § 24 настоящего Постановления). Также не оспаривается, что его жалоба на решение городского суда от 1 декабря 2000 г. не была рассмотрена Верховным Судом (см. § 29 настоящего Постановления).

162. В отсутствие данных о противоположном Европейский Суд исходит из того, что жалобы были поданы в установленный срок и в порядке, предусмотренном российским законодательством. Власти Российской Федерации не представили оправдания для уклонения Верховного Суда от рассмотрения жалоб.

163. Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части уклонения Верховного Суда от рассмотрения жалоб на решения от 15 сентября и 1 декабря 2000 г.
2. Несвоевременное рассмотрение жалоб
164. 16 и 24 июля и в начале августа 2001 г. заявитель подал жалобы на решения городского суда от 10, 20 и 31 июля 2001 г., которыми были отклонены его ходатайства об освобождении. Жалобы были рассмотрены Верховным Судом 26 сентября 2001 г., то есть, соответственно, 71, 63 и приблизительно 50 дней спустя.

165. Не имеется данных о том, что заявитель, подавая жалобы, нес ответственность за какие-либо задержки их рассмотрения. Европейский Суд полагает, что эти три периода были чрезмерны продолжительными и не отвечали требованию "безотлагательности" пункта 4 статьи 5 Конвенции, особенно принимая во внимание, что за общую длительность, по-видимому, должны нести ответственность власти (см. для сравнения, в качестве одного из последних примеров прецедентной практики, Постановление Европейского Суда от 1 июня 2006 г. по делу "Мамедова против Российской Федерации" (Mamedova v. Russia), жалоба N 7064/05, §96* (* Опубликовано в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 12/2006.), в котором период проверки, продолжавшийся от 29 до 36 дней, не был оценен как отвечавший требованию "безотлагательности").

166. Соответственно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции в части несвоевременного рассмотрения Верховным Судом жалоб на решения от 10, 20 и 31 июля 2001 г.
VI. Предполагаемое нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в части отсутствия независимости и беспристрастности суда, рассматривавшего дело
167. Заявитель жаловался со ссылкой на пункт 1 статьи 6 Конвенции на то, что рассматривавший дело суд не обладал свойствами независимости и беспристрастности, указывая на произвольные замены его состава, особые требования безопасности к судьям, участвовавшим в рассмотрении дела, и связь прокурора и народных заседателей с Федеральной службой безопасности. Пункт 1 статьи 6 Конвенции в соответствующей части предусматривает:

"Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона".


A. Доводы сторон
168. Заявитель указывал, что при повторном рассмотрении дела состав суда изменялся шесть раз, в том числе четырежды заменялся председательствующий и дважды - народные заседатели (под председательством судей Губановой и Комаровой). Он ссылался на несменяемость судей, предусмотренную статьей 242 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, как на важнейший принцип уголовного процесса. Возможность замены судьи, который не может "продолжать участвовать в рассмотрении дела", обычно должна использоваться в исключительных обстоятельствах, таких как смерть судьи, серьезная болезнь, отставка, приостановление или прекращение полномочий квалификационной коллегией судей. Однако в российском законодательстве отсутствуют ясные нормы, регулирующие распределение дел между судьями, что относит вопрос назначения и замены судьи на усмотрение председателя суда. Председатель суда не обязан с точки зрения закона приводить основания для замены или замещения. Заявитель подчеркивал, что судьи полностью зависят от председателя с точки зрения карьерного продвижения и дополнительных льгот, и это заставляет их не противиться его пожеланиям. В его деле изменения состава суда всегда проходили без уведомления и указания причин. По мнению заявителя, произвольные замены были мотивированы желанием властей добиться обвинительного приговора от "послушного" состава суда, и поэтому суд не был беспристрастным и независимым.

169. Заявитель также указывал, что допуск к сведениям, имеющим гриф "совершенно секретно", подобным тем, что имеются в его деле, дается Федеральной службой безопасности, которая осуществляла функции преследования в его деле. Согласно действующим правилам руководитель органа, в том числе и председатель суда, лично отвечает за определение лиц, которым должен быть предоставлен допуск к секретным сведениям. В результате этого формируется специальная категория "уполномоченных судей", которые получили допуск к секретным сведениям и назначаются слушать дела, затрагивающие конфиденциальную информацию. Отсутствие в деле подписки о неразглашении секретных сведений, на что указывали власти Российской Федерации, свидетельствует о том, что судьи Губанова, Коваль, Медведев и Комарова имели постоянный допуск к секретным сведениям. Заявитель отмечал, что судьи, имеющие постоянный допуск к секретным сведениям, имеют финансовые льготы, такие как прибавка к зарплате от 10 до 20% в зависимости от формы допуска. Заявитель утверждал, что состав суда по его делу формировался "не по обычной процедуре", а включал в себя "уполномоченных судей", отобранных лично председателем суда.

170. Власти Российской Федерации указывали, что распределение дел среди судей относится к компетенции председателя суда, его заместителя или любого другого лица, назначенного ими. Дело может быть передано другому судье, если председательствующий судья длительное время болен, взял самоотвод или ему заявлен отвод. По мнению властей Российской Федерации, неизменность состава суда является фундаментальным требованием российского уголовно-процессуального закона. Власти Российской Федерации разъяснили, что в деле заявителя судья Губанова заболела и была заменена судьей Коваль. Листки нетрудоспособности свидетельствуют о нездоровье судьи Губановой, хотя в дальнейшем она приходила в городской суд, чтобы подписать документы и протоколы судебных заседаний, которые она ранее рассматривала. В своем меморандуме о приемлемости и по существу дела власти Российской Федерации заявили, что не могут комментировать последующие замены состава суда, поскольку в протоколе судебного заседания не указываются основания для этих замен. После принятия решения о приемлемости власти Российской Федерации заявили, что судью Коваль сменила судья Комарова, поскольку Коваль была очень занята в других текущих слушаниях уголовных дел.

171. Власти Российской Федерации утверждали, что национальное законодательство не предъявляет каких-либо специальных требований к составу суда, который рассматривает уголовные дела, связанные с секретными сведениями. Согласно статье 21 Закона "О государственной тайне" все судьи имеют допуск к секретной информации без специального его оформления. Тем не менее от них требуют подписку о неразглашении секретной информации и предупреждают о возможной ответственности в случае ее разглашения. Такие же подписки должны дать народные заседатели, участвующие в рассмотрении подобных дел. Власти Российской Федерации утверждали, что суд первой инстанции в деле заявителя был сформирован в соответствии с обычной процедурой и поэтому должен считаться беспристрастным и объективным.

1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   21


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница