Русская Блаватская



страница1/4
Дата05.11.2016
Размер0.61 Mb.
  1   2   3   4
Статья опубликована впервые к 180-летию со дня рождения Е.П.Блаватской в журнале «Дельфис» (полностью) (№ 66 /2, 2011; 67/3, 2011; 68/4,2011 ), а также в сокращённом варианте в газете «День Литературы» № 04 (176) от 11.04.2011 (см. ниже) и журнале «Наука и религия» («Елена Блаватская – патриот своей Родины», 2011, №6).
Русская Блаватская
Мы не верим ни в какую магию, которая превзошла бы кругозор и способности человеческого ума, ни в «чудо», божественное или дьявольское, если оно подразумевает нарушение законов природы, вечно существующих. Тем не менее, мы принимаем,… что человеческое сердце ещё не выразило себя полностью и что мы никогда ещё не постигали и даже не понимали степени его сил.  

Е.П.Блаватская*


Сфинкс девятнадцатого века
О нашей соотечественнице, Елене Петровне Блаватской, существует больше невероятных слухов и домыслов, нежели понимания её подлинных заслуг перед человечеством. Ещё менее известна Блаватская как патриот России. Именно об этой стороне деятельности Е.П.Блаватской хотелось бы рассказать.

Как личность, Блаватская была уникальным человеком, о котором можно писать энциклопедические исследования и даже романы. Масштаб её деятельности, свободомыслие, страстность в отстаивании идеалов, абсолютная свобода от стяжания и материальных интересов, самоотверженная любовь к людям без различий веры и расы – поистине выразили суть всеохватного русского сердца.

В третьем томе Критико-биографического словаря русских писателей и учёных, вышедшем в 1892 году, в очерке о Блаватской говорилось: «Регистрировать всё, что писалось о Блаватской, нет и приблизительной возможности. Чрезвычайно заинтересовавши своею теософией Западную Европу, Северную Америку и Индию, Блаватская вызвала огромнейшую панегирическую и полемическую литературу: многие десятки книг, сотни журнальных и тысячи газетных статей. Известность её так велика, что в солидном лондонском словаре “Men of the time”, где знаменитейшим людям нашего времени посвящено по одному столбцу, Блаватской отведено целых три. Нет также ни одного другого новейшего европейского или американского энциклопедического словаря, где бы ей не было отведено значительное место»1. Нередко Елену Петровну за неутомимую энергию, силу мысли, грандиозность проделанного совершенно оправданно называли «Сфинксом девятнадцатого века»2. Во многом, этот эпитет связан с недоступными до сих пор знаниями, которые она явила в мир. Американский литератор П.Цвайг писал, что «всего за несколько лет Теософское общество произвело самый настоящий переворот в оккультном мышлении Европы и Америки» 3.

Но в дореволюционной России о творчестве Елены Петровны знали немногие. Её труды, написанные на английском, практически не переводились. Лишь в начале 1990-х годов, с перестройкой, на русском языке стали широко доступны типографски напечатанные «Тайная Доктрина» и «Разоблачённая Изида», и лишь к 2000 году завершилось издание почти полного собрания её работ на русском языке. С учётом значительной сложности её теософии, в стране очень мало специалистов, хорошо понимающих теософскую систему мировоззрения. Языковый барьер в дореволюционное время, а впоследствии – годы советской цензуры, оказались решающим препятствием для знакомства россиян с творчеством нашей великой соотечественницы.

В.П.Желиховская, сестра Блаватской, об особенностях восприятия творчества сестры в дореволюционной России, в отличие от восприятия её на Западе, отмечала:

«Елена Петровна Блаватская… была необычайным явлением даже в наш век, освоившийся с необыкновенными личностями. В России её деятельности и учёных трудов… почти не знают. Для нас, русских людей, они представляют лишь внешний интерес, как замечательное умственное движение, возбуждённое во всем мире русской женщиной без всяких на то средств, кроме своего ума, громадных знаний и необычайной силы воли. Того нравственного значения, за которое её прославляют на Западе, провозглашая борцом за жизнь загробную, за главенство в человеческом бытии духа, за ничтожество плоти и земной жизни, данных нам лишь как средство усовершенствования бессмертной души нашей, как противницу материализма и поборницу духовных начал в человеке и природе, – в России она иметь не может. Она могла приобрести такое значение и влияние на умы человеческие лишь там, где потрясены устои христианства, либо где они совсем неведомы. Мы же, её соотечественники, не погрязшие, благодарение Богу, в нелепице западного материализма, можем только воздать должное её уму и знаниям вообще, а затем её литературному таланту, хотя бы в той мере насколько он проявился в нашей русской прессе. Елена Петровна была дочерью известной русской писательницы, Елены Андреевны Ган, урождённой Фадеевой, когда-то названной Белинским “русской Жорж Санд”. Отец Елены Петровны, командуя батареей конной артиллерии, вёл военную, кочевую жизнь, отразившуюся на раннем воспитании девочки. Когда, по смерти матери, её родные, Фадеевы и Витте, взяли сирот к себе на воспитание, Елена Петровна никогда не могла привыкнуть к обычному распределению занятий с учителями и гувернантками, которых постоянно приводила в отчаяние непокорностью рутине и в восторг остротой ума и способностей, в особенности филологических и музыкальных. Все свойства её характера отличались решительностью и более подходили бы мужчине, чем женщине. Энергия никогда не покидала её в трудностях и опасностях необычайной жизни её. С детства у неё была страсть к путешествиям, к смелым предприятиям, к сильным ощущениям. Она никогда не признавала авторитетов, всегда шла самостоятельно, сама себе прокладывая пути, задаваясь независимыми целями, презирая условия света, решительно устраняя стеснительные для её свободы преграды, встречавшиеся на пути... В семнадцать лет она вышла самовольно замуж за человека, годившегося ей в отцы, и через несколько месяцев, не задумываясь, его бросила, уехала неведомо куда и почти десять лет исчезала так, что даже родные годами не знали о её местопребывании...»

Близким своим она сознавалась, что затем только и обвенчалась с Н.В.Блаватским, чтобы “быть свободной” от контроля родных.

Родовая на­след­ст­вен­ность Еле­ны Пет­ров­ны ин­те­рес­на в том от­но­ше­нии, что сре­ди её бли­жай­ших пред­ков бы­ли пред­ста­ви­те­ли ис­то­ри­че­ских ро­дов Фран­ции, Гер­ма­нии и Рос­сии. С материнской стороны родословная Елены Петровны Блаватской восходит через Михаила Черниговского к основателю государственности на Руси – Рюрику 4. Прадед Елены Блаватской, князь Павел Васильевич Долгоруков (1755–1837), генерал-майор времён Екатерины Великой, был награждён высшей военной наградой – Орденом Святого Георгия и являлся товарищем и сослуживцем М.И.Кутузова. Пра­ба­буш­ка Еле­ны Пет­ров­ны бы­ла урождённая Бан­д­ре-дю-Плес­си – внуч­ка эмиг­ран­та-гу­ге­но­та, вы­нуж­ден­но­го по­ки­нуть Фран­цию вслед­ст­вие ре­ли­ги­оз­ных го­не­ний. Прабабушка была дочерью Адольфа Францевича, который командовал армейским корпусом в Крымской кампании и, как сообщает А.М.Фадеев, был любимцем А.В.Суворова; она вы­шла в 1787 го­ду за­муж за кня­зя Пав­ла Ва­силь­е­ви­ча Дол­го­ру­ко­го, и дочь их, княж­на Еле­на Пав­лов­на Дол­го­ру­кая бы­ла род­ной ба­буш­кой Еле­ны Пет­ров­ны и са­ма вос­пи­ты­ва­ла ра­но оси­ро­тев­ших вну­чек. Она ос­та­ви­ла по се­бе па­мять за­ме­ча­тель­ной и глу­бо­ко об­ра­зо­ван­ной жен­щи­ны, не­о­бык­но­вен­ной до­бро­ты и со­вер­шен­но ис­к­лю­чи­тель­ной для то­го вре­ме­ни учё­но­сти, она занималась археологией, нумизматикой, ботаникой. Гербарии Фадеевой и её рисунки различных растений, которые в настоящее время хранятся в архиве Академии наук, были известны многим учёным и вызывали их восхищение. Меж­ду про­чим, Елена Павловна состояла в научной переписке с немецким учёным Александром Гумбольдтом, английским геологом, основателем Географического общества Родриком Мэрчисоном, с из­ве­ст­ны­ми бо­та­ни­ка­ми и ми­не­ра­ло­га­ми. Она вла­де­ла пятью ино­стран­ны­ми язы­ка­ми, пре­крас­но ри­со­ва­ла и бы­ла во всех от­но­ше­ни­ях вы­да­ю­щей­ся жен­щи­ной. Дочь свою Еле­ну Ан­д­ре­ев­ну, ра­но умер­шую мать Е.П.Блаватской, она вос­пи­ты­ва­ла са­ма и пе­ре­да­ла ей свою та­лан­т­ли­вую на­ту­ру; Еле­на Ан­д­ре­ев­на пи­са­ла по­ве­сти и ро­ма­ны под псев­до­ни­мом Зи­на­и­ды Р. и бы­ла очень по­пу­ляр­на в на­ча­ле со­ро­ко­вых го­дов. По от­цу Е.П.Блаватская про­ис­хо­ди­ла от вла­де­тель­ных Мек­лен­бур­г­ских кня­зей Ган фон Рот­тен­штейн-Ган.

О влиянии родовых корней на Блаватскую её современник писал: «Мне посоветовали познакомиться с историей её рода – Долгоруких, и тогда я пойму, что это значит. Я ознакомился с этой историей, начиная с Рюрика (девятое столетие) и увидел, что этот воинственный род всегда отличался сверхъественным мужеством, проявлением бесстрашия в самые критические моменты, страстной любовью и личной независимостью. Стремясь достигнуть желаемого, они никогда не боялись возможных последствий. В этом отношении типичным был князь Яков Долгорукий, сенатор Петра I. Однажды, будучи в сенате при полном собрании его членов, он разорвал на мелкие клочки какой-то царский указ, который ему не понравился. На последующую угрозу царя он ответил: “Вы можете подражать Александру (Македонскому), но во мне вы найдёте человека, подобного Клиту”» 5

Сама Блаватская скептически относилась к родовитым признакам, считая дух превыше тела.

Она никогда не воспринимала своё замужество всерьёз, этот брак так и остался фиктивным. По одному из её высказываний она вышла замуж, так как её уговорила сделать это супруга графа Михаила Воронцова. В другой раз она пояснила, что этот брак, заведомо фиктивный, её привлёк возможностью приблизиться к кругу оккультистов, но как оказалось, это была иллюзия. Муж, вице-губернатор Еревана, происходил из аристократического украинского рода – гетманов Блаватко, став впоследствии Блаватским в России и графом Блаватским в Польше. Через несколько месяцев она бежит из дома и путешествует по Турции, Египту и Греции, живя на деньги, которые ей присылает отец.

В 1851 году, когда ей исполняется двадцать лет, в Лондоне она встречает в физическом теле того, кого знает по своим детским видениям – посвящённого с Востока, Учителя Мория, или М. – под этим именем он стал впоследствии известен теософам. Он поведал Елене о том, что ей предстоит совершить, и с этого момента она безоговорочно подчиняется его руководству – и на пути внутреннего оккультного совершенствования, и во внешней деятельности.

Знакомство с буддистами и буддизмом произошло у Блаватской достаточно рано. Она пишет, что «когда мне исполнилось одиннадцать лет, бабушка взяла меня к себе. Жила в Саратове, где дедушка был губернатором, а прежде он занимал эту должность в Астрахани, и под его началом было несколько тысяч (80 тыс. или 100 тыс.) калмыцких буддистов» 6. В другом месте она сообщает: «В детстве я познакомилась с ламаизмом тибетских буддистов. Я провела месяцы и годы среди ламаистских калмыков Астрахани и с их первосвященником... Я была в Семипалатинске и на Урале вместе со своим дядей, владельцем обширных земель в Сибири у самой границы с Монголией, где находилась резиденция Терахан Ламы. Совершала также путешествия за границу, и к пятнадцати годам я узнала многое о ламах и тибетцах»7.

В 1853 году она пыталась проникнуть в Тибет, в заветную Шамбалу, через Непал, но это ей не удалось. Русскую подданную задержал английский военный патруль, когда она хотела переправиться через реку Рангит. Это произошло накануне Крымской войны, к которой тогда готовились англичане. В 1856 году она вновь пытается попасть в Тибет, теперь уже через Кашмир и Ладакх, но вновь неудачно. Наконец, в 1863 году она пересекла Центральную Азию и совершила в 1864 или 1865 году третью попытку попасть в Тибет, которая привела к желаемому результату.

Проведя несколько лет, судя по всему, в ашраме Учителя Мории, Е.П.Блаватская возвращается в Европу, кипящую революциями и перекроем карты старого мира. Она посещает множество стран и её многочисленные встречи носят не известный нам характер. В 1867 году Е.П.Блаватская несколько месяцев путешествует по Балканам. Переодетая в мужскую одежду, 3 ноября 1867 года она с товарищами приняла участие в битве при Ментане на стороне гарибальдийцев, желая вместе с Гарибальди освободить от власти пап Рим. Неизвестны подлинные мотивы Блаватской участия в битве, но хорошо известно, что именно паписты на протяжении тысячелетия плели интриги и подстрекали Западные страны на войны против России. В своих последующих книгах, говоря о мракобесии, ханжестве и обмане в религиозной среде, Блаватская главный удар сосредоточила против католической церкви. В битве при Ментане левая рука Блаватской была дважды перебита ударами сабли, кроме того, она получила два тяжёлых пулевых ранения в правое плечо и в ногу, а также удар стилетом под самое сердце, оставивший заметный рубец. Она истекала кровью, сражённая этими пятью ранами, когда её извлекли из канавы, посчитав уже умершей 8. Блаватская рассказывала Олькотту, что была в Ментане добровольцем наряду с другими европейскими. Действительно, в рядах Гарибальди сражалось до сорока её соотечественников.

В начале 1868 года, оправившись от ранений, Е.П.Блаватская прибыла во Флоренцию. Затем отправилась через Северную Италию на Балканы, а оттуда в Константинополь и далее в Индию и Тибет. Она рассказывала, что в том году впервые встретила Махатму Кут Хуми, второго великого Учителя, друга и спутника Махатмы Мория. Можно предположить, что Кут Хуми отсутствовал, когда она впервые в 1864 году останавливалась в тибетском Ашраме своего Учителя Мории.

Блаватская о своём пребывании в Тибете писала: «В разное время я жила и в Малом, и в Большом Тибете, всего провела там более семи лет. Я никогда ни на словах, ни письменно не утверждала, что провела семь лет в каком-то монастыре. Я только говорила и сейчас повторяю, что бывала в Шигадзе и на территории Таши-Лунпо, где ещё ни один европеец никогда не бывал...»9.

Последний период своего пребывания в Тибете Е. П. Блаватская, как отмечают биографы, провела в доме одного из своих Учителей, Махатмы Кут Хуми, который, как она писала, был родом из Пенджаба, а его семья много лет назад обосновалась в Кашмире. Именно в сотрудничестве с ним и с Махатмой Мория, значительной частью под их диктовку, была ею написана фундаментальная «Тайная Доктрина». С помощью Кут Хуми Блаватская, как считается, получила доступ в несколько ламаистских монастырей, которые ранее никогда не посещал европеец.

О жизни Блаватской в это время в Ашраме у нас имеется очень мало сведений. Одно из самых подробных находим в её письме, которое она написала А.П.Синнетту 6 января 1886 года, объясняя особенности своего английского языка:

«…Я опять была… в доме Махатмы К.Х. Я сидела в углу на циновке, а он шагал по комнате в своём костюме для верховой езды; и Учитель (М.) разговаривал с кем-то за дверью… Он улыбнулся и сказал: “Забавным английским языком вы говорите”… (Поясню – с Учителем (М.) я тоже говорила по-английски, хорошо или плохо – для Него это было одно и то же, так как он не говорит на нём, но понимает каждое слово, возникающее в моей голове; и я понимаю его, каким образом – этого я не смогла бы объяснить, хоть убей, но я понимаю...)… Я стояла перед Махатмой К.Х. у старого разрушенного здания, на которое он смотрел, и так как Учителя (М.) не было дома, я принесла к нему несколько фраз, которые я изучила на языке сензара в комнате его сестры, и просила его сказать мне, правильно ли я их перевела, и дала ему лоскут бумаги, где эти фразы были написаны на английском языке. Он взял и прочитал их, поправляя перевод, ещё раз перечитал и сказал: “Теперь ваш английский язык становится лучше – постарайтесь выбрать из моей головы хотя бы ту малость знания английского языка, которой обладаю я”. И он положил свою руку мне на лоб в области памяти и сжал на ней свои пальцы (и я даже почувствовала чуть-чуть ту же самую боль, как тогда, и холодный трепет, который я уже раньше испытывала), и начиная с этого дня, он поступал так со мною ежедневно, приблизительно в течение двух месяцев. Опять сцена меняется, и я ухожу с Учителем, который отсылает меня обратно в Европу. Я прощаюсь с его сестрой и её ребенком и всеми учениками. Я слушаю, что мне говорят Учителя. Затем раздаются прощальные слова Махатмы К.Х., как всегда, смеющегося надо мною. Он говорит: “Итак, вы немногому научились из Сокровенной Науки и практического оккультизма – кто же может ожидать этого от женщины, но, во всяком случае, вы немножко научились английскому языку. Вы теперь говорите на этом языке только немножко хуже, чем я”, – и он засмеялся. Опять сцена меняется, я нахожусь на 47-й улице Нью-Йорка, пишу “Изиду”, и Его голос диктует мне».

Позже, отвечая на вопрос, зачем она поехала в Тибет, Е.П.Блаватская отмечала: «…Приобретение высшего знания и силы требует не только многих лет напряжённейшего изучения под руководством более высокого разума, вместе с решимостью, которую не может поколебать никакая опасность, но и стольких же лет относительного уединения, в общении лишь с учениками, преследующими ту же цель, и в таком месте, где сама природа, как и неофит, сохраняет совершенный и ненарушаемый покой, если не молчание! Где воздух, на сотни миль вокруг, не отравлен миазмами, где атмосфера и человеческий магнетизм совершенно чисты и – где никогда не проливают кровь животных».

После нескольких лет обучения в Гималаях – в Америке, Индии и Европе её ждали громадные дела: основание Теософского общества с многочисленными отделениями по всему миру, создание теософских журналов и написание главных фундаментальных трудов, таких как «Разоблачённая Изида» и «Тайная Доктрина».

В области философии картина мироздания, представленная Блаватской, её ответы на вопросы о соотношении сознания и материи, об эволюции органической жизни, об истории народов и религий, по глубине проработки и масштабности осуществлённого синтеза поистине поражают. Сообщённые ею знания и форма их изложения сегодня, к сожалению, ещё не включены в категорию научных. Тем не менее, у Е.П.Блаватской было немало друзей в научном мире. В Теософском обществе состояли американский изобретатель Томас Эдисон, ведущий химик и физик XIX века Уильям Крукс, знаменитый французский астроном Камиль Фламмарион, американский философ Уильям Джеймс. В литературе приводится длинный перечень идей Блаватской, которые спустя годы и десятилетия были приняты в науке как фундаментальные основы бытия 10.

Социолог Теодор Роззак в главе «Тайная Доктрина госпожи Блаватской» справедливо отметил естественную реакцию общества на творчество одной из «величайших не закрепощённых женщин своего времени» (речь идёт о XIX веке): «Понятно, что каждое её действие или слово встречалось в штыки, особенно когда она имела смелость бросить вызов наиболее укоренившимся интеллектуальным ортодоксиям своего времени… Но даже теперь люди, не прочитавшие ни единой её строчки, твёрдо убеждены, что она была обманщица и чудачка» 11.

Названная характеристика Блаватской, помешавшая занять её имени должное место в науке, стала следствием действий иезуитов и английских колониальных властей, организовавших во время отсутствия Блаватской в Индии (она находилась тогда в Европе) провокацию, направленную на подрыв её влияния в этой стране. И действительно, как показала история, опасения англичан оказались небезосновательными, ибо благодаря этой «русской шпионке», как называли Блаватскую английские чиновники в Индии, и непосредственной инициативе председателя Теософского Общества полковника Олькотта «по образу и подобию Теософского Общества» возник патриотический Индийский Национальный Конгресс (ИНК) 12, одним из сопредседателей которого стал сначала один из первых корреспондентов писем Махатм – Аллан Хьюм, а затем Анни Безант, член, а затем председатель Теософского Общества. Деятельность ИНК и его лидера Махатмы Ганди, как известно, привела в конечном счёте к освобождению Индии от господства Британии.

По инициативе шотландского иезуита Паттерсона в Индии с момента отъезда Блаватской в Европу разыгрался целый заго­вор. Судя по отчётам об этом деле, неоднократно бывшим в печати, Паттерсон не скрывал, что, «ради христианс­ких целей», не задумываясь подкупал слуг Е.П.Блаватской «для доставления нужных ему сведений». Подкупленная им бывшая экономка Блаватской и муж её сто­ляр, которым ею были поручены её вещи в Адьяре и некоторые переделки в её комнатах, смастерили невообразимую канитель подложных писем и столярных сооружений, которые послужили основой вековой клеветы.

Ближайшей причиной клеветы стала разрушительная критика русской Блаватской католицизма. В ответ в печать был выплеснут целый поток злостной клеветы миссионерского печатного органа «Христианская Коллегия» в Мадрасе. Немалую роль сыграл и отчёт лондонского Общества для психических исследований (ОПИ), представленный неким Ходжсоном. Последний оказался молодым карьеристом и вынес заказанный ему в Лондоне вердикт: «г-жа Блаватская заслуживает того, чтобы навсегда войти в историю в качестве одной из самых искусных, изобретательных и интересных мошенниц» 13.

Этот вердикт и развернувшаяся в прессе компания совершенно подорвали здоровье Блаватской. Она писала родным: «Я понимаю, что Психическому обществу на руку такая передряга. Оно бьёт на то, чтобы не расходиться с европейской наукой. Ну как оно могло честно и безбоязненно заявить, что все наши феномены – результаты не обманов, а сил, европейским учёным совершенно неизвестных и непонятных. Это было бы для них опасно: вооружило бы против психистов главные общественные силы Англии, научные корпорации и духовенство. Лучше уж постараться затоптать нас, теософов, которые ничего не боятся и идут вразрез с рутиной своей прямой дорогой!.. Ну, вот я и обманщица, и шпионка! Я у них как бельмо на глазу, потому что не своя, а русская; вот и произвели в оплачиваемого агитатора [России]. Господи! Узнаю свою вечную долю: пользоваться дурной славой, не имея от этого никакой выгоды. Уж хоть бы, в самом деле, родной России какую пользу принесла, а то всего только и было, что отрицательная польза: почти все редакторы лучших газет в Индии – мои друзья-приятели – прекрасно знали, что каждое их слово против России режет меня по сердцу, ну и воздерживались! Вот и вся моя услуга родине, навсегда потерянной...».

Целый век клеветнический вердикт ОПИ кочевал по книгам, энциклопедиям и средствам массовой информации – повсюду, где только заходила речь о её жизни и деятельности. Лишь через сто лет после опубликования отчёта Ходжсона справедливость восторжествовала: само ОПИ выпустило пресс-коммюнике, предназначенное для газет и ведущих журналов Великобритании, Канады и Соединённых Штатов Америки, содержащее иное мнение о Блаватской: «Согласно новейшим исследованиям, госпожа Блаватская, соосновательница Теософского общества, была осуждена несправедливо»14. Сторонник этого мнения – доктор Вернон Харрисон, эксперт ОПИ по подлогам и фальшивкам, заново проверив все обстоятельства этого дела, и цитируя в этом коммюнике возражения Блаватской, что несправедливые обвинения «будут в своё время разоблачены другими авторами», пишет: «Я прошу у неё прощения за то, что нам потребовалось сто лет для подтверждения правоты этих слов». Харрисон утверждает, что «отчёт (Ходжсона) пестрит тенденциозными утверждениями, предположениями, преподносимыми как факт или возможный факт, неподтверждёнными показаниями безымянных свидетелей, предвзятым отбором свидетельств и откровенной ложью»15.
Патриот России
Можно со всею определённостью сказать, что благодаря исключительной мощи и неудержимости русского характера теософия Блаватской состоялась как общемировое явление, как явление Нового мира. Россия, среди прочих стран мира, родилась как непохожее ни на что дитя – дитя будущего. Новый мир, будет ли это новая философия Блаватской, русская революция или Учение Живой Этики, вошёл в Старый свет и изменил мир русскою волной.

Проведя основную часть жизни за рубежом, среди иностранцев, Блаватская оставалась неизменно русской. Свою русскость она никогда не пыталась завуалировать, какими бы сложными с политической точки зрения ни складывались обстоятельства, более того, неизменно гордилась принадлежностью к России. Учреждая Теософское общество в Лондоне, ведущую роль в котором играла английская аристократия, а та отличалась известным неприятием к России, Блаватская тем не менее постоянно подчёркивала: «Да, я русская». Она развернула широкую деятельность в английской колонии – Индии, в которой безраздельно господствовали тогда англичане. И это при остром геополитическом соперничестве Британии и России в Азии и на Востоке. Тем не менее, Блаватская и здесь вызывающе заявляла: «Да, я русская». Своему английскому другу, Синнетту, она, например, когда ей было уже 55 лет, молодецки писала:

«Принесите ему мои искренние извинения и сошлитесь на моё незнание ваших дурацких английских условностей. Скажите ему, что я совершенно лишена изысканности манер английского общества и рада быть неприкрашенным русским дикарём во всех отношениях… Как русская, которая называет свинью свиньёй, а не как англичанин, который будет говорить, сияя растянутой на три ярда улыбкой: “О, здравствуйте! Так рад видеть Вас!” – думая всё это время: “Чёрт бы тебя побрал!”».

В другом письме она с нарочито мужицкой грубостью продолжала об извечном споре Запада и России за Балканы:

«Мой дорогой м-р Синнетт, говорю с Вами серьёзно, так как Вы не принадлежите к числу тех психопатов, которые вечно принимают меня за русскую шпионку. Вы так же слепы в своей преданности и восхищении вашей [английской] консервативной политикой, как муж к любимой жене, которая вызывает в нём любовь. Вы не видите её недостатков, а Учителя видят… И если вы продолжите в том же духе, что и он (я имею в виду вашего старого идиота Солсбери), и заткнёте Болгарию перед носом у России, то, уверяю Вас, она (Россия) подложит вам свинью в Индии и через Афганистан. Я знаю от Учителей то, что неизвестно Вам…

Ах милый господин моего сердца! Если бы не [Теософское] Общество и Учителя, которым я каждодневно приношу в жертву свою кровь и честь, если бы те немногие, похожие на Вас англичане, которых я научилась любить как свою собственную плоть и кровь (метафорически, ибо свою плоть и кровь я ненавижу), – если бы не всё это, с какой бы колоссальной силой ненавидела я вас, англичан! В самом деле, поведение и политика вашего нынешнего кабинета министров бесчестны, презренны, достойны Иуды и в то же самое время восхитительно глупы! Один Черчилль ведёт себя как разумный человек и удивляет меня. Я вижу, что он вовсе не глуп и у него неплохое чутьё. То, что он бросил вашего Солсбери на произвол судьбы, возможно, спасло Англию от внезапного налёта России на вас да ещё и с союзниками, дорогой мой, – такими союзниками, о которых ваши дипломаты никогда и не помышляли, – и даже не с вашей поганой Турцией. Будьте осторожны, если Вы в состоянии быть осторожным, когда пишете, то делайте это ради своей собственной страны, если не можете поступать так ради Т[еософского] О[бщества]».

Когда Россия вступила в войну с Турцией, то какие разгромные статьи писала Блаватская в американские газеты в конце 1876 и в течение всего 1877 года. Она делает великолепный перевод на английский язык тургеневского стихотворения «Виндзорский крокет», и его публикуют сразу в нескольких газетах. Ей не дают покоя нью-йоркские поляки своими антироссийскими выходками.

Появление же в печати пресловутой антирусской папской речи, в которой говорится о том, что «чем скорее будет подавлена схизма, тем лучше», и что «рука Божия может руководить и мечом башибузука», – повергло её в жар и недомогание. Оправившись, она разразилась рядом таких язвительных статей, обличающих папу и его «благословение турецкого оружия», что нью-йоркский нунций счёл благоразумным вступить с ней в переговоры и прислал парламентёра. Но тот, разумеется, не был принят, а следующая статья Елены Петровны ещё расцветилась описанием этого визита «доморощенного» иезуита.

Даже на страницах своих монументальных трудов Блаватская продолжает защищать Россию. В «Разоблачённой Изиде» она пишет:

«Верная своей политике быть чем угодно и для кого угодно, лишь бы в пользу своих интересов, Римская церковь, пока мы пишем эти строчки (1876 г.), благожелательно взирает на зверства в Болгарии и Сербии и, вероятно, маневрирует с Турцией против России. [Римской церкви] лучше ислам и ненавистный до сих пор полумесяц над гробницей христианского бога, чем Греческая церковь, признанная в Константинополе и Иерусалиме государственною религией. Подобно дряхлому и беззубому бывшему тирану в изгнании, Ватикан рад ухватиться за любой союз, который обещает если и не восстановления его власти, то хоть ослабления своего противника (России). Топором, которым когда-то размахивали его (Ватикана) инквизиторы, он теперь потихоньку играет, ощупывая его лезвие, ожидая и надеясь, хотя и надеяться не на что…».

Она пребывала в постоянном беспокойстве за исход войны, за своих близких: за дядю своего Ростислава Андреевича Фадеева, двоюродного брата Александра Юльевича Витте и племянника Ростислава Николаевича Яхонтова. Несказанно радовали Елену Петровну победы русского оружия, за которыми она пристально следила.

8 июля 1878 года Блаватская стала первой русской женщиной, принявшей американское гражданство. Это волей-неволей случилось вскоре после заключения мира с Турцией. Американское гражданство открывало ей свободное проникновение во многие страны, закрытые теперь для русской, упрощало посещение колониальной Индии. Один американец, умирая, завещал ей своё имение. Для получения его нужно было выполнить эту простую формальность, но она сильно переживала за те дежурные слова, которые пришлось повторить за судьёй:

«Только что вернулась из верховного суда, где принимала присягу в верности Американской республике, – писала она. – Теперь я равноправная с самим президентом Соединённых Штатов гражданка... Это всё прекрасно: такова моя оригинальная судьба. Но до чего же противно было повторять за судьёй тираду, которой я никак не ожидала, – что-де, я, отрекаясь от подданства и повиновения императору Всероссийскому, принимаю обязательство любить, защищать и почитать единую конституцию Соединённых Штатов Америки... Ужасно жутко мне было произносить это подлейшее отречение!.. Теперь я, пожалуй, политическая и государственная изменница?.. Нечего сказать!.. Только как же это я перестану любить Россию и уважать государя?.. Легче языком сболтнуть, чем на деле исполнить».

И точно, – какой она была всю жизнь горячей патриоткой, такой и осталась. Она ещё долго продолжала, как и во всё время войны, присылать деньги на русских раненых, и даже первые выручки, полученные за «Изиду», пошли на ту же цель. Всё, что получала она в то время за статьи в русских газетах, всё шло целиком на Красный Крест и на бараки кавказских раненых.

По приезду в феврале 1879 года в Индию, в Бомбей, закипела неустанная деятельность. Елена Петровна по одиннадцати часов в сутки, не разгибаясь, работала. Она писала в местные газеты, посылала корреспонденции во все страны света и готовила материалы для задуманного ею журнала «Теософист».

Британские власти заподозрили было сотрудников её журнала в зловредных намерениях: в шпионаже, в пропаганде русского влияния. За ними установили полицейский надзор; их письма вскрывались, на них косо смотрели. Блаватская выходила из себя! Писала негодующие письма друзьям своим в Лондон. Многие влиятельные лица обрушились в их защиту газетными статьями и письмами на местные бомбейские власти. Решающую роль во всём этом деле сыграло письмо от лорда Линдсея, члена Королевской академии наук, президента лондонского Астрономического общества. «Ваша полиция осрамилась! – писал он. – Я сам член их Общества, так вы, пожалуй, и меня за агитатора сочтёте, если я приеду в Бомбей?..»

Заступничество подействовало. Полицейский надзор был снят, но остался этот жупел «русской шпионки», который по сей день враги Теософского общества и Е.П.Блаватской то и дело вытаскивают на свет. Позицию англичан можно было понять. Это было время военных действий русских войск в Афганистане и во всём Закаспийском крае. Враждебные чувства англичан против России тогда сильно обострились.

Несмотря на предубеждение англо-индийских властей против основательницы Теософского общества, зиждущегося на её русском происхождении, к тому же не скрывающей своего патриотизма, она всё же сумела завоевать надлежащее ей положение и приобрела многих друзей в среде литераторов и других лидеров, формирующих общественное мнение.

Когда ранней весной 1881 года случилось убийство Александра II, Блаватская сильно заболела, поражённая и до глубины души потрясённая ужасным происшествием. Она писала:

«Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли у вас?.. Или Сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему, буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, а горько мне! Горько! Жаль царя-мученика, семью царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов – социалистов!» «Пусть все смеются надо мной, но я, американская гражданка, чувствую к незаслуженной мученической смерти царя-самодержца такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать».

Её журнал «Теософист» вышел в траурной обложке. Это было внимание Олькотта к её чувствам. Сама она лежала больная. Придя в себя, она написала в синнеттовский журнал «Пионер» превосходную статью обо всём, что свершил царь Александр II, и очень была довольна тем, что большинство газет её перепечатали.

Она писала своей сестре: «Я отдала туда всё, что могла вспомнить, и представь себе, они не выбросили ни одного слова и некоторые другие газеты перепечатали это. Но всё равно, первое время, когда я пребывала в скорби, многие спрашивали меня: “Что это значит? Разве вы не американка?” Я так разозлилась, что послала что-то вроде отповеди в “Бомбей газетт”:

“Не как русская подданная надела я траур, – написала я им, – а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованная тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур. Этим я хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестёр и братьев моих в России!”

Эта моя отповедь заставила их замолчать… Теперь они знают причину и могут отправляться к дьяволу».

Ей прислали портрет царя в гробу. «Как посмотрела я на него, – пишет она тётке своей Н.А.Фадеевой, – «верь не верь, должно быть помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, да так и подтолкнуло руку мою и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке его, покойника, так даже остолбенела... Это я-то, – старину вспомнила, – рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала».

С глубокой болью в сердце отозвалась Блаватская на смерть русского публициста и патриота М.Н.Каткова. 5 августа 1887 года она писала Н.А.Фадеевой: «В большом, я милый друг, горе! Эта смерть Каткова просто в туман какой-то привела меня. Думаю, думаю и сама не разберусь. Ну, “что мне Гекуба и что я Гекубе”?.. Ну, поди же! Словно с ним хороню всю Россию...

Да, смерть этого великого патриота и смелого защитника многолюбимой мною матушки-России сбила меня с колеи. Обидно!.. Страшно обидно, что вот только проявится из ряду вон русский человек – Скобелев ли, Аксаков, кто другой – так и прихлопывает смерть в самую нужную минуту. Ведь не подыхает же Бисмарк, Баттенберг, болгарские регенты или Солсбери и прочие, нет? А всё наши.

Чем был для России Катков теперь только можно видеть и сообразить: вой радостный раздаётся из всех [западных] журнальных редакций. Только две – “Pall-Mall” и “St. James Gazette” благородно отозвались…

Писала сейчас письмо в редакцию его, надо было! Семь лет ведь работала для [катковских] “Московских ведомостей” и для “Русского вестника”... Хоть, вероятно, и не поверят искренности моей печали, а я писала, что чувствую... Для меня, потерявшей всякую надежду увидеть родную Русь, вся моя любовь к ней, всё горячее желание видеть её торжествующей над врагами, сосредоточивалось и как бы отсвечивалось в передовых статьях Каткова. Кто так напишет, как он писал?.. Кто же теперь, когда и он, и дядя, и Аксаков, и все, все ушли. Кто сумеет разгадать, кто посмеет рассказывать, как они разгадывали и указывали России на козни против неё?.. Пропала Россия!.. Потеряла своего лучшего защитника и путеводителя, своего вождя на поле политики. Да, правда, “закрылось навеки бдительное око патриота”, как дракон оберегавшего интересы нации, и лишь теперь поймут, чем Катков был для Царя и отечества. Стало быть был он опасным и попадал метко, когда все иностранные дипломаты и пресса дрожали при его имени, – как теперь дрожат от радости, что избавились. Лафа-де нам теперь будет дурачить Россию...

Счастливые христиане православные, могущие искренно пожелать покойному: “царствие, тебе, небесное, великий патриот!” Я же могу только из глубины души пожелать ему “вечную память” в сердцах всех любящих родину русских…

Ставит эта родина, Россия-матушка, статуи да памятники своим поэтам, музыкантам, авторам. Поставит ли Москва первопрестольная памятники тому, кто, думаю, сделал для России своим могучим словом не менее, чем Минин и Пожарский сделали мечами. Лучше бы вместо театральных эффектов погребения, с венками от Национальной Лиги республиканской Франции, доказала бы Россия, что не зарастёт в сердцах верных сынов её тропа к его могиле. Пусть запомнят наши дипломаты его указания, да на деле докажут, что уроки его не пропали даром, а раскрыли им глаза. Пусть не допускают, чтобы Россия была отдана на посмеяние Европы, благодаря свинопасам – регентам, да Миланам, австрийским холопам. А зарастёт тропа в их памяти, то да будет им стыдно!..

Вот, что я им написала... Может дурой назовут?.. Ну, пущай дура. Зато не лицемерно, от сердца высказалась…

Пока жива – ваша всегда... А коли позволят там – так и после Нирваны всё ж ваша. Е. Б.»

Русская пресса того времени мало сообщала о Блаватской, о её книгах и статьях, выходивших на английском языке. Патриотическое и, собственно, правое консервативное издание Каткова, не побоявшегося выступать оппонентом даже самого царя, оказалось редким исключением. Вероятно, слишком вольнолюбивыми и религиозно опасными выглядели для цензоров речи соотечественницы, да ещё и женщины. Не публиковались даже материалы Блаватской в защиту России. Так в 1879 году она с горечью сообщает: «Я написала статью в “Новое Время” под названием “Правда о племяннике Нана Сахиба”. Я собрала самую подробную информацию об этом негодяе. [Газета] “Голос” постоянно передаёт письма, написанные этим лгуном, как будто специально для того, чтобы спровоцировать Англию на войну с Россией. И [российское] “Новое Время” пренебрегло моей заметкой. По какой причине? Она правдива и написана независимым корреспондентом. Кто бы мог подумать, что они не поверят в добрые намерения их соотечественницы, русской, стоящей у самого истока информации об этой фальшивке... И всё-таки наши газеты не захотели напечатать мои статьи!»

Современница Блаватской – Е.Писарева также отмечала факт блокады информации о ней на её родине: «Из всех её литературных трудов, открывших Западной Европе оккультные учения древнего Востока, только одна книга “Голос Безмолвия” была до последнего года переведена на русский язык; а её литературное имя Радда Бай известно только по индийским очеркам, опубликованным в “Русском Вестнике” в начале 80-х годов под названием “Из Пещер и Дебрей Индостана”».

Другой биограф, миссис Джонстон, сообщает: «Несмотря на отсутствие учтивости со стороны русских газет по отношению к Е.П.Б., она всегда подписывалась на многие русские журналы и газеты; и не имея возможности прочесть их за день, она отрывала время от пяти-шестичасового ночного отдыха, желая знать, что происходило в её родной стране».

Блаватская хорошо ориентировалась в международном положении России. Сколько могла, она со страниц теософских журналов, имеющих влияние на западную интеллигенцию, защищала Россию от клеветы и наветов. Хорошо видно, что живя многие годы за границей, постоянно переписываясь с родными, читая русскую прессу и внимательно следя за мировой политикой по иностранной прессе, душой и сердцем она неизменно оставалась на родине. Русский дух, русская правда, русская справедливость, по большому слову – Православие, – столь ярко отображённые великой русской культурой, воплощали и воплощают идею мирового Универсума. На алтарь служению этому Идеалу отдала свою жизнь наша соотечественница Елена Петровна Блаватская. И кто может сказать, где бóльшая служба вершится для России: в её пределах и в битвах с внутренними врагами, или же за её пределами, с врагами внешними?

Было бы неправильно утверждать, что при значительной и определяющей роли Учителей (Махатм) в деятельности и творчестве Е.П.Блаватской, её непримиримое отношение к врагам России оставалось исключительно её личным делом, что её резкие и часто явно не способствующие выполнению её миссии на Западе выступления в пользу России, её нескрываемый русский патриотизм, диссонирующий с господствующим представлением на Западе о России, не имели никакого отклика и поддержки у Махатм. Но участие или роль Махатм в большой мировой политике и в судьбе России – тема, раскрытие которой ещё ждёт своего часа.

В целом сокрытие в то время от Запада мирового, провиденциального значения России понятно – растерзали бы. Запад во все времена воспринимал Россию как некое недоразумение на политической карте, как страну и народ низшего сорта. Когда Блаватская совершала сокрушительный поход на реакционные институты западной религии, западной политики и западной материалистической науки, объявление на этом фоне из уст русской о провиденциальной роли России подорвало бы всяческий авторитет главного теософа. Запад никогда не встанет под знамёна тех, кто будет предвещать его закат. Особенно на фоне возвышения России.

Эмоциональная и литературно неудержимая Блаватская не была искушённым политиком-прагматиком, ювелирно взвешивающим каждое сказанное слово, прогнозирующим, как отдельно взятая частная ситуация и сопроводительный комментарий могут породить далеко идущие последствия. Данное свойство открытости и чистосердечной прямолинейности, способствующее интересу к книгам Блаватской, привлекающее к ней друзей и сотрудников, в свою очередь дало обильную пищу для её врагов и недругов. Используя выдранные из контекста цитаты, перефразируя, переиначивая и «дополняя» её высказывания, враги Блаватской превращали её в некоего монстра. Разумеется, апологеты церкви не преминули нацепить Блаватской традиционное обвинение в сатанизме, тогда как сама Блаватская жизнь положила на борьбу с этим врагом человечества.

В этой связи интересна публикация перевода Блаватской с русского языка на английский фрагмента из «Братьев Карамазовых» Достоевского, известного ныне как Поэма о Великом Инквизиторе. Данная публикация на английском языке, (возможно и сам перевод), были сделаны Блаватской по прямому указанию Махатмы Кут Хуми. В письме, полученном А.П.Синнеттом в августе-сентябре 1881 года, Махатма Кут Хуми писал: «Предложение перевести “Великого Инквизитора” является моим, ибо его автор (Достоевский), на котором уже лежала рука смерти, когда он писал это, дал наиболее убедительное и правдивое описание Общества Иисуса (иезуиты), чем все те, которые появились до него. В нём содержится очень сильный урок для многих людей, и даже вы можете извлечь пользу из него» 16.

По свидетельству современников Достоевский говорил, что «тему этой легенды... выносил в своей душе почти в течение всей жизни», и тема эта необычайно значима для него; что «“Великий инквизитор” – кульминационный пункт всего его творчества», что поэма для него более важна, чем сам роман «Братья Карамазовы».

Напомним, что первым Великим Инквизитором испанских областей был Торквемада. Будучи наделённым властью Римским папой (1481 г.), он совершил наиболее массовые уничтожения так называемых «еретиков». Достоевский, ряд идей которого отмечены пророческой печатью, в образе Великого Инквизитора усмотрел другого. В пятой главе пятой книги романа, так сказать, на перевёрнутой пентаграмме Люцифера, Достоевский художественно изобразил закономерную вершину католицизма, обладателем которой стал ни много ни мало главный враг Христа – Сатана. Интересно отметить, что в Православии часто вспоминали, что олицетворение Римской церкви – апостол Пётр, согласно Евангелию, трижды отрёкся от Христа (Ин. 13:38), что только в адрес одного человека – Петра, Иисус воскликнул «отойди от меня, Сатана!» (Мф. 16:23), равно как и Евсевий, будто бы со слов Оригена, утверждал, что Пётр ушёл из жизни способом, обратным от Христа: «был распят головой вниз» (ЦИ.3:1). На языке мистиков это означает перевёрнутую пентаграмму Люцифера. Именно так, перевернув наоборот, от слова «Христос» в богословии образовано название «Антихрист».

Своей публикации на английском языке из Достоевского Блаватская предпослала следующее примечание: «Это – фрагмент из прославленного романа Достоевского "Братья Карамазовы", последней книги, вышедшей из-под пера этого великого русского романиста, который скончался несколько месяцев назад, сразу же после того, как были опубликованы последние её главы… Переведённый отрывок представляет собой прекрасную сатиру на современную теологию в целом и римско-католическую религию – в частности. Его идея состоит в том, что Христос вновь посетил землю, появившись в Испании во времена инквизиции, и его сразу же арестовывает как еретика Великий Инквизитор…».

«Зачем же Ты пришёл нам мешать? – спрашивает заточённого в тюрьму Христа Великий Инквизитор. – Ибо Ты пришёл нам мешать и сам это знаешь…Ты ли это или только подобие Его, но завтра же я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли, знаешь Ты это? Да, Ты, может быть, это знаешь»... «Не Ты ли так часто тогда говорил: “Хочу сделать вас свободными”. Но вот Ты теперь увидел этих “свободных” людей... Да это дело нам дорого стоило,...но мы докончили наконец это дело во имя Твоё. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено и кончено крепко... Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем сами же они принесли нам свободу свою и покорно положили её к ногам нашим».

В своих работах, прежде всего в «Разоблачённой Изиде», Блаватская доказывала, что христианство от начала пошло двумя непримиримыми линиями, восточной и западной. Разделение это пошло от противостояния, с одной стороны, апостола Павла, ратующего за идею Христа о вселенском братстве и царстве духа, и, с другой стороны, апостолов Петра, Иакова и Иоанна, радевших по-прежнему за строгое соблюдение национальных ограничительных требований чистоты крови и прочего, а также противящихся распространению заповедей Христа за пределами избранного народа. Наследниками Павла и его понимания христианства, ярко выразившегося в большей части посланий Павла, стала Восточная Церковь, собственно первая и единственная Церковь. Наследниками Петра и доминанты Ветхого Завета, стала церковь Рима, объявившая себя впоследствии главным наместником Бога на земле. Она же постаралась отобразить в хранящихся у неё версиях Писания и письмах апостолов о своём якобы бесспорном первоапостольстве. Восточная церковь, Русская Православная церковь, всегда выражала сомнения в первоапостольстве наследников Петра, а уж тем более категорически не соглашались с её притязаниями на роль главного наместника Бога на земле, отрицая в принципе возможность такового. Главным стремлением Западной, то есть Римской церкви, стала жажда неограниченной мирской власти, вплоть до попыток подмены власти королей и императоров, тайным или явным манипулированием ими.

Монашеский орден иезуитов (с XVI века по сегодняшний день), кощунственно назвавшийся «Обществом Иисуса», стал инструментом завладения Римской церковью этой земной власти. Несмотря на оформление разделения Восточной и Римской церкви только в 1054 году, духовно эта разделённость христианства существовала с самого начала и до формального разделения это был не более чем политико-религиозный союз двух вполне самостоятельных конгрегаций христиан. Мирского могущества на земле, как известно, в отличие от стремления к божественному, всегда искал враг рода человеческого. Такова вкратце идея Блаватской, изложенная во втором томе «Разоблачённой Изиды». Подобная идея о сути разделения Восточной (Православной) и Западной (Римской) церквей пронизывает труды многих православных отцов и старцев. Собственно, «Великий Инквизитор» Достоевского о том же.

Со времён протестантской Реформации, иезуитов называли «пехотинцами Римского папы». Власть или влияние Римской церкви со Средних веков и до сих пор распространяется на громадное число стран. В ряде справочников католицизм показан самой многочисленной мировой религией. В том, что касается России, то папы благословляли и направляли сюда крестовые походы, а их тайные агенты-иезуиты плели интриги в сопредельных с Россией странах, натравливая их на Россию (Польша, Прибалтика) или стремясь рассорить с Россией (Украина и др.), повсеместно подрывали православие и русское влияние.

Неудивительно, что с опубликованием главных трудов Блаватской, вскрывающих лицемерие, обман и двуличие Римской церкви, иезуиты предприняли всё возможное, чтобы дискредитировать автора, работы которого стали столь популярными. Эти попытки опорочить Блаватскую и её идеи не оставляются на Западе до сих пор, но уже новыми действующими лицами.

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница