Сделай мне больно, любимая! История одного извращения в письмах 1



Скачать 156.91 Kb.
Дата11.11.2016
Размер156.91 Kb.
Виктория Биран


Сделай мне больно, любимая!

История одного извращения в письмах

1.
Девочка моя, ты спишь уже совсем. Оно и понятно, последние дни были не самыми веселыми в твоей жизни: все эти чемоданы, отчисления, прощания, поезда… Но это ничего, теперь все будет по-другому, теперь мы вместе восстановим все виды твоих сил, которые были атакованы, и еще найдем те, о которых ты даже не подозревала.
Я буду о тебе заботиться так, как не могла в интернетах, а теперь я могу, я все могу: оберегать твой сон объятьями, напоминать про витамины, кормить тебя всякой здоровой вкуснятиной.
Такое счастье, что ты рядом. Кажется, я до сих пор его до конца не осознаю. Конечно, я знаю, что если ущипнуть – то не проснешься ни разу, но я все равно буду себя периодически пощипывать, хорошо, любимая?
Ты – сплошной нежный лепесток. Я буду говорить тебе это еще много-много раз, прикосновение к твоей коже – это как стать частью чего-то космически прекрасного.
Ты очень мило засыпаешь, а сегодняшняя твоя «автошкола» ни с того ни с сего сразила меня наповал.
Завтра мы расставим все твои тюбики и будем вместе смотреть Кесьлевского.
Ты спишь, ты рядом, мне очень спокойно и радостно. Я теперь никуда тебя не отпущу, моя девочка. Никто и ничто не сможет тебя у меня забрать. Люблю тебя.

2.
Когда я говорила, что скоро начну обижаться на твой уход в туалет или в душ без поцелуя, я была совершенно серьезна! Я идиот, знаю, а ты пугаешься, что я когда-нибудь брошу тебя из-за твоих тараканов.
«Она была блондинка, хрупкая, светящаяся, с длинной шеей», – это цитата из «Красного». Мне сразу захотелось ее изменить: «Она была рыжеволосая, хрупкая, светящаяся, с длинной шеей» – и получился бы твой идеальный портрет.
Сегодня было много всего радостного: супер-уборка, раскладывание твоих вещей, и «аллилуйя» ты теперь не только поешь, но иногда и отстукиваешь ритм (это так невероятно мило), встреча по поводу этого дебильного stop-motion, и еще много-много всего.
Мне интересно узнавать о твоих вкусах, пускай даже и из просматривания чужих фото. Я наблюдаю, как в тебе сверкает целеустремленность. Это очевидно хотя бы по тому, как быстро ты отправила сообщение ребятам с этого интеллигентного киносайта.
Я теперь с радостью и засыпаю, и просыпаюсь. Тут одновременно и удовольствие от «здесь и сейчас», и от предвкушения, осознания его неизбежности – будущего. То, что есть у нас, я хотел бы сделать вечным, непропадающим. Это точка отсчета всего. Отсюда растут корнями и все повседневные штуки, и все глобальные.
Родная, пускай ты этого пока не понимаешь (или не принимаешь) «варись кусок капусты, варись скорее», ты – гармония, внутреннее свечение, наполненность, сила сотворения, все это – ты.
Кто тебя любит? Я.
Что я с тобой делаю? Люблю.
Кого я люблю? Тебя.
Насколько? Очень сильно-сильно-сильно.
На_сколько? На _всегда.
Помни эту штуку наизусть и говори себе вслух, когда какая-нибудь капуста начнет слишком сильно отвлекать.

3.
А давай будем проставлять здесь год? Прости мою приверженность к деталям. Мне просто верится, что эти записи будут еще долгими.
Я тогда сидела на вокале, а мне говорят, мол, Вика, где ты летаешь. А я молчу и улыбаюсь, потому что они не знают, что все последние месяцы я летаю всюду с тобой.
Знаешь, чего я стесняюсь? Своего несовершенства рядом с твоим… Я не про какой-то определенный там подтип совершенства в плане эрудиции, фигуры, манеры вести беседу, я про вообще, про гармоничность и целостность из разных составляющих. Надеюсь, оно пройдет.

Кажется, я люблю тебя до невозможного, а потом наступает следующий день – и я люблю тебя еще сильнее.



4.
Это все тот, второй. Он заскучал и теперь отчаянно стучит изнутри, хоть ручки у него уже совсем слабые, а вместо костяшек пальцев – сплошное желе. Не слушай его. Он слаб.
То, что тебя пугает – это смена привычного темпоритма, это событие. Придется выбраться из домика, да, но ты же сама понимаешь, что долго там находиться невозможно.
Счастье – это то, за что нужно бороться. Я знаю, что ты – то счастье, которого я так долго ждала, и я готова многое сделать, чтобы ты, родная, была рядом. И даже набить морду Артему Васеву, если он чего-то не то скажет. И спать по чуть-чуть. И завоевывать территории. Хочешь, я даже сама научусь делать торты? Или вставать в шесть утра, чтобы принести тебе бутылку свежего молока? Я борюсь со всеми страхами ради нас.
Я еще никогда не выражал в словесной форме весь тот восторг, который вызывает у меня твое тело. Каждая его клеточка. Каждая складочка – волосинка – пальчик. Оно все – целая история. Думаю, Кесьлевский мог бы снять фильм, где все они были бы главными персонажами. Кажется, я даже чувствую, как они дышат, как дышит все твое естество, и все это накладывается на твое реальное дыхание, это как бог-матрешка: все составляющие живы и складываются в одно живое. Это дыхание – музыка рая. Я счастлив только от того, что ты дышишь, все остальное, что ни случается – лишь оттенки счастья.
В «киндере» когда-нибудь попадется стоящая игрушка, которая будет вызывать не жалость, а радость. Я обещаю.
Я люблю тебя, милая моя Алена. Ни дня без этого чувства и слов до конца жизни. Аминь. Богу привет.

5.
Я пока мыл посуду, уже столько всего в голове перевертел, целую кучу всего перевертел. Я уже подумал, что ты вообще детям преподавала не английский, а, например, немецкий, но потом вспомнил, что вы вместе с Барбаросой переводили про светодиодные игры, и этот вариант отпал. Еще я подумал, что Саша и Илья – это один человек, но ведь я видел снимки и того, и другого. Что из ЛИТа ты не ушла, а просто у тебя долгая-долгая справка, и ты скажешь, что завтра тебе пора уезжать в Москву. И что сегодня ты совсем не работала, а встречалась с девочками, и мне об этом сказать постеснялась. И что новая подруга Декстера, по-твоему, это идеальный вариант того, как должна выглядеть женщина, и ты попросишь меня отрастить волосы. И это только малая толика всех тех безумных предположений, которые атаковали мой мозг в эти 10-15 минут.
Я что сделал? Я залез в твой паспорт как последняя бессовестная дрянь. Надеюсь, ты не станешь любить меня меньше за это. Мне просто тогда было обидно, что я кричу тебе о том, что готов принять тебя любую, а ты будто бы в это не веришь. Там я посмотрел прописку.
Я каждый день помню о том, что есть еще какие-то штуки, о которых я не знаю. Помню каждый день, но не напоминаю, потому что знаю, что и ты тоже помнишь. Но мы договорились тогда по поводу «капусты» (и почему я тогда употребил это дурацкое слово? Ума не приложу!) Я не знаю, сколько там еще неузнанного мной в тебе хранится, но знаю точно, что непринятого там нет.
Не сомневайся, пожалуйста, я люблю тебя – из деревни под Старыми Дорогами, из Нью-Йорка, с крашеными волосами и лысой, в одежде и без, в формулировке мыслей, в чувствительности, в неуверенности, в самых мягких губах той, которой плохо от текилы или хорошо от зеленого чая, – я тебя люблю.
Не бойся того, что я буду бояться. Говори, когда будешь готова к новой порции. Я без кожи, я уязвим, я беззащитен, я жертвую, я пытаюсь не гордиться, я не отчаиваюсь. Это все непривычно, раньше я так никогда не поступал, но вместе с этим моим желанием отречься от эго я чувствую приближение новой силы, которую ничто уже не пошатнет. Там уже без всяких исключений, без оговорок, просто абсолютная жертвенная любовь. Я с тобой, Аленушка.

6.
Знаешь, между ног у людей все одинаковое. Ну ладно, не все, есть две разновидности. Когда они все целуются, то используют язык той же самой формы и губы разной пухлости. Эрогенные зоны часто повторяются, мало найдется людей с эрогенным носом, к примеру, или пупком, или впадинкой между указательным и большим пальцем. Я к чему – к неважности вообще всего этого. Маленькие модификации, но по сути – все одинаковые. Так что когда я ревную, я ревную не к твоему телу. Оно мне не принадлежит, печатей там нет (кроме невидимых – поцелуев), им распоряжаешься ты и только ты, и ты вправе дарить его кому угодно. Я даже допускаю вероятность существования такого варианта, когда ты любишь кого-нибудь, но тело отдаешь другому человеку. Опять же из-за любви. Мало кому понятной, противоречивой, но любви. Она же не под копирку, не в прописях, она у каждого разная, и слава богу.
Я не ревную твое тело. Я глубоко уверена, что никто лучше меня не может его чувствовать. Иногда мне кажется, что когда я закрываю глаза, то вижу лучи разного цвета, исходящие от каждой твоей клеточки – мягко-бирюзовые, приглушенно-желтые, бледно-бордовые.
Я ревную только твое сердце. Я боюсь, что кто-нибудь сможет его украсть, как это обычно и случается у всяких «творчэских» придурков типа нас. И потом все эти громкие расставания, перерезанные вены, голову налысо и бухать-бухать-бухать. Это я так сейчас говорю, сосредоточенный. Эмоциональный я засунул бы иголки под ногти и отрубал бы по фаланге каждый час тем, кто когда-либо к тебе прикасался. И слушал бы при этом какую-нибудь попсу. И делал бы фото, а потом выкладывал их в сети.

7.
Видишь, игрушки все больше ущербные. Мне даже не хочется, чтобы в следующем «киндере» попалась какая-нибудь милая. Ну, разве что для разнообразия. У нас будет своя такая маленькая коллекция уродцев, но мы будем к ним хорошо относиться, правда, родной?
Сегодня я пила кофе на журфаке, стаканчик был белый, и на нем были серебряные снежинки, звезды и надпись «С Рождеством» на разных языках. Ты бы, наверное, решил, что я совсем сбрендил, принеси я тебе стаканчик, да? Но он и вправду был очень трогательным!
Любая вещь, к которой ты прикасаешься, получает от тебя порцию этой чудесной «аленистости». И очки эти... Ты в них просто как внучка Сэлинджера. И чашка твоя с одуванами, и платишки все эти, которые так здорово задираются... Извини-извини-извини!
Ты очень чувствуешь все, и если есть такой невидимый орган, который отвечает за все те чувства, которые не зрение, не слух, не осязание, и так далее, то у тебя он очень-очень большой.
Можно я расскажу тебе одну штуку? Она, конечно, немного странная, но – вчера меня обуяла невероятная радость из-за того, что у нас теперь общий пакет для грязного белья, прикинь? Просто это все так… Так с доверием, что ли.

8. Я вообще ничего не понимаю. Вообще ничего.


9.

И что мне сейчас делать? Нарисовать все самое важное, что есть в твоей голове, чернилами на твоем скудном теле? Разузнать у барабашки, где и с кем она тебя нашла? Закинуть все твое белье в тазик с твоей блевотиной?


Ты кричишь: «Вика, скажи, что любишь меня, принеси мне тазик».
Что-то все-таки живо в тебе? Что-то такое, во что я поверила?
Еще ты кричишь: «Вика, мне плохо, помоги мне, я ничего не ела, меня очень тошнит». Интересно, а как тебе помочь?
Я тут многое надумала по поводу твоего сегодняшнего ухода. И всему этому, конечно, можно найти оправдание. Кажется, я только тем и занимаюсь, что нахожу тебе оправдания.
Самое ужасное, что мы все-таки поговорили, и я сказала, что очень жду тебя. А ты тогда еще сказала, что любишь и будешь скоро, постараешься как можно быстрее. А потом ты пришла через полтора часа… такая...
Уверена, завтра ты сама будешь себя гнобить почем зря. Я не буду подливать масла в огонь, и так хуйни хватает.
Я все выдержу.
Я все переживу.
Я буду тебя любить, что бы ты ни делала. Очередная твоя косячина – не повод опускать руки. Я не должна от тебя чего-то требовать, ты и так много делаешь. На первый раз ты не справилась, на второй, – ничего, я дождусь третьего, двадцатого, триста сорок пятого.
Надеюсь, ты сама понимаешь, что тебе нужно. Я точно знаю, что нужно мне – быть с тобой, Аленушка.
Я люблю тебя. Спи хорошо, моя милая. Я тебя не оставлю, не брошу, не предам. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, любимая моя.
Извини за записи на теле. Я бы сейчас их стерла, но боюсь, что ты проснешься. Извини, это моя слабость – я просто не знала, как мне нужно себя повести.
Я в твоем платье и ванильных духах. Сегодня мне тебя очень не хватало. Я люблю тебя, мой родной, мой самый родной на свете, больше всех мам, пап, сестер и братьев вместе взятых.

10.
Как хорошо, что господин Сэлинджер не писал об очищенных мандаринках и вылавливании чаинок (а он бы мог, ты знаешь). Как хорошо, что это ты делаешь для меня, и я буду верить, что так бывает только у нас.
У нас с тобой – своя маленькая вселенная. Выходить в чужую большую часто так полезно: там есть магазины (подсолнух чудесен! тортик – вкусняшка № 1!), аптеки (очень люблю делать с тобой разные маски), библиотеки (постараюсь в Пинске отвести тебя в свою библиотеку, где все начиналось с Кале Блюмквиста, Муми-троллей, путешествий в Страну Насекомых (Пелевин не первый) и африкано-русско-немецких-всех-народностей сказок мира.
Пожалуйста, не кори себя, не терзай. Ты видишь – я стал грустить гораздо меньше, я отходчив, пускай на это и требуется немного времени. Не застревай в прошлом. У нас с тобой – самое прекрасное настоящее, прошу тебя, цени его так же, как стараюсь ценить я.
Прости меня за твое лицо. Любящие люди так не поступают, и с бессознательными так не поступают, и с девушками не поступают. Я клянусь тебе, тем самым Христом, которого распяли и который принес себя в жертву, – такого больше никогда не произойдет.
Я не хочу больше носить твои платья и пользоваться твоими духами. Это каким-то фетишизмом попахивает.
Если я назову тебя моим московским озорным гулякой – ты не обидишься, милый?

11.
Из звука, когда ты водишь ручкой по бумаге, может слышаться прекрасная музыка. А подчеркивания – как кульминации, а маленькие паузы – как затишье перед нарастанием. Ты ешь пирожные – и это как кино! Никто на свете не делает это так, как ты! Конечно, я не видела, как все люди мира едят пирожные, но я абсолютно точно знаю: так прекрасно, как ты, этого не делает никто.
Иногда я на чуть-чуть верю в реинкарнацию. Не удивлюсь, если когда-то ты была странствующим монахом, или органисткой, или принцессой, или птицей, или кузнецом. Сэлинджер умер немного позже твоего рождения, но этот вариант я тоже рассматриваю. А потом мысль про реинкарнацию отбрасываю – потому что ты такая ты, такая непосредственная, искренняя и самобытная, что допустить, хотя бы представить, что тебя мог кто-то любить до меня – и уже невыносимо горько.
Я очень тебя люблю.
И если я когда-нибудь сойду с ума, то под матрацем у меня будет лежать твоя маленькая фотография, стены будут в иконах твоих слов, а в наушниках будет звук твоего поедания пирожных и вождения ручкой по бумаге. И на Новый год я бы просила боженьку, чтобы тебе разрешили прийти ко мне (прислали бы приглашение в Аризону, или Грузию, или еще куда) и почитать вслух.
Я безумно тебя люблю, и сходить с ума буду только в этой любви. Я в тебе. В каждой твоей клеточке, в каждом нервном окончании, в каждом закоулочке мозга. Ты чувствуешь?

12.
Я, конечно, тоже косячу только в путь. Сообщения твои, вон, перечитываю как самый конченый ревницец на свете, леггинсы не надеваю (это зимой-то!), лицо твое делаю похожим на лицо жены, исстрадавшейся от нападков мужа-алкоголика в тельняшке потной с топором. Жуть, Аленушка, жуть.
Смотреть на твое кольцо – просто радость. Ты не замечаешь, а я так все посматриваю и посматриваю, и это чувство настолько новое и приятное.
С тобой я люблю делать все. Если бы мне предложили сняться в кино у Озона, или делать контент-анализ с тобой, – угадай, что бы я выбрала?
Штуки на лице скоро сойдут. Каждый раз, когда ты переживаешь по поводу них, у меня иголки в сердце. Это я не к тому, чтобы ты меньше об этом говорила или успокаивала меня, нет. Я знаю, что это только моя вина, и я никогда больше так не налажаю. Главная мысль – они и вправду скоро сойдут, не переживай, любимая!

13.
Я уходил всего лишь на одну пару, но ты видела, как это было чертовски тяжело делать. Я привязан к тебе. У нас с тобой – одни сплошные ниточки, их так много, что это уже целый кусок ткани. Потянешь за одну ниточку – все остальные начнут дергаться и переживать.
Ты мечешься, тебе тревожно, ты не находишь спокойствия, ты удручен, ты сосредоточен на одном и совершенно невнимателен к другому. Ты готовишься к прыжку. Ты настраиваешься на защиту. Ты не видишь перспектив. Ты не уверен в каждом из своих выборов. Я все это чувствую. Я чувствую больше, чем ты можешь себе представить, потому что я – часть тебя. Не лучшая, не худшая, не стоит в сторонке, не наблюдает, не судит. Я функционирую вместе с тобой.
Я действительно считаю, что тебе нужно заниматься кино. В этом ты сможешь найти недостающие элементы себя. В кино – твои эмоции, твой порядок и устроенность, анализ, подмечание деталей, поиск, радость чувствовать, создание концептов и примыкание к ним.
Я правда считаю, что тебе нужно заканчивать университет. Ты – девочка, которая мечется, ищет, которая постоянно недовольна своим устройством и ищет, ищет ответы. Не думаю, что эти поиски закончатся с каким-либо возрастом или материальным достижением. Но чтобы знать, что ты имеешь право на эти поиски, тебе нужно периодически доставать с полки свой диплом.
Я люблю тебя. Я у тебя уже есть. Я никуда не пропаду, не исчезну, не растворюсь. И буду помогать тебе, когда ты этого захочешь, и не помогать, когда ты этого захочешь.

14.
Как же высунуть из твоей головы это ключевое слово – урод? Если тебе говорить каждые пять минут, что ты прекрасна, – это подействует?
Я не буду тебя трогать. Не буду тебя целовать. Не буду тебе говорить всякое, пока ты сама этого не захочешь. Если тебе понадобится мое присутствие или что-то мое – позови, я буду рядом.
Я не хочу залазить тебе внутрь, если тебе это неприятно. Я не хочу нарушать твой уют, каким бы болезненным для меня он не был.
Я могу общаться с тобой только записями.
Ты можешь не идти на спектакль в субботу.
Приходи в себя. Приходи ко мне.

15.
Ты не смотри, что я порой начинаю отчаиваться. Я не буду ничего дурного делать со своими волосами, не буду есть все подряд, блевать, а потом опять есть, не буду издеваться над твоей одеждой. Это все детский сад какой-то, мы уже прошли этот этап.
Сегодня мы так ничего и не купили, пускай. Я все равно очень рад тому, что этот поход по магазинам состоялся. Я вижу, как сильно ты стараешься избавиться от своих давних, уже в кожу въевшихся убеждений. И я очень это ценю. Спасибо, что доверяешь. Спасибо тебе, родная.

16.
Что нужно:
- обратиться к частному психологу
- парикмахер, косметолог, маникюр, массаж, спа, сауна, эпиляция
- туши, тени, одежды, кремы
- сосредоточить внимание на другом (работа, кино, рассказы, Вика)
- самоанализ (анализ, а не гнобление)
- много фоток
- вместе – ванны, аромамасла, массаж, медитация, маски, успокаивающий чай

17.
Иногда мы лежим рядом, и как-нибудь так уляжемся, что твоя коленка давит мне на бедро, или на животе где-то кожа пережимается, и так больно немного. А я не шевелюсь. Знаешь, почему? Потому что боюсь нарушить спокойствие этого момента. Потому что нежность в воздухе растворена, и то, что у меня есть тело, не должно этой нежности мешать. Сегодня я так обнаружил у себя на ноге синяк, понял, что кто-то мог бы сказать, что это идиотизм, но я от своего все равно не отступлюсь.

18.
А в постели мы переходим на новый уровень общения. Тут уже не действуют привычные законы повседневности – ни тебе стеснения, ни страха быть непонятой, никаких опасений, – одна только любовь.
Когда я погружаюсь в твое тепло и влагу, любое ощущение становится просто космическим, масштабы мира меняются и кажется, что если и возможно научиться летать, то только в такие моменты.
Ты – мой трафарет. Все мысли, слова, поступки – через тебя.

19.
Ох, роднулик! Ты все время спрашивал меня сегодня, не грущу ли я оттого, что тебе мы купили красивости всякие, а мне нет. Ну ты и дураш у меня! Самый умняша на свете, но иногда такой дураш! Я очень рад, что мы вместе смогли что-то выбрать, то, что нравится нам обеим – и именно для тебя!
Ты иногда как станешь (восторг!), как скажешь (восхищение!), как посмотришь (умиление!), и я вот думаю, почему во мне нет встроенного диктофона, видеокамеры, фотика. А потом думаю, что это все вторично, память сердца куда важнее.
Я люблю, когда ты выбираешь себе чай в кафе, когда пристаешь ко мне, когда собираешься писать благодарности лаку «Крапива и лопух» и средству-антижиру для плиты.
Молоко с пенкой. Кто-то его обожает, кто-то не выносит, у тебя нет к нему конкретного отношения, но ты к нему неравнодушна. Вот еще одна из десяти миллиардов причин, за которые я тебя люблю.

20.
Я знала и знаю, что не будет легко, потому что в тебе эти глубины. Но я знаю также, что никто не даст мне большего счастья, чем ты. Поэтому я буду бороться и не буду ничего спрашивать, когда в твоих глазах будет читаться, что в этот момент ты думаешь о другом и в самый ответственный момент называешь меня его именем.

21.
Я пришла сюда, чтобы забрать пару вещей для завтрашней автостопной поездки. Ревела протяжно. Допила остатки какого-то вина в холодильнике. Нюхала твои вещи из стирки.
Спиздила трусы с полосочкой.
Такого не будет больше никогда и ни с кем, это я точно знаю.
Иногда все ровно идет, а потом – бах – и кажется, что от меня оторвали здоровенный такой кусок прошлого, а настоящего и будущего не дали.
Наверняка я приеду к тебе в Москву как-нибудь. Это твой город, тебе в нем проще потеряться.

Что бы ни случилось с нами впредь – спасибо, Аленушка.



Минск, 2012

Виктория Биран

v.biran@gmail.com

тел. +375 29 5337925



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница