Сборник рассказов Сборник «Коровы пустыни»



страница1/12
Дата10.11.2016
Размер2.71 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


© Кадыров В.В., 2007. Все права защищены

© Издательство «Раритет», 2007. Все права защищены

Произведение публикуется с письменного разрешения автора и издателя

Не допускается тиражирование, воспроизведение текста или его фрагментов с целью коммерческого использования

Опубликовано на сайте www.literatura.kg 8 ноября 2008 года

Виктор Кадыров



КОРОВЫ ПУСТЫНИ

Сборник рассказов


Сборник «Коровы пустыни» состоит из рассказов-очерков, репортажей, эссе. В них есть любование Венецией и ночев­ка в палатке высоко в горах, блуждание с аквалангом по иссык-кульскому дну и размышления о смысле жизни, вояжи по столицам мира и поиски тибетского камня в горах Тянь-Шаня...

Повесть «Тимур-Мелик» рассказывает о событиях граждан­ской войны и о более далекой истории, когда Централь­ная Азия захватывалась ордами Чингисхана.

Для широкого круга читателей.
Из книги: Кадыров Виктор. Коровы пустыни. — Бишкек: Раритет, 2007. — 280 с., илл.

УДК 82/821

ББК 84 Р7 ‒ 4

К 13


ISBN 978‒9967‒424‒55‒5

К 4702010201‒07



Шаги по планете людей
Перо в руке Виктора Кадырова – явление не такое уж редкое. Он печатается в газетах и журналах, выдал в свет великолепную серию сказок, есть у него несколько работ, касающихся главного дела его жизни – книг, книгопросветительства и книгоиздательства.

Говорить о Кадырове – беллетристе значительно легче, ибо книга «Коровы пустыни», которую вы держите в руках в такой литературной «архитектонике», – первая в его жизни.

Впрочем, о беллетристике ли речь? Его книжное полотно соткано из рассказов-очерков, рассказов-репортажей, рассказов-раздумий… Беллетристика, публицистика, быть может, где-то допустимая казуистика…

И, что неожиданно приятно, – чистый речевой родник. Язык Виктора Кадырова действительно чист, прозрачен и доступен. Он не гонится за красивостями тогда, когда, быть может, сам Бог велит поморочить читательские головы «высоким слогом».

Откуда пошел и есть начинающий писатель Виктор Кадыров? Я совершенно безбоязненно произношу слово «писатель», ибо ни на миг не сомневаюсь: он созрел для писательства и занесенная над чистым листом бумаги рука с пером уже не опустится. Подошло время распаковывать рюкзак впечатлений, накопленный Виктором за пятьдесят с лишним лет хождения по планете по имени Земля.

«Я познаю мир. Путешествую по свету. Я издаю книги и фотографирую. Я знакомлю людей со страной, в которой они живут. Я люблю все, что я делаю… Просто надо жить. Чувствовать течение жизни, проживать каждое мгновение этого Божественного дара…» – это слова «вечного странника» Виктора Кадырова.

Страсть к путешествиям он не считает признаком атавизма. Где бы он ни был, он во всеоружии прекрасной памяти и интеллектуального «подглядывания». Любование скульптурными интерьерами Венеции и ночевка в палатке почти на пятитысячной высоте, блуждание с аквалангом по иссык-кульскому дну, хранящему действительно удивительные тайны и размышления о смысле жизни в опущенном на донышко земли дворце Плутона (да, Виктор Кадыров не только альпинист, но теперь уже и спелеолог, с мнением которого надо, пожалуй, считаться), респектабельные вояжи по шикарнейшим столицам мира и шаги до кровавых мозолей по горным бездорожьям в поисках тибетского камня, якобы исписанного мудрейшими петроглифами или иероглифами – что-то в этом роде…

Лепка лиц и характеров… Извивы, казалось бы очень неожиданных мыслей… Порой – разброс мнений…

Да, он оглядывается назад только потому, что хочет идти вперед! А что там за поворотом? А что за горизонтом? А как это устроено и почему работает?

Чтобы ответить на эти казалось бы очевидные вопросы, он отправляется в путешествие по «полю проблем», каковым в начале девяностых годов минувшего столетия был весь наш, увы, бывший Советский Союз. Поле, усыпанное граблями. Поле самых неожиданных, чаще всего трагических ситуаций. Страна на грани голода, втаптываются в грязь самые очевидные моральные устои, все надежды и чаяния – в полосатой сумке челноков… И тут «чудак из Бишкека» начинает покупать, привозить, продавать, отвозить… книги. Над ним смеются, его отвага натыкается на самые неожиданные препятствия, он терпит провалы… Но не бросает начатого. И побеждает… Прочтите в книге об этом – не пожалеете.

Не пожалеет, наверное, читатель и тогда, когда вглядится в портретный ряд действующих лиц кадыровских рассказов. А это, в основном, друзья-товарищи автора книги – его главное богатство. «Алмаз на вид совершенно невзрачный камень, но при его огранке, – пишет Виктор Кадыров в рассказе «Женька Тян», – он начинает сверкать. И чем больше граней, тем ярче блеск бриллианта… Так и наша жизнь. Она ценна сама по себе. Но каждая встреча, каждый новый друг оставляют в нашей жизни свой след. И чем больше этих следов, тем ярче и насыщеннее жизнь человека».

Книга завершается повестью «Тимур-Мелик», которая также читается легко и увлекательно. Но лично у меня возникло сомнение: надо ли воссоединять рассказы с этой вещью в одном издании? Быть может «Тимур-Мелик» достоин большего к себе внимания и формата? Ведь автор повести предпринимает попытку шагнуть в путешествие по эпохам, раскручивает колесо истории, принимает приглашение главного героя своего «встать на тропу познания…»

Как бы там ни было, а повесть Виктора Кадырова «Тимур-Мелик» найдет своего читателя, особенно в Центральной Азии, который будет «взят в плен» хорошо выписанных временных реминисценций, обновленных взглядов на такую казалось бы незыбленную эпохальную страницу как революция в России и на одной из окраин Российской империи..

Жму руку Виктору Кадырову и очень надеюсь стать одним из первых обладателей его книги «Коровы пустыни».



Вилор Акчурин,

заслуженный деятель культуры Кыргызской Республики

Забыть Окуджаву
В каждодневной суете и круговерти не замечаешь, как летит время. Кажется, совсем недавно весело встречали Новый год, а на пороге уже стоит следующий. И скорость смены лет все убыстряется. Когда-то год был целой эпохой с вереницей разнообразных событий и свершений, сейчас же торопишься успеть сделать что-то из задуманного, чтобы продвинуться вперед хоть на шаг.

Поэтому, участвуя во Франкфуртской книжной ярмарке, я решил немного задержаться в Европе и посетить два города: Венецию и Берлин. В первом я никогда не был и давно мечтал увидеть этот родной для русских писателей город на островах – место, где дух праздника и карнавала пропитал все улицы и площади. Во втором живет мой лучший друг Александр Жуканин, покинувший нашу страну в далеком теперь уже 1992 году.

Из холодной октябрьской Германии мы окунулись в прозрачный, согретый солнцем морской воздух Венеции. Величавость площади Святого Марка, пышное богатство некогда могущественной Венецианской Республики, грандиозность росписей Дворца Дожей – картины Веронезе и Тинторетто, писаные во всю стену дворца, золото алтарей и мозаик, узость запутанных улочек и внезапность появления небольших площадей-пьяццо, прячущихся за старинными зданиями, – все поражало воображение.

Открывающиеся за каждым поворотом улочки живописные виды на церкви и мостики через многочисленные каналы создавали в душе волнительное ощущение, что самое интересное еще впереди. Даже бесконечные толпы туристов не могли заглушить восторг от пребывания в этом чудесном городе, не могли нарушить покой и умиротворение, наступившие в душе. Как будто ты куда-то очень спешил и вдруг попал домой. Это умиротворение создавали спокойные воды каналов, любимая «водичка» Бродского, неспешно скользящие по ней черные гондолы и негромкие песни раскачивающихся, словно в танце, лодочников.

Город был узнаваем, в нем мы чувствовали эхо Санкт-Петербурга. Такие же вычурные фасады домов, глядящие в черные воды каналов, сходная архитектура – российская «северная Венеция» строилась и итальянскими зодчими. Казалось, можно вечно стоять на этих набережных и любоваться этими видами – здесь время шло незаметно, века пощадили этот город. Было ощущение, что вошел в гигантский дворец с бесконечными комнатами, где своды – синее небо, а в гостиной, на площади Святого Марка, – собрались гости, мило ведущие беседы, попивая кто кофе, кто пиво, а музыканты наигрывают ласкающие душу знакомые мелодии.

Нашим проводником по Венеции была итальянка довольно солидного возраста. Но как грациозно она шествовала по любимому городу! С каким восхищением говорила о русских писателях, любивших этот город! Она вела нас по Венеции Иосифа Бродского, тринадцать лет неизменно приезжавшего сюда и нашедшего здесь вечный покой – на острове Сан-Мечеле, рядом со знаменитым Сергеем Дягелевым, который тоже любил Венецию.

Навсегда останется в моей памяти Венеция – с прогуливающимся, под ноябрьским дождичком, Бродским по «площадям, как «прощай!» широким и по улочкам узким, как звук «люблю». С греющимся котом на набережной и тенью великого любовника Казановы, скрывающегося под маской с длинным носом, которую замечаешь здесь повсюду…

И снова Германия. Берлин.

Жуканин, с которым я затевал свой «Раритет» и который придумал это непонятное для многих в Киргизии название, встретил меня словами: «Ну, брат, не узнал – я ищу в толпе черноволосого, а ты уже весь белый!» А ведь с последней нашей встречи прошло не так уж много – всего-то пять лет. Но уже и дети подросли, и дел свершилось всяких много.

Жуканин с жадностью слушал о моих путешествиях в родных горах, смотрел привезенное мной специально для него видео и засобирался, в который раз, непременно теперь уж приехать к нам, в Киргизию. Тоска у них там, в Германии, ностальгия.

Протягиваю его дочурке подарок – книгу стихов Окуджавы и Высоцкого на русском и немецком языках с аудиокассетами, на ярмарке достал, а Аня спрашивает: «Кто такой Окуджава?» Меня словно обухом по голове ударили. Как же так?! Ведь это ее папа научил меня любить поэзию, возмущался моими пристрастиями в литературе – я читал фантастику и приключения, вел со мной бесконечные литературные споры. Нашей любимой газетой была «Книжное обозрение». Как он мог воспитать так свою дочь?! Ей ведь уже 18 лет, а она не знает Окуджаву!

Потом, позже, уже дома, я понял: а ведь это же извечная проблема отцов-детей! Мы пытаемся навязать детям то, что любим сами. А Аня выросла в Германии. Для нее русский язык – это язык, на котором она общается с родителями. Больше ни для чего он ей не нужен. Она даже не может читать на русском. Ведь ее родной язык – немецкий, язык Гете и Шиллера. Она думает и говорит на нем. И читает книги. Родители сами хотели этого, когда меняли Родину, – чтобы Германия стала домом для их детей. И их желание сбылось. А приобретение невозможно без потерь.

И я подумал о нас, в одночасье ставших эмигрантами в родной стране. Эмигрантами по языку и культуре. Ведь мы родом из той далекой страны под названием Советский Союз, о которой пишут наши люди на всех континентах мира. Севела в Израиле, Аксенов в Америке, Ерофеев в России. Неужели наши дети станут «кыргызами» и перестанут понимать нас? Но на киргизском языке нет всей той мировой литературы, без которой нет жизни Культуры, нет цивилизации.

Я размышляю, а из динамиков льется сладкий голос Иглезиаса. Я представляю себе те страны, в которых он особенно популярен. Испания, Куба, Латинская Америка все испаноязычные страны. Везде в них есть национальные языки, но они выбрали испанский в качестве государственного. Индия, США, Канада, Австралия и многие другие счастливы, что говорят на английском. Есть страны, где несколько государственных языков, например, Канада или Швейцария. А наша республика многое получает через русский язык. Это даже не окно, как сказал русский посол в Кыргызстане, а широкая дверь в мир.

Вспоминаю нашу итальянскую спутницу по чарующей Венеции, ее любовь к русской культуре и языку и свою гордость тем, что причастен к этой великой культуре. И мечтаю, что наши люди, здесь в Киргизии, все без исключения, гордятся тем, что читают, говорят и думают по-русски.
Ошибка со львами
Совместная жизнь супругов оставляет глубокий отпечаток в душах обоих. Недаром люди говорят: «Муж и жена одна сатана!» Иногда, вглядываясь в черты лиц семейных пар, имеющих солидный стаж, я с удивлением замечаю, что они имеют внешнее сходство, как если бы муж и жена были близкими родственниками. Конечно, можно предположить, что люди неосознанно находят себе подобных. Но, когда я встречаю тех русских, которые долго жили среди людей других национальностей и умеют говорить на языках этих народов, часто замечаю внешнее сходство наших соотечественников с их окружением. Конечно, это и перенятая манера поведения, и мимика, и определенное изменение духовного мира под воздействием культуры окружающих людей. Но как могут измениться черты лица?! Видимо, в какой-то степени они зависят от образа жизни и внутреннего состояния души. Как тут не вспомнить знаменитый «Портрет Дориана Грея»? Лицо – зеркало нашей жизни.

Поэтому, прожив совместно немало лет, люди становятся похожими друг на друга. Правда, не только внешне, но и внутренне. Подтверждение своему «открытию» я получил совершенно неожиданно во время своей поездки по Китаю. Мы с женой путешествовали вместе со своими давними друзьями. Это были семейные пары Дудашвили и Губаевы. Сергей Дудашвили и Александр Губаев были партнерами по туристическому бизнесу: они создали компанию «Горы Азии» и принимали туристов со всего мира, желающих познакомиться с нашим Кыргызстаном. Поездка в Китай была их первым опытом попробовать себя в качестве не обслуживающего персонала, а туристов. У них был партнер в Китае и они с удовольствием приняли его приглашение посмотреть древнюю страну. Мы с женой с радостью присоединились к их компании.

Наш маршрут начинался с Восточного Туркестана из города Урумчи и шел в Турфанскую низменность, известную как родина винограда. Далее наш путь пролегал через пустыни в центр Китая – в древние столицы Лоян и Ксиан, к терракотовым воинам, к пещерам Тысячи Будд, к Шаолиньскому монастырю и другим чудесам Древнего Китая. Потом дальше на восток – и мы попадали в чудо современного мира – Шанхай, над обликом которого трудились лучшие архитекторы мира. Сочетание старого города, ультрасовременных зданий и городских трасс в несколько ярусов шокировало и приводило в восторг. И, наконец, конечная цель нашего вояжа – Пекин с его знаменитой уткой и Великой стеной.

Четырнадцать дней, выделенные для нашего путешествия, превратились в череду бесконечных поездок на самолетах, поездах, автобусах, машинах и ежедневно меняющихся отелей. Наш график был точно и плотно расписан – мы должны были успеть все увидеть, везде побывать и вовремя уехать. Если бы что-то случилось и произошел сбой, то мы выпали бы из графика и очередной поезд ушел бы без нас. И если бы кто-то из нас вдруг заблудился – он оказался бы в довольно щекотливой ситуации. В стране, не говорящей ни по-русски, ни по-английски, затруднительно объяснить, что тебе надо, или понять, куда тебе следует идти. Стоит ли говорить о том, что каждый из нас боялся попасть в подобное положение, и мы старались держаться друг друга.

В Шанхае у нас оказался небольшой запас времени: мы уже побывали везде где хотели, а до отправки поезда в Пекин оставалось два часа. Наш китайский гид Джан предложил посетить торговый центр неподалеку от вокзала.

Торговый центр располагался на семи этажах огромного здания. Внутрь вели четыре входа с разных сторон здания. «Но вы не ошибетесь выходами, так как только здесь вот эти два льва» – успокоил нас гид и указал на статуи огромных черных львов, охраняющих вход в торговый центр. Они стояли на каменном постаменте выше человеческого роста. «Встречаемся через час около этих львов. Если кто опоздает, будет сам догонять пекинский поезд – он уходит точно по расписанию!» – предупредил нас Джан.

Немного побродив по торговому центру и поняв наше абсолютное безразличие к нему, мы с женой поспешили наружу к заветным львам. Найти нужный выход, находясь во внутренней сутолоке, царящей в торговом центре, было довольно сложно, и мы вышли через первые попавшиеся двери. Немного обойдя здание, мы увидели наших черных зверей и стоящего под ними Сергея Дудашвили. Он тоже довольно скоро разочаровался и решил пораньше прийти на место встречи. Со своей женой Ларисой он обычно расставался в таких местах, чтобы самому спокойно производить покупки и не мешать ее выбору.

Мы с Сергеем поболтали о том о сем, ожидая подхода остальных наших спутников, после чего Дудашвили глубокомысленно изрек: «Вы знаете, я сначала вышел не в те двери, и там тоже были точно такие же львы. Кто-нибудь может перепутать и ждать нас там». Я не поверил Сергею и сказал, что Джан наверняка знает о тех львах и они, наверное, заметно отличаются от наших. Он же говорил, что мы не ошибемся, других таких львов нет! Но Сергей упорно стоял на своем: «Говорю вам – точно такие же, я еще сам удивился!»

«А почему тогда ты там не остался ждать нас? – вопрошал я. – Почему здесь оказался?» – «А рано еще было, вот я и решил прогуляться вокруг и вышел на этих, – парировал Сергей. – Думаю, какая разница, буду ждать у этих. Кто-нибудь да придет».

Я сказал, что абсолютно уверен в том, что эти львы одни, так как я их хорошо запомнил. Дудашвили же упрямо повторял, что он тоже хорошо запомнил львов. И что там они точно такие же. «Ведь Джан сказал, что такие львы только одни, – твердил я. «Что, Джан весь Китай знает?» – резонно спрашивал Сергей. Наш проводник ехал с нами по всему маршруту из Урумчи, но о его знаниях судить я не мог, потому что в каждом городе к нему подключался местный гид, который работал с нами. «Но он наверняка бывал в Шанхае, – уже слабо возражал я, – Джан бы предупредил нас о схожих львах».

Мы всё же решили подождать остальных здесь – может все обойдется. Вскоре подошла чета Губаевых. Незадолго до назначенного срока появился Джан. Не было только Ларисы Дудашвили.

Я уже нервничал: срок прошел, а Ларисы не было. Волновался и Джан. Я сообщил ему о второй паре львов, обнаруженных Сергеем. Он отмахнулся – таких же львов нет! Я настаивал. К сожалению, Джан говорил с нами только по-английски, по-русски не понимал. А наш английский был очень далек от совершенства. Мы уже научились понимать Джана с помощью слов и жестов, но в данной ситуации этого было недостаточно.

Джан возбужденно метался возле львов, посматривая на часы. Время текло неумолимо. Сергей от волнения побледнел и не знал, что делать. Джан предложил ему сбегать в радиорубку торгового центра и сделать объявление по местному радио. Возможно, его услышит Лариса! Если она вообще что-то сможет услышать и понять! Я представил себе, в каком она сейчас состоянии: она уже поняла, что заблудилась, поезд вот-вот отойдет и никто не сможет ей объяснить, как найти дорогу! Остаться одной в глубине Китая – такая перспектива ужаснет любого.

Вскоре вернулись Джан с Сергеем. По словам Дудашвили, радист наотрез отказался передать микрофон Джану без разрешения своего начальства – не надо забывать, что в Китае еще строят социализм и что радист может только сам передать сообщение по-китайски. Наш гид оказался очень импульсивным человеком и чуть не разворотил с досады радиорубку. На что Сергей философски заметил, что Лариса все равно бы не поняла ни слова ни по-английски, ни по-китайски. А я подумал, что и по-русски она бы уже ничего не поняла.

Оставалось только одно – самим найти потерявшуюся Ларису. Я бросился бегом вокруг огромного здания в одну сторону, Сергей, немного прихрамывая – у него повреждено колено, в другую. Губаев, накануне нашей поездки сломавший голеностоп и путешествующий с палочкой, остался ждать с женой у злополучных львов – на случай, если вдруг найдется Лариса. Джан в поисках пропавшей метался из стороны в сторону.

Чувствуя, как стремительно уходит время, я несся вокруг здания, огибая многочисленные закусочные, дымящиеся жаровни, сидящий за столиками люд. Один поворот здания, другой. И, наконец, в центре фасада я вижу ТЕХ САМЫХ ЛЬВОВ! Но они были небольшого размера и лежали наподобие шавок без постамента прямо на полу у дверей.

Я устремился дальше в надежде найти еще одних львов. Вскоре я столкнулся с ковыляющим Сергеем. Ларисы не было! Мы постарались как можно быстрее вернуться к нашим львам. Там, о чудо! Нас ожидали остальные и Лариса.

Представьте себе шанхайскую толпу возле торгового центра – это настоящий бурный поток! Сквозь этот поток продвигался отчаявшийся Джан, когда на полном бегу в его грудь врезалась обезумевшая от страха Лариса. Оказывается, она действительно спутала львов и ожидала нас около тех «шавок». Лариса была абсолютно уверена, что находится на условленном месте встречи. Сначала она ждала спокойно, потом по мере приближения назначенного времени занервничала. Никто не являлся ко львам. Когда же Лариса поняла, наконец, что произошла какая-то ошибка и она может остаться одна в этом городе, ею овладела паника. После бесплодных попыток заговорить с прохожими, попытки доехать на такси до вокзала – конечно же, шофер не понял, чего хочет эта насмерть перепуганная женщина – Лариса просто бежала, словно загнанный олень, не видя ни направления, ни цели.

Я думаю, мы представляли собой довольно уморительное зрелище, когда неслись с чемоданами через вокзальную площадь от торгового центра. Впереди Джан, волочащий за руку Ларису с широко открытыми глазами, в которых застыл неподдельный ужас, прихрамывающий Губаев, размахивающий тростью, ковыляющий Дудашвили, и мы – с громыхающими по мостовой неуклюжими колесиками чемоданами, и все это двигается, словно убыстренное кино!

Уже сидя в купе, размышляя о случившимся, я подумал: «Ладно, Лариса ошиблась львами, но Сергей! С его-то наблюдательностью и опытом. Ведь мало того, что те, другие львы были просто крохотными по сравнению с нашими гигантами, они были покрашены бронзовой краской в ЗОЛОТОЙ ЦВЕТ!!!»

И вот тут я понял, насколько близки семейные пары: супруги думают и поступают одинаково в одних и тех же ситуациях. А может быть, это и к лучшему?
Я и мои собаки
В детстве у меня не было ни собаки, ни кошки. До пятилетнего возраста я жил вместе с родителями в небольшом домике – пристройке к дому, хозяином которого был брат мамы дядя Коля. У нас с ним был общий двор, где на цепи сидел Джек, сторожевой пес, в предках которого были овчарки. Его редко отпускали погулять с привязи. В основном зимой, когда мой брат Володя, старше меня на восемь лет, привязывал к Джеку санки и тот с удовольствием катал детей.

В квартирах, где мы жили позже, мать строго запрещала держать животных, ссылаясь на вездесущую шерсть, паразитов и всевозможные болезни, гнездящиеся на собаках и кошках. Хотя нами, детьми, постоянно предпринимались попытки протащить незаметно домой какую-нибудь бездомную кошечку. Животное мылось, кормилось и выставлялось обратно на улицу.

Начав самостоятельную жизнь, я тут же обзавелся симпатичным черненьким котенком, превратившимся вскоре в роскошного, без единого пятнышка, бархатного красавца. Калям, как мы назвали кота в честь литературного персонажа братьев Стругацких из «Миллиарда лет до конца света», был преданным созданием. Мы часто с женой выезжали в горы по выходным дням, и коту приходилось терпеть тяготы походной жизни. Калям бежал за нами по горной тропе, рискуя стать добычей парящих над нами орлов и соколов. На бивуаках он нес дозорную службу, взобравшись на ближайшую ель. К палатке он спускался, лишь изрядно проголодавшись. Мы потеряли его через два года, уехав на месяц отдыхать на Иссык-Куль и доверив заботу о коте соседям. Не выдержав долгого отсутствия хозяев, Калям, видимо, отправился на наши поиски. Больше мы его не видели.

После Каляма у нас еще были коты. Я привык к тому, что это домашнее животное достаточно прохладно относится к хозяевам, позволяя им лишь заботиться о себе, не особо реагируя на призывы и попытки привлечь кошачье внимание. Кошка – животное само в себе.

Однажды мне подарили щенка пекинеса. Это был кобелек с довольно трудным характером. Микки не любил детей и всегда норовил куснуть тянущуюся к «живой игрушке» ручку ребенка. Страсть к собакам противоположного пола затмевала все его чувства. С Микки невозможно было пройти по улицам без поводка. Завидев вожделенную подругу, он сломя голову мчался ей навстречу. В такие минуты Микки не отзывался ни на какие команды и забывал собственное имя. Приходилось часами отлавливать его по подворотням. Поэтому, когда в очередной раз мы тщетно проискали это любвеобильное создание в течение дня и не нашли его, мы вздохнули с облегчением.

А потом у нас появился Сильвер. Он был дворняжкой, но кто-то из его предков был пуделем. От него Сильвер перенял веселость характера, игривость и послушание. Он с удовольствием бегал за мячиком, плавал в Иссык-Куле и был компанейским псом. К сожалению, чумка, ужаснейшая собачья болезнь, забрала его у нас.

Говорят, что эта страшная болезнь потом гнездится в течение нескольких лет там, где жил больной пес. Так это или нет, но две следующие наши собаки погибли от нее в молодом возрасте. Каждая потеря приносила глубокую боль в сердце, и я сказал себе, что больше я не буду заводить себе четвероногого друга.

Но судьба распорядилась иначе. Из очередной поездки в Москву жена вернулась не одна. Света привезла в маленькой корзиночке месячного щенка немецкой овчарки. Джейн, или попросту Джейка, сразу поразила нас своей смышленостью, в ней текли благородные крови чистой породы.

На прогулке собака постоянно держала нас в поле своего зрения, оглядываясь и держа контроль над хозяевами. Играла она только с нами, полностью игнорируя существование других собак. Если какой-нибудь пес, возбужденный видом Джейки, подбегал к ней познакомиться, наша красавица тут же отгоняла его возмущенным лаем.

Джейн всегда вызывала симпатию у посторонних людей. У нее были выразительные умные глаза. Я удивлялся ее любознательности и сообразительности. Все ей было интересно. Джейка на лету понимала, что от нее хотят и тут же выполняла команды. Без особого труда вскоре она знала, все что положено знать воспитанной собаке. Порой, глядя на смышленого щенка, я думал, что если развитие собаки будет идти такими темпами, она освоит человеческую речь, а, возможно, и заговорит.

Конечно же, этого не произошло. Но наша собака многое понимает из человеческой речи и тонко различает оттенки, передающие настроение. Взять хотя бы такой случай. Я никогда не учил Джейн приносить тапочки. Однажды, решив проверить ее сообразительность, я, войдя в квартиру, показал ей на тапочек и попросил принести его. Собака, поняв команду, выполнила ее. Ей это очень понравилось, и с тех пор Джейка встречала нас у двери с тапочком в зубах.

Как-то, прогуливаясь, мы с Джейн добрались до собачьей площадки, куда моя племянница Аня водила на обучение дочку Джейки – Дели. Я решил проверить свою собаку. Мы прошли с ней всю дистанцию. Джейн успешно выполняла все команды. Взбиралась на лесенки, прыгала через барьеры и круги, ходила по бревну, перепрыгивала через канавы. Единственное препятствие, которое она отказалась брать, был какой-то туннель, через который надо было ползти на брюхе. Ползать она умела, но в туннели было тесно и темно, а самое главное – страшно, и Джейка наотрез отказалась в него идти.

Самолюбие Ани, моей племянницы, было слегка задето: она три месяца водила свою собаку на площадку, пока та стала выполнять то, что Джейка сделала с первого раза!

Ощенилась наша собака лишь раз в жизни в возрасте двух лет. Я упоминал, что Джейн не выносила общества других собак. Но я думал, что в период течки ее настроение переменится и она благосклонно отнесется к ухаживаниям какого-нибудь лохматого друга. Но я глубоко ошибался.

По исполнении Джейн двух лет мы с женой решили, что собаке пора познать радость материнства. Был выбран достойный пес – огромная черная овчарка по кличке Град. Его хозяиным был мой одноклассник Саша Никсдорф. Град отличался любвеобилием, и наше с Джейкой появление во дворе Сашиного дома было отмечено его приветственным воем. Никсдорф жил в многоэтажке, и Град стенал, высунувшись наполовину с балкона третьего этажа.

Джейн издали почувствовала неудержимую страсть лохматого дон жуана и попыталась скрыться. Мне пришлось взять ее на поводок. Когда Град подошел познакомиться с Джейкой, я ужаснулся его размерам. По сравнению с нашей миниатюрной москвичкой черный кобель напоминал разъевшегося бычка.

То, что происходило в следующие два часа, я не могу вспоминать без содрогания. Джейн наотрез отказывалась принимать ухаживания Града. Она вертелась в разные стороны, пытаясь освободиться от поводка. Мне пришлось сесть и взять на колени несчастное животное. Саша Никсдорф, Света, моя жена, и шестнадцатилетняя дочь Саши успокаивали Джейку и помогали подуставшему от многочисленных попыток самому справиться с подругой и ошалевшему от желания псу. Никогда больше я не соглашался на подобные эксперименты.

Джейка была образцовой матерью, и щенки были окружены ее заботой и любовью. Хотя сам процесс появления на свет ее детишек ошеломил и потряс собаку. Она сначала не могла понять, что с ней происходит, и сильно испугалась. Но инстинкт дал о себе знать, и вскоре Джейка успокоилась.

Ей уже двенадцать лет. Она живет вместе с трехлетней долматинкой Джуди, которая поражает всех тем, что у нее глаза – разного цвета. Один глаз карий, а второй – небесно-голубого цвета. Третья наша собака – азиатская овчарка Герда. С виду она напоминает небольшого льва или медведя и наводит жуткий страх на тех, кто видит ее впервые. Про каждую из собак можно рассказать десятки забавных историй.

Например, Джуди очень пуглива и подслеповата. Она пугается любой неожиданной для нее вещи. Наденешь шляпу или одежду, которую Джуди видит в первый раз и она в страхе убежит прочь. А когда звучат раскаты праздничного салюта, ее сотрясает мелкая дрожь.

Но зато Джуди может улыбаться, как не умеет ни одна собака в мире. Она весело скалит зубы, встречая нас при возвращении домой. Вообще собаки подкупают своей искренней радостью при встрече, будто они не видели вас целую вечность, пусть вы отсутствовали всего лишь полчаса. Собаки всегда с удовольствием общаются с вами. Ведь вы являетесь вожаком ее стаи, в которую входят все домочадцы.

Джуди недавно усыновила котенка. Она ни на секунду не оставляла его без внимания. У нее даже появилось молоко, и котенок с удовольствием посасывал новую маму.

Но иногда случаются и не очень приятные приключения с домашними животными.

Раз я был в Москве в командировке. Остановился у родственников матери, живущих в Бирюлево. Это очень зеленый район Москвы. Вокруг парки, лесопосадки. И в самом жилом районе много деревьев вокруг домов.

Живут мои родственники на двенадцатом этаже. А тетка Клавдия Сергеевна уже в возрасте тогда была, и ноги у нее побаливали. Ее дочь Татьяна завела пару той-пуделей – Элю и Кики. У них шерсть в кругляшках, как у настоящих пуделей, только росточком эти собачки маленькие, чуть больше той-терьеров. Я давно заметил: чем меньше размерами собака, тем она злее и коварнее. Большие собаки – добродушные и спокойные.

Кобель Кики отличался подозрительностью и неуживчивым характером. Я его и колбаской подкармливал, и конфетки подсовывал. А он ни в какую не хотел меня признавать за своего. Стоило мне только пошевелиться ночью, как он тут же начинал ворчать. А если я вставал, скажем, в туалет пройти, Кики тут же заливался звенящим в ушах лаем.

Как-то прихожу я с работы домой вечером, а дома только тетя Клава с Кики. Она просит меня, сходи, мол, выгуляй собачку, а то ей самой, то есть тете Клаве, тяжело вниз с двенадцатого этажа спускаться. «Без проблем, – говорю я, – только на поводок Кики посадите». Оказалось, что нет у него никакого поводка. Тетя Клава начала меня убеждать, что Кики такой пугливый – всего на улице боится. «Прижмется он к твоим ногам и никуда не отойдет», – говорит она. А я смотрю на этого Кики и не верю в его хорошее ко мне отношение. Возражаю тетке: «Он же меня не любит и не знает, убежит, что тогда делать будем?» Клавдия Сергеевна даже слушать не хочет: «Кики такой душка и шага от тебя не сделает» – и протягивает мне кружочек колбасы, если, мол, чего, предложи собачке, Кики и подбежит.

Пока я вниз спускался, той-пуделя к груди прижимал. Тот вел себя спокойно и мирно. Но как только я опустил Кики на землю, он, как заправский спринтер, сорвался с места и устремился через весь двор в соседний. Напрасно я звал его, размахивая колбасой – коварный пес даже глазом не повел. Проклиная свою доверчивость, я понесся следом за собакой. Около мусорного контейнера я заметил знакомый серый комок шерсти. Я как можно ласковее принялся звать Кики, демонстрируя зажатую в руке колбасу. Я подобрался уже почти вплотную к собаке, но той-пудель поднял голову от какого-то мусора и стремглав устремился мимо меня в противоположную сторону.

Я надеялся, что, пробегая мимо родного подъезда, Кики вспомнит о доме и забежит в него. Но мерзкое создание пролетело мимо со скоростью курьерского поезда, пронеслось через улицу, через школьный сквер и скрылось за углом здания школы. Чертыхаясь, я последовал за ним.

За школой оказался пустырь, за которым стояли многоэтажные дома следующего квартала. Кики нигде видно не было. С упавшим сердцем я пересек пустырь и вошел в ближайший двор. Вдали мелькнул знакомый силуэт. «Кики!» – возопил я.

Наверное, случайные прохожие шарахались от меня, пугаясь моего истошного крика и моего загнанного вида. Но я ничего не видел вокруг, кроме ставшей мне ненавистной горделивой осанки той-пуделя. Опять, дав мне подкрасться вплотную, Кики юркнул между моих ног и был таков. Сломя голову, с развивающимися по ветру длинными кудрявыми ушами, он летел назад к школе.

Пока я добрался до своего двора, Кики и след простыл. Напрасно я облазил все подворотни и соседские дворы. Собаки нигде не было. Видимо, Кики понял, что я с ним не играю, а попасть в мои руки у него желания не было.

Что было делать? Я не мог вернуться без Кики, представляя, как расстроится тетя Клава.

И тут я вспомнил, что Татьяна, хозяйка Кики, жила в километре от тети Клавы. Когда Татьяна уезжала на дачу, она оставляла пса на попечение матери. А что если Кики подался домой?! Тем более, что Татьянин дом находится как раз в этом направлении. Мне показалось, что вдалеке мелькнул серый той-пудель.

Надо ли описывать этот скорбный путь? Я осматривал все попадающиеся по дороге дворы и пустыри. Проверял все мусорки и ямы. Дойдя, наконец, до нужного дома, я проверил все закоулки. Кики не было нигде.

Обратный путь был наполнен отчаянием и раскаяньем. Я умолял Бога помочь мне отыскать потерявшуюся собачку. Я клялся не бранить ее и не наказывать за норов, а лишь прижать к груди и принести домой. Но все было напрасно. Уже смеркалось. Я вздрагивал при виде каждого попадавшегося мне навстречу пса, но каждый раз это был не Кики.

С тяжелым сердцем я вернулся домой. Меня встретила встревоженная моим долгим отсутствием тетя Клава. По моему замученному виду она поняла все.

Спускаясь на лифте несчастная женщина все время причитала, что Татьяна не переживет потери Кики. Да потом он стоит таких денег! Я молча вздыхал.

Едва мы вышли с теткой на улицу и остановились, соображая в какую сторону податься на поиски, как из темноты вынырнул Кики и прижался к теткиным ногам, всем своим дрожащим видом показывая, как одиноко и страшно ему было на этой ужасной улице.

У меня отлегло от сердца, и я тут же простил этого гнусного обманщика. Но гулять с ним больше не ходил.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница