Социологическая библиотека



страница1/9
Дата30.10.2016
Размер1.87 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Социологическая библиотека

Александр Л.Леонидов

ВОСХОД ПЛУТОНА

[ Масонство в революциях!

Революция. Гнев и фиксация. Нас воспитывали на Марксе и Ленине. Отсюда люди моего поколения с молоком матери впитали представление о революции, как о «гроздьях гнева» народа, как о естественном следствии обострения нужды и бедствий народных масс. По крайней мере так понимали революцию мы, соотносившие схоластику начетнического марксизма с живой жизнью и здравым смыслом. Кризис приводит к тому, что «верхи не могут», «низы не хотят» - учил нас В.И.Ленин. Но делал, как практик, очень важную добавку об беспредельном обострении нужды и бедствий масс. И мы, школьники 80-х, осознавали простую цепочку: «нужда-бедствия-революция».

Конечно, правоверный марксист поправит меня - революции происходят якобы по мере вызревания классов. Иначе говоря, люди убивают друг друга не когда их припечет, а, как собаки Павлова - рефлекторно, по звонку исторического будильника. В этом месте ощущается жестокий, религиозный фатализм теории. Революции никак нельзя добиться до срока, и в то же время от неё никакими действиями нельзя спастись с приходом срока — это отдает сумасшедшинкой; Ведь в этой концепции действия людей не зависят от самих людей. Что марксисту победившие крестьянские войны в Норвегии и Китае? Что ему скандинавский социализм под средневековой короной НЕсвергнутой монархии? Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Крестьянские войны всегда проигрывают, а монархический социализм невозможен - «верую, потому что абсурдно!»

Если обратиться к Питириму Сорокину, виднейшему американскому социологу, то мы найдем более правдоподобный ответ: революции производит ущемление базовых инстинктов. Голод, страх низов, доведенные до последней крайности, приводят к тому, что их ненависть переходит в активную фазу и следует свержение верхов.

Собственно, эта мотивация очевидна, лежит на поверхности, и без всяких социологических авторитетов приходит в голову. Верхи «прижали», низы не сдержались, верхи оказались слабее в драке..

Но, однако, и это ошибочно. Точнее сказать - в корне, по сути неверно. Первое правило социолога - «не верь глазам своим». А что же тогда делать? «Зреть в корень». Естественно, что все, выходящие на баррикады, говорят о своей ненависти к правительству угнетателей. Столь же естественно, что большинство из них в эту свою мотивацию искренне верят.

Однако даже при беглом обращении к опыту истории мы можем увидеть, что версия «народный террор в ответ на властный геноцид» трещит по всем швам. Мы сами, читатель, живем в стране, где правительственный геноцид идет

полным ходом, однако никакого революционного всплеска в ответ геноциду нет, и не предвидится. Первая в истории революция в древнем Египте, свергшая династию фараонов-пирамидостроителей, произошла не при самом жестоком из них - Хеопсе, не при его преемнике Хафре, не при последующем Менкауре, а при несчастном Шепсескафе, который вообще не строил пирамиды, ограничившись для себя погребальным каменным ящиком. А ведь общепризнанная версия египетской революции - истощение народных сил и терпения при строительстве пирамид...

Т.н. «великая» английская революция XVII века не улучшила, а катастрофически ухудшила положение народных масс Англии, отменив все королевские эдикты ограничивавшие сгон крестьян с земель. Кромвелевщина освободила дворян от обязанностей перед короной, но не освободила народ от обязанностей перед дворянами. Но там по крайней мере, был король-деспот, бесноватый Карл Стюарт.

В XVIII веке во Франции судьба не дает нам и такой зацепки за теорию Ленина-Сорокина. Чудовищные выходки «короля-солнца» Людовика XIV, когда, по свидетельству историков, голодали миллионы крестьян, безрассудные и безразмерные войны сошли владыке с рук. Революция пришла во Францию не тогда, когда было особенно тяжело, когда костлявая рука голода сжимала галльскую шею, а много позже - при добродушном и умеренном Людовике XVI.

При Петре I в России было истреблено властью свыше 20% населения, построен на костях Петербург, 21 год велась безумная война, больше похожая на игру в солдатиков двух друзей-монархов. Сверг ли народ Петра 1-го ? И не подумал. Пуля досталась несчастному Николаю II, определенному в «кровавые», а не, скажем чудовищному Бирону или немке Екатерине.

Всякий раз, рассматривая революцию, мы видим, что она приходится далеко не на самый тяжелый период истории того или иного народа, что народ прежде сносил и большее, а тут вдруг...

Должен быть какой-то социологический закон, который отделяет естественный гнев нищеты и несправедливости от революционного действа. Все не так просто - шепотом подсказывает нам история.

Ответ найти не так уж и сложно: ответом социальному гневу служит социальная фиксация. Что это такое?

Чаще всего в истории государство представляет из себя целостный организм. Все успешные люди достигают успеха на пути сотрудничества с государством и властью, то есть СИСТЕМНЫ. Они сами грабят бедняков, и выступать против угнетающего народ государства - для них означает выступление против самих себя.

Поэтому успешные не могут быть революционерами, они слишком глубоко кооптированы во власть и общественное устройство. Добавим, что если бы, паче чаяния, успешные ЗАХОТЕЛИ бы революции, то их тут же выпихнули бы в слой маргиналов. Это только со стороны кажется, будто богач - хозяин своим деньгам. На самом деле власть его над капиталом не стоит переоценивать. Он владеет капиталом ТОЛЬКО И ДО ТЕХ ПОР, пока с этим согласны государство и его чиновники, представители правящего класса, партнеры по бизнесу, поставщики и покупатели. Богатый человек, даже если он рантье, сложивший деньги в банк - не более, чем винтик в системе управления, в системе социального договора и сговора ВСЕХ богачей против собственного

народа. Начнет винтик выпендриваться - перейдет в бедняки, наука разорять нехитрая.

Теперь возьмем антипода богачей - социального маргинала. Этому, вроде бы, терять нечего, кроме своих цепей. И оттого бедняк, маргинал - всегда в массовке революции, всегда в числе её статистов. Гнев кипит в его груди, он готов сражаться и даже умирать, он готов свернуть шею старому миру.

Но - из ничего не выйдет ничего. Цепями, которые есть у бедняка, не прокормишься, как баранками к чаю на профессиональной революционной работе. Цепями не напечатаешь газету, листовку, журнал, книгу. Цепями не оплатишь проезд на конгресс в Лондон или Базель. Цепями не обеспечишь координацию действий всех недовольных в пределах страны или тем более, нескольких стран.

Бедняк, маргинал, всей душой мечтающий о революции, не может произвести её из «самого себя», как мать одна, без участия отца не может зачать ребенка. Существуют совершенно очевидные грани социальной фиксации бедняцкого гнева.

а) Материально-имущественная фиксация. Все время и все силы бедняка заняты добычей пропитания, смягчением невыносимого гнета, у него нет средств, чтобы оплачивать революционную организацию и революционные издания, мероприятия. Погруженный в личную борьбу с нищетой, бедняк в буквальном смысле не может «головы поднять» к солнцу революции.

б) Территориальная фиксация. Бедняк привязан к своей местности, к своему рабочему месту. У него не найдется ни времени, ни денег на билет гостинничные номера, ни простой возможности оставить свой рабочий станок, чтобы разъезжать по стране, с явки на явку, и вести какие-то переговоры.

в) Фиксация «прозрачности». Бедняк невольно в своих воззрениях оказывается заложником хозяина, успешного человека, начальника. Бедняк постоянно под «колпаком», слежка за ним осуществляется автоматически на рабочем месте. И если бедняк настаивает на ином, нежели у хозяина, взгляде на вещи, то может легко вылететь с рабочего места, что для бедняка часто чревато вылетом из жизни.

г) Фиксация равенства. Бедняк лишен возможности чем-либо выделиться из среды себе подобных - ведь на любое достижение нужны немалые средства. Соответственно, из бедняцкой среды не выдвигается общенациональных революционных лидеров - с какой стати один босяк признает над собой лидерство другого, себе подобного, босяка? Удальством и силой, красноречием можно возглавить ватагу - но не расположенную во многих городах нелегальную партию.

Из всего вышеизложенного видно, ПОЧЕМУ невозможна оппозиция низов, собственно бедняцкая, босяцкая оппозиция. Гнев надежно фиксирован бедностью, при чем ужесточение кризисов не ослабляет, а только усиливает социальную фиксацию бунтарского элемента. Если давление верхов в такой ситуации станет абсолютно невыносимым, то оно перерастет в СМУТУ, во всеобщий разброд, в уход «по лесам и пещерам», в массовое бегство и дезертирство, в замыкание натуральным хозяйством и т.п. Это произведет не менее страшную, чем революция, катастрофу «молекулярного» распада социальной ткани, катастрофу всеобщего хозяйственного паралича, разрухи, и духовного сепаратизма, отчего государство рассыпается в труху.

Но и в этом случае не произойдет революционной смены власти - ибо рассыпавшееся государство есть добыча соседей, а не полигон для социального экспериментирования.

Переизбыток давления власти многократно в истории имел примеры плачевного конца, и одну из иллюстраций такой катастрофы мы наблюдаем ныне в Российской Федерации. Однако есть все основания говорить, что продуманную, плановую, всеобщую революцию ( в отличии от стихийных и разрозненных бунтов) НИЗЫ сами по себе в принципе не в состоянии произвести.

Но как же быть с революциями? Они ведь были в истории неоднократно, хотя по всем законам социологии их не должно было бы быть? Первый наш вывод - революции происходят там, где происходит раскол ВНУТРИ верхов, внутри «богатых и знаменитых», внутри влиятельных сил.

Большинство из них начиналось именем бедняков, продолжалось кровью бедняков и заканчивалось за счет бедняков. Пробужденные якобы нуждой и бедствиями народа, революции быстро показывали народу, что нищета и бедствия могут быть куда глубже, чем при старом правительстве. Какова же та сила, что раскрепощает гнев бедноты, снимает с бедных борцов цепи социальной фиксации? Что переводит общество на рельсы революции? Как никакое движение не может возникнуть само по себе, вне энергии извне, так и никакая революция не может быть вне внешнего участия.



Вампиры в стиле «ампир». Свободные радикалы - это выражение пришло к нам из физики, где им называют радиоактивные частицы, микропули, летящие сквозь все, сквозь плоть и стены, поражающие органы метастазами рака, заставляющие все живое мутировать.

Свободные радикалы... Если предположить, что свободные от нищеты и социальной подавленности люди могли бы быть радикалами, а радикалы -свободными - в средствах, в перемещении, в своем влиятельном окружении, то мы получили бы формулу революции. Но для этого нам придется найти источник богатства, автономный от государства, от всей его органики скреп и связей, источник, который государство бессильно перекрыть, который действует вне и помимо его, государственной воли, вопреки воле других, кооптированных в государственную систему богачей. Но один, отдельно взятый человек в принципе не может обрести такой источник - ведь это все равно что «освободится от атмосферы». Как можно быть богатым не благодаря, а вопреки действующим законам и порядкам?! Грабя банки, как И.В.Сталин смолоду? Но, во первых, нужного количества денег так все равно не соберешь, а во вторых -скоро попадешься.

Для автономии богача от государства нужна система общественных связей, по меньшей мере, не менее масштабная, чем государственная социально-экономическая сеть. В органически построенном государстве печень не может восстать против сердца или селезенка против мозга. Но бывает и так, что в одном организме селится другой, автономный организм, самоценный, в отличии от любого органа. В этом случае возникает некая теневая контр-элита, сопоставимая по масштабам с правящей элитой. В стадии личинки контр-элита развивается в анестезийной фазе, незаметно поглощая структуры и ткани донорского социального организма.

Но с увеличением личинки бесконфликтное размножение организма-паразита внутри государства становится невозможным, включаются пусть

зачастую ослабленные, но всегда присущие имунные системы «большого» общества. Рентген консервативно-охранительной вспышки открывает ужасную картину: в стране, пораженной паразитом, бьется уже ДВА финансовых сердца, проложены ДВЕ нервных системы коммуникации, отдают команды ДВА генерирующих приказы мозга и т.п.

Тот правящий мозг, то сердце, тот работодатель, который считал себя до сей поры единственным, начинает отчаянную борьбу с подселившимся контр­обществом. Но привычный «штык-молодец», равно как и «пуля-дура» здесь бессильны - хирургия оказывается слишком близко к мозгу, и от операции обычно отказываются.

А миллионы людей, вчерашних подданных, уже живут в ДРУГОМ государстве, под ЧУЖОЙ присягой, на ЧУЖИЕ деньги, и матричному государству нечего предложить им взамен этой вот странной, призрачной жизни.

И тут возникает сакральный вопрос прямой гражданской войны: кто кого?



На закате феодов. Рыцари и оборотни. Мои знакомые всегда хихикают, когда я касаюсь этой темы. Мол, естественно, потомок баронов фон-Клётцев млеет от рыцарской темы и идеализирует аристократию. Так вот, сразу оговорюсь, что к дворянству я отношусь без всякого пиетета, просто как к исторической данности, давно минувшей и невозвратимой. Я не стесняюсь своего происхождения, но и не горжусь им - это не более, чем занятная, экзотическая виньетка биографии. На протяжении веков аристократия показала себя скопищем диких, ограниченных, психопатических элитаристов, ей принадлежит сомнительная честь «изобретения» эксплуатации человека человеком, идея быть счастливым на чужой беде и богатым на чужой бедности.

В насилии, которое лежит в основе аристократии, нет ничего хорошего. Но все же насилие над телом и волей, согласитесь, значительно отличается от насилия над разумом, а власть меча - от власти мантии.

Знание не всегда было силой. До XVII века знание было скорее украшением, утонченностью, декоративной изящной вещичкой - но не оружием. Дикари, орды варваров одолевали культурные народы, грубая природная сила животного побеждала смекалистую хитрость образованных платоников.

Оттого знание было игрушкой, а меч необходимостью. Но все течет, все меняется. Фрэнсис Бэкон, лорд-канцлер Англии, великий и коррумпированный философ первым заметил перемены, и сказал сакраментальное: «Знание - сила». Начиналось новое время, время Бэкона, в котором уже меч станет игрушкой, необязательной бутафорией, а знание - необходимостью. С XVII века дикие больше НИКОГДА уже не сумеют одолеть в бою культурных и грамотных, потому что ставшее разновидностью штыка и кинжала знание подарит своим адептам уникальные по эффективности методы воздействия и уничтожения.

Но великие перевороты свершаются не в один день. Может быть, знание и стало из игрушки силой, но это ещё нужно было популярно объяснить всяким фон-Клётцам. Объяснить языком топоров и гильотин, что отныне - и надолго -головоломки заменят рыцарские турниры, что интеллект есть орудие властвовать, даже если не рожден властителем.

Аристократии с её старомодным мечом отныне предстояло воевать с невидимками. Точнее - оборотнями.



Англия. «Полнолуние». Традиционно у всех народов все деньги есть собственность короны, которой дают временно попользоваться частным лицам. В этой принципиально единой собственности на эквивалент обменов -залог единства государства, нации, целостности общества. Недаром Христос показал иудеям профиль кесаря на монете и велел отдавать «кесарю кесарево». И в этом сокрыта великая мудрость - власть возникла из губительного многовластия, и власть и право оптимальны, только если исходят из одного источника.

Но у англичан все не как у людей. У них с XIII века получилось так, что деньги есть собственность частников, которой те дают временно попользоваться королю. Англичане — морской народ, а на корабле, хоть и под королевским флагом - королем становится капитан. Элита англичан выросла из враждебных народу оккупантов, с которыми нормандский король вынужден был делиться властью - изначально колониальной, незаконной, оккупационной.

Отсюда и затейливая, причудливая идея британского права - «частное выше общего», частная собственность священна, общественные институты имеют право существовать только в случае их служения принципу частного. За последние пару веков англичане настолько навязали свою болезненную рефлексию всему миру, что мы уже не замечаем абсурдности пуританского установления. Ведь логически продолжая его, можно сказать: орган выше организма, печенка - души, солдат - армии, пожар в доме страшнее сгоревшего города и т.п. Умом такого здоровый человек ни понять, ни принять не может. В это нужно верить, как в догмат, «веровать, потому что абсурдно», на правах тоталитарной секты, какой протестантская община, в сущности, и была.

Так с XIII века, ссужая королю деньги с его профилем, Англия превратилась в полигон хищников, выжиг, библейских ростовщиков, безбожных эгоистов, готовых убить мир ради серебряного фунта. Богом страны стала выгода. Люди без чести и совести хотели грабить свой народ и весь мир безнаказанно, мечтали пить чужую кровь неограниченно. Пират стал в Британии почетной фигурой «умеющего жить человека», пиратов осыпала милостями королева - потому что духовно английский собственник недалеко ушел от пирата. Королевский дом входил на паях в грабительские шайки вроде «Вест-индской компании», и получал свою долю ворованного. Англичане переплывали океаны, чтобы похищать людей и торговать ими - наподобие нынешних чеченских бандитов. Когда выяснилось, что шерсть приносит больше прибыли, чем хлеб - английские «джентльмены», все, как на подбор, «джентльмены удачи» - погнали на смерть с земель собственный народ, чтобы устроить пастбища для овец. «Овцы пожирают людей» - жаловались лучшие из англичан, но слушать их было уже некому. Толпы несчастных бродяг, потерявших все, загоняли на каторгу «работных домов», где выжимали из них все соки - вот где прообраз будущей капиталистической фабрики.

Буржуазные вурдалаки разинули пасть, чтобы пожрать все вокруг себя, и на определенном этапе даже проституированная, даже замазанная в жульнических аферах монархия стала им мешать. Король хотя бы символически был увязан с верностью, честью, долгом и Богом. Король хотя бы по видимости должен был быть отцом всей нации, а не только удачливой её части.

Королевская власть загоняла хищность тогдашних «олигархов» в какие-то рамки приличий, хоть как-то пыталась эдиктами оградить крестьянство от «огораживании», производство от разбоя и т.п. И вот настал роковой час - в 1629 году Карл I Стюарт попытался восстановить свой суверенитет над страной, как у нас в «перестройку» говорили консерваторы- «затянуть гайки».

Десять лет Карл правил как неограниченный монарх - но, к несчастью, он был от природы дурак дураком, представлял из себя максимально полный букет пороков и стал легкой мишенью для тайной финансовой власти «некоронованных королей», для того автономного параллельного государственному «гражданского» общества.

Откуда «чужой» самозародился в тканях английского государственного организма - отдельная интересная тема. В нормальном государстве личинок «чужого» нет и быть не может: доход стоит на прозрачном производстве, фиксированном на определенной территории. Попробуй владелец мастерской или лавочки «шалить» - мигом придет царский пристав, да и опечатает «дело». И куда денешься?

Советолог Р.Пайпс с гневом писал о царской России: «любая группа населения, стремящаяся подняться над уровнем экономического прозябания, располагала для этого единственным средством - сотрудничеством с государством». И далее: «при подобных обстоятельствах только влияние Запада (т.е. «вестернизация») могло породить антисамодержавные силы в русском обществе».

Р.Пайпс очень умный и глубокий исследователь, он никогда не довольствуется примитивными штампами. И то, что он подметил на примере России (почему-то с возмущением), можно сказать о любом здоровом государстве. ЕСТЕСВЕННО, путь к успеху там лежит через СОТРУДНИЧЕСТВО с государством. Ведь если путь к УСПЕХУ лежит через бешенную борьбу с собственным государством, через вредительство и диверсию, если за это не наказывают, а награждают (как бывало в «гражданской» Англии) - то мы говорим об очень больном, очень нестабильном обществе.

А когда и почему так может происходить? Когда «дело» непрозрачно, когда доход покрыт «коммерческой тайной». Опять же, в нормальном государстве никто за «здорово живешь» коммерческую тайну не разрешит -слишком уж очевидна её ненужность для честного человека, слишком уж остро от неё пахнет разбоем и воровством. Но Англия - особое, пиратское государство, корона тут сама по многим причинам встала на путь темных дел и ВЫНУЖДЕНА была мириться с разбойным промыслом и коммерческой тайной, покрывающей неправедное богатство. Корона не понимала, что тем самым она утрачивает контроль за денежным обращением в обществе, перестает быть единственным источником, единственной разрешительной инстанцией богатства.

Второй источник, центр власти, инстанцию, «назначающую миллионеров» (А как вы думали? Миллионерами не становятся, это пропагандистская сказка для бедных, миллионерами назначаются, наподобие того, как назначаются министрами) называли «Сити». Первоначально это был просто центр Лондона, где группировались крупные банки, конторы купцов, судоходства и т.п. Формально и земля в Сити, и имущество и люди принадлежали, конечно, королю. Но на самом деле непрозрачность и внешний источник доходов Сити сделали его недоступным королю. Король не мог запросто, как любой другой монарх, войти в Сити и забрать себе, сколько нужно. То есть войти, конечно, мог, а вот ГДЕ и СКОЛЬКО можно взять - не имел понятия. Золото Сити не подлежало учету - а потому его просто могли в «худые» времена зарыть в землю, чтобы королю не досталось.

Вспухнув от золота колониального грабежа, став всемирной «помойкой» (местом отмывания грязных денег) Сити уже само могло вне и помимо короля назначать, направлять и оплачивать.

Но дело было не только в количестве «свободных» от государства денег (которые всегда и везде свободно конвертируются в свободную от государства, антиправительственную армию). Очень важно, что способ добычи этих «свободных» средств - в разбойничьих шайках - продуцировал особый тип межчеловеческих отношений, внутреннюю тайную ото всех солидарность и способность к социальному каннибализму вне круга сговора.

Шайки богатели и становились все респектабельнее. Однако тип взаимоотношений между их членами никуда не уходил - он только оттачивался и полировался. Шайка по природе своей враждебна правительству, действует вне и вопреки королю, но многое ли может обычная шайка босяков? Только прятаться в лесах или вырезать небольшой королевский отряд, максимум -«разобраться» с шерифом отдельной области.

Другое дело, когда шайка состоит из миллионеров. Деньги повсюду движутся по законам гравитации - то есть притягиваются наиболее мощным («тяжелым») из имеющихся в наличии центров. Когда центр Сити стал весомее королевского, денежное обращение, лицензии на обогащение стали контролировать в Сити, финансовые орбиты отхлынули от королевского дворца. Карл I банально остался без денег, без средств к существованию.

Оборотни, формально верные королю, внешне почтительные к нему, уже вынесли на своих тайных шабашах ему свой приговор.

Энергия решимости. Мы не спрашиваем себя, откуда у нас возникло странное убеждение, будто все средневековые династии и монархии заканчивали свой путь в страшных корчах и кровавых судорогах, и уже довольно давно слегли в могилу. Это убеждение живет в нас вопреки фактам, вопреки самой истории и очевидной реальности. Нам внушали, что монарх -обязательно не человек, а чудовище, что он ненавидит все новое и НЕИЗБЕЖНО вступает в конфликт с цивилизацией, с прогрессом, что его нельзя убедить в чем-либо, что он до конца будет стоять за самые темные и отвратительные стороны властного самодурства. Нас учили, что монархия неспособна ни на что доброе, что все её реформы - это только обман для отвода глаз, подлый маневр, не более.

На самом деле монархия, как и любая другая власть обладает вполне человеческой свободой воли - творить добро или зло. Династия - это часть народа, и ей присущи как озарения, так и заблуждения, исповедуемые народом на каждом этапе исторического развития. Монархия не менее (а может быть, более) любого мужика заинтересована в стабильности и бесконфликтности развития своей страны, и потому старается угадать зов времени, расслышать голоса будущего.

Иногда она ошибается - как и все мы. Иногда бывает права вопреки нам. Все бывает. Но ненавидеть свою монархию - это все равно, что ненавидеть себя, свою страну, это противоестественно. Люди до такого сами по себе никогда не додумаются. И в странах, которые не показались мировому масонству ключевыми, в странах, через которые не пролегал маршрут «главного броска» засекреченной масонской армии диверсантов мы видим на редкость гармоничные отношения между королями и народом. Ныне монархия в Скандинавских странах или малых княжествах Европы, в арабских

государствах, на далеком Брунее и т.п. находится в состоянии дряхлой старости - в доме для престарелых, если там можно сказать. Она прожила долгую историческую жизнь, обветшала и подошла к порогу естественной смерти. Но и теперь никто не торопится её прикончить кинжалом - наоборот.

Кровавые революции с нелепым цареубийством - удел нескольких стран, они не есть историческая закономерность, скорее - исключение из правил истории. Зачем убивать монарха? Ответ только один - из-за чувства неуверенности в собственной правоте, из опаски, что народ вернет этого монарха на престол. Но если народ захочет его вернуть - значит, власть сменившая его, была хуже монархии и не выдержала испытание историей. Оттого-то в Англии, Франции, России так торопливо расправлялись с царствующими домами - чтобы сделать процесс необратимым. Но разве доброе дело может стремится к необратимости? Разве не должно любое доброе дело сохранить шанс вернутся назад, если, паче чаяния, откроется, что его творцы ошибались?

Необратимости желает только зло. Зло - активно (добро гораздо более пассивно, осторожно, аккуратно), оно не уверено в себе и террором хочет возместить недостаток собственной убедительности. И к тому же зло всегда в маске - оно боится собственного лица.

Все три победоносные масонские революции - Английская, Французская и Русская несут на себе одни и те же каиновы пятна. Они закончились совсем не тем, чем начинались. На их заре, когда революционная волна поднималась, пролито было много розового масла правильных и гуманных слов. Революционеры были христианнейшими из христиан, гуманнейшими из гуманистов, умереннейшими из умеренных. Во всех трех случаях на заре и писку не было о цареубийстве, о воровской приватизации, о кровавом болоте террора, о радикальных требованиях. Массы будились малиновым колокольным звоном благопристойностей и законных прошений, привлекались (помимо золотишка в толпу) светоносными лозунгами.

Затем - во всех трех случаях - революция разверзала свою ненасытную пасть, выставляя слабеющей и растерянной монархии ЧЕРЕДУ УЛЬТИМАТУМОВ, в каждом из которых шли все более жесткие и все менее «общечеловеческие» ценности. Если монархия не сдавалась - её уничтожали. Если сдавалась - ей тут же предъявляли новые условия капитуляции, похлестче предыдущих. Революция дерзала поставить себя на место Господа, и требовала от Авраама в знак верности заколоть Исаака.

В любом случае, к концу революционного процесса все и каждый уже забывали, с чего дело начиналось. С чего начинался Карабахский конфликт? С протеста по поводу плохого приема ереванских телепрограмм в Степанакерте. Чем он закончился? А он и не думает кончаться, завязнув, может быть, на века. Удовлетворит ли теперь людей в окопах хороший телевизионный ретранслятор? Не думаю...

Массового человека масонство подкупает сперва своей хрестоматийной правильностью: должно быть так, так, и вот эдак. И человек выбирает, поддерживает хрестоматийно верную ПРОГРАММУ, не задумываясь о том, что вместе с программой выбирает, поддерживает, продвигает во власть конкретную ЛИЧНОСТЬ. Личность озвучивает программу - но верит ли личность в программу? Откуда нам знать - в голову человеку не заглянешь...

Важно не то, что говорит человек, а то, что он думает. Для обычного человека это маловажно, потому что он говорит, что думает, и думает, что говорит. Но не стоит мерить других по себе.

Масонство использует справедливость, как таран, которым взламывает ворота вражеской крепости. Взломав, бревно тарана отбрасывают и наглухо забывают о нем.

Но колоссальная сила масонства объясняется именно этим приемом, именно совмещением вечных антагонистов в одном ударе - совмещение правды и золота, энергии Креста и энергии тельца, народной жажды справедливости и элитарного материального ресурса.

Когда дело сделано, иллюзия единения совести и хитрости, конечно, рассыпается в прах. Но это уже и неважно - Вандея всегда слабее Короны, с обманутой босотой масонство разберется по свойски, да так, что свергнутый и убитый король «от ужаса во гробе содрогнется».

В тех же странах, куда не занесен этот вирус безумной ненависти к собственной истории, трансформации времени протекают тихо и безболезненно. Монархия, конечно, уходит, но только тогда, когда состарилась и исчерпала себя, без истерической экзальтации площадей, без бомб и револьверов. Мирный путь перемен хорошо описал и воплотил индус Ганди, так и не сумевший понять накал кровожадной европейской истории.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница