Сказка о чет ы рех близнецах комедия для детей и взрослых перевела с болгарского языка Мира Михелевич



страница2/4
Дата06.11.2016
Размер0.5 Mb.
1   2   3   4

БОНКА. Выходит, так.

ДЯДЯ ПЕТР (про себя). Значит, права твоя матушка. Придется испытывать, без этого не обойтись. (Бонке.) А где теперь мои ребята?

БОНКА (показывает в окно). Вон, у наших ворот стоят,

ДЯДЯ ПЕТР. (смотрит в окно). Тут они, висельники! (Открывает окно.) Эй, молодцы! Пожалуйте-ка все сюда, к нам. Нет, нет, пого­дите! Куда вы с грязными-то ногами? Оставайтесь лучше там, а я из окна задам вам несколько вопросов. Отвечайте только „да" или „нет". Каждый в отдельности. На каждый вопрос должен я получить четы­ре ответа быстрых и четких. Поняли?

ГОЛОСА (хором). Поняли.

ДЯДЯ ПЕТР. Не так! Каждый в отдельности. Понятно?

ГОЛОСА. Понятно!

– Понятно!

– Понятно!

– Понятно!



ДЯДЯ ПЕТР. Вот так, по-солдатски! Верно ли, что вы хотите взять Бонку в жены?

ГОЛОСА. Да я... Я - то...

– Верно!


– Правда!

– Хотим!


ДЯДЯ ПЕТР. А знаете ли вы, что я, прежде чем жену взять, столько земли вспахал, что посчитать вдвое больше нашего села выйдет. И потому стал человеком. Ясно вам это?

ГОЛОСА. Ясно!

– Ясно.


– Ясно.

–Ясно, но...



ДЯДЯ ПЕТР. Никаких „но". Распустил я вас, все считал, вы еще маленькие, но теперь – хватит, побаловались и будет! Провожу-ка я вас всех четверых на заработки в дальню сторону. Поработайте, своим трудом заработанного хлебца поешьте...

БОНКА. Ах, матушка, коли они все четверо на заработку уйдут, за кого же я замуж пойду?

ТЕТКА ЕЛЕНА. А куда тебе торопиться? Дождешься, покуда обратно придут. Слушай, что дальше скажет дядя Петр!

ДЯДЯ ПЕТР. Пять лет в отлучке будете. Ходите, куда заходите, работу делайте, кому какая по душе, а ровно через пять лет, день в день, возвращайтесь сюда, да не с пустыми руками, а с золотым за­пястьем – Бонке в подарок. Чье запястье самым тяжелым окажется – тот Бонку в жены возьмет. Согласны на такой уговор?

ГОЛОСА. А что? Я согласен.

– Согласен.

– Раз ты велишь...

– Согласен...



ДЯДЯ ПЕТР. Вот и молодцы. Сегодня вторник. Когда в путь?

ГОЛОСА. Да к субботе, что ль...

– Нет, в пятницу.

– В четверг лучше.

– А я считаю – завтра!



ДЯДЯ ПЕТР. Тогда скорей собирайтесь! Платья возьмите, еды на дорогу, а я при расставанье и денег немного дам, на первое вре­мя. (Закрывает окно.)

ТЕТКА ЕЛЕНА. Хорошо, сват, очень хорошо. А Бонке не будет от тебя никакого повеленья?

ДЯДЯ ПЕТР. Как не будет? Бонке велю за эти годы наготовить себе три сундука приданого. Но чтобы сама, своими руками и пряла, и ткала, и вязала, и все остальное... Вот так? Счастливо оставаться!

ТЕТКА ЕЛЕНА. Покойной ночи, сват! (Бонке.) Возьми светиль­ник-то, посвети свекру, чтоб не ушибся ненароком на лестнице!

БОНКА (светит). Неужто они завтра без меня уйдут?



ДЯДЯ ПЕТР. Коли встанешь пораньше — не уйдут. (Уходит.)

БОНКА (возвращается). Ох, матушка, и зачем мне золотые запястья? Сама ведь меня учила: не по богатству о людях судить надобно. Мы всю жизнь бедными были. На что нам эти запястья?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Эх, дочка, вот вроде и замуж тебя уже сговори­ла, а ты еще у меня несмышленая... Через пять лет все уразумеешь. А сейчас только одно тебе скажу: очень пока нужны нам эти запя­стья. А как принесут их тебе, вот тогда можно будет и выкинуть их вон.

БОНКА публике). Вот поди ж ты, разбери этих стариков! То, говорит, очень нужны, а то, говорит, вон выкинуть.
Занавес.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Перед занавесом. Прокукарекал петух. Озираясь, выходит БОНКА. В руках у нее четыре цветка.
БОНКА. Неужто ушли? Вряд ли. Первые петухи только-только пропели… Кто из них самым ранним окажется? Хорошо, когда муж­чина в доме поднимается рано.. . Хотя нет, чего хорошего? Ведь же­не още раньше него вставать придется... (Опять озирается по сторо­нам.) Никак кто-то идет.
Вбегает РЫЖИК. Они с Бонкой бросаются друг к другу с наме­рением обняться, но только берутся за руки. Смотрят друг другу в глаза и говорят.
РЫЖИК. Ухожу, Бонка. Неужто ничего не скажешь мне на про­щанье?

БОНКА. Что сказать-то?

РЫЖИК. А что хочешь.

БОНКА. Как ты вчера в воду плюхнулся! Штаны-то, высохли?

РЫЖИК. Высохли. Но из-за той воды, что мы вчера из твоих ве­дер выдули, мы все четверо всю ночь во двор бегали.

БОНКА. Я всю ночь глаз не сомкнула – боялась, как бы не про­спать.

РЫЖИК. Из-за меня?

БОНКА (помолчав, протягивает ему цветок). Вот тебе цветок, чтобы не забывал меня!

РЫЖИК. А ты будешь обо мне думать? Коль буду знать, что ты ждешь меня, вернусь цел и невредим и принесу тебе в подарок золо­тое запястье ярче солнца и тяжелей мельничного жернова... (Ухо­дит, пятясь и махая ей шапкой. Перед тем, как скрыться за кулиса­ми, кричит.) А цветок твой сохраню, он у меня никогда не увянет. Никогда!
Последние слова произносятся уже за кулисами, только его рука высовывается оттуда и машет рыжей шапкой. В действительности это рука кого-нибудь из рабочих сцены. Рука еще машет рыжим кол­паком, когда с другой стороны сцены доносится голос ЧЕРНЫША: „Врет! Брешет как собака". Вслед за тем появляется и сам.
ЧЕРНЫШ. Два шага отойти не успеет, как бросит твой цветок. Только выйдет за околицу...

БОНКА. А ты почем знаешь?

ЧЕРНЫШ. Ну и не бросит, так все равно через год-два забудет тебя. Пять лет – шутка ли!

БОНКА. А ты меня не забудешь?

ЧЕРНЫШ. Нет. Потому что я тебя с собой заберу. Я так решил.

БОНКА. А уговор?

ЧЕРНЫШ. А что мне уговор? Знаешь, какой я горячий? Коли люб я тебе – пошли вместе. Свет велик – авось найдется и для нас ме­стечко. Возьмемся за руки и... (Протягивает ей руку.)
Она протягивает, было свою, но потом поспешно отдергивает.
БОНКА. Нет. Нельзя так. Зачем нам убегать тайком, точно мы воры какие?

ЧЕРНЫШ. Затем, что... Затем, что люблю я тебя.

БОНКА. А велика ли твоя любовь?

ЧЕРНЫШ. Велика... С наше село, вместо со всеми полями, леса­ми и угодьями. (Молчание.) Мало, по-твоему? Могу добавить!

БОНКА. Нет, немало. Большая любовь. Только бы не растерял ты ее за пять-то лет! Возьми этот цветок и иди! (Подает ему цветок.)

ЧЕРНЫШ. Неохота мне одному идти.

БОНКА. Нет, иди! Так надо... Иди! (Машет ему рукой.)
Он тоже машет колпаком и, пятясь, уходит со сцены. Из-за ку­лисы видна рука, размахивающая черным колпаком, и мы слышим его голос: „А может, все-таки пойдешь со мной, Бонка? А?" Но Бонка не отвечает, потому что с другой стороны сцены доносится другой голос: „Бонка-а!" И появляется ПЕСТРЯК.
ПЕСТРЯК. Ух, перепугался я! Как бы, думаю, кто-нибудь из этих разбойников, братцев моих, не увел тебя.

БОНКА. Ну, здесь я, теперь успокоился?

ПЕСТРЯК. Не. Я успокоюсь только, когда поп пропоет: „Венчается раб божий. . ."
Оба смеются.
БОНКА. Тогда придется тебе подождать.

ПЕСТРЯК. Скажи, Бонка, только честно! Не нравится ли тебе один из нас хоть чуточку больше, чем остальные?

БОНКА. Зачем тебе знать! Убьешь его, что ль?

ПЕСТРЯК. Нет. Самое большее – колпак у него украду.
Смеются.
БОНКА. А если мне пестрый колпак всего больше нравится? С собственной головы его украдешь?

ПЕСТРЯК. Не смейся, Бонка! Я тебя серьезно спрашиваю. Если у тебя к другому, не ко мне, душа лежит, чего мне зря пять лет те­рять. Мне без тебя не жизнь, потому и спрашиваю. Чтобы знать на­перед. Вешаться мне, топиться или...

БОНКА. Для меня, Пестряк, дорог уговор. Кто из вас уговор вы­полнит – тому и сердце свое отдам. Возьми вот цветок. (Подает ему цветок.) И ступай! В добрый час!

ПЕСТРЯК. Значит, как уговор... (Смотрит на цветок.) Красивый цветок, вроде тебя! (Пятясь, уходит и машет ей цветком, пока не скрывается за кулисой.)

БОНКА (стоит одна с последним цветком в руке и снова огляды­вается по сторонам). Только одного Белыша нету... Неужто он пер­вый ушел?... Едва ли. Не попрощавшись... Должно, чистит на до­рожку свой колпак, чтобы белее снега был... Коли за него выйду, прибавится у меня хлопот по хозяйству. Придется еще ему и колпак чистить. А белый колпак чистить – дело нелегкое. Но зато его изда­ли видно... (Замечает Белыша.) Вот он! ... (Машет ему рукой, и БЕЛЫШ появляется.)

БЕЛЫШ. Слушай, что я тебе скажу, Бонка. Слова мои верные. Крепко я люблю тебя. Всю ночь во сне тебя видел, потому и прос­пал. Неохота мне на заработки уходить... Ей-богу... Тут хочу быть, возле тебя.

БОНКА. Не пойдешь – спор проиграешь.

БЕЛЫШ. Не проиграю. Я... штуку одну придумал. Пошлю-ка я весточку своему крестному в Стамбул. Знаешь небось, крестный у ме­ня богатый турецкий бей. Пошлю ему весть – так мол, и так, приш­ли мне золотое запястье, тяжелое-претяжелое. Братьям моим, сколько об они ни надрывались, такие запястья, какие у моего крестного, ни­почем не заработать...

БОНКА. Хитро ты это придумал, Белыш, но по уговору ты дол­жен сам его заработать.

БЕЛЫШ. Пропади он пропадом, этот уговор!

БОНКА. А ты откажись, коль неохота...

БЕЛЫШ. Как же, откажись!.. Ты скажешь!... А братья мои где? В какую сторону двинулись?

БОНКА (показывает). Вон туда. На тебе цветочек и ступай! Счастливого пути!

БЕЛЫШ. Ладно, пойду. А еще покажу, чего я стою!
БЕЛЫШ уходит, оба машут друг другу на прощанье, пока он не скрывается за одной кулисой, а она за противоположной. Зучит на­родная мелодия.
Занавес


КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Горница. БОНКА и ТЕТКА ЕЛЕНА сидят с прялками.
БОНКА. Столько мы с тобой пряжи напряли, матушка — на це­лое бы войско чулок и носков навязать можно.

ТЕТКА ЕЛЕНА. А ты на меня не гляди, дочка. Отложи прялку, отдохни. Или еще чем займись. Мы, старики, без работы не можем, привычка такая. А ты молодая.

БОНКА. Молодая, матушка. И потому неспокойно мне… Вот уж четыре года, как ушли близнецы, а жду, жду...

ТЕТКА ЕЛЕНА. Немного осталось. Еще годик – и возвратятся. А уж свадьбу твой свекор закатит – пир на весь мир.

БОНКА. Хоть бы весточку о себе прислали.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Белыш-то прислал. Из самого Стамбула.

БОНКА. Это еще в первый год было. А потом? А остальные бра­тья и вовсе...

ТЕТКА ЕЛЕНА. А может, кто из них и прислал. Отцу. Мы ведь с какого времени его не видели. Хочешь – сбегай к нему, узнай!

БОНКА. Стыдно, мне матушка! Сходи к нему ты. Очень тебя прошу.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Ничего стыдного нету... Ладно, так и быть, схожу.


Встает, оставляет прялку и уходит.
БОНКА (открывает окно, кричит ей вслед). Поклон от меня низ­кий дяде Петру! Только не говори, че я тебя посылаю! Будто ты сама...
Машет матери рукой, потом садится на подоконник и задумчиво смотрит на улицу.
ГОЛОС БАБУШКИ. Раненько поднялась, девушка. Приданое, что ль, себе готовишь?

БОНКА. Да уж приготовила, бабушка.

БАБУШКА. Так зачем тогда?

БОНКА. Привыкла уж я рано вставать. Ты, я гляжу, не здешняя? Куда идешь ни свет ни заря? По какому делу?

БАБУШКА. Не здешняя дочка, не здешняя. Хожу по белу свету и сказки сказываю. Такое у меня ремесло.

БОНКА. Заходи тогда к нам! Расскажи мне чего-нибудь, и я тебя накормлю, напою. Вон ворота наши, вон там. (Показывает.) Заходи!

БАБУШКА. Спасибо, дочка. Зайду.
Бонка проворно достает из шкафа и ставит на стол еду. В дверь стучат.
БОНКА. Заходи! Заходи!
Входит БАБУШКА.
БАБУШКА. Добрые люди в этом доме живут. И дай ям бог много добра!

БОНКА. Спасибо, бабушка. Садись! Отведай нашего угощения!

БАБУШКА (садится к столу). И тебе спасибо, дочка. (Ест.)

БОНКА. А ты гадать умеешь?

БАБУШКА. Как не уметь. И на бобах гадаю, и по руке. Дай-ка руку!б

БОНКА (протягивает руку). Очень мне надо знать одну вещь, бабушка. Только не знаю, написано это на руке или нет.

БАБУШКА. Написано. Всё написано. (Смотрит на ладонь.) И как с малолетства сиротой без отца осталась, и как к работе приучалась...

БОНКА. Про это я и сама знаю. Ты про то, что будет, мне рас­скажи!

БАБУШКА. Не торопись! Потихоньку, полегоньку, все расскажу. (Ест.)

БОНКА. Да ты ешь, ешь.

БАБУШКА. А я ем, ем. (Опять смотрит на руку.) Тоску носишь на сердце девушка, но только пройдет она. Всякая тоска проходит.

БОНКА. Угадала. А еще что, бабушка?

БАБУШКА. Тоска эта у тебя любовная.

БОНКА. О-о, да ты все знаешь!

БАБУШКА. А как же? Погоди, еще кусок проглочу и еще рас­скажу!

БОНКА. Да ты ешь, ешь.

БАБУШКА (ест). А я ем, ем. (Снова берет ее руку.) Есть какая-то тучка над твоей любовью, девушка, но не тужи, рассеется она.

БОНКА. А когда рассеется, бабушка?

БАБУШКА. Про то не написано.

БОНКА. А про что еще написано?

БАБУШКА. Вот, к примеру, что ожидает тебя дальняя дорога.

БОНКА (удивленно). Меня? Дорога? Быть того не может!

БАБУШКА. Почему? Тебе сколько лет?

БОНКА. Семнадцать-восемнадцатый.

БАБУШКА. Ну вот, видишь? В семнадцать лет у каждого человека впереди — долгая дорога, через всю жизнь.

БОНКА. Умная ты, бабушка.

БАБУШКА. Ремесло такое.

БОНКА. Но коли уж ты такая умная, можешь ты мне сказать, отчего люди ценят друг дружку по тому, кто сколько золота имеет? Кто наденет тебе на руку свое тяжелое золотое запястье, того ты и полюбить должна. Справедливо это?

БАБУШКА. И справедливо, дочка, и нет.

БОНКА. Это как же?

БАБУШКА. Сейчас объясню. Справедливо, если человек то золото сам заработал. Честным трудом и упорством. Чем больше заработал, тем, выходит, он трудолюбивее. А труд человека хорошим делает... Но если человек украл то золото, или иначе как раздобыл, но только не трудом, тогда чем больше у него золота, тем тот человек хуже.

БОНКА. Ой, бабушка, и какая же ты умная!

БАБУШКА (скромно). Ремесло у меня такое.

БОНКА. Но коли ты такая умная, скажи мне, пожалуйста, как узнать – кто заработал золото честным трудом, а у кого оно кра­деное?



БАБУШКА (думает). Занятный вопрос. (Опять думает.) Больше ты ничего спросить не хочешь?
Входят ТЕТКА ЕЛЕНА и ДЯДЯ ПЕТР.
ДЯДЯ ПЕТР (от двери). Бог в помощь, Бонка. Матушка твоя го­ворит — тоскуешь ты по моим близнецам. Много уже времени прелетело, доченька. Не успеешь оглянуться, еще одна зима пролетит. А к осени, глядишь и явятся наши странники.

БОНКА. Спасибо на добром слове, дядя Петр. Вот и бабушка (по­казывает на старуху) то же самое говорит. Всё прочитала у меня по руке. Ну, просто все как есть.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Так она в этих делах понимает? (Бабушке.) Ешь, бабушка, ешь.

БАБУШКА. А я ем, ем.

БОНКА. Еще как понимает, матушка. Ремесло говорит, у меня такое. Ходит по белу свету и сказки сказывает.

ДЯДЯ ПЕТР. А не слыхала она, случаем, чего про моих сыно­вей? Не повстречала ли где?

БОНКА. Не знаю, дедя Петр, я еще о том не спрашивала.

ДЯДЯ ПЕТР. Ты бабушка, ходишь по белу свету, так не слыхала ль про четырех братьев-близнецов, до того схожих, что отличить друг от дружки нет возможности?

БАБУШКА. Слыхала, как не слыхала..

БОНКА (нетерпеливо). А что слыхала-то, бабушка?

БАБУШКА. Да мало ли всего?

ДЯДЯ ПЕТР. Ты рассказывай, рассказывай все подряд!

БАБУШКА. Да говорят люди, что один из них торговлей занялся. Постоялый двор открыл.

ДЯДЯ ПЕТР. Ну и ну! (Тетке Елене.) Слыхала, сватья? (Бабуш­ке.) На меня малость смахивает, а?

БАБУШКА. Должно так, коль ты говоришь? Сама я его не видала, только слышала, что люди говорят.

ДЯДЯ ПЕТР. Он это, он! Нашей породы, В отца пошел, Да еще, глядишь, и меня обгонит.

БОНКА. А насчет остальных?

БАБУШКА. И насчет остальных слыхала. Говорят, один золотоиска­телем сделался. Чистое золото из земли достает. Но только не знаю в точности, в шахте ли копает его или в реке песок промывает. Одни говорят так, другие иначе. Верно ли, нет ли – не ведаю.

ДЯДЯ ПЕТР. Верно, бабушка, верно. Люди зря болтать не ста­нут. Верить надо людям-то... Золото, говоришь, копает? Знает теперь почем фунт лиха! Трудно, очень трудно рыть золото или промывать, но пускай — хорошо для начала. А потом и он торговлишкой может заняться.

БОНКА. А остальные двое, бабушка, остальные?

БАБУШКА. Ну, остальные... остальные...

ДЯДЯ ПЕТР. Об одном знаем, что в Стамбуле он. Насчет него у нас заботы нету. И весточку о себе прислал, и в надежных руках, знаем. Только вот о четвертом ничего неизвестно. О нем нет ли како­го слуха?

БАБУШКА. Есть слух, есть, только хорошо бы, неверным тот слух оказался. Говорят люди, разбойником он стал.

ДЯДЯ ПЕТР. Быть того не может!

БАБУШКА. Одни говорят: только богатых грабит, а бедным помогает. А другие говорят: всех подряд грабит, не разбирая. Слух даже есть, что два близнеца разбойниками стали. Один добрый разбойник, а другой злой. Так говорят.

ДЯДЯ ПЕТР. Ну, если давать веру всему, что болтают люди ... Брехня! Не может сын дяди Петра разбойником стать. Это о каких-нибудь других близнецах речь.

БОНКА. Господи, поскорей бы кончался этот год!

ДЯДЯ ПЕТР. Кончится, Бойка. Как вода утечет. Только этим бас­ням веры, смотри, не давай!

ТЕТКА ЕЛЕНА. Слушай, дочка, дядю Петра, слушай! А люди пускай болтают себе на здоровье. Собака лает — ветер носит.

БАБУШКА. Не надо было мне сказывать вам про четвертого близнеца.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Твоей вины тут нету, бабушка. Мы сами пристали с расспросами.

ДЯДЯ ПЕТР. А ты и хорошие слова нам тоже сказала про парней моих. Спасибо тебе. Ладно, я пойду. А вы ко мне еще заглядывайте.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Непременно, сват.

БАБУШКА (поднимается). И я пойду – пора мне.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Ну, коль торопишься – в час добрый. А коли еще чего услышишь о близнецах, заверни к нам. Всегда будем тебе рады.

БАБУШКА. Спасибо. До свиданья.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Счастливого пути.
ДЯДЯ ПЕТР и БАБУШКА уходят. ТЕТКА ЕЛЕНА и БОНКА провожают их, потом садятся на лавку и продолжают прясть.
БОНКА. Неужто верно это, матушка?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Ты про что?

БОНКА. Да что стали они разбойниками?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Не думай об этом, дочка! О другом думай, о хорошем!
Молчание.
БОНКА. Матушка, а подросли они?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Как?

БОНКА. Ну, вьше стали, крепче?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Конечно. В этом возрасте парни, как лук, вверх тянутся.

БОНКА. И все-таки же одинаковые? На одно лицо?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Не знаю, дочка.

БОНКА. Ах, хоть одним бы глазком взглянуть на них!

ТЕТКА ЕЛЕНА. Как ты на них взглянешь, доченька? Чай, не в печи сидят, заслонку не откроешь, не заглянешь. Точно ветром рас­кидало их по белу свету.

БОНКА. Кабы надеть на голову шапку-невидимку, как в сказках бывает, а на ноги – сапоги-скороходы и всех их четверых проведать... Ах, матушка, и почем это только в сказках шапки-невидимки и сча­стливый конец?

ТЕТКА ЕЛЕНА. Счастливые концы – не только в сказках, дочка. И тебя впереди радость ждет. Вот увидишь.

БОНКА. Как же, увижу! Басни все это. И шапка-невидимка тоже.

ТЕТКА ЕЛЕНА. А что, если я сейчас выну тебе из сундука шапку-невидимку?

БОНКА. Какое! Только сулишься.

ТЕТКА ЕЛЕНА (достает из сундука мужское платье). Вот тебе, дочка, шапка. Не простая – волшебная. И штаны, и пояс, и безру­кавка. От отца твоего-покойника. Наденешь, так даже я тебя не узнаю.

БОНКА (разглядывает платье, прикладывает к себе). Матушка, и вправду никто не догадается, что я не парень.

ТЕТКА ЕЛЕНА. Не догадается, доченька. Платье это, знаешь, как важно! Переоденешься — и сразу будто другой человек станешь. И думать начнешь иначе, и говорить. И даже другими глазами на все вокруг смотреть ...

БОНКА (прыгает от радости). Так я пойду скорей собираться в дорогу, а? (Уходит, чтобы переодеться.)
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница