С. М. Абрамзон Киргизы и их этногенетические и историко-культурные связи



страница12/23
Дата22.04.2016
Размер6.36 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23

ПЕРЕЖИТКИ РАННИХ ФОРМ БРАКА

Сговор о браке малолетних детей. Весьма распространенными в прошлом формами заключения брака были просватывание еще не родившихся детей родителями, которые вступали друг с другом в отношения бел куда (бел — поясница, куда — сват), а также помолвка малолетних детей, часто даже находившихся еще в колыбели, их родителями, между которыми в таких случаях, возникали отношения бешик куда (колыбельных сватов). Обе эти формы были в той или иной степени связаны с преобладавшим «калымным» браком. В том и в другом случаях калым уплачивался, а его выплата продолжалась в течение многих лет, до момента переезда новобрачной в дом мужа. Но эти формы заключения брака имели и самостоятельное значение, а по своему происхождению они не имели ничего общего с «калымным» браком, хотя, как и последний, были результатом сговора родителей будущих супругов; генетически они восходят к наиболее древним брачным институтам.

Существование у киргизов обычая заключения соглашения о будущем браке малолетних и даже еще ожидаемых детей между их родителями отмечалось в литературе, сведения о нем содержатся и в рукописи, посвященной обычному праву киргизов Токмакского уезда23, а также наших полевых записях.

Этот обычай имеет непосредственное отношение и к циклу свадебных обрядов у киргизов, представляя собой известную предысторию той свадебной церемонии, которая происходила при достижении совершеннолетия. Основные черты этой свадебной церемонии сохранялись и во всех тех случаях, когда .брак происходил между достигшими совершеннолетия молодыми людьми, помолвленными еще в младенческом возрасте.

Аналогичные формы заключения брака были распространены в прошлом не только среди киргизов, но и среди казахов24, полукочевых узбеков25, таджиков26 и других народов Средней Азии. Более того, сюжетную основу известной казахской народной лирической поэмы «Козы-Корпеш и Баян-Слу» составляет именно этот обычай — соглашение между родителями о будущем браке еще не родившихся детей. По варианту поэмы, записанному акад. В. В. Радловым, сюжет этой поэмы сводится к следующему.

Два бая — Сарыбай и Карабай — вместе охотятся за самкой марала и в беседе друг с другом узнают, что у каждого из них дома осталась беременная жена. Они решают для укрепления возникшей между ними дружбы сочетать браком ожидаемых детей. Свое решение они скрепляют клятвой: «сеннан ул да меннан кыз туганда, куда болсак, балалык деган екан» (если у тебя будет сынга у меня дочь, да будем же мы с тобой сватами)27. У Карабая рождается дочь, у Сарыбая — сын. Но тут же Сарыбай погибает. Карабай, видя в смерти нового друга плохое предзнаменование и не желая отдавать дочь за сироту, откочевывает в другое место. В качестве вознаграждения за оказанные калмыком Кодаром услуги, Карабай обещает ему в жены свою дочь Баян-Слу. Сын покойного Сарыбая Козы-Корпеш узнает от матери о существовании нареченной невесты и отправляется на ее поиски. Прибыв в аул ее отца, он нанимается пастухом и встречается с девушкой. Но Кодар узнает о желании молодых людей соединить свои судьбы и злодейски убивает Козы-Корпеша. Баян-Слу мстит Кодару и тот погибает. На могиле своего жениха девушка кончает с собой.

Аналогичный сюжет — обручение детей до их рождения — имеется и в киргизском эпосе «Манас». Герой эпоса Манас заключает соглашение с афганским владетелем Акун-каном о будущем браке ожидаемых детей. У первого рождается сын Семетей, у второго — дочь Айчурек, которые и становятся женихом и невестой, а впоследствии мужем и женой.

В произведениях фольклора этот реальный обычай идеализируется и служит канвой для сложного сюжетного построения: борьбы нареченных еще до рождения жениха и невесты за свое счастье, преодоление ими препятствий, созданных патриархально-феодальным укладом. Разумеется, нельзя не считаться с тем, что на этот народный обычай патриархально-феодальные отношения с их неограниченной родительской властью наложили глубокий отпечаток. Акад. В. М. Жирмунский справедливо пишет: «Если в реальных бытовых отношениях еще недавнего времени выполнение этого обычая нередко приводило к острому конфликту между индивидуальным чувством молодых людей и патриархальной родительской властью, интересами рода и семьи, то в идеальном отражении эпоса и народного романа (имеется в виду среднеазиатский народный роман «Тахир и Зухра», в основе которого лежит та же коллизия,— С. А.) обручение до рождения или с колыбели в ряде случаев служит указанием на провиденциальную, священную и нерушимую связь, объединившую любящих еще до рождения. Это дает высшую санкцию их борьбе за свое чувство в тех случаях, когда изменившиеся семейные отношения или имущественные соображения заставляют самих родителей нарушить священный обычай»28.

Отображенный в поэме «Козы-Корпеш и Баян-Слу» и в эпосе «Манас» и распространенный в прошлом в казахском и киргизском быту обычай обязан своим происхождением кузенному браку. Он мог возникнуть именно в то время, когда кузенный брак был обязательной формой брака и когда мужчина уже от рождения получал право на определенную категорию женщин — своих кузин разных степеней родства29.

У среднеазиатских арабов не существовало калыма, и объяснение этому Н.И.Винников находит прежде всего в том, что у них большое распространение имели кузенные браки. Характерно, что в одном из вариантов поэмы «Козы-Корпеш и Баян-Слу», записанном от акына Жанака, содержится деталь, указывающая на то, что и при браках, основанных на обычае бел куда, в более отдаленном, прошлом уплата калыма не практиковалась. Во время переговоров между Карабаем и Сарыбаем обязательство было выражено формулой: «ul tuvarda, qьz tuvar zaman bolsa, vaqьda men qalьnsьz beriselik» (если будет такое время, когда (у тебя) родится сын, (а у меня) дочь, мы поженим их без калыма)»30.

Эта форма брака и на последующих этапах развития общества продолжает еще сохранять свой обязательно-принудительный характер; и даже тогда, когда на первый план, выдвинулись другие формы заключения брака, кузенные браки продолжают сохраняться, ими еще дорожат. Дальнейшая эволюция этой формы брака привела к практике сговоров о браке неродившихся или малолетних детей сначала между родственниками более отдаленных степеней родства, а затем и между не родственными семьями, устанавливавшими при помощи таких браков особо тесные, дружеские отношения31.

В историко-социологическом аспекте между формами заключения брака, носившими название «бел куда» и «бешик куда», и кузенными браками может быть установлена определенная связь. Имеются все основания рассматривать первые как дериваты древнейших форм брака — кузенных браков.

Обычай добрачных свиданий жениха и невесты. В цикле свадебных обычаев у киргизов в .прошлом весьма важное место занимал обычай добрачных свиданий жениха и невесты (кюйёёлёё или кюйёёлёп баруу)32, выполнение которого обставлялось рядом церемоний. Он имел повсеместное распространение, но в районах расселения некоторых южнокиргизских племен не носил обязательного характера, соблюдался реже и имел свои особенности.

Независимо от того, что происхождение обычая добрачных свиданий жениха и невесты было тесно связано с древними формами семейно-брачных отношений, его бытование в известной мере поддерживалось и экономическими причинами. Период добрачных посещений невесты женихом совпадал обычно с периодом, в течение которого происходила выплата калыма. Известно, что до полной выплаты калыма. жених не имел возможности привезти невесту в свой дом и открыто осуществлять свое брачное право. Но уплата калыма довольно часто растягивалась на длительное время, что объяснялось главным образом необходимостью в недостаточно обеспеченных семьях платить калым постепенно, по частям.

О существовании у киргизов обычая добрачных свиданий жениха и невесты сообщал ряд наблюдателей и исследователей33. Сведения о нем имеются также в рукописях об обычаях киргизов34. Произведенные нами полевые записи в 1946—1955 гг. позволили восстановить все основные черты этого обычая.

Обычай кюйёёлёё характерен не только для киргизов, но и для других народов, в том числе и соседей киргизов. Он имел широкое распространение среди казахов под названием «жасырын бару» и «урын келю»35, в пережиточной форме сохранялся у полукочевых узбеков36, прочно бытовал у таджиков под названием «кынголь-бози! (игра с невестой, забава с невестой)37. Таким образом, объяснение этого обычая надо искать в каких-то общих для многих народов явлениях, связанных с историей брака. Исследуя эту проблему, А. Н. Максимов пришел к вполне обоснованному убеждению, что обычай посещения невесты женихом имеет очень серьезное обрядовое значение, поскольку он «признается обычным правом, до известной степени, как уже завершившийся брак»38. Несколько уточняя высказанные А. Н. Максимовым положения, можно указать, что в посещениях невесты женихом у киргизов, имеющих место до главного свадебного пира — кульминационного пункта свадебного ритуала, следует видеть по существу начало собственно брака, возникновение брачных отношений, одобряемых общественным мнением и нормами обычного права. Такой взгляд на значение неофициальных свиданий жениха и невесты вполне согласуется и с некоторыми соображениями, выдвинутыми Л. Я. Штернбергом, по мнению которого, подобные обычаи превращают половое общение в брак и являются правомерными, если они не вызывают общественных и религиозных санкций39.

Многие стороны обычая кюйёёлёё подтверждают мнение о том, что период досвадебных встреч жениха и невесты был в отдаленном прошлом не чем иным, как началом супружеской жизни. Даже само название этого обычая, если исходить из терминологии родства и свойства у киргизов, правильнее выводить не из понятия «жених» (кюйёё), а из понятия «муж дочери, муж младшей сестры», т. е. зять, для которого также применяется теомин кюйёё. Это — обычай «з я т е в а н и я». Не случайно младшие сестры невесты называют жениха старшей сестры термином жезде, т. е. муж старшей сестры. Мать невесты не только знает о встречах дочери с ее женихом, но и способствует им. Знает о них и отец невесты, и лишь «официально» считается неосведомленным лицом. Но по отношению к ним жених строго соблюдает обычай избегания.

Некоторые черты обычая кюйёёлёё полностью совпадает с тем, что происходит во время свадебного пира (игры молодежи, переодевание жениха в новую одежду, «связывание» жениха и невесты, многочисленные подарки родственницам невесты со стороны жениха и др.). Весь церемониал первого посещения невесты женихом можно рассматривать как первоначальную стадию свадебного обряда. Устраивавшееся позднее свадебное пир.-шество представляло собой лишь развитие и усложнение ранней формы свадебного обряда, вызванное прежде всего усиливавшимся в условиях классового общества значением калыма и приданого. Появление в свадебном цикле мусульманского обряда бракосочетания (нике) было следствием внедрения идеи религиозной санкции брака, упрочения идеологии ислама.

Сам обычай кюйёёлёё восходит несомненно к той стадии брачных отношений, для которой было характерно матрилокальное поселение супругов. Именно в аиле отца невесты происходят свидания жениха и невесты, сюда ему «путь открыт», и он приезжает после первого посещения совершенно открыто, избегая лишь встреч со старшими родственниками невесты. Важная роль в этих свиданиях принадлежит родственникам невесты, обитателям ее аила. Они могут использовать лошадей, на которых приехали жених и его спутники, здесь жениха переодевают в новую одежду и т. п.

Некоторая свобода в отношениях между полами, наблюдавшаяся среди участников развлечений во время кюйёёлёё, находится в связи с другими отголосками пройденной некогда предками киргизов, как и многими другими народами, стадии групповых брачных отношений. В том, что отдельные явления, свойственные ранним формам брака, оживали во время кюйёёлёё, нет ничего необычного. Главным участником всех происходивших здесь церемоний была молодежь;причем активная роль принадлежала, с одной стороны, спутникам жениха, с другой — близким родственницам невесты.


ПРОЧИЕ ФОРМЫ ЗАКЛЮЧЕНИЯ БРАКА

К числу повсеместно распространенных в недавнем прошлом в быту киргизов, как и других народов Средней Азии и Казахстана, форм брака относились левират и сорорат, особенно первый. Эти формы брака и их: генезис уже были подвергнуты рассмотрению40. Своеобразные формы внебрачных отношений у киргизов, с которыми генетически связаны левират и сорорат, могут быть сопоставлены с подобными социальными институтами, исследованными у алтайцев Л. П. Потаповым41. Об аналогичных пережитках брачногрупповых отношений у тувинцев сообщает С.И.Вайнштейн42.

Особую форму заключения брака представлял собой так называемый обменный брак, т. е. обмен родственницами, носивший название кайчы куда («перекрестные» сваты)43. В таких случаях или семьи обменивались дочерьми, выдавая их аамуж за сыновей другой стороны, или возможны были другие комбинации, например один человек отдавал дочь за сына другого, а тот отдавал свою сестру за брата первого. Точно так же обменивались и сестрами. Как сообщает А. Джумагулов, иногда обменивались не дочерьми или сестрами, а девушками более отдаленных степеней родства.

Подобная форма брака известна и другим народам Средней Азии, например узбекам (под названием «карты куда»)44 и туркменам45. По мнению Г. П. Васильевой, такая форма брака генетически может быть возведена к экзогамии в условиях дуальной организации. В дальнейшем, под влиянием патриархально-феодальных отношений, содержание этой формы брака изменилось, обмен девушками происходил уже с целью уменьшить или свести на нет материальные затраты на свадьбу и прежде всего на уплату калыма. Такое толкование обычая имеет много оснований, что можно видеть и на примере киргизского кайчы куда.

Форма заключения брака, к которой вынужден был прибегать батрак или бедняк, не располагавший средствами для уплаты калыма и не имевший к тому же близких родственников, на помощь которых он мог бы рассчитывать, это — отработка за жену. Такого мужчину брал к себе в дом и делал зятем (его называли кюч кюйёё т. е. зять, взятый на отработку) человек, не имевший собственного сына и нуждавшийся в рабочей силе для своего хозяйства. Прожив два-три года и «отработав» жену, бедняк получал право забрать ее.

Умыкание (кыз ала качуу), как форма заключения брака, встречалось в прошлом довольно редко. Как рассказывали наши собеседники на Тянь-Шане, если у засватавшего девушку не хватало средств на уплату калыма, он сначала немного платил, а потом, договорившись с девушкой, умыкал ее. После этого отец должен был поехать к отцу девушки и просить прощение: за сына. Эта поездка называлась алдына тюшюу. После примирения к родителям жениха отправлялась мать невесты. Она привозила с собой приданое.

По сведениям, полученным А. Джумагуловым46, жених прибегал к умыканию только в тех случаях, когда его родственники были влиятельными людьми и могли поддержать его, или сваты молодого человека не могли добиться успеха, или родители невесты выступали против данного брака. Похищение совершалось, как правило, с согласия невесты.

Насильственное возвращение похищенной невесты ее родственниками рассматривалось как позор для жениха и его родных, поэтому девушку, увезенную без разрешения ее родных, помещали в доме кого-либо из влиятельных сородичей будущего мужа. Обычно дело заканчивалось примирением сторон. Калым в таких случаях уплачивался в значительно большем размере.

К умыканию прибегали сравнительно редко прежде всего потому, что в возникавший на этой почве конфликт втягивался широкий круг родственников и сородичей с обеих сторон, возникала родовая вражда, приводившая иногда к тяжелым последствиям.
СВАДЕБНЫЙ ОБРЯД

Фрагментарность сведений, содержащихся в литературе47, не давала до последнего времени возможности составить отчетливое представление об основных свадебных обычаях у киргизов.

Начиная с 1946 г. автор собрал значительный материал о свадебных обычаях киргизов в различных районах Киргизской ССР. Этот материал, дополненный данными, собранными киргизскими этнографами48, позволяет восстановить все основные этапы и многие важные детали киргизского свадебного церемониала.

Хотя последовательность свадебных церемоний имеет много вариантов, а сами свадебные обычаи обладают локальными особенностями (происхождение их связано как с былыми племенными традициями, так и с результатами многолетних контактов между отдельными группами киргизов и соседними народами), важнейшие составные части свадебного обряда могут быть сведены к общей схеме.

Первым актом, открывавшим серию переговоров между родителями юноши и девушки, составлявших сватовство и помолвку, была посылка сватов. Следовавший затем приезд родителей юноши включал в себя уже элементы и официального сватовства и помолвки. В конце помолвки принято было договариваться и о размере калыма. Но в некоторых местах установление размеров калыма являлось важным самостоятельным этапом свадебного ритуала, сопровождавшимся несколькими встречами представителей обеих сторон.

Большой цикл свадебных обычаев составляли упоминавшиеся выше добрачные свидания жениха и невесты. Кроме того, период между помолвкой и свадебным пиром, в течение которого происходила уплата калыма и подготовка приданого стороной невесты, включал в себя взаимные визиты родственников жениха и невесты, обмен подарками, некоторые другие обычаи и подготовку к свадебному пиру.

Большой свадебный пир, устраивавшийся в аиле отца невесты, являлся кульминационным пунктом свадебного церемониала. Накануне и во время этого свадебного пира совершались многочисленные обрядовые действия, восходящие как к древним социальным брачным институтам, так и к религиозно-символическим и магическим представлениям. Свадебные торжества сопровождались зрелищами и увеселениями, содержавшими много игровых, песенно-музыкальных и состязательных элементов. Перечислим хотя бы некоторые из этих обрядов и обычаев: требование подарков-выкупов со стороны родственников невесты от жениха и его родных по самым различным поводам, обсыпание гостей мукой или обрызгивание их молоком или айраном, распарывание привезенных стороной жениха переметных сум с провизией, раздача подарков родителями жениха и получение ими благословения от родителей невесты, для чего приносили девять деревянных блюд с угощением, предметами одежды и мелкими предметами; конские ристалища, борьба пешая и на конях, скачки с козлом, игры молодежи, церемония лицезрения невесты женихом, переодевание жениха в новую одежду, символическое «связывание» молодых, похлопывание жениха и невесты легкими специально зарезанного козленка, состязание по вытягиванию крепко вкопанного в землю толстого аркана (тёшёк талашуу), установка для новобрачных специальной свадебной юрты и устройство в ней свадебной постели, мусульманский обряд бракосочетания, выставление для обозрения приданого и осмотр его родственниками жениха и, наконец, прощание молодухи с матерью и остальными родственницами.

Все свадебные церемонии должны были заканчиваться отъездом молодухи в аил мужа. Но фактически после разъезда гостей молодой нередко еще от пяти до пятнадцати дней жил в аиле тестя, после чего увозил жену в свой аил. В некоторых же местах молодуха продолжала жить в доме отца от одного-полутора месяцев и до пяти-шести месяцев, в течение которых муж систематически навещал ее, оставаясь на 15—20 дней.

Самый отъезд молодухи также обставлялся рядом очень своеобразных церемоний, а одним из первых главных актов после прибытия ее в аил мужа был обряд приобщения к огню, к очагу дома мужа (отко киргизюу). Далее происходило выделение для молодухи доли имущества (энчи) отцом мужа и его родственниками, назначение посаженных отца и матери.

Самым последним, как бы заключительным «аккордом» брачных церемоний являлось посещение молодухой, по истечении некоторого времени, родительского дома (тёркюн), в котором она гостила от одного до трех месяцев, а иногда и до года. Перед ее отъездом отец наделял ее частью имущества, которое также называлось энчи.

Некоторые особенности имел свадебный ритуал, происходивший в случае умыкания девушки.

В целом свадебный обряд у киргизов, как и у многих других народов, имел широкий общественный характер. Он сохранял многие черты церемонии, являвшейся делом всей семейно-родственной группы как жениха, так и невесты.


***
В свадебном обряде у киргизов обнаруживается немало сходных черт со свадебными церемониями у казахов, некоторых народов Средней Азии и Южной Сибири. Универсальность многих свадебных обычаев общеизвестна, ею прежде всего и можно было бы объяснить характеризуемое ниже сходство свадебного обряда киргизов, казахов, полукочевых узбеков, ряда тюркоязычных народов Саяно-Алтайского нагорья и некоторых других. Но такое объяснение было недостаточным. Исторические судьбы этих народов не были изолированы друг от друга, а процесс их этнического формирования указывает на такие связи, которые должны были сказаться на их позднейших культурно-исторических особенностях.

Уже первый этап свадебного обряда — сватовство и помолвка — имеет много общих черт у киргизов и у казахов. Обычай одаривания одеждой сватов и родственников жениха отмечен и у бурят49. Во многих деталях совпадают описанные ранее добрачные посещения невесты женихом (кюйёёлёё) с соответствующим обычаем у казахов50. Обязательными, например, являлись у киргизов и у казахов предварительное согласие отца девушки на добрачную встречу помолвленных, получение женами родственников девушки (жеңе) подарков от жениха, которыми он как бы «покупает» себе право на свидание с невестой, помещение жениха в отдельную юрту и т. п.

Обычай устройства главного свадебного пира в доме отца невесты существовал не только у киргизов и казахов, но и у полукочевых узбеков51, алтайцев52, и у бурят53. Любопытно, что у последних, как и у киргизов, накануне свадьбы устраивается особый пир в доме отца жениха.

Даже формула благословения, произносимого по адресу молодых, совпадает почти текстуально у киргизов, хакасов (бельтиров)54, бурят55, телеутов56.

В связи с этим следует отметить большую близость терминологии, употребляемой в семейно-брачных отношениях у киргизов и алтайцев, которая может быть иллюстрирована, например, терминами для невесты (кирг. колукту57, алт. колту58), для выкупа за невесту (кирг. салыт59, алт. шаалта, шалта60, и т. п.).

Среди свадебных обычаев, встречающихся у казахов, почти повсеместно фигурирует состязание между девушками и юношами («тартыс»), представляющее собой борьбу за невесту, во время которой каждая сторона старается завладеть ею61. Не трудно видеть в этом обычае тот же мотив, что и в обычае «связывания» жениха н невесты у киргизов, когда каждая из сторон (родственники жениха — мужчины, и родственники невесты — женщины) тянула связанных жениха и невесту к себе, и в состязании по вытягиванию аркана между мужчинами (со стороны жениха) и женщинами (со стороны невесты). Мотив этот отражает борьбу между родами жениха и невесты, иначе говоря противоречие между укрепляющимся патриархальным укладом и отстаивающим свои позиции архаическим строем семейно-брачных отношений.

Свадебные игры молодежи также широко представлены и у казахов, и у бурят.

В числе обычаев, восходящих к древнейшим явлениям родового строя, должны быть названы имевшие место у киргизов угощение племянников во время свадебного пира и обязательное участие дяди со стороны матери в расходах на калым и на приданое (и участие в их получении). У телеутов, как описывает Н. П. Дыренкова62, во время свадебного пира дядя невесты с материнской стороны наделял мясом своих племянников «дьеен». Примерно то же самое происходило и у киргизов, когда каждому племяннику (жээн) во время свадебного пира устроитель его обязательно давал блюдо с мясом (отсюда и название обычая жээн табак, т. е. блюдо племянника), причем мясо клали лучшего качества63.

Роль братьев матери жениха и невесты в материальной стороне брака у шорцев, алтайцев, и кумандинцев подробно освещена Н. П. Дыренковой64.

Обычаи, связанные с запретами, соблюдение которых в отношении родственников жениха (мужа) и невесты (жены) носили обязательный характер, кроме киргизов находим и у узбеков65, казахов, алтайских тюрков66. Тесную связь со снятием этих запретов имели обряды, аналогичные отмеченному у киргизов обряду «приобщения к огню» (он описан М. Хангаловым у бурят).

У алтайцев Бийского округа, сообщает С. Швецов67, когда невеста отправлялась в юрту своего будущего мужа, сопровождавшие ее двое верховых держали перед ее глазами занавеску. Хотя киргизские женщины, как и алтайки, никогда не закрывали своего лица, но во время первой поездки молодухи-киргизки в аил мужа лицо ее закрывали куском белой ткани, приколотым к головному убору, носившим название бюркёнчёк68. Это покрывало перед входом молодухи в юрту кто-нибудь обязательно должен был снять, обычно мальчик или подросток.

В старинном казахском свадебном обряде встречается сходный обычай «открывания лица» («бет ашар»), во время которого какой-нибудь парень, открывая лицо молодухи палкой, пел песню. Этот же момент наличествовал и в обряде узбеков племени кунград; у них он назывался «показ невесты» («келин корсатар»); когда молодуху вводили в юрту и она садилась, кто-нибудь из мужчин поднимался с места и тоненькой палочкой откидывал кисею, закрывавшую ее лицо69. У шорцев невестка, посещая в первый раз дома старших братьев мужа, входила закрытая занавесью и кланялась огню70. Так могут быть прослежены нити историко-культурных связей от Кузнецкой тайги до предгорий Гиссарского хребта в южном Узбекистане.

Яркими свидетельствами матрилокального брака служат отмеченные нами выше в некоторых местах, в частности у южных киргизов, обычаи длительного проживания молодухи в отцовском аиле после свадьбы и обязательного посещения молодухой (обыкновенно через год после свадьбы) своих родственников (тёркюн).

А. Д. Гребенкин, кратко перечисляя брачные нормы у различных узбекских племен, замечает, что у племен тюаклы, багрин, кипчак, мангит и ктай жена не переходит после свадьбы в дом мужа, а продолжает долгое время жить у своих родителей (до года у мангитов и до 6 лет у багринов). В таких случаях муж ходит к жене украдкой, по ночам. Его должна встречать и провожать в дом жены старуха, близкая родственница. Жена, хотя и имеет отдельный дом, но в занятиях своих подчинена отцу и матери. Случается, что замужняя узбечка живет особняком года четыре и переезжает к мужу уже имея 3—4 детей. Таким образом, у южных киргизов и полукочевых узбеков имеется чрезвычайно сходный обычай древнего происхождения71.

Примечательным фактом является устройство у киргизов в аиле мужа временного жилища для новобрачных в виде алачыка, аналогичного шалашу, который ставили для той же цели у шорцев, шолганов, кумандинцев, называвшемуся «adag», «pükpeček», «solte», «odan»72.

Отмеченный выше у киргизов обычай поездки молодухи к своим родителям имеет полную аналогию у алтайских тюрков, где он носит тождественное «торкун-торгун»73. Наконец, и киргизские обычаи, связанные с умыканием, в таких важных моментах, как примирение, устройство свадебного пира в доме отца юноши и др., а также и в отдельных деталях, весьма близки к подобным обычаям у хакасов и шорцев74. Таковы лишь некоторые общие черты свадебной обрядности киргизов и народов Южной Сибири и Средней Азии.

Киргизский свадебный обряд, взятый в сопоставлении с аналогичными церемониями у народов, находившихся с киргизами в той или иной связи или в древнейший, или в более поздний период, обнаруживает большую близость и к среднеазиатскому тюркоязычному миру (прежде всего к обрядам казахов и полукочевых узбеков), и к южносибирскому тюркско-монгольскому кругу народов (в особенности к обрядам алтайцев и хакасов, отчасти бурят). Эта близость не может быть понята только из одного предположения об общности стадий социального развития, пройденных этими народами, и однотипности их экономического базиса, условий хозяйствования. Вполне можно допустить, что сходство распорядка свадебных церемоний, прямые параллели как в некоторых важных элементах ритуала, так и в немалом количестве деталей могут быть возведены к общим историческим судьбам некоторых племен, вошедших в состав названных народов, к общим предкам у ряда этих народов. Следовательно все это служит дополнительным свидетельством этногенетических связей рассмотренного круга народов.

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   23


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница