Щирова И. А. Значение и смысл, понимание и интерпретация



Скачать 128.58 Kb.
Дата10.11.2016
Размер128.58 Kb.
Щирова И.А.
Значение и смысл, понимание и интерпретация (к уточнению сложных понятий)
Новые формы и скорости обмена знаниями, его возрастающие объемы усложняют организацию мира и придают ему большую неопределённость. Ю.М. Лотман замечает: «Интеллектуализация исторического процесса в сфере культуры фактически означает стремление к предельному увеличению ситуаций, при которых автоматизм последовательности поступков сменяется актом выбора. А это резко увеличивает роль случайности» [Лотман 2002: 133]. Усложнение проблем и уменьшение прогнозируемости решений повышают требования к креативности сознания человека. Меняются методологические основания науки. Теоретический и методологический плюрализм, отвечающий «духу» субъектных стилей гуманитарного мышления, расширяет диапазон научных решений, увеличивает степень их вариативности. Методы изучения сложных объектов учитывают их сложную природу. Интегральные методы, объединяя мнения представителей разных научных областей, способствуют формированию полного представления о сложных объектах, выступающих предметом междисциплинарного интереса. Методы моделирования открывают доступ к познанию неустойчивых и недоступных наблюдению сложных объектов. Упомянутые формы методологического знания будут частично использоваться и в ходе рассуждений о предмете статьи – сложных понятиях значения, смысла, понимания и интерпретации.

Понятия значения и смысла носят универсальный характер и исследуются в контексте базовых взаимоотношений человека, языка и мира, «вторгаясь» во все сферы человеческой жизни. “From the very first infant cry until the violent death rattle of the adult”, - пишет Тревор Итон в недавно опубликованном труде ‘Literary Semantics’, - “the semantic filters of our brains is the shaping force of our humanity, the constant language-driven search that directs our mind. We can see ourselves as semantic beings, designed, or not designed at all – if you prefer, just random agglomerations of matter provided by chance with a useful function – to attempt to survive within and to try to make sense of the universe in which we find ourselves to have been placed, or, as ‘selves’, simply to have happened” [Eaton 2010: 3-4] (курсив мой – И.Щ.). Без осмысления понятий текстового значения и текстового смысла, которые в некоторых контекстах используются как синонимические понятия1, а в иных, напротив, обозначаются единым термином, невозможно понять и природу художественного текста. На протяжении долгой истории существования интереса к этому тексту лингвистические, литературоведческие и логико-философские концепции предлагали разные решения проблемы его значения \ смысла. В своих крайних проявлениях они либо придавали тексту объективное значение, не зависящее от мнений, предпочтений, ценностей и компетенций читателя-субъекта (идея «самодостаточного» автономного текста), либо, напротив, обнаруживая смысл в сознании читателя, считали его абсолютно независимым от текста (идея вложения в текст произвольного смысла). Согласно «умеренной» точке зрения, содержание текста «распредмечивалось» читателем в личностно освоенный, но не произвольный смысл.

В современной гуманитаристике, в целом (если это выражение не противоречит сложности рассматриваемых понятий, различные аспекты которых трактуются по-разному, см. об этом подробно [Карасик 2010, Кобозева 2000]), характеристика значения \ смысла текста во многом определяется интерпретативным характером научной парадигмы. Исследователи отстаивают зависимость семантического содержания языкового выражения не столько от онтологических свойств объекта, сколько от того, как их представляет субъект [Селиверстова 2001: 295]. С учётом характеристик познающего субъекта-интерпретатора исследуется и текст - объект знания. Подчёркивается, что выстраивание (конструирование) смысла текста детерминируется ситуацией интерпретации и личностью интерпретатора. Тезис о множественности интерпретаций текста сосуществует с более радикальными мнениями о «конфликте интерпретаций» текста (Рикёр); о естественности изменения - дополнения и даже искажения «костяка» произведения читателем (Ингарден); о «полном потенциале» текста, который читатель не может исчерпать; о незавершенности, внутренне присущей интерпретации (Изер); об «интерпретативной лестнице», которая не имеет конца (Хортон); о неспособности творца и сотворца создать законченный образ произведения искусства (Лихачёв) и пр. Отдавая должное интерпретатору как когнитивному и креативному субъекту - «соавтору» текста, исследователи нередко гипертрофируют его «права» в отношении конструирования текстового смысла. Устранить этот дисбаланс позволяет введение в дискуссию понятия буквального значения текста (literal meaning, dictionary meaning).

В ряде работ [Щирова, Тураева 2005], [Щирова, Гончарова 2007] автор статьи анализировал понятия значение vs. смысл, систематизируя многие и нередко взаимоисключающие точки зрения по этому вопросу и акцентируя их зависимость от историко-культурного контекста и тех научных школ, к которым принадлежали исследователи. Собственная позиция автора была сформулирована в упомянутых работах и статьях, касающихся природы и соотношения основных компонентов понятийной триады АВТОР-ТЕКСТ-ЧИТАТЕЛЬ, в русле которой лежит решение проблемы. Нижеследующие тезисы имеют своей целью уточнение этой позиции:



  • Восприятие художественного текста может быть представлено в виде двухуровневой схемы, включающей:

1) понимание текста - извлечение читателем из текста адресованной ему автором содержательной информации; освоение текста читателем;

2) интерпретацию текста – толкование содержательной информации и раскрытие глубинного смысла текста; присвоение текста как принятие или отторжение читателем «Чужой» (авторской) системы ценностей, прямо или косвенно представленной в тексте. Полное совпадение смысловых полей автора и читателя, если последний является реальным субъектом, а не гипотетическим ментальным конструктом (имплицитным, абстрактным, идеальным и пр.), исключается уникальностью их личностей.



  • Понимание текста соотносится с освоением его значения (содержания), полной семантической репрезентации текста, и является необходимой базой для интерпретации текста. Интерпретация текста соотносится с экстраполяцией освоенного значения на индивидуальное сознание интерпретатора, в результате которой это значение, «фильтруясь» через различные виды индивидуального опыта, обретает статус личностно освоенного смысла и «присваивается», включаясь в сложную систему знаний, мнений и ценностей интерпретатора (его картину мира). Значение текста имеет собственно языковой характер, в то время как смысл текста неконвенционален, обусловлен прагматическими факторами.

  • Языковая основа текста, формирующая его буквальное значение и предполагающая знание интерпретатором основных значений слов, объединяет вокруг себя множество интерпретаций текста (личностно освоенных смыслов), не давая авторскому тексту «раствориться» в читательских прочтениях.

  • Существенным условием более точной и более глубокой интерпретации текста является знание интерпретатором ценностей исторической и культурной эпохи, которой принадлежит текст.

  • Выбор решений интерпретатора не безграничен и детерминируется текстовой структурой, порождённой авторским сознанием. Установление корреляций между интерпретативными и структурными параметрами текста является условием успешной интерпретации. Суть феномена интерпретации текста может быть охарактеризована в разных терминах - как извлечение смысла из текста, его обнаружение или декодирование, как актуализация (виртуального, потенциального) смысла в читательском сознании и пр., но ни один из этих терминов не предполагает произвольного вкладывания читателем в текст смысла, не соотносимого с текстовой структурой.

  • Оригинальность и богатство интерпретации подтверждают статус интерпретатора как соавтора, но не автора текста. Акт произнесение текста как сверхсложного высказывания совершается художником слова.

  • Особенности художественной коммуникации и отдаленность автора от читателя в пространстве и во времени заставляют признать справедливость вышеизложенного по отношению к гипотетическим, ментальным конструктам, выстраиваемым в сознаниях реальных коммуникантов.

Ключевое положение в сформулированных тезисах занимает противопоставление значения текста его личностно освоенному, индивидуальному смыслу, в соответствии с которым процесс освоения и присвоения текста рассматривается как двухуровневый. Базовый уровень понимания текста связывается с языковыми конвенциями, в первую очередь, со знанием основных значений слов, составляющих текст; уровень интерпретации - в большей степени, с импликативной и коннотативной сферой слов, проникновением в аллегорические и символические смыслы текста, со знанием литературных конвенций, истории, истории культуры, эстетики, т.е. с выходом в экстралингвистический контекст. Интерпретация, т.о., предполагает переход читательского восприятия на более глубокий уровень понимания (Ср. определение интерпретации у П. Рикёра: «…интерпретация - …это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, скрывающегося за очевидным смыслом, в выявлении уровней значения, заключённых в буквальном значении» [Рикёр 2002: 44]) (курсив мой – И.Щ.).

Выявление объективного \ буквального значения текста, выступающее условием его идентификации, может быть образно уподоблено нахождению читателями «общего семантического знаменателя». Несмотря на потенциально безграничный разброс интерпретативных мнений, эта постоянная величина позволяет «опознать» содержание текста и идентифицировать текст как артефакт, созданный в конкретный культурно-исторический период конкретной языковой личностью. Иными словами, объективное \ буквальное значение текста обеспечивает его тождественность самому себе, узнаваемость. Авторский текст не «теряется» в неизбежно многообразных и нередко конфликтных субъективных прочтениях, столь бы не была велика историческая дистанция между временем его создания и временем его прочтения (между «горизонтом произведения» и «горизонтом читателя», в терминологии Яусса), и как бы значительно не различались представления автора о своей аудитории («имплицитном читателе», по Изеру, «читателе-Модели», по Эко или авторской аудитории, по Rabinowitz и пр.) и эмпирическим (реальным, историческим) читателем.

Отчасти изложенное видение проблемы созвучно описанию значения и смысла О.М. Кобозевой, согласно которой значение может трактоваться как полная семантическая репрезентация текста, его содержание, извлекаемое интерпретатором из текста благодаря знанию конвенций языка, а смысл - как проекция значения (содержания) на сознание интерпретатора, семантическая свёртка значения [Кобозева 2000: 328, 333].

Несмотря на терминологические расхождения, прослеживаются некоторые смысловые параллели предложенной схемы и с идеями В.И. Карасика о корреляциях между различными типами знания, понимания и интерпретации. Ср. «…понимание представляет собой освоение знания, и с учётом выделенных ранее четырёх типов знания (по признаку полноты информации - фундаментальное и ориентационное, по признаку её качества -субстанциональное и процедурное – И.Щ.) можно предложить соответствующие им типы понимания: поверхностному знанию соответствует узнавание, глубокому знанию – уразумение и постижение. В такой схеме противопоставляются узнавание и понимание, при этом узнавание сориентировано на систему значений или – в более широком плане – на стабильный содержательный минимум тех ментальных образований, которые образуют коллективную картину мира для определенного социума, в то время как понимание сориентировано в двух направлениях – на глубокое понимание причинных и других системных отношений познаваемого объекта и на раскрытие его смысла, личностно-ситуативной значимости этой информации для субъекта» [Карасик: 2010: 286-287] (выделено мной – И.Щ.). Граница между феноменами понимания и интерпретации, отдельные типы которой, по мнению В.И. Карасика, как и типы понимания, различаются своей глубиной, определяется следующим принципом: понимание - это усвоение знаний для себя, - интерпретация – «передача осмысленной информации» другому [Карасик: 2010: 286-287] (выделено мной – И.Щ.).

Противопоставление буквального (объективного) прочтения текста его углубленному субъективному толкованию (и в том, и в другом случае используется термин «interpretation») лежит в основе разграничения текста (text) и литературного произведения (work), в философской трактовке Г. Куррие. Текст, по мысли Куррие, представляет собой упорядоченности языковых единиц в их узуальных значениях, для расшифровки которых необходимо владение языковыми компетенциями (Ср.: “Being a competent speaker is a matter of knowing the meaning(s) of words and sentences, so textual meaning is transparent to the competent speaker” [Currie 2007: 104]). Интерпретация литературного произведения требует от читателя осмысления многозначности слов, объяснения сюжета, анализа характеров и повествовательной структуры, стиля и жанра и пр., а также включает эстетические и ценностные описания. Куррие признаёт, что текст может нести в себе неоднозначность, если он формируется многозначными словами, но включает расшифровку подобной многозначности в сферу компетенций интерпретатора произведения: “Disambiguation is a subject of concern for work-interpreters” [Currie 2007: 104].

Согласимся с Питером Рабиновичем: “…Many…critics …remain wedded, in one form or another, to the distinction between literal meaning and interpretation” [Rabinowitz 2000: 258] (курсив мой – И.Щ.). Действительно, идея разграничения буквального и углублённого прочтения текста, содержания и смысла как результата его истолкования, несмотря на терминологический разнобой, отличающий оформление самой идеи, присутствует во многих концепциях текста (см., например, Eco 1996). Эта актуальная попытка осмысления механизмов творчества и его восприятия иногда осуществляется при помощи иной терминологии: Ср. понимание (understanding) и сверхпонимание (overunderstanding) у У. Бута; интерпретация (interpretation), описание (description) и чтение (reading) у Цв. Тодорова; знание первого порядка (knowledge one), знание второго порядка (knowledge two) и знание третьего порядка (knowledge three) в их проекции на понимание значения литературного текста у Т. Итона. Анализируемая проблема представится ещё более сложной, если учесть, что понятия значение и смысл проецируются на все языковые уровни и что особенности такого проецирования, следует учитывать. Сошлёмся на справедливое напоминание Новеллы Александровны Кобриной: «… важный момент, связанный с линейной последовательностью и сочетаемостью слов, это необходимость учёта того, что значение и смысл не одно и то же, и что взаимодействия между ними могут быть сугубо метафоричными, индивидуальными, асистемными, алогичными и т.д.» [Кобрина 2007: 57].

Огрубленность модели «значение-смысл»\ «понимание-интерпретация», предложенной автором статьи, неизбежна вследствие ряда причин. К ним можно отнести:


  • сложность и многомерность анализируемых понятий и, как следствие, многообразие их трактовок;

  • возможность разграничения различных степеней глубины «вхождения» в текст на каждом из выделенных уровней его осмысления;

  • размытость границ между анализируемыми понятиями вследствие их сложности и многомерности;

  • неизбежное расхождение представлений автора о своей (авторской) аудитории \ имплицитном читателе и реальной аудиторией \ реальным читателем;

  • невозможность учёта автором всех влияющих на интерпретацию параметров личности читателя, вследствие их многочисленности и нестабильности, а также вследствие разнородности обладающей этими параметрами реальной аудитории;

  • сложность процесса творчества, в котором сочетаются сознательное и бессознательное, а художественный выбор часто совершается неосознанно, что не учитывается при традиционном описании текста как реализации авторской интенции;

  • частое отождествление интерпретации текста гипотетическим читателем и исследователем, в чьём сознании выстраивается этот ментальный конструкт;

  • необязательность реализации в тексте всех элементов авторской интенции, зафиксированной в фактографических источниках (мемуарах, дневниках, интервью и пр.);

  • появление в интерпретации смыслов, незапрограммированных автором;

  • зависимость успешной интерпретации текста от множества субъективных факторов и, в частности, от знания интерпретатором языковых и литературных конвенций, эстетических и этических ценностей эпохи, его умения включить художественный текст в литературно-исторический контекст и пр.;

  • нестабильность реальной интерпретации, постоянные изменения концептуальной системы читателя как системы знаний и мнений и, как следствие, изменение каждой его последующей интерпретации текста, какой бы промежуток времени не отделял её от предшествующей интерпретации;

  • зависимость интерпретации от историко-культурного контекста, которому принадлежит интерпретатор, и возможность смысловых искажений, связанных с дистанцией, отделяющей время создания текста от времени его прочтения.

Все перечисленные характеристики процессов создания и интерпретации текста имеют место в реальной действительности, но закономерно огрубляются при моделировании и оперировании в рассуждениях ментальными аналогами реальных коммуникантов, которое диктуется этим методом: читатель-адресат рассматривается чаще как идеальный, а толкование текста - как успешное.

Понимая сложность и разносторонность феноменов, заявленных в названии статьи, автор стремился выдвинуть на первый план и сделать более заметными лишь некоторые из этих сторон. Так, акцентирование тезиса о важности объективного (буквального) значения (содержания) текста как фактора его идентификации, равно как и о зависимости извлекаемых из текста субъективных смыслов от этого значения, представлялось целесообразным в силу активного роста рецепционистских литературно-критических концепций, гипертрофирующих «права читателя» в процессе конструирования текстового смысла. Отрицание зависимости интерпретативных параметров текста от его структурных параметров является одним из проявлений этой гипертрофии. Предложенное видение соотношения значения и смысла текста имело своей целью внести определённый баланс в классическую оппозицию субъективного и объективного, несмотря на то, что само её существование сегодня признаётся не всегда, а понятие объективности отличается от его более раннего видения. Конечно, авторская модель освоения и присвоения текста не исключает формулирования совершенно иных позиций. Такие позиции существуют, и они многочисленны, однако, сам этот факт, по сути, отвечает постулируемому когнитивной парадигмой теоретическому и методологическому плюрализму.

***

Карасик В.И. Языковая кристаллизация смысла. Волгоград: Парадигма, 2010.



Кобозева И.М. Две ипостаси содержания речи: значение и смысл \\ Язык о языке. М.: Языки русской культуры, 2000.

Кобрина Н.А. Проблемы представления (репрезентации) в языке. Типы и форматы знаний. М.-Калуга: Эйдос, 2007. С. 56-62

Лотман Ю.М. О роли случайных факторов в литературной эволюции \\ История и типология русской культуры. СПб.: Искусство-СПб., 2002 С. 128-141

Рикёр П. Конфликт интерпретаций. М.: КАНОН-ПРСС-Ц, КУЧКОВО ПОЛЕ, 2002.

Селиверстова О.Н. “Когнитивная” и “концептуальная” лингвистика: их соотношение. // Язык и культура. Факты и ценности. М.: Языки славянской культуры, 2001,с. 295.

Усманова А.Р. Умберто Эко: Парадоксы интерпретации. Минск: Изд-во ЕГУ «Пропилеи», 2000.

Щирова И.А., Тураева З.Я. Текст и интерпретация; взгляды, концепции, школы. СПб.: Изд-во РГПУ, 2005.

Щирова И.А., Гончарова Е.А. Многомерность текста: понимание и интерпретация. СПб.: Книжный дом, 2007.

Currie G. Work and Text\\ Philosophy of Literature. Contemporary and Classic Readings. An Anthology. Oxford: Blackwell, 2007. Pp. 98-106.

Eaton T. Literary Semantics. Cambridge: Melrose Books, 2010.

Eco U. Interpretation and Overinterpretation. Umberto Eco with Richard Rorty, Jonathan Culler and Christine Brooke-Rose. Cambridge: Cambridge University Press, 1996.

Rabinowitz P. Actual Reader and Authorial Reader \\ Falling into Theory. Conflicting Views on Reading Literature. Boston-N.Y.: Bedford/St.Martin’s Press. 2000. Pp. 258-267.



1 Например, А.Р. Усманова, обсуждая проблему порождения текстуального смысла на примере работ У. Эко, пишет об отстаивании итальянским семиотиком важности идеи буквального прочтения текста. При этом используются оба термина. Ср.: «…прежде чем извлекать из текста всевозможные значения, необходимо признать, что у текста есть буквальный смысл, а именно смысл, который интуитивно первым приходит на ум читателю, знакомыми с конвенциями данного конкретного языка» [Усманова, 200: 149]. И далее: «Любые иные гипотезы возникнут позже, но первым на ум приходят именно буквальные значения» [там же: 151] (курсив мой – И.Щ.).


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница