Сергей Егорович Михеенков Армия, которую предали. Трагедия 33-й армии генерала М. Г. Ефремова. 1941-1942



страница26/28
Дата24.04.2016
Размер4.01 Mb.
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28
Из объяснения майора А.Р. ТРЕТЬЯКОВА, начальника артснабжения 160-й стрелковой дивизии

1. Части Западной группировки армии по приказу командарма т. Ефремова двигались тремя колоннами.

В авангарде — 338 сд, подразделения 9 гв. сд и 973 ап.

В центре — штаб армии во главе с генералом Ефремовым, 160 сд и большое число раненых, которых было, по рассказам командиров, до 500 чел. тяжелораненых на повозках, легкораненые шли с винтовками как бойцы.

В арьергарде — колонна 113 сд.

Наша колонна начала движение в ночь с 13 на 14 апреля.

2. Маршрут нашего движения: Шпырево, лесом на Родня; пересекли дорогу Буслава, Беляево; Буслава, Родня; вошли в Шумихинский лес; пересекли дорогу Борисенки, Шумихино; Староселье, Мал. Бославка; пересекли шоссе Нов. Михайловка, Ключики и вошли в лес, что сев. Жары.

3. После боя колонна 338 сд в районе Ключики противником была разбита на три группы. В этом бою нами была утеряна связь с командармом т. Ефремовым. Вся система организации и руководства отдельными группами была нарушена. Я с 12 ранеными остался в лесу вост. Ключики, пытался связаться с командованием, но не успел. По рассказам отдельных командиров, пройти в район леса, занимаемого группой командарма, было нельзя, так как нужно было пересечь дорогу, находившуюся под сильным обстрелом немцев.

Тогда я решил пройти линию обороны противника, но где она была — я не знал. Причины, побудившие меня самостоятельно, с группой в 16 человек, искать пути перехода через линию обороны, были следующие: я имел отмороженные и опухшие ноги, двигался с трудом, догнать другие части не смог.

Дойдя со своей группой до восточной опушки леса сев. — вост. Жары, я обнаружил передний край обороны противника и в течение 16 апреля изучал систему обороны. Решил перейти рано утром 17.04 передний край обороны противника в пункте 800 метров сев. — вост. Жары. В 1.00 18.04 подошел вплотную к линии обороны. Она проходила по вост. опушке леса сев. — вост. Жары и Красный Октябрь, по дороге в Бол. Устье и далее на север к реке Угре. Окопы противника вырыты в одну линию по всей опушке леса. Некоторые участки дороги Бол. Устье, Жары имеют проволочные заграждения, наставлены рогатки, МЗП; через каждые 150–200 метров стоит пулемет и по два немецких часовых. В 50 метрах от опушки леса стояла мин. батарея противника, а в глубине леса, примерно в 800–1000 метрах, находились две пушечные батареи; километрах в двух были две гаубичные батареи.

Резервов в глубине обороны противника не видел174. В лесу и на дорогах сидят автоматчики и отдельные «кукушки».

Обследовав линию обороны, я решил пройти ее через проволочные заграждения. Так и сделал. Перешел проволочные заграждения, а по ту сторону их в кустах был встречен бойцами разведгруппы 43-й армии.

4. Из материальной части артиллерии 160 сд: 4 гаубицы закопаны в Александровском лесу, 4 зенитных орудия закопаны в лесу у Дмитровка.

Вместе с ними закопаны и боевые машины, а остальная материальная часть, т. е. 8 полевых пушек, вышли из строя в период боя с противником. Отдельные орудия, которые мы не смогли захватить с собой и не успели закопать, были подорваны нами.

Места, где были закопаны орудия, нанесены на схему, которая была сдана начальником артиллерии дивизии на КП командарма.

5. В районе леса Жары, Нов. Михайловка, Ключики, Мал. Виселево находится до 2000 человек частей 338 сд, 160 сд, 113 сд и подразделений 9 гв. сд.

6. Командарма т. Ефремова последний раз видел в ночь с 14 на 15.04 в лесу Ключики, Нов. Михайловка. По разговорам отдельных командиров, он организовал через проводников переправу раненых через переднюю линию обороны противника.

15–16.04 я видел командиров 113 сд, 338 сд и 973 артполка.

7. На дороге Буслава — Беляево при встрече с противником убит ст. бат. комиссар Давыдов175. Я лично видел, как был тяжело ранен полковник Ушаков176. Кроме того, по рассказам командиров, убиты нач. РО Гладченко177 и другие командиры, фамилий многих я не знаю.

8. Я видел, как группа командиров, после того как они уснули, была захвачена в плен немцами. Помочь я им не мог ничем. Фамилий этих командиров я не помню, но знаю, что они были: отсекр. КСМ бюро, ветврач, зав. делопроизводством 973 артполка.



ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 57–59.

Из объяснения ст. батальонного комиссара КРИВОШЕЯ, ответственного секретаря дивизионной партийной организации 160-й стрелковой дивизии

Я получил задание возглавить отряд в лесу между Лутное и Молодены для прикрытия тылового рубежа. По прибытии в указанный район я получил задачу: отряд перекинуть в р-н Медведево и прочно удерживать этот пункт.

В ночь с 12 на 13.4 отряд занял оборону южнее Никитники в лесу.

13.04.1942 года немцы начали наступление силою до 500 чел. из Никитинки на Медведево. В течение дня отбито 4 атаки, за что личный состав отряда получил благодарность от генерал-лейтенанта Ефремова (по телефону из Науменки)178.

В этот день немцы выбрасывали листовки, в которых они писали: «Ваше командование во главе с Ефремовым улетело на самолетах, а вы героически защищаетесь. У нас превосходство в силах и технике. Сдавайтесь…» Личная благодарность по телефону командарма сыграла исключительную роль в разоблачении фашистов и поднятии боевого духа наших бойцов и командиров. За день боя убито 98 немцев, взято 4 немецких пулемета.

Вечером 13.4 был получен приказ на прорыв. К этому времени штарм находился в лесу южнее Шпырево. Утром 14.04 на дороге Беляево — Буслава был сильный бой. К 12.00 в этот день стало известно, что генерал Ефремов с группой прорвался через эту дорогу. К 15.00–15.30 14.4 немцы из Беляево и Буслава подбросили автоматчиков и несколько танков и закрыли выход остальным частям.

По докладу майора Гуртовенко, батальонного комиссара Горбачевского (подив 113 сд) мне было известно, что при прорыве утром 14.04 был ранен Ефремов.

В середине дня немцы начали наступать на Федотково и Шпырево с севера и востока. К утру 15.04 части 113 сд, наступавшие севернее Песково, с боем переправились через р. Угра.

На восточный берег перешла группа под командованием полковника Бодрова, Сташевского. Наша группа в это время прикрывала бой севернее Шпырево в лесу. К вечеру 15.04 в нашем лесу набралось до 500 человек. В лесу южнее Шпырево находился госпиталь с ранеными.

Противник подтянул танки, вечером 15.04 огнем артиллерии, минометов и танками уничтожил раненых и обозы в лесу южн. Шпырево. Все остатки этих людей к утру 16.04 собрались также в нашем лесу.

Батальонный комиссар Горбачевский организовал партизанский отряд и ушел в направлении Ново-Жулино. Остальные бойцы также изъявили желание пойти в партизаны. Тут же организовались мелкие группы для выхода на восток. Одна группа решила остаться в лесу восточнее Лутное. Я организовал отряд в 60 чел. и пошел по маршруту: лес южнее Ступенка, лес севернее Барановка, лес западнее Колодези.

По пути движения группа два раза вела бой и рассеялась.

В лесу южнее Колодези встретил батальонного комиссара Новикова и ст. л-та Бадаева с группой в 11 чел., присоединился к ним. Группу возглавил ст. л-т Бадаев и вывел ее на Бочарово.

В лесу между Молодены и Лутное были сложены в штабелях более 1000 шт. парашютов, которые мною и тов. Бронштейн (инструктор ПУРМа) сожжены. Машины частично испорчены, там же закопан в землю типографский шрифт 881 дивизиона зенитной батареи и оружие 9 гв. сд закопано в Науменки и возле Дмитриевка. С 14.04 сведений о генерале Ефремове не получал.



ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 151–153.

Из доклада старшего лейтенанта БАДАЕВА, помощника командира разведывательной роты 113-й стрелковой дивизии

Маршрут — лес южн. Шпырево, р. Семезга, юго-западный берег р. Угра, лес юго-западнее Абрамово, севернее Дубровка, лес восточнее и далее на Кобелево, лес западнее Долженки, Колодези, Дорофеево, лес сев. Дорофеево, далее на юг, лес сев. Долженки, сев. окр. Замытское, далее на юго-запад через отм. 173,2, роща западнее Рудное, Шеломцы и далее по лесу на отм. 170,4, юго-западнее Бочарово и обратно на Шеломцы, Бочарово.

Вели бой в ночь на 15.04 и днем 15.04. Бой в районе Песково вели части 113 сд до 1000 чел. под командованием полковника Миронова. С боем форсировали р. Угра в 1,2 км южн. Федотково. В этот же вечер вели бой в лесу зап. Абрамово. Противник имел три танка и отдельные группы с автоматами, легкими пулеметами, которые старались окружить нас в лесу.

В результате боя группе удалось прорваться в лес сев. Абрамово, где вновь противник преследовал нас танками. Позже на Дубровку и Прокшино в направлении Абрамово вышли еще несколько танков и отрезали дорогу на восток.

Из леса сев. Абрамово часть группы во главе с полковником Бодровым начала прорываться в лес зап. Абрамово. Достигнув леса, группа была рассеяна. Полковника Миронова и подполковника Сташевского 15.04 видел лично в лесу сев. Абрамово; позднее слышал, что полковник Миронов ранен, а Сташевский убит. В ночь на 16.04 я возглавил группу в количестве 4 чел. Группа начала движение по упомянутому маршруту. За время движения наблюдали: в лесу сев. — зап. Кобелево обнаружены окопы и 3 дзота фронтом на юго-восток; Долженки: окопы и дзоты; Колодези, Дорофеево: окопы и дзоты; Замытское, Шеломцы — гарнизоны немцев, организованная круговая оборона.

Артиллерия в роще зап. Долженки — две батареи. Сев. — зап. Колодези — батарея, сев. Дорофеево — батарея, лес зап. и сев. — зап. Замытское — две батареи. Между Долженки и Рудное — батарея, там же радиостанция, лес сев. Рудное — батарея, лес вост. Шеломцы — батарея, лес вост. Гуляево — батарея. Танки курсируют по дорогам: Шеломцы — Березки, Кобелево — Гуляево — Шеломцы, Рудное — Замытское, Кобелево — Долженки — Замытское, Кобелево — Шеломцы. На переднем крае обороны противника много пулеметов, дзоты. Вырыты землянки с перекрытиями, подготовлены колья и колючая проволока. На опушке леса завалы и пни выс. 1–1,5 м, немцы строят улучшенную дорогу от Шеломцы на юг.

О Ефремове точных сведений не имею. От работника особого отдела армии тов. Редник слышали, что Ефремов застрелился.

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 154–155

Из объяснения техника-интенданта 2-го ранга Т.Д. ЖЕЛУДКОВА 1292-го стрелкового полка 113-й стрелковой дивизии

Утром 13.04 группа с тов. Ефремовым взяла направление южнее Буслава на Шумихино, Ключик, но в это время дорога Беляево — Буслава была перехвачена противником. Поэтому повернули в лес западнее Буслава, где был убит полковник Самсонов. Группа, которую он возглавлял, потеряв руководство, распалась.

113 сд к исходу 13.04 главными силами сосредоточилась в лесу 3 км западнее. Полковник Миронов, после детальной разведки Беляево, Буслава, решил со своей группой двигаться вдоль южного берега р. Семезга, по лесам в направлении на Березки.

Утром 14.04 сев. Песково части вели бой и с боем вплавь форсировали р. Угра, но, попав под огонь, чел. 130–140 успели перебраться, а остатки группы с полковником Мироновым и Коншиным были отрезаны и остались на западном берегу р. Угра. В бою участвовало 3 танка противника.

Группу, перешедшую реку, возглавил полковник Бодров и Сташевский. Около д. Козлы к исходу 14.04 группа вела бой, в котором действовали 5–6 танков противника. В бою был убит Сташевский. Группа была рассеяна.

12 чел., пройдя по лесу сев. надписи «р. Угра», перешли через мост и огородами Замыцкое вошли в лес, и затем эта группа вышла южнее Валухово.

О Ефремове с 13.04 ничего не знаю.

В лесу западнее Стукалово подорвали матчасть артиллерии, а зенитные орудия зарыли в землю.



ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 124.

Из объяснения старшего лейтенанта П.В. АРХИПОВА, командира отдельного минометного дивизиона 160-й стрелковой дивизии

Я со своим дивизионом в количестве 50 чел. занимал оборону в Горбы до 11.04.42.

11.04.42 мне дан приказ подполковником Кирилловым (нач. 1-го отд. дивизии) отойти на соединение со 113 сд, которая сосредоточилась в лесу сев. — вост. Стукалово. Приказ был выполнен. Здесь, в Стукаловском лесу, находилось около 800 чел.

Из комсостава здесь были: подполковник Кириллов, полковник Миронов, ст. политрук Бизяев, политрук Решковский, лейтенант Талочко, ст. лейтенант Устинов.

Сборной группой командовал полковник Миронов.

В Стукаловском лесу дан приказ идти на прорыв по маршруту Нов. Жулино — Жулино.

Во время прорыва противник вел сильный минометный, пулеметный и автоматный огонь.

Из Желтовки, Жулино, Колодези линия обороны противника была прорвана, наши потери — небольшие.

Подполковник Кириллов был ранен. Дальнейший маршрут группа совершила лесом на Красное.

При форсировании р. Угра у Красное противник окружил нашу группу в лесу. Выбыло из строя до 50 % состава179. Был убит полковник Миронов.

Я видел, когда командира 113 сд несли раненого на носилках. При переноске он был убит пулей врага.

Командование принял комиссар 113 сд полковой комиссар (фамилии не помню), который дал распоряжение выходить отдельными группами в Шпыревский лес, для сосредоточения.

Я пошел с группой комиссара. В Шпыревском лесу остановились на привал — все уснули. После привала нас осталось 2 чел. — я и политрук Рожковский, остальные ушли. После этого я соединился с группой ст. лейтенанта Антоненко (9 гв. сд) и продолжали движение на восток.

26 и 27.04 услышали большую арт. канонаду. Определив, что артиллерия наша, по выстрелам которой мы ориентировались, вышли к р. Угра в направлении Косая Гора. Здесь были обстреляны пулеметным огнем (при переправе).

Здесь по течению реки на плоту уплыли ст. лейтенант Антоненко и политрук Рожковский. Я с группой в 6 чел. ждал до рассвета. Нам подали лодку.

Генерала Ефремова не видел.

Вышел с группой 28.04 в 49 армию.

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 177–178.

Из свидетельств красноармейцев А.Т. ЧЕТВЕРГОВА, артиллериста 978-го артполка 160-й стрелковой дивизии, Н.В. РУЗАКОВА, связиста 113-й стрелковой дивизии, М.Г. МЯЧЕНКОВА, бойца 1136-го стрелкового полка 338-й стрелковой дивизии

Для выхода из окружения наша группа в количестве 50 человек под командованием бат. комиссара Кернса (обс 113 сд) собрались в Шпыревском лесу. Из комсостава здесь были ст. лейтенант Марок (адъютант), других фамилий не помним.

Отсюда наша группа под действием превосходящих сил противника вынуждена была пойти на Красное, по дороге часть группы растерялась (особенно при посылке в разведку).

Из Красновского леса пошли на восток. У д. Пожошка сделали засаду, в результате убили 2-х немцев и освободили 8 пленных красноармейцев, которые присоединились к нам. Мы ушли в лес Пожошка.

Отсюда мы пошли по направлению Косая Гора для переправы через р. Угра.

При попытке форсировать реку нашу группу обстреляли — наши, не узнав нас180, и немцы.

Вся группа с комсоставом, за исключением нас троих, ушла в лес по направлению — обратно.

Мы втроем выждали прекращения огня на берегу реки, где и переправились (район Косая Гора, 49 армия — полк или дивизион) 27.04.42 г. Судьба остальных неизвестна.

Местонахождение генерала Ефремова нам неизвестно.

При обстреле нашей группы — бат. комиссар (комиссар обе) попал в глубокий разлив, видна была только голова. Поэтому мы не знаем, жив ли он.

Заграждений и дзотов не видели.

Слышали несколько раз гул моторов танков у большака Нов. Михайловка и скопление (по гулу моторов) у Ключики.


Пояснение к свидетельствам красноармейцев офицера штаба 33-й армии по розыску генерала М.Г. Ефремова майора Турантаева.

В 4.00 27.04 на левом фланге 5 гсд вышли из окружения санинструктор 1136 сп 338 сд Мария Григорьевна Мояченко, боец обс 113 сд Н.В. Рузаков, боец 973 ап 160 сд А.Т. Четвергов, которые докладывают следующее.

1136 полк до 12.04.42 был в обороне в районе Высокое. 12.04 полк снялся и начал выход в восточном направлении под командованием командира полка майора Андреева по маршруту Красное, Жолобово. 14.04, достигнув леса сев. Шпырево, группа во главе с адъютантом командира полка лейтенантом Марок оторвалась от полка и в составе 30 человек начала движение в направлении Песково, Впереди этой группы двигалась еще какая-то группа красноармейцев, которая, не доходя Песково, встретила автоматчиков и танки противника, завязала бой, понесла большие потери и к р. Угра подойти не могла. Группа Марок в бой не вступала и повернула обратно в лес в направлении Беляево, Высокое. Несколько дней ходили в лесах около населенных пунктов Щелоки, Реутово, Родня, Пожошка и далее начали выходить по маршруту Ключик, Мосеенки, Косая Гора. В лесу южн. Борисенки группа встретила одну женщину из местных жителей дер. Борисенки, которая им сообщила, что у нее на квартире живет немецкий офицер, который хорошо говорит по-русски, и она слышала, что немцы готовят наступление с рубежа Мал. Веселово, Бол. Веселово на Юхнов с ближайшей задачей перерезать большак Юхнов — Гжатск.

Для этой цели на зап. берегу р. Угра в районе Нов. Михайловка, Ключик, Мосеенки, Жары сосредоточиваются танки (сведения требуют проверки).

Вышедшие из окружения докладывают, что лично они танков не видели, но в деревнях Ключик, Нов. Михайловка, Мосеенки, Жары слышится шум моторов (по звуку определяют, что в этих деревнях имеется большое количество танков). 25–26.04.42 наблюдали несколько парашютных десантов по 10–15 человек, сброшенных в районе Борисенки. Проходя по лесу зап. Косая Гора, установили, что в этом лесу противника очень немного, но на вост. опушке леса имеются завалы, проволока, пулеметы и автоматчики. При подходе к р. Угра группа была обстреляна пулеметным огнем со стороны немцев и позже — с нашей стороны, под воздействием чего большая часть группы вернулась обратно в лес, а три человека во главе с тов. Мояченко осталась на зап. берегу реки, куда им была подана лодка с вост. берега.

Находясь в обороне в районе Высокое 8–9.04.42, 1136 сп имел данные, что с направления Вязьма в Знаменка сосредотачивается до 150 танков противника. Кроме того, было известно, что в Знаменка имеются сильные укрепления и оборонительные сооружения по зап. берегу р. Угра на север от Знаменка.

О генерал-лейтенанте М.Г. Ефремове никто из вышедших сведений не имеет.

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 177–182.

Из объяснения сержанта А.И. КОНОНОВА, командира отделения 973-го артполка 160-й стрелковой дивизии

13 апреля 1942 года двинулись из-под дер. Желобково в составе армии, во главе с командующим генерал-лейтенантом тов. Ефремовым.

Первую линию обороны, Беляево — Буслава, проходили с боем, где были убитые и раненые. Следуя дальше, к Пожошке, были обстреляны автоматным и минометным огнем: тоже были убитые и раненые. После отхода от деревни Пожошки был привал, где я видел генерал-лейтенанта. Когда к утру подошли к реке (название не знаю), генерал-лейтенанта с нами не было; он ушел с группой вперед. Я находился в составе группы, насчитывавшей 400–500 человек, руководил которой батальонный комиссар 338-й дивизии. Были два майора, фамилии которых не знаю.

Мы пошли правее группы генерал-лейтенанта. 14-го днем у деревни Мосеенки (вблизи Жары) наша группа захватила немецкую кухню. Были убитые с обеих сторон. Здесь мы набрали продуктов и заняли оборону, но были окружены автоматчиками и вынуждены были отступить. Я попал с группой 7 человек во главе со старшим лейтенантом (фамилии не знаю), который нас повел. В лесу нас обстреляли автоматчики — одного бойца ранили, но он шел с нами. К вечеру мы углубились в лес и сделали привал. После привала я идти за той группой не смог (при переходе через речку я упал в воду и был мокрый). Я решил переночевать на месте привала и утром ушел дальше; со мной остался один красноармеец. Утром мы присоединились к группе 9 чел., с которыми ходили 3 дня. Дальше эта группа разошлась. Я и сержант Добротворский, с которым я был вместе до перехода последней линии обороны, зашли в деревню Красный Холм181, немцев в ней не было. Жители были. Сведений никаких не получили. От деревни Красный Холм мы пошли на юг, группа примерно в 30 чел. Обойдя 3 км, встретили водную преграду, откуда вся группа вернулась обратно. Я и сержант Добротворский остались здесь. Вечером к нам подошла группа в составе 11 чел. во главе с майором — командиром полка 338 дивизии (фамилии не знаю). Я узнал от него, что ни одна наша группа еще не вышла и что генерал-лейтенант ранен.

Утром (на второй день) эта группа от нас опять ушла и нас осталось опять двое. Решили идти прямо на восток. Перейдя последнюю линию обороны, зашли в лес, где прожили два дня. Вокруг нас были зенитные установки и тяжелая артиллерия, которые все время вели огонь в сторону наших войск. Здесь к нам утром подошла группа 11 человек. Днем двигаться не было возможности, мы решили дождаться до вечера. Вечером нас атаковали автоматчики: некоторых взяли в плен. Ст. лейтенанта ранили. Он вышел 26 апреля и сейчас находится в госпитале 49 армии. Я опять остался с сержантом Добротворским. Подходя к реке Угре, мы зашли в расположение немцев, где я потерял сержанта. Я пошел поляной. Встретив траншею, только перешел ее, был окликнут немцем, который дал пять выстрелов по мне; я убежал в сторону реки. Подошел к берегу, где было разбитое здание школы Роляки182, из обломков которого я сделал плот и переправился через реку. Был обстрелян нашими автоматчиками.

Когда переплыл, пошел лесом, не зная, что здесь расположены наши части. В лесу был остановлен 102 батальоном 49 армии — 2 часа ночи 26 апреля.

Немцы прокладывают на дорогах подвоза деревянный настил — в тылу и на линии фронта.

ЦАМО. Ф. 338. Оп. 8712. Д. 177. Л. 185.

Из объяснения красноармейца Я.И. СЕМЕНОВА, повара военторга 33-й армии

12 апреля 1942 года я вместе с работниками военторга (Косой и другие) находился в Шпыревском лесу. Генерал-лейтенант Ефремов в это время находился в деревне Шпырево, для которого вечером 12.04 был приготовлен ужин. 12.04.1942 года деревня Буслава была занята войсками генерал-лейтенанта Ефремова, и этого числа тов. Косой отдал приказание двигаться на деревню Буслава. 13.04 утром, не доходя до дер. Буслава, на опушке леса северо-западнее я лично видел техника-интенданта 1-го ранга Николая Бунина, раненного в плечо и ногу. Его вели под руки майор Водолазов, тов. Косой. Шли и другие командиры, фамилий их я не знаю. Направление они взяли обратно в Шпыревский лес к месту, где располагался медсанбат. С тех пор нигде я больше указанных товарищей не встречал.

Я вместе с л-том Торопыгиным, политруком Кузнецовым, майором Гуртовенко и другими товарищами повернули обратно в Шпыревский лес, так как немцы сильно обстреливали опушку леса. К этому времени деревня Шпырево уже была занята немцами. 14–15.04.1942 года наша группа пробивалась к своим на восток. Пробиться нам не удалось, и мы вынуждены были повернуть обратно в дер. Шпырево. Не доходя полкилометра до дер. Шпырево, заняли оборону и оборонялись до 17 апреля, после чего наша группа разбилась на мелкие группы. Я вместе с товарищами Кузнецовым, Торопыгиным и их бойцами направился лесами на восток, к реке Угре, где были обстреляны и снова повернули в направлении на дер. Шпырево. По пути движения ночью под 18.04 я отстал от товарищей, остался один и с того времени никого из них не встречал.

Утром 18 апреля 1942 года я встретил лейтенанта, старшего сержанта и шофера 160 сд (фамилии их не помню), и тогда нас стало четверо. Решили двигаться на юг по компасу. Двигались все время исключительно лесами. В населенные пункты не заходили, ввиду чего местность не могу назвать. По пути нашего движения на юг нас беспрерывно обстреливали немцы. В бой с немцами мы не вступали. Вышли к своим 26 апреля 1942 года в районе 49 армии за городом Юхновом (в 15 км). Вместе со мной вышли л-т, ст. сержант, шофер. Все с оружием, последнее было отобрано в 49 армии.



Из объяснения майора П.Ф. ТОЛСТИКОВА, старшего помощника начальника оперативного отдела 33-й армии

Согласно приказу командарма № 027 для соединения с Восточной группировкой части ударной Западной группы 33 армии должны были к исходу дня 12.04.1942 года занять исходное положение в районе Шпырево, Жолобово. Но 338 сд, выступив в ночь на 12.04.1942 года, к сроку на исходное положение не вышла, в результате чего наступление было отложено на 13.04.1942 года. В ночь в 13.04 на 14.04 части 160 и 338 сд начали марш в своих направлениях (по приказу № 027).

Командарм, Офросимов, Владимиров, Камбург, Ушаков, Олехвер, Жоров, Водолазов и я шли в голове колонны главных сил 160 сд. Легкораненые двигались в колонне, а тяжелораненые — на подводах в хвосте колонны главных сил. Обозы раненых охранялись арьергардами дивизий. Ответственность за раненых была возложена на полковника Самсонова, выполнявшего обязанности зам. командующего по тылу. Я цифры раненых не помню, приблизительно тяжелораненых было человек 300. Арьергард Западной группировки составляла 113 сд, усиленная подразделениями 160 и 338 сд. Материальная часть и спецмашины были разобраны и закопаны на участках дивизий. При подходе к дороге Беляево — Буслава авангард колонны был встречен пулеметным и автоматным огнем из окопов у дороги. В результате боя противник был уничтожен и колонна продолжила движение в направлении Родня, отм. 191,5.

Противник, подтянув силы из Беляево и Буслава, на рассвете 14.04 обрушился огнем на обозы, идущие за главными силами. В завязавшемся бою с арьергардами колонны противник уничтожил много состава. 14.04.1942 года днем в лесу восточнее Родня на поляне авангард был встречен огнем пулеметов и автоматов. Главные силы развернулись, сбили противника, после чего продолжали движение. В лесу севернее Шумихино в ночь с 14 на 15.04 боем уничтожили засады противника на дороге Малая Буслава — Староселье и продолжили движение лесом на Ключик. 16.04 утром вышли к высоте 191,6 (северо-западнее Нов. Михайловка).

Командарм с группой старшего ком. состава штарма был в середине колонны главных сил. Здесь командующий приказал мне выйти в голову колонны. Выйдя в голову колонны, перебежали вместе с ней дорогу Кобелево — Климов Завод. Сосредоточились в лесу восточнее Нов. Михайловка, не встретив сопротивления противника. Всего перешло дорогу около 60 человек. Посланная назад для связи разведка сообщила, что колонна главных сил прошла по лесу севернее Ключик. Я с группой пошел по лесу, вышел на свежую тропу и услышал стрельбу в направлении высоты 179,5 (на Жары). Рассчитывая, что там ведет бой колонна главных сил, пошел туда. Подойдя к высоте с севера, встретил наших красноармейцев, сообщивших мне, что Ефремов здесь и наши ведут бой. Наша группа развернулась и начала наступать на высоту. В районе высоты был лагерь противника. В результате боя на высоте уничтожено до 60 солдат и офицеров противника. Далее наступали на Мосеенки. Западнее Мосеенки встретил начальника разведотдела штарма Гладченко и батальонного комиссара Фетисова и выяснил, что здесь не главные силы Западной группировки армии, а часть сил авангарда (подразделения 160 и 338 сд) с полковником Кучиневым.

Часам к 16.00 16.04 мы овладели Мосеенки, группа человек 15 наших бойцов ворвалась в Жары, разогнала находившихся там немецких обозников, а потом была из Жары выбита. В Мосеенки нами сожжен склад с боеприпасами. Под нажимом противника на Мосеенки с запада наша группа пошла в лес восточнее, с наступлением темноты перешла поле и вошла в большой лес. Попытки в ночь с 16 на 17.04 перейти в направлении Красный Октябрь, Красная Горка отражались сильным пулеметным и автоматным огнем противника с берега реки Собжа. В ночь с 17 на 18.04 мы пошли по восточному скату высоты 180,5, лес южнее и вышли на южную окраину Павлово. Вышло со мной 10 человек. С высоты 180,5 мне помогали идти красноармейцы. В Павлово бойцы 238 сд 49 армии по распоряжению командира полка положили меня в землянку, где я пролежал день 18.04.1942 года.

Связь с Ефремовым потерял в лесу восточнее Нов. Михайловка 16.04.1942 года. Командарм и перечисленная выше группа командиров были здоровы. Больше о них сведений не имею. Представителю 49 армии и оперуполномоченному 238 сд я сообщил о положении Западной группировки 33 армии и данные о противнике, наблюдаемые мною на пути. Мною доставлены документы: подлинник боевого приказа № 027, боевая характеристика 160 сд, ключи и кодировки карты, прогноз погоды, карта, личное оружие и автомат.

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 177. Л. 70–72.

Из объяснения военюриста 1-го ранга А.А. ЗЕЛЬФЫ, заместителя военного прокурора 33-й армии

С получением приказа главкома Западного направления о выходе из окружения путем прорыва вражеского кольца, 11.04.1942 года командармом-33 была поставлена боевая задача: войскам Западной группировки прорвать вражеское кольцо окружения и соединиться с частями 43 армии. В это время командарм Ефремов со штабной группировкой численностью до 400 человек находился в деревне Науменки. В этой группе были товарищи Ефремов, Камбург, Олехвер, Толстиков, Водолазов, Кузнецов, комендант со своим помощником, фамилию которого не помню, главный хирург Жоров, полковой комиссар Владимиров, генерал-майор Офросимов, полковник Ушаков, интендант группы Скловер183, начальник авиации п/п-к Гончаров, вет. врач Ходанович, я и другие командиры. Вооружение нашей группы — винтовки и около 10 шт. автоматов.

Из деревни Науменки мы вышли 11.04, а 12.04.1942 года были в Шпырево. 13.04 дали первый бой противнику около дер. Буслава, прорвались и по лесам мимо деревень Родня, Пожошка ночью 14.04.1942 года вышли в лес северо-западнее Шумихино. В бою около дер. Буслава убиты 14.04.1942 года интендант Скловер и п/п-к Гончаров. О Скловере официально докладывали командующему, а Гончарова я лично видел убитым 16.04.1942 года. На рассвете в Шумихинском лесу нашу группу атаковала большая группа автоматчиков противника, которая рассеяла нашу группу. Здесь я с пятью красноармейцами и ст. лейтенантом 160 сд Титковым расстались с группой командарма Ефремова и больше с людьми командарма не встречались, за исключением профессора Жорова. Я с пятью товарищами после боя в Шумихинском лесу пошли по лесам мимо деревень: Борисенки, Староселье, Новая Лука и добрались до реки Угра южнее Козлы. В реке Угра наловили бревен, связали плот и по реке Угра на этом плоту поплыли вниз по течению мимо деревень: Старая Лука, Бабинки, Кобелево, Синяково, Костюково184, где нас ружейно-пулеметным огнем обстреляли, в результате был ранен один красноармеец. 23.04 на рассвете мы доплыли до дер. Малое Устье и высадились к частям 53-й сд 43 армии, где сдали раненого в ПМП 53 сд. Питались мы до боя под Буславой продуктами, сброшенными нашей авиацией. До района Буслава шли за нами и обозы, и везли раненых. После боя под Буславой обозы отстали, а вместе с ними и продукты. Питаться приходилось где что найдет, кониной убитых лошадей и т. д.

Из слов других товарищей, убиты: п-к Самсонов, п-к Ушаков. Докладывали, что убит полковой комиссар Владимиров185.


В архиве майора Советской армии С.Д. Митягина, который всю свою жизнь посвятил поискам погибшего во время выхода из окружения 33-й армии отца, капитана 338-й стрелковой дивизии Д.Н. Митягина, сохранилось письмо А.А. Зельфы. В нем бывший заместитель военного прокурора 33-й армии дает описание своего пребывания в окруженной группировке и выхода из окружения. Вот фрагмент этого письма, датированного 1964 годом.
Приступая к описанию печальной повести двадцатидвухлетней давности, прежде всего хочу извиниться… за мой дубовый, казенный язык. Сорок лет военной службы, многолетняя работа над судебно-следственными документами наложили отпечаток на стиль моего письма.

Понимаю задачу так: дать канву, основанную на известных мне правдивых фактах, а вы эту канву украсите золотыми узорами, которые расскажут потомкам о последних днях жизни и деятельности командарма-33 генерал-лейтенанта тов. Ефремова Михаила Григорьевича.

В начале февраля 1942 года, по приказу свыше, «для руководства работой военных прокуратур», на самолете У-2 под аккомпанемент трассирующих автоматных очередей я перелетел вражеские коммуникации и приземлился на снежном аэродроме в расположении Западной группировки 33 армии, окруженной в районе города Вязьмы.

Командующий армией генерал-лейтенант тов. Ефремов М.Г. информировал меня о состоянии войск, которое было весьма тяжелым и бесперспективным186.

Войска занимали около 40 населенных пунктов, солдатский паек — на грани голодного; артиллерия, за неимением снарядов, бездействовала, автомашины не работали (не было горючего); не было танков и авиации.

Спустя некоторое время стало совершенно ясно, что, если не будет оказана помощь продовольствием, боеприпасами и людьми, окруженная группировка перестанет существовать как боевая единица187.

Шло время, помощь не поступала. Изнуренные непрерывными боями войска, находившиеся в снежных окопах, едва сдерживали натиск вражеских войск. Положение с каждым днем ухудшалось. Поедали последних лошадей, павших от истощения. Поступали больные и раненые, остро нуждавшиеся в самом необходимом. В такой обстановке мы жили, дрались и стояли насмерть.

Приближалась весна. Противник начал проявлять более активные действия. Снежные окопы перестали быть укрытием для войск. Положение становилось весьма критическим.

И вот в начале апреля (возможно, в конце марта) 1942 года поступил приказ: пробиваться на восток собственными силами. И мы двинулись на прорыв.

…Возможно, вас не интересует обстановка, сложившаяся к моменту попытки к прорыву, но мне кажется, что декорация поможет вам украсить и приблизить к естественным условиям действующих лиц, в частности главное действующее лицо — генерала тов. Ефремова М.Г.

Люди проявляют героизм в беде, и, в зависимости от тяжести обстановки, оценивается поведение людей, принимавших участие в ликвидации опасности.

Пригревало апрельское скупое солнышко, подтаивал наш снежный аэродром. Отлетал последний самолет в тыл армии.

Числа 7–8 апреля 1942 года, перед самым выходом в прорыв, армейский хирург профессор тов. Жоров И.С. заболел гриппом. Я высказал соображения командующему тов. Ефремову о том, что в медицинском мире профессор Жоров является ценным ученым и будет более целесообразно отправить его в тыл, тем более что он болен188. Михаил Григорьевич как-то нехотя, но все же с моими доводами согласился. Об этом решении командующего передали Жорову, который отказался от предложенной перспективы и заявил: «Я армейский хирург и не имею права оставить войска в таком тяжелом состоянии, тем более при наличии около двух тысяч больных и раненых»189.

На вторичное предложение отправиться в тыл профессор Жоров категорически отказался. Решение Жорова не покидать войска явно понравилось Михаилу Григорьевичу. Он как-то мягко улыбнулся и сказал: «Молодец, профессор!»190

Числа 9–10 апреля 1942 года вся Западная группировка двинулась на прорыв. Дивизии пошли самостоятельным путем, а наша штабная группа, укомплектованная из остатков батальонов (связи, саперного, команды автоматчиков особого отдела и др. разрозненных подразделений) во главе с командующим двинулась своей дорогой191.

Всем было ясно, что эта малочисленная группа только с ручным оружием была не способна к активным боевым действиям, поэтому наша задача сводилась к тому, чтобы в плотном кольце противника нащупать щель, через которую просочиться к своим192. Шли лесами, где еще лежал глубокий, тяжелый снег, затруднявший движение.

В ночь на 14 апреля 1942 года в лесу нас встретили пулеметным огнем. Мы отбивались от невидимого противника до рассвета.

В этом бою была тяжело ранена девочка 16–17 лет по имени Валя — работница столовой военторга. Михаил Григорьевич лично распорядился об оказании ей медицинской помощи (она очень кричала и плакала) и приказал на носилках сопровождать ее с войсками.

16 апреля на рассвете разгорелся бой у одной деревни (забыл название), которую мы пытались захватить в поисках продовольствия.

Не знаю, что случилось: или я потерял сознание, или просто забылся, но, когда пришел в себя, группы командующего не оказалось193. Наверное, они решили, что я убит. Больше Михаила Григорьевича я не видел.

Как держал себя в бою Михаил Григорьевич, можно подтвердить таким фактом.

Числа 14–15 апреля нас внезапно встретили сильным пулеметным огнем из вражеских танков, вкопанных в землю. Бойцы залегли, отстреливались, но не поднимались. Тогда Михаил Григорьевич поднялся во весь свой внушительный рост, с пистолетом в руках, впереди цепи, с выкриком «Товарищи! Бей фашистов!» пошел спокойным шагом вперед. За ним поднялись бойцы, и мы одолели простреливаемый со всех сторон участок боя сравнительно с небольшими потерями.

Мы намекнули Михаилу Григорьевичу, что он, как командующий, не имеет права так безрассудно рисковать. Позже, возвращаясь к этому вопросу, Михаил Григорьевич сказал: «А что мне остается делать, как командующему? Пулю в рот!» Тогда я не придал значения этим роковым словам, но мне казалось, что в боях он искал смерть.

Могу привести еще такой эпизод. Михаилу Григорьевичу стало известно, что командир дивизии (кажется, 113 Забайкальской) ранен в руку с повреждением кости и находится в лазарете. Он обратился ко мне и сказал: «Прокурор, разыщи комдива и передай, чтобы он командовал дивизией, в противном случае будет расстрелян»194.

Я заметил, что при наличии костного ранения вряд ли целесообразно вступать в командование дивизией. На это замечание Михаил Григорьевич ответил так: «Командиру дивизии не нужны руки, ему нужна голова». Через несколько дней этот комдив в бою был убит195.

Сопоставляя отношение Михаила Григорьевича к девочке Вале и требование к командиру дивизии, можно понять, что в его сердце вмещались отеческая забота о людях и неумолимые требования, вытекающие из жестоких законов войны.

Когда я отбился от группы командующего, мое одиночество стало особенно тяжелым. И тут я набрел на носилки, на которых лежала мертвая девочка Валя. Окропив слезами труп Вали, я заковылял куда глаза глядят, влившись в общий поток людей, идущих в никуда.

Числа 18–19 апреля 1942 года подошел к реке Угре, на противоположном берегу которой расположена деревня Козлы, занятая немецкими войсками.

Маленькая речушка в результате весеннего паводка превратилась в непреодолимое препятствие, и перед нами встал мучительный вопрос: что делать? Как вырваться из вражеского железного кольца?

В тот день с небольшой группой офицеров (3–4 чел.) подошел профессор Жоров, которому я несказанно обрадовался. Обсуждая вместе план прорыва, мы приняли решение, которое, казалось бы, не имело никаких перспектив на спасение.

Мы решили прорваться по реке Угре в сторону Юхнова, на пути к которому в 15–20 километрах, по нашим предположениям, должны быть наши войска. Но на чем прорываться? Необходимы плавсредства. И тут родилась идея: соорудить плот. Такой «плот» был сооружен из 6–8 бревен, связан веревками, свитыми из кальсон и рубах, и поясными ремнями. В 24 часа 20–21 апреля 1942 года проф. Жоров И.С. с 3–4 офицерами разместились на этом «плоту» и поплыли по течению в сторону города Юхнова. Операция не удалась. Вся группа была захвачена немцами. Как все это произошло, что было после — лучше расскажет сам тов. Жоров.

На следующий день я, три солдата и один офицер, на таком же точно «плоту», по тому же маршруту, с теми же надеждами поплыли по реке Угре в сторону города Юхнова.

На середине реки наш неуправляемый, без руля и ветрил «плот» закружило, завертело и понесло по своеобразным законам течения разбушевавшейся реки. Стало как-то жутковато: справа и слева враги, впереди неизвестность. Шансы на спасение сузились до размеров едва заметных даже под микроскопом большой мощности.

Приходили мысли, что мы попали между Сциллой и Харибдой, но положение уже нельзя было изменить. Плот несло независимо от нашего желания.

Продолжаем плыть. Над водой торчат одни лишь головы. Холодная вода давала себя чувствовать, коченели пальцы. Плывем вдоль высокого берега, покрытого мелким кустарником, слышим немецкую речь, очевидно наблюдательных постов. Что стоило фрицам глянуть вниз, и нам пришлось бы в лучшем случае разделить участь профессора Жорова.

Но темная ночь скрывала нас от вражеских глаз, и мы благополучно миновали особо опасные места. Путешествие продолжалось, наступил предательский рассвет. Вдруг раздался крик: «Хальт!» — и вслед автоматная очередь, в результате которой наш один солдат был ранен. Во время обстрела «плот» по изгибу реки резко повернул в сторону и мы скрылись.

Становилось светлее. Тревожили мысли, что ожидает нас впереди: враги? — все кончено. Свои? — спасение. Показалось солнышко, и вдруг раздался спокойный, четкий голос: «Стой! Кто идет?» Это оказались части не 43 армии, как об этом вспоминает тов. Жоров, а 50 армии, которой командовал генерал Болдин. Но как причалить к берегу, ведь «плот» неуправляемый. Но тут нам повезло: на пути следования показались кроны затопленных паводком деревьев, которые помогли нам, с помощью брошенной веревки, причалить к родным берегам. Спаслись и все остальные люди, испытавшие эту редкую по замыслу «прогулку».

Вот так и окончилось наше шестичасовое путешествие по реке Угре, которая нашла щель во вражеском кольце и спасла нас от смертельной опасности.

После месячного пребывания в госпитале — снова служба в рядах армии, длившаяся до 1953 года. В 1953 году я был уволен в запас, как говорится, с мундиром и пенсией, в звании полковника юстиции.

Насколько мне известно, с тов. Ефремовым оставались до конца: начальник артиллерии армии генерал-майор тов. Офросимов Петр Николаевич и начальник особого отдела армии тов. Камбург. Оба они погибли, но как и при каких обстоятельствах — данных не имею.

Версия Вершигора П.П. о том, что, перед тем как застрелиться, Ефремов помог покончить жизнь самоубийством ряду своих воинов, по меньшей мере абсурдна.

Командарм Ефремов не был похож на того трагика, который уговаривал Федю Протасова покончить жизнь самоубийством. Нет, он не мог агитировать товарищей на такой сложный психологический акт, который, кстати сказать, не всегда расценивается положительно.

Помню случай, когда на моих глазах два офицера покончили жизнь самоубийством, и, когда об этом стало известно тов. Ефремову, он как-то угрюмо прошептал: «Глупо». То, что впоследствии он сам разделил участь этих офицеров, это оправдывалось создавшейся обстановкой, которая поставила перед ним альтернативу: пленение или смерть, третьего не дано. Естественно, он принял последнее. Другого, оправдываемого, выхода, очевидно, не было. (Такая альтернатива стояла перед нами.)

В быту Михаил Григорьевич был прост и доступен. Не пил, не курил, и, когда за обедом намекнули на его скромность, он ответил примерно так: было время, когда он увлекался такой процедурой, но затем дал партийное слово не пить и не нарушал его до конца.

Однажды он рассказал нам, как перед отъездом на фронт его поучала теща: «Мишенька, береги себя, не подставляй голову под пули», — говорил иронически, с большим юмором. О других членах семьи при мне не вспоминал.

Часто слушал музыку, затем объяснял нам ее смысл. Чувствовалось, что он понимал и любил музыку.

Каким он был и остался в моей памяти: олимпийское спокойствие в бою; человек с непоколебимой, железной волей. Опытный военачальник. В быту скромен, прост в общении. В общем, он был человеком, заслуживающим, чтобы о нем сказали доброе слово…196

Из воспоминаний профессора И.С. ЖОРОВА, главного хирурга 33-й армии

15 марта в штаб армии на Большой земле была получена радиограмма от генерала Ефремова, в которой он приказал, чтобы начанарм Л.И. Лялин, главный хирург армии И.С. Жоров, главный эпидемиолог профессор М.Л. Капусто и главный терапевт А.А. Калачев вылетели к нему.

В ночь с 15 на 16 марта автор этих строк и профессор Капусто вылетели на самолете из Износок, но из-за сильного обстрела и снегопада летчик не смог обнаружить посадочных сигналов, и нам пришлось вернуться обратно. На следующую ночь мы опять вылетели и благополучно приземлились. Часов в 6 утра нас доставили к командующему армией. У него в это время находились начальник артиллерии армии генерал-майор П.Н. Офросимов и начальник оперативного отдела полковник И.С. Киносян. Командующего наш приезд обрадовал. Он тут же сказал мне: «Профессор, вы должны нам помочь. У нас имеются большие потери. Бойцы падают от истощения, много раненых, пополнения нет. В медсанбатах находится около 2700 человек. Надо быстро поставить на ноги по крайней мере 700–800 человек». Я попросил дать мне время для осмотра раненых.

Объездив и обойдя пешком все медсанбаты197, я смог через два дня доложить командующему, что в течение 7–10 дней в строй можно будет вернуть минимум 1000 человек. Через две недели, благодаря напряженному труду медсанбатов, свое место в строю заняли 1100 человек, правда с не совсем зажившими ранами, но вполне боеспособных198. Следует подчеркнуть, что многие раненые настоятельно требовали выписки из медсанбатов в свои части. 1600 раненых и больных у нас осталось. Число их с каждым днем увеличивалось. Приближалась весна, которая могла помешать приему самолетов, и мы оказались бы в еще более тяжелых условиях. Генерал Ефремов попросил командование фронта с помощью транспортной авиации по возможности скорее вывезти раненых на Большую землю. Вскоре началась их эвакуация, но все же около 1000 человек раненых у нас осталось. Из них, правда, тяжелораненых, неспособных к самостоятельному передвижению, было немного. Кроме того, у нас имелось около 150 больных сыпным тифом. С ними находился армейский эпидемиолог профессор Капусто. Некоторое время спустя немцы перехватили конный транспорт, перевозивший сыпнотифозных больных, и всех их уничтожили. Был убит и профессор Капусто.

В селениях, которые раньше занимали немцы, продовольствия было очень мало. В боеприпасах мы тоже нуждались. Правда, авиация эпизодически сбрасывала нам хлеб, сухари, патроны и винтовки, но продовольствия далеко не хватало. Людям выдавали в сутки по 100–200 граммов сухарей. Лошадей кормили соломой с деревенских крыш. Вспоминаются тяжелые картины голода. Через деревню, где размещался медсанбат, проходил наш обоз. Лошади еле волочили ноги. Вдруг одна из них упала и не могла уже встать. Ее выпрягли и оставили посреди деревенской улицы. Тотчас из всех хат к лошади бросились раненые, прирезали ее, и через 30–40 минут от нее остались одни лишь кости: мясо пошло в котел.

Против наших бойцов, вооруженных автоматами, винтовками и пулеметами, противник использовал авиацию, артиллерию, минометы, несколько танков. И все же советские воины долго и очень упорно противостояли врагу.

Немцы наступали со всех сторон, и территория, занимаемая нами, все больше уменьшалась. Почти ежедневно, даже по два раза в день, в определенные часы вражеская авиация бомбила деревни, а там находились раненые и больные. Мы решили вывести их в леса. Разместились в палатках, землянках, шалашах. Продовольственное положение наше все ухудшалось. Вскоре стало известно, что нам приказано выходить на Большую землю к своим и что на помощь будет двинута часть сил 43-й армии. Предстояло пробиваться к ним навстречу.

7 апреля был дан приказ всем выйти в Желобовский лес. Днем уже основательно подтаивало, и ноги глубоко проваливались в снег. Особенно трудно было везти раненых и больных тифом. Истощенные лошади часто падали, их приходилось постоянно менять. Все, что нельзя было взять с собой, зарыли в землю или уничтожили. К 10 апреля мы были готовы к выходу. Раненых разместили на подводах. 11 апреля в последний раз выдали продовольствие — каждому около 200 граммов сухарей и немного сахару. Около 2 часов ночи 12 апреля начали движение. Я шел рядом с командующим и не знал, что делается впереди с войсками. В группе командующего имелись автоматчики. Были еще пограничники во главе с начальником отдела контрразведки Гамбургом. Не могу сказать точно о распределении воинских сил. Но мне было известно следующее: впереди шел авангард, затем следовали командующий с группой штабных офицеров, за ними раненые. За ранеными двигался арьергард, защищавший хвост нашей колонны. Вначале в распоряжении командующего имелась лошадь с санями. Но так как продвигаться по глубокому снегу было очень трудно, ее пришлось бросить, и командующему, у которого было больное сердце199, пришлось пробираться пешком.

Примерно в 5–6 часов утра мы подошли к полянке шириной всего 50–75 метров. Уже чуть начало светать. Здесь оказалась немецкая засада, которая с двух сторон открыла огонь из пулеметов по колонне. В один миг на наших глазах полегло около 50 человек. Мы все были прижаты к земле. Но в эти минуты острой опасности командующий не растерялся. Высокий, широкоплечий, он не пригибаясь ходил под огнем противника. Через некоторое время его ранило в спину. Помню серую генеральскую шинель командующего и красное пятно у левой лопатки. Я сказал Михаилу Григорьевичу, что он ранен, но в ответ услышал: «Черт с ним, главное — перевести людей через поляну». Трассирующие пули, как рой светлячков, вились среди нас. Несмотря на это, генерал Ефремов ходил со своим автоматом, не наклоняя даже головы. Он совершенно спокойно подымал ползущих и заставлял быстро двигаться вперед, говоря при этом: «Братцы, вперед, здесь вы погибнете». В этом походе солдаты звали М.Г. Ефремова отцом.

Столь же мужественно держал себя генерал-майор Офросимов. Это был человек очень скромный, большой культуры и исключительно храбрый. Он ходил за командующим, поднимал бойцов и командовал им: «Налево, снять пулеметчиков», «Направо, снять пулеметчиков». С ними вместе шел подполковник Гончаров Малах (отчество забыл)200. Он был заместителем начальника военно-воздушных сил армии, тоже замечательный человек. Когда поблизости от нас упал замертво боец, Гончаров, имевший только револьвер, немедленно взял его винтовку и, крикнув «За мной!», побежал к немецкому пулемету, но, тяжело раненный в живот, сразу упал. Винтовка выпала из рук. Медсестре Чистяковой он отдал свои документы со словами: «Умираю за Родину».

Наконец преодолели эту злосчастную полянку. Немцы отошли, и в лесу стало тихо. Отдохнув, начали подводить итоги нашим потерям. Выяснилось, что погибли полковник Самсонов, начсандив 160-й дивизии товарищ Клейн и интендант, фамилию которого не помню. Героической смертью пал член Военного совета окруженной группы войск полковой комиссар А.Ф. Владимиров. Очевидцы его гибели рассказывали следующее: когда товарищ Владимиров был ранен, он, упав, выронил свой автомат. К нему бросились немецкие автоматчики, но он успел вынуть пистолет и, собрав последние силы, выстрелил и убил двух немцев. В окружении и в этом походе А.Ф. Владимиров проявил исключительную отвагу, пренебрежение к смерти. Он всегда был на тех участках, где приходилось особенно тяжело, и буквально не щадил себя. Не раз я говорил ему: «Товарищ Владимиров, зачем вы так поступаете, ведь вас убьют». — «Что же делать, положение наше такое тяжелое, что надо постоянно подбадривать людей». Когда вспоминаешь этого человека, невольно сравниваешь его с большевиками периода Гражданской войны, с теми горячими революционерами, которые в боях защищали советскую власть. Товарищ Владимиров был комиссаром-большевиком в лучшем смысле этого слова.

Пошли дальше. Шли днем и ночью. К сожалению, начало сильно оттаивать, а мы почти все были обуты в валенки. Некоторые реки (Угра, Воря) переходили по пояс в воде. В это время радиостанция вышла из строя, связь с командующим фронтом и соседней армией прекратилась. Мы шли по лесу, стараясь боев не принимать. Наша задача была выйти из окружения, а не драться немецкими войсками. Для этого не было ни сил, ни средств.

15 апреля генерал-лейтенант Ефремов мне говорил: «Товарищ профессор, сегодня будем пить чай с вареньем в штабе армии в Износках». Конечно, подобная перспектива при полном почти голодании уже в течение 7–8 суток казалась очень заманчивой, и мы были уверены в том, что это так и будет. «По прибытии в Износки нас ждет вознаграждение за все пережитое, — продолжал он, — хорошо отдохнем. Но после этого предпримем попытку взять Вязьму, уже с учетом допущенных ошибок»201.

К вечеру 17 апреля мы сконцентрировались в лесу, по мнению командующего, километрах в трех-четырех от 43-й армии.

Примерно в час ночи был дан приказ двигаться тихо, колонной по одному в направлении шоссе. Но когда мы туда пошли, то попали под интенсивный обстрел. Все залегли. Нас начали освещать ракетами, обстреливать из минометов, слышались крики приближавшихся немцев202.

Героизм, проявленный бойцами в те минуты, был исключительный. Автоматчики, окружив командующего, отстреливались от наступающего врага. Когда кто-либо из них выбывал из строя, его место сразу же без всякой команды занимал другой. Непосредственной зашитой группы командующего руководил Гамбург, погибший в ту ночь203.

Ночь на 18 апреля была трагической для окруженной части нашей армии. Она понесла огромные потери и перестала существовать как организованное целое. Взрывом мины или снаряда меня контузило, и я потерял сознание. Очнувшись, пошел искать командующего. Кругом лежали убитые и тяжело раненные, брели в одиночку и группами солдаты и командиры. Одна из групп, к которой я присоединился, направилась лесами на восток. Через несколько дней нам встретилась группа бойцов и командиров. Они рассказали, что были свидетелями, как генерал-лейтенанта Ефремова ранило в область таза. Так как самостоятельно двигаться он не мог, то его переносили на примитивно устроенных носилках, что причиняло ему тяжелые муки. Состояние Ефремова быстро ухудшалось. Чувствуя, что он уже ничем не может помочь своим войскам, и не желая попасть тяжелораненым в плен, генерал Ефремов сказал: «Ребята, мое дело кончено, а вы продолжайте драться». После этого он выстрелил себе в висок204. Как мне стало известно впоследствии, труп командующего по приказу немцев перенесли в деревню Слободку и там похоронили. После освобождения этого района от фашистов останки генерала перевезли в Вязьму, где ему поставлен памятник.

Нашу группу, состоявшую из пяти человек, возглавлял комиссар отдельного минометного батальона тов. Лобастов. Мы подошли к реке Угре, которая уже разлилась. Начался ледоход. Решили использовать реку, чтобы по ней доплыть до города Юхнова, где находились наши войска. Стали строить плот. Для этого мы сняли с себя нижнее белье и, разорвав его на полосы, свили веревки. Ими связали бревна. В 11 часов вечера плот столкнули в реку, но, когда на него влезли, он погрузился, и мы оказались в ледяной воде, но все же поплыли. В пять часов утра плот перестал двигаться. Он застрял среди льда, и нельзя было его сдвинуть с места. Пришлось выбраться на большую льдину, но тут нас заметили с берега немцы и начали интенсивный обстрел. Все бросились в воду. Мы приложили огромные усилия, чтобы не утонуть. Это удалось, но мы остались без оружия, только в верхней одежде, насквозь промокшие. На нас были гимнастерки, шапки-ушанки, брюки и валенки.

В дальнейшем с нами произошло следующее. После обстрела мы поплыли туда, где находился наш плот, то есть где было мелко. Скоро нащупали под ногами почву, начали выбираться и, к счастью, нашли островок, метров 15 в диаметре. Там заметили воронку от снаряда и залезли в нее. Обстрел прекратился. Пять суток без всякой еды провели мы в этой воронке. По ночам собирали с нашего плота бревна, доски, соорудили маленький плот и по двое переплыли на другой берег Угры, где находился большой лес. Там собралась солидная группа бойцов. Наши многократные попытки перейти фронт были безуспешными, каждый раз мы теряли при этом людей. Стало ясно, что перейти через линию фронта не удастся и что надо двигаться в тыл на соединение с партизанами. Так как от недоедания мы продвигались очень медленно (делали километр или два в час), я предложил не останавливаться и ночью, но товарищи были настолько истощены, что решили отдохнуть еще и ночью.

И это было роковой ошибкой. Ночью нас, почти безоружных, окружили около 100 немецких автоматчиков, захватили и повели в лагерь военнопленных, который находился примерно в 5 километрах. В лагере скопилось около 500 раненых наших бойцов и командиров. Они были очень рады приходу русского доктора. Ведь их никто не перевязывал, раны гноились, все были в лохмотьях. На наших глазах были расстреляны два русских лейтенанта только за то, что они были политруками рот. Нам рассказали, что в лагере есть провокатор: «Бойтесь его, он высокий, в резиновых сапогах». Немцы не всех коммунистов расстреливали, но политработников и евреев уничтожали немедленно. Документы наши были уничтожены, но я не мог назваться под другой фамилией, так как мою многие знали, и изменил только имя и отчество. Я назвался Иваном Семеновичем. Жители Темкинского района до сих пор в письмах называют меня так.

Спустя два дня всех пленных из лагеря отправляли в Вязьму через станцию Темкино. Двигаться пешком я не мог: ноги опухли так, что валенки нельзя было снять, и их пришлось разрезать. Меня примостили на крестьянскую телегу. Когда колонна проходила в поселке Темкино мимо дома с надписью «Русский лазарет», меня сбросили с подводы и сказали, чтобы я остался в этой больнице. С помощью крестьянина (хозяина лошади) я пошел в больницу, а остальных погнали в вяземский лагерь. По-видимому, все мои товарищи там погибли.

Итак, я оказался в темкинской больнице, которая обслуживала русское население, в основном больных тифом. Главным врачом этой больницы состоял случайно попавший сюда советский патриот профессор Эдуард Львович Ромель, по национальности латыш (в настоящее время он работает в Москве). Пролежав в больнице два с половиной месяца, я физически окреп, подлечился205.


Оставил профессор И.С. Жоров и другую редакцию своих воспоминаний. И эти, другие его воспоминания вызывают еще больше вопросов. Вот как, к примеру, профессор описывает эпизод гибели подполковника Гончарова-Малаха:
«Он был ранен в брюшную полость. Сразу упал. Винтовка выпала из рук. К нему подбежала медсестра Чистякова. Он отдал ей свои документы, отстегнул кобуру, вынул пистолет и сказал:

— Ребята, я выбит из строя. Вперед! Не задерживайтесь! — и тут же кончил жизнь самоубийством.

Это было у нас первое самоубийство. Когда я рассказал об этом командующему М.Г. Ефремову, он произнес: «Подполковник Гончаров-Малах умер как большевик».
Но самым «потрясающим» эпизодом выглядит описание профессором Жоровым смерти начальника связи 33-й армии полковника Ушакова:
«В ночь на 17 апреля стала известна потрясающая новость, а именно что мы преданы начальником связи полковником Ушаковым и группой так называемых «партизан». Мне лично, со слов командующего, стало известно следующее. Нас должна была выводить через лес тропинками группа партизан в восемь человек. В группе этих «партизан» был и начальник связи полковник Ушаков206. Эти «партизаны» вели нас туда, где отряд могли бы легче уничтожить немцы. Эти «партизаны» были предателями во главе с полковником Ушаковым. Он имел задание передать командующего живым в руки немцев207. Один из предателей покаялся в своих проступках и сообщил об этом предательском плане Камбургу208. Когда об этом стало известно начальнику особого отдела капитану Д.Е. Камбургу, то он принял меры к ликвидации этих «партизан» и Ушакова, отправившихся якобы «разведать» последний участок дороги. Этих предателей поджидали наши бойцы209.

В очень тревожном состоянии мы ждали, и вдруг все явственно услышали возглас: «Смерть предателям Родины! Нет им места на земле!» — и тут же услышали выстрел один, а затем ряд выстрелов. Командующий, которому Камбург доложил о происшествии, рассказал мне, что в Ушакова выстрелил один из раскаявшихся предателей, но промахнулся. Когда Ушаков понял, что разоблачен и окружен, он застрелился. Часть партизан-провокаторов была уничтожена, часть убежала…»210



1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница