Съмѣрение в слове об особенностях эпистолярного стиля



Скачать 208.7 Kb.
Дата08.11.2016
Размер208.7 Kb.
Съмѣрение в слове

(об особенностях эпистолярного стиля

святителя Феофана, Затворника Вышенского)

Книжно-литературное наследство святителя Феофана, Затворника Вышенского, глубоко и значительно по содержанию и велико по объему: оно охватывает работы по христианской аскетике (главная из них — «Путь ко спасению», 1868), несколько томов по изъяснению Священного Писания — книг Ветхого и Нового Завета (толкования на 33, 118 псалом, на евангель­скую историю о Боге Слове, на все послания святого апостола Павла, кроме Послания к евреям), переводы творений святых отцов (прежде всего, пере­вод «Добротолюбия» с греческого на русский, в пяти томах), а также обшир­ную переписку «с разными лицами», которую святитель вел на протяжении всей жизни и особенно в последний, самый духовно зрелый и важный период затвора (большей частью была опубликована вскоре после кончины Вышен­ского Затворника). Труды святителя Феофана отмечены особой благодатью Божией. Они были созданы не столько благодаря богословской и общенауч­ной эрудиции автора, его серьезной начитанности, хорошему знанию древних и новых языков, сколько благодаря его личному аскетическому подвигу, ко­торым он с юных лет подвизался и который увенчал его плодами Богопознания и святости. Нареченный в монашестве Феофаном, что в переводе с грече­ского означает «Богом явленный», святитель, добровольно удалившийся «на покой» с одной из древнейших епископских кафедр, Владимирской, и проведший последний 22 года своей жизни в полном молитвенном уедине­нии — в затворе в Шацкой Успенской Вышенской пустыни, тихо и мирно почил там в 1894 году в день престольного праздника своего келейного Богоявленского храма — на праздник Крещения Господня (Богоявления), 6 (19) января. В этом неслучайном совпадении — знак особой милости Божией, которая пребывала со святителем Феофаном и во время его праведной жизни, и в час его успения.

Среди творений святителя Феофана особое место занимает его личная переписка, которую он в течение многих лет вел из своего уединения на Выше. Корреспондентами его были люди разного положения и разного устроения: дворяне и крестьяне, духовные лица и светские, образованные и неученые, грешники кающиеся и упорствующие, «мужеский пол и женский». Как свидетельствуют биографы, «со всех концов России летели в Вышенскую пустынь письма к епископу-затворнику. Нередко почта приносила их до 20-40 в день» (1, 123). Поводом для того, чтобы написать письмо епископу, не просто ушедшему на покой, но находящемуся в затворе, служили различные затруднения и претыкания, встречающиеся на жизненном пути: болезнь, бедность, неприязнь между родственниками, отчуждение детей, недоумение, как их устроить, греховные падения, желание научиться непрестанной молитве, злободневные проблемы общественной и церковной жизни… Круг всех вопросов, обсуждаемых в переписке, очень широк и вряд ли может быть исчерпывающе описан. Люди обращались к Затворнику со своими заботами, со своей болью в надежде получить от него, совершенно укрывшегося от мира ради общения с Богом, благодатную помощь: совет, утешение, разрешение недоумений, благословение и молитвенную поддержку. И Господь по их вере воздавал им.

Преосвященный Феофан положил себе за правило отвечать на каждое письмо, «сколько разума достанет» (I, 110). Конечно, переписка отвлекала от молитвы, отнимала время, посвященное трудам на благо Церкви, однако святитель не считал возможным ссылаться на уважительные причины: затвор, занятость, болезнь глаза — и не отвечать на письма обращавшихся к нему. Ему была дорога душа всякого человека. Ради ее вразумления епископ жертвовал своим временем и здоровьем и к каждому относился с отеческой любовью и попечением. Это был пастырь добрый, который «душу свою полагает за овцы» (Ин. 10,11).

Весь дар духовного рассуждения, молитвенный и житейский опыт, весь литературный талант вкладывал святитель Феофан в ответы на эти письма. И потому они «были великой отрадой и духовным утешением для многих душ в тяжелые, скорбные минуты» (2, 52).

Для святителя цель его переписки состояла не в общении с внешним миром, от которого он совершенно отрекся, а в духовном окормлении душ тех людей, которые письменно обращались к нему. «Лучшее употребление дара писать, — считал епископ Феофан, — есть обращение его на вразумление и пробуждение грешников от усыпления» (IV, 27). И нередко на протяжении многих лет, в письмах, святитель руководил духовной жизнью собеседника, иногда таким образом окормляя целые семейства. Как пастырь, имеющий заботу о развитии духа человека, святитель Феофан имел одну заботу — помочь человеку на его тернистом пути к Богу. Поэтому основная тональность писем Вышенского Затворника — духовно-нравственная нази­дательность. Как проповедник, он ведет за собой собеседника «горé», учит его видеть в калейдоскопе повседневности Промысел Божий, освещать путь светом Евангелия. Предмет писем святителя, каких бы вопросов ни приходи­лось касаться, о «едином на потребу» (Лк. 10, 42) и самый серьезный — спа­сение души для жизни вечной. О духовном же он не мог не говорить слогом, сообразным предмету, — высоким, с преобладанием библеизмов и церковно­славянизмов.

Сын сельского священника, епископ Феофан с детства знал и любил Слово Божие; став ученым-богословом, святитель глубоко изъяснял его, имея намерение во благо Церкви написать православное толкование на все книги Нового Завета (III, 43). Ежедневно читать Слово Божие святитель полагал очень важным для спасения души: ее отрезвления, духовного питания и освящения. В письмах Затворник неустанно напоминает об этом своим адреса­там: «Читайте более Св. Писание, наипаче Евангелие... Там дух Божий дви­жется и отгоняет духов богопротивных и богоборных» (II, 197); «Читайте Евангелие и другие книжки духовные — каждое утро после молитвы. <...> От этого будете иметь крепость духа и сердца» (VIII, 152). И сам в своих от­ветах, почти в каждом письме, святитель часто обращается к Священному Писанию — в первую очередь к Евангелию, Апостолу и Псалтири, иногда — к Апокалипсису, а из Ветхого Завета— к книгам Бытия, Царств, Притчам Соломоновым, пророка Ионы и другим. Причем отсылки к текстам Священ­ного Писания нечасто представляют собой полные цитаты, с точным указа­нием ее источника: обычно это бывает тогда, когда данный текст малоизвес­тен или труден для понимания. Поэтому дословно по-церковнославянски ци­тируются Апостольские послания и деяния, как наиболее сложные по языку, а также отдельные стихи Евангелия и Псалтири: «Мы все и по назначению своему должны быть храмами, как учит св. ап. Павел: не вэсте ли, яко храмъ Божий есте, и не это только утверждает, но что и Духъ Божий живетъ въ васъ (I Кор. 3, 16)» (II, 239); «Сколько и как терпели?! И вообразить трудно. Да и всем — многими скорбями подобаетъ внити в Царствие Божие (Деян. 14, 22)» (IV, 239); «Господь говорит, что Царствие Божие нудится и нуждннцы восхищаютъ е..» (II, 232); «Как пророк Давид, так и мы. Предзрехъ, говорит, Господа предо мною выну, яко одесную мене есть (Пс. 15, 8). И будем предзревать» (II, 95). Надо иметь в виду, что в письмах к частным лицам святитель, отвечая на недоуме­ния, также давал толкования на наиболее трудные места Священного Писа­ния (II, 226-233).

Много в письмах святителя Феофана неполных цитат: если стихи Священного Писания звучат в храме за Богослужением и хорошо известны, то из них приводятся отдельные словосочетания или даже только отдельные слова. Неповторимая церковнославянская форма их обеспечивает то, что с их по­мощью легко опознается и выстраивается весь текст чтения. Например, свя­титель Феофан пишет: «Избави нас, Господи, от такого горького случая, чтоб Господь, когда предстанем Ему по смерти, сказал: чей это образ?! Ибо это однозначительно с связавше его ввергните» (II, 226). Последние слова были известны верующим из евангельской притчи о званых и избранных (Мф. 22, 13), читаемой за Литургией в неделю о Страшенном Суде, перед Великим Постом. Подобные неполные цитаты, отсылающие к известному тексту Священного Писания, в переписке преобладает над полными и встречаются часто: «Нудить себя надо. Так Господь сказал, уверяя, что только нудящие себя восхищают Царствие Божие» (VI, 41) — Мф. 11, 12; «Таким образом, ваше желание будет: как дойти до совершенства в молитве, умно к Богу возносимой? Ответ на это: ищите и обрящете…» (II,174) — Мф. 7,7; «Какие убеждения вынесли вы из искушений, держите и блюдите себя, как зеницу ока…» (VI, 111) — Пс. 16, 8; «Будто полное изглаждение склонностей предоставлено нам самим… Куда нам? Аще не Господь — всуе» (II, 244) — Пс. 126, 1; «Дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно … главное» (III, 172) — Пс. 50, 19. «Такое решение делает человека подобным тем лицам, о коих в Апокалипсисе говорится: не тепл, ни хладен… ни то ни се… Спастись хочется, а самопротивление не допускается. Нельзя Богу работать и мамоне» (II, 188) — Откр. 3, 15-16; Мф. 6, 24. Приводя текст Священного писания фрагментарно, Вышинский подвижник, возможно, желал тем пробудить в своих корреспондентах их собственные усилия — в размышлении над Словом Божиим, в приложении его к их личной жизни. Сам же святитель Феофан всегда старался увидеть житейские обстоятельства, душевное состояние собеседника перед лицом правды Божией, в свете Евангелия. Об этом свидетельствуют не только цитаты из Священного Писания, полные и неполные, но и еще ярче — слова-образы (тропы) из Евангельских притч и повествований, употребляемые в переносном значении — в приложении к духовной жизни человека, например: «Сомнения на вас исходят от вашего ума. Подходит враг и всевает плевелы посреди пшеницы» (I, 148) — Мф. 13,25 (притча о плевелах). Метафорически употребляется: «ток помыслов» (исцеление кровоточивой— Мф. 9, 20-22), «блудный сын» (притча о блудном сыне — Лк. 15, 11-32), «брачный чертог» (притча о девах мудрых и девах неразумных — Мф. 25, 1-12), «душа, израненная и жаждущая врачевания» (притча о милосердном самарянине — Лк.10, 25-37) и другие.

В текстах писем святителя Феофана часто употребляются заимствования из церковнославянского языка (церковнославянизмы), причем не только
уже освоенные русским литературным языком, но и не усвоенные им: благоговение, брань, козни, плотоугодие, саможаление, самоугодие, молитвословие, пощение, назидание, посещение, благодатный, всепоражающий, обращаться, воспрянуть, смущаться, воистину, блуждание чувств, память смертная, дело содевания спасения, с должным приготовлением и очищенною совестию; паче, авва, артос, влающийся (обуреваемый, подвергаемый непогоде), седение (пребывание), утрей (завтрашний день), ядца, пийца, тварь (творение), предлежать (предстоять), прозябать (прорастать), лестчий (обманчивый, обольстительный) и т.д.

Священное Писание было так духовно освоено святителем Феофаном, что стало частью его духа, как об этом замечательно говорит сам: «Дело все в том, чтоб истина воспринята была сердцем, исполнила его и расцвела. Это значит, что душа вкусила истину; если вкусила, то и попиталась» (IV, 178). Лучше всего о сродственности духа святителя Феофана Святому Духу говорит такая особенность его писем, как изъяснение Слова Божия или догматов веры языком живым, эмоционально окрашенным, экспрессивным. Здесь слышится горячее личное чувство, личное переживание страданий Спасителя, грехопа­дения человека, радости Благовестия. О словах Священного Писания святи­тель Феофан говорит с таким воодушевлением, которое побуждает и собе­седника принять божественные истины не вяло, не нехотя, не схоластически, а всем сердцем и всем помышлением: «Обычно узкий путь нам не нравится. Подавай нам широту и простор. Не слышит разве Господь воплей сих? Слышит, но переменить домостроительства жизни нашей не хочет, по­тому что это было бы не к добру нам. Так устроилось положение наше, что только теснота держит нас в настоящем строе... как только вступили в широ­ту, расплываемся и гибнем. Вот и царит на земле теснота как наилучшая для нас обстановка. Апостольский ум видит вообще в тесноте и в особых стесни­тельных случаях отеческую к нам любовь Божию и о тех, кто в тесноте, судит как о близких к Богу сынах»1 (I, 214).


1 См.: Мф. 7,13-14, Деян. 14-22., Евр. 12,6-8.

Все академическое красноречие, с его риторическими фигурами (вопросами, восклицаниями, обращениями, повто­рами, инверсиями, градацией, иронией и проч.), служило для святителя Фео­фана тем средством, которое может пробудить и восставить спящего челове­ка, может привить к его сердцу ревность к жизни по Богу: «Се и война! Надо молиться и каяться... Ведь есть за что нас и покарать... А если есть, то надо со страхом и трепетом приступить к делу. Станем ниневитянами! Но, если б это сказал кто в проповеди или напечатал в газетах, никто бы, думаю, и ухом не повел. Вот до чего мы дошли!» Иногда стиль писем подчеркнуто прост и тем значителен, имеет даже библейский характер: «Бог никого не оставляет. У Него все дети. Нет пасынков. И тяжелые случайности и состояния — все на добро нам направляется» (I, 30).

В жизни преосвященный Феофан, при всех своих обширных познаниях и блестящих способностях, отличался кротостью, незлобием, простотою и доверчивостью. По свидетельству биографов, он «никого никогда не осуж­дал, не любил разбирать дел человеческих и говорить о чем-либо мирском, суетном, тленном» (3, 29). Имея такое равноангельское, святое устроение, святитель старался в своих письмах его скрывать и писать слогом естествен­ным и простым, как самый обыкновенный грешник. Как верно заметил о. ар­химандрит Георгий (Тертышников), святитель Феофан «стремился к тому, чтобы язык его сочинений был народным, а в некоторых случаях даже просто­народным» (4, 129). Эта особенность стиля имеет духовный корень — аскетиче­ский, подвижнический опыт жизни самого писателя-затворника, который вынес глубокую убежденность в том, что необходимо скрывать, прятать внутреннее духовное делание. Единомысленным с ним адресатам святитель неоднократно указывал на это: «Не подумайте, что спрятанность (чтоб не видали и не знали) [о подвигах — П. В.] не строго необходима. Нет: строго-настрого. Подвиг, о ко­ем звонят, есть пустой — гроша не стоит» (IV, 167); «Надо прятать все. Ухитряйтесь. И в речи, и в походке, и в приемах — все должно быть, как обычно у всех» (IV, 173); «Если можно, сколько можно скрывайте свои дела по жизни духовной, и ни во взоре, ни в разговорах, ни в других отношениях не обнаружи­вайте, но действуйте просто» (III, 156). Самому святителю Феофану эта «спрятанность» в переписке удавалась превосходно. Языковую основу его переписки составляет русский литературный язык его времени (второй половины XIX ве­ка), с присущими тому книжными оборотами речи, особым словоупотреблени­ем («кои», «при сем», «извольте», «худое» в значении «плохое» и др.) и грам­матическими нормами, церковнославянизмами для передачи абстрактных значений. Вот, к примеру, образец этого книжно-литературного языка в письмах святителя Феофана: «Духовная немощь очищается исповедию, в ко­ей полагается и начало врачевания ея» (I, 71).

В построении своих писем святитель Феофан также придерживается сложившейся книжно-письменной традиции: в начале письма — обращение и приветствие-благословение «Милость Божия буди с вами!», либо приветст­вие-благодарение «Спаси вас Господи!», «Приношу благодарность за по­здравление и благожелания» и др., либо приветствие-поздравление «Христос воскресе!», «С праздником!» и др. Затем следует предложение, связывающее с сообщением адресата. В зависимости от содержания его письма в ответном письме святителя может быть поздравление («Поздравляю с благополучным приездом и приятным устроением быта в белокаменной») с благословением («Благослови Господи ваше там пребывание — да будет мирно, тихо, здорово и всегда утешительно») (IV, 130); может быть рассуждение по поводу наме­рений адресата («Причаститься св. Тайн — всегда хорошо») (IV, 133); неред­ко в начале этой части письма святитель Феофан резюмирует содержание по­лученного им сообщения и дает ему взвешенную духовную оценку: «Вы порываетесь посмотреть монастыри. Добрые порывы! Но подготовьтесь. Ведь в монастырях... не все небо... Встречается земля — и очень недобрая. Небо в монастырях спрятано. Надо уметь его увидеть» (IV, 134). Духовно-практическая направленность писем сказывается в том, что они изобилуют побудительными предложениями, преимущественно, как и в общем языке, императивными, со всей гаммой их первичных и вторичных значений (от простого прямого побуждения и просьбы до наставления и приказания), например: «Читайте и вникайте, к себе прилагайте. Непрестанно трудитесь над сим...» (III, 156), «И вперед законом себе поставь — никогда никому не изъявлять своего неудовольствия» (I, 185). В конце письма — благопожелания, весьма разнообразные («Будьте здоровы и веселы»; «Радостных дней желаю всем вам»; «Всех вам благ от Господа желаю!»; «Деток ваших и супругу да хранит Господь в здравии») и благословение («Вареньке и Тише Божие благословение»; «Благослови вас, Господи, всяким благословением»). Часто письмо оканчивается святительским наставлением: «Спасайтесь!» Нередко епископ Феофан просил молитв о себе: «Молите Бога о моей грешности»; «Прошу всех помолиться о моем окаянстве»; «Прошу и вас молиться о мне, многогрешном». Далее следовала подпись: «Ваш богомолец Е. Феофан» или просто «Е. Феофан». Таким образом, в построении своих писем святитель-затворник следовал вполне традиционным образцам, бытовавшим в эпистолярном стиле XIX века.



В переписке с образованными лицами святитель Феофан не избегал ни современных иностранных заимствований (балл, книксен, пиеса, дюйм, сибаритство, фотограф, филантропный), ни варваризмов из древних и новых западноевропейских языков: contra (лат.), iners (лат.), Geschichte der Seele (нем.), Suspension des fecultés de I’ame (франц.).

Однако самая яркая особенность эпистолярного стиля святителя Феофана — это живая языковая, речевая стихия, которая не только присутст­вует в письмах, но и переполняет их. Здесь щедро рассыпаны разговорные просторечные, диалектные (южнорусские) слова, выражения и формы, простонародные пословицы и поговорки, шутки, каламбуры и авторские неоло­гизмы. Живое, народное слово, разговорный, устный склад речи то и дело прорывающийся сквозь общелитературный книжно-письменный строй, вно­сят струю свежести, непосредственности и придают письмам характер лич­ного, откровенного разговора с глазу на глаз. Не столь часто употребляется разговорная и диалектная лексика с чисто номинативным значением: варешки, тамошний, чугунка (железная дорога), тетерка (тетерев), молокан (молоканин), толкашки комарей (столб, рой комаров), купырь, будылка (ствол крупного травянистого растения; срезанный, скошенный стебель), черничка (девица, посвятившая себя Богу). Обычно же приводимое святителем Феофаном простонародное слово или выражение имеет в своем значении яркий оценочный, а иногда и экспрессивный компонент: авось, чай (вводные слова), угорелый, зябкий, пустомеля, башибузук (разбойник, головорез), тараторка, фанфарон (бахвал), на попятную, мелюзга, киснуть, кутаться, удосужиться, мямлить, немчура, хворость (болезнь), шибко (очень, сильно), хруско (жестко, твердо), корпать (ковырять, неотрывно сидеть за каким-нибудь заняти­ем), подчегарый (поджарый, худощавый, сухой), продувной (хитрый, плу­товатый) и др. Когда надо было поставить точный и острый духовный диагноз: ухватить самую суть явления, ярко обрисовать собеседнику подстере­гающую его опасность, когда надо было «припечатать» какое-либо греховное расположение, поползновение, да так, чтобы разом и пресечь его – тогда святитель Феофан прибегал к русскому простонародному слову, обороту ре­чи, которые тем и славятся, что передают суть явления без обиняков: метко, кратко и выразительно — что называется: бьют не в бровь, а в глаз. Ответы святителя Феофана изобилуют простонародными, чисто русскими речами: «в порошок стереть наше я», «никуда не гож», «трудитесь до упада», «душа уходилась и перестала охать и ахать», «тотчас приплетутся воспоминания», «и та и другая — молодо и зелено», «не клеится монашество», «тогда видно будет», «как угорелые мечутся туда и сюда», «все покрехтываем», «блудничают и ухом не ведут», «надо ухо остро держать», «сразу-то оно будто любо там», «тут вся самость и с руками и с ногами», «чтобы кто с глаз не съел», «можно ее в печку», «и оглянуться не успеешь», «третьего дня целый день валялся», «и душа ни к чему не лежит», «тогда все прочее нипочем», «как на салазках под гору скатитесь», «а серчать все-таки серчаете», «приспичит ну­жда», «хлам учености», «жив живое гадает», «и пишите всегда сплеча» и т.п. Поскольку оценка прилагается к духовным предметам, то в стиле наблюдает­ся сочетание простонародно-оценочного и духовно-книжного элементов, что, однако, не производит неприятного впечатления, потому что отвечает духов­но-требовательному вкусу: «Милость сия [Божия — П. В.] отступает только тогда, когда пал кто и не встает — валяется» (I, 71); «Не нарадуюсь прислан­ной вами святыне» (I, 19); «...чтобы не смешать самодельщины с даром бла­годати» (I, 18); «Научность душевного свойства, а молитва духовного. По­этому они не в ладах» (I, 130); «Не мешает выписки делать, чтоб, в случае нужды, подогревать дух смирения — из всех духов самонужнейший» (IV, 211); «Пока в нас только естественные плоды, до тех пор мы гроша не стоим и по существу дела, и по суду Божию. Цена нам, когда благодать при­дет. Ибо когда она придет, это и будет значить, что Бог воззрел на нас мило­стивым оком. А пока не придет, то что бы мы ни делали, каких бы подвигов ни несли, значит, что мы плевые личности, на которые Бог и взглянуть не хо­чет» (I, 18).

Сердечное умиление в письмах святителя Феофана выражается тоже просторечным слогом, близким к народно-поэтической традиции, с характерными для нее словами с уменьшительно-ласкательными суффиксами, плеоназмами, синтаксическим параллелизмом, старинными словами и оборо­тами речи, народно-поэтической образностью: «Народушку надо учить...» (II, 239), «А серчать все-таки серчаете» (IV, 41), «Куда как хорошо, что вы любите дитя» (IV, 74), «Путь-дороженьку вашу благослови Господи!» (IV, 128), «Ишь решения-то наши как весенний снег... Чуть солнышко — и растаял» (I, 23).



Для стиля святителя Феофана характерна мерность в слоге: не просто сочетание высокого и обыденного, священного и бытового, но именно смирение себя в высоте тона. Это та мерность, которая в древнерусском языке обозначалась словом съмѣрение и которую сам святитель признавал законом для нашего падшего человеческого естества: «Милость Божия безмерна, но мы мерны» (III, 123); «Мое правило — меру во всем иметь» (IV, 187). Епи­скоп-затворник писал свои ответы, имея в виду духовную пользу собеседни­ка, но при этом всегда сообразуясь с мерой его духовного возраста и возмож­ностями. Остроту и проницательность духовного слова, которое есть «меч духовный» (Еф. 6, 17), святитель укрывал словом простым, обиходным для его адресата. При общей единой направленности писем с Выши — духовной, тон их не один только серьезный, а весьма разнообразный: то серьезный по­учительный, то ласково-увещевательный; то остро-насмешливый, то простодушно-шутливый; то изысканно-светский, то грубовато-простонародный, то объективно-рассудительный, то гневно-обличительный. «Господь сказал: когда ударят в ланиту1 подставь другую; а тут муха пролетела да крылом заце­пила, и то мы на дыбы. Скажите, готовы ли вы исполнить эту заповедь Гос­пода об ударении в ланиту? Верно, скажете: готова. Но ведь случай, о кото­ром писали, представляет именно это. Ударение в ланиту не буквально толь­ко надо понимать. Под этим должно разуметь всякий вообще поступок ближ­него, которым, как нам кажется, не отдано нам должного внимания и почета, которым чувствуем себя униженными, от которого страдает, как говорят, го­нор наш. Всякий такой поступок, хоть он самый маленький: взгляд, мина и проч. — есть ударение в ланиту; и его не только надо перенесть, но быть готову еще на большее унижение, что и будет соответствовать подставлению другой ланиты. Что у вас было, было бы похоже на ударение в ланиту — ле­гонько. Вы же что? Подставили другую? Нет, не только не подставили, на­против, сдачи дали. Ведь уж дали сдачи, ведь уж дали почувствовать, что имеете нечто. Стало быть, мы с вами — не тронь меня. И стало, куда же го­жи? И как можем считаться ученицами _____________________

1Мф. 5, 39

Христовыми, когда заповедей не ис­полняем? Вы бы рассудили только: да стоите ли вы какого внимания? Если б в сердце было это чувство недостоинства, никакой обиды не почувствовали бы вы. Этот маленький cлучай считаю довольно большим и для внутренняго, и для внешняго. Извольте построже просмотреть — и удостоверитесь. И что еще может быть?! Благодать отступит. Тогда что мы будем делать? То­гда все подкрепительное отойдет, а пожелание и страсти, как голодные псы, с цепи сорвавшись, начнут грызть и терзать — только поворачивайся. Малень­кого не потерпели, надо будет это большое потерпеть. Сохрани вас, Господи! Ой! смотрите! улетит птичка; кто знает, дастся ли опять в руки?» (IV, 235-236).

Судя по переписке, святитель Феофан замечательно знал русский национальный язык: не только хорошо владел его литературными нормами, но и знал его богатства и черпал из них совершенно свободно. Он владел русским именно как языком своим природным, родным. В письмах святителя Феофана встречаются очень редкостные диалектные слова и пословицы, используются малоупотребительные старинные слова и выражения: невеглас (невежда, неученый, несведуюший), ходить команем (выступать важно, гордо), на ковыль-костыль (кое-как, как попало, плохо); «После скобели топором» (от полного варианта пословицы: После скобели топором, после полотенчика онучей — о применении слишком грубого средства после очень мягкого, тонкого), «А врагу-то и нагодь», т. е. способно, на руку. Нам, рус­ским православным людям XX-XXI века, впору учиться у святителя Феофана не только духовной мудрости, но и родному языку.

Святитель Феофан любил в письмах для бодрости духа пошутить: «Теория — придворная особа, а привычка — медведь из леса» (IV, 22), «Терпите благодушно вашу болезненность и благодарите за нее Бога ... потому что не будь ея, вы бы, быть может, ходили кверху ногами» (I, 35). Встречается в его письмах языковое творчество в виде авторских неологизмов, каламбуров, оксюморонов: уч (ученый умник), разволока (развлекающие хлопоты, занятия), молочничать (лечиться снятым молоком), холодило (то, что охлаждает), оядотворение (отравление, приводящее к тому, что нечто само становитсяядом), беличка (мирянка), поперечница (та, которая постоянно перечит) идр., «Да будет для вас ваша вышка выше нашей Выши» (III, 62); «Впереди Москва страшащая вас своими безпорядочными порядками» (II, 145).

Обширная частная переписка святителя Феофана после его смерти была издана в 8 выпусках в конце XIX века и дважды за последние 10 лет была репринтно переиздана. А недавно, в 2001 году, вышел также дополнительный том неопубликованных ранее писем. Все говорит о том, насколько ценны письма святителя Феофана и насколько они востребованы современным человеком. Эта переписка носила сугубо личный характер, но для современного человека, страдающего от одиночества, личного духовного бессилия и неразрешимых жизненных проблем, она имеет не меньшее значение, чем книги этого великого русского подвижника, богослова и угодника Божия. Боль со­временного мира: человек как будто никому не нужен, заброшен и обречен погибать в житейском море. Господь через письма святителя Феофана протягивает нам руку помощи: у современной человеческой души, этой часто оди­нокой, бесприютной скиталицы, появляется духовный собеседник — мудрый, понимающий и опытный в плавании среди житейских бурь. Переписка святителя Феофана дает нам живые образцы того, как человек во всех случаях своей повседневной жизни остаться человеком, не изменить Богу, следовать за Христом по пути спасения, достигая Царствия Небесного.


Плешакова В. В.

ЛИТЕРАТУРА

1. Смирнов П.А. Жизнь и учение святителя Феофана Затворника. М., 2002.

2. Георгий (Тертышников), архим. Симфония по творениям святителя Феофана Затворника Вышенского. В 2-х книгах, кн. 1. Рязань, 2003.

3. Святитель Феофан Затворник Вышенский. Рязань, 2002.

4. Георгий (Тертышников), архим. Святитель Феофан Затворник и его
учение о спасении. М., 1999.
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

I. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 1. М., 1994.


II. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 2. М., 1994.
III. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 3. М., 1994.
IV. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 4. М, 1994.
V. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 5. М., 1994.
VI. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 6. М., 1994,
VII. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 7. М., 1994.
VIII. Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря и изда­тельства «Паломник». Вып. 8. М, 1994.




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница