Россия накануне революции исторические этюды монархисты либералы масоны социалисты



страница1/15
Дата06.05.2016
Размер2.56 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ГРИГОРИЙ АРОНСОН

РОССИЯ НАКАНУНЕ РЕВОЛЮЦИИ



ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭТЮДЫ

МОНАРХИСТЫ ЛИБЕРАЛЫ МАСОНЫ СОЦИАЛИСТЫ

Нью-Йорк 1962

RUSSIA ON THE EVE OF THE REVOLUTION By gregor aronson



Copyright by the author

PRINTED BY RAUSEN BROS., 142 EAST 32ND STREET, NEW YORK



ЗАГАДКИ УБИЙСТВА П. А. СТОЛЫПИНА

1

1 сентября 1911 года, в Киеве на парадном спектакле в опере, в присутствии императора Николая II-го, был убит пред­седатель совета министров Петр Аркадьевич Столыпин. В по­следнее время в русской политической литературе, особенно в эмиграции, интерес к государственной деятельности убитого министра чрезвычайно возрос. В этой фигуре, появившейся на горизонте после первой революции 1905 года и на заре рус­ского парламентаризма, многие склонны видеть одного из круп­нейших государственных людей своего времени, — более то­го, деятеля, который был способен вывести Россию на путь широкого исторического развития. В свете нашего трагиче­ского опыта, в эпоху войн и революций, многие готовы со­вершить переоценку политической деятельности Столыпина, признать положительное значение его планов аграрной рефор­мы, попытки создать в России обширный класс крепких кресть­ян и тем выбить почву из-под ног революционеров, — и одно­временно, — задним числом признать историческую оправ­данность тех методов «успокоения», которые записаны в анналах тех лет под знаком «столыпинской реакции».



Нужно отметить, что благожелательный пересмотр роли и деятельности Столыпина производится не только представите­лями либеральной политической мысли, — что нисколько не удивительно, если вспомнить, что после первой революции именно тогдашние либералы консервативного направления, как Петр Струве, А. Изгоев и др. лелеяли иллюзии о Столыпине, — но положительная и высокая оценка его деятельности сей­час также разделяется представителями правого лагеря, при

3

жизни бывшими его ожесточенными врагами и часто отрав­лявшими его существование в течение коротких лет пребыва­ния Столыпина у власти.

И все-таки нельзя не отметить тот бесспорный факт, что никто из посмертных поклонников Столыпина и его деятель­ности не поставил себе задачи выяснить до конца трагическую загадку его гибели. И сын убитого, издавший в 1937 году в Париже о нем книжку, и дочь, выпустившая воспоминания об отце в Чеховском издательстве, — и историки царствования Николая II-го (С. Ольденбург и др.) довольствуются самыми общими местами, как только дело доходит до трагического фи­нала его жизни. Почему? Может быть, потому, что разгадка убийства Столыпина очень неудобна для репутации всего ста­рого режима, давно к тому же и довольно бесславно повержен­ного во прах? А может быть, потому, что до сих пор еще нет достаточно данных, чтобы разрешить эту загадку?..

Полагая, что в русской исторической и мемуарной лите­ратуре накопилось уже достаточно материала, чтобы осветить обстановку, в которой разыгрался киевский эпизод, столь ха­рактерный для старого режима незадолго до первой мировой войны, я попытаюсь восстановить его в основных очертаниях. Однако, с самого начала нужно предварить, что в этом деле мы сталкиваемся не с одной, а с множеством загадок, — во всяком случае с двумя, формулировать которые можно следую­щим образом. Первая загадка: кто виноват в убийстве П. А. Столыпина? И вторая загадка: кто был человек, совершивший убийство: агент Департамента полиции или революционный террорист?

Напомню прежде всего вкратце, что именно произошло в сентябре 1911 года.

На осень 1911 года в Киеве была назначена установка памятника Александру II, и было широко известно, что на тор­жества прибудут царь с царицей, двор, правительство и пр. Киевское охранное отделение стало загодя принимать необхо­димые меры, и уже в течение июня-июля было в Киеве про­изведено до 300 обысков и множество арестов. Чем ближе подходили сроки, тем активнее развивалась в Киеве деятель­ность Департамента полиции. Из Петербурга, Москвы, Риги, Харькова, Варшавы, даже из Сибири и Кавказа были стянуты в Киев десятки, если не сотни жандармских офицеров и се-

4

кретных сотрудников. Генерал Курлов, занимавший пост то­варища министра внутренних дел и шефа жандармов, коман­дировал для руководства всей организацией охраны царя и правительства вице-директора Департамента полиции Д. П. Веригина, полковника А. Спиридовича, своего личного секре­таря Сенько-Поповского, своего двоюродного брата А. Курло-ва, секретаря штаба полковника Пискунова и др. Во главе ки­евского охранного отделения стоял подполковник Кулябко, приходившийся родственником Спиридовичу. Сам генерал Курлов прибыл в Киев 12 августа. По сведениям, впослед­ствии появившимся в печати,1 на организацию охраны было израсходовано свыше полумиллиона рублей, а в личное рас­поряжение «главного лица, ведавшего охраной» (вероятно, Курлова) было отпущено еще 90 тысяч рублей.



Казалось бы, все меры предупреждения на случай ка­кого-нибудь покушения были заблаговременно приняты, хо­тя не было, в сущности, серьезных оснований опасаться по­кушений. Было известно, что социалисты-революционеры после разоблачения Азефа распустили свои боевые органи­зации, политический террор умер естественной смертью, а какие-нибудь небольшие группы максималистов были почти полностью разгромлены. В конце 1911 года не было ни одной политической группировки ни в России, ни в эмиграции, ко­торая рассчитывала бы на перспективу близкой революции или готовила революционный террор.

И тем не менее 1 сентября на торжественном спектакле в Киевской опере, в присутствии Николая II, его свиты и его охраны, разыгралась драматическая сцена: молодой человек во фраке выхватил из кармана браунинг и два раза выстрелил в председателя совета министров Столыпина. Окровавленного Столыпина отправили в госпиталь, где он 5 сентября скон­чался. Его убийцу задержали. Он оказался киевлянином, по­мощником присяжного поверенного, Дмитрием Богровым, 24 лет. После краткой процедуры допросов и расследования он был судим в закрытом заседании Военного Суда и 12 сентября повешен.

Как случилось, что охрана, о которой вышеприведенные данные дают яркое представление, допустила покушение, допустила появление террориста в столь большой близости царя? Ведь пуля Богрова могла с той же легкостью, с какой

5

она достигла Столыпина, поразить и Николая II-го? Как все это могло произойти, если к тому же на спектакль допуска­лись лица только по именным билетам, — каким образом по­пал билет в Киевскую оперу в руки убийцы Столыпина?



Эта сторона вопроса разъяснилась довольно скоро, но от этого всеобщее недоумение и волнение только возросло, ибо, как сообщалось в телеграмме из Киева от 3 сентября:

«Дознанием установлено, что преступник Богров — агент киевского охранного отделения. Билет в театр № 406, кресло 18-го ряда партера, он получил от начальника Киевского охранного отделения подполковника Кулябко, который по­ручил Богрову охрану Столыпина. Городская управа выдала билет № 406 лично Кулябко, в чем последний сам распи­сался».2 Ясно, но не вполне вразумительно! Ясно, что убийца Столыпина, Дмитрий Богров, был агентом охраны. Что же, он внезапно из охранника превратился в революционера и террориста? Если же такого «превращения» с Богровым не произошло, не значит ли это, что начальник Киевского охран­ного отделения послал Богрова — не охранять Столыпина, а — убить его? Можно себе представить наступившее после убийства Столыпина смятение умов, охватившее всю Россию в сентябрьские дни 1911 года.



2

Рептильная печать воспользовалась тем, что Богров ока­зался евреем, чтобы наперекор логике и фактам заняться прежде всего травлей евреев, повинных в терроре и в под­готовке новой революции. «Зашевелилось революционное подполье», — писало «Новое Время» в связи с покушением на Столыпина и поднесло своим читателям информацию — клюкву: «В политических кругах... указывают, что дикий тер­рористический акт явился первым после недавнего объеди­нения революционных организаций: российской партии со­циалистов-революционеров, финляндских террористов и ев­рейского Бунда»,3 — информацию, вероятно, сообщенную газете ее сотрудником Манасевич-Мануйловым, агентом Де­партамента полиции. «Новое Время» продолжало антисемит­скую интерпретацию киевского события и после того, как стало известно, что Богров служил в охранке. «Международ-



6

ный кагал явно начинает новое выступление» — читаем мы в «Н. В.».4 Вообще антисемитизм был ходким товаром в эти годы в России, и Дмитрий Богров, которого неизменно на­зывали «Мордко», придал немало энергии черносотенным газетам, жившим на субсидии Департамента полиции, и речам черносотенных депутатов 3-ей Государственной Думы, пы­тавшихся довольно откровенно ответственность за убийство Столыпина переложить на евреев и одновременно — всячески смягчить причастность к этому преступлению охраны и ее деятелей.

Причастность охраны к убийству Столыпина станови­лась, однако, все ясней, и от этой стороны вопроса никак нельзя было уйти. С каждым днем выяснялось, что все при­званные охранять главу правительства как нарочно делали все, чтобы Столыпин не мог уйти от предназначенной ему пули. Вот, по словам «Н. В.», как охраняли Столыпина в Киеве: «С момента приезда Столыпина в Киев, он совершен­но не охранялся... Городской голова прислал для министра открытый парный экипаж. Об экипаже его никто не забо­тился... Охрана заявляла, что экипаж министра вовсе не дол­жен находиться близко к царскому кортежу, т. е. быть в пре­делах охраны... Охраны самого министра никакой не было. В генерал-губернаторском доме, где он жил, не было даже дежурства офицера полиции».5 В другом месте отмечается (в очерке Л. Гана «Убийство П. А. Столыпина»), что два жан­дармских офицера, обычно состоявшие при Столыпине для охраны, подп. Пиранг и Дексбах, на этот раз почему-то в Киев не были командированы».6 Так обстояло дело с охраной Столыпина в Киеве. Почему же охраны не было? Почему «Н. В.» через 5 дней вынуждено уже было говорить о «бездар­ности, беспечности, недальновидности» охраны?7 Почему эта же газета выражала надежду, что следствие дополнит «кош­марную картину» постановки охраны на киевских торжествах, «которую мы пока лишены возможности дорисовать»?8 Не потому ли даже «Н. В.» было лишено возможности говорить об этом деликатном предмете, что Столыпин в Киеве был обречен на беззащитность не только и не столько по «не­брежности» жандармов, сколько по причинам политическим, о которых имеется уже достаточно данных, чтобы о них го­ворить?

7

Для того, чтобы ответить на вопрос о виновниках убий­ства Столыпина, следует сделать небольшое отступление.



К осени 1911 года уже давно миновало время, когда в Столыпине видели при дворе и в сановных и бюрократиче­ских кругах «сильного человека», того генерала на белом коне, который проведет «успокоение» взбудораженной стра­ны. В. Шульгин писал в «Киевлянине» о нем: «Россия нашла человека», которому она может вверить бразды правления. Столыпин показал разгоном 1-ой и 2-ой Государственных Дум и «государственным переворотом» 3 июня 1907 г. все пределы своих возможностей. Октябристы, возглавлявшиеся А. И. Гучковым, на опыте сосуществования с правитель­ством в 3-ей Госуд. Думе, убедились, что уступки, которые Столыпин вынужден был делать направо, приводят к ликви­дации и манифеста 17 октября 1905 года, и «Основных за­конов» 1906 года. Но эти уступки никак не удовлетворяли крайних правых, все более забиравших силу и приобретав­ших влияние при дворе. В. Розанов двусмысленно хвалил Столыпина за то, что он «конституционализму... придал рус­скую бороду и дал русские рукавицы». Но Союз русского народа никакого, даже «истинно-русского» конституциона­лизма не хотел, и его отделы требовали от царя разгона вся­кого парламента, даже в облике третье-июньской Думы. Крайние правые обвиняли Столыпина в том, что он стремится ограничить самодержавие царя и даже больше, — этот «силь­ный человек» грозит своим авторитетом вытеснить царя. Словом, справа шло на Столыпина наступление.

Правда, — «менее известно о сопротивлении Столыпину справа», — отмечает Н. С. Тимашев, автор предисловия к книге дочери Столыпина, М. П. Бок. Тем не менее он напо­минает случаи, когда законопроекты Столыпина отвергались правым большинством Государственного Совета, возглавляв­шимся Треповым и Дурново, и комментирует их следующим характерным замечанием:

«В этом большинстве преобладали члены по назначе­нию государя, который систематически назначал в Совет лиц, враждебных премьеру, как бы в ограждение своего автори­тета против затемнения авторитетом обаятельного и властно­го премьера»... Н. С. Тимашев констатирует, что «Столыпин уже начинал уставать и раздражаться из-за систематических

8

подкопов справа... Ко времени своей кончины П. А. Столыпин уже не пользовался доверием свыше. В бюрократических кру­гах открыто говорили, что дни его премьерства сочтены».9



Эти толки о близком конце политической карьеры Сто­лыпина усилились как раз незадолго до киевских торжеств. Ген. Курлов в своих воспоминаниях рассказывает, как Сто­лыпин ему жаловался: "Меня забыли пригласить в Чернигов». Курлов хлопотал за него при Дворе, но на его просьбу при­гласить Столыпина на пароход последовал отказ. Неудиви­тельно, что Столыпин ему говорил: "Мое положение поко­леблено... уже не вернусь в Петербург ни председателем со­вета министров, ни министром».10

То, что Столыпин в это время ощущал себя "лишним че­ловеком» и был полон предчувствий о предстоящей скорой отставке, отметил в своих воспоминаниях его преемник на посту премьера Коковцев. Он же показывал в Верховной Чрезвычайной комиссии Временного Правительства, что «впечатление у нас, у всех сотрудников Столыпина было такое, что дни его сочтены, что он в Киев едет, если не пропеть свою лебединую песню, то в предчувствии ухода».11

Впечатление это, что дни Столыпина сочтены, что он об­речен, полностью оправдалось в Киеве. Царь и двор его со­вершенно игнорировали. Он оказался на положении прижи­вала, бедного родственника, которого терпят, но которому подчеркнуто намекают на то, что он лишний. Даже охрана не сочла нужным позаботиться о председателе Совета мини­стров. Более того, небрежность со стороны охраны бросалась в глаза Коковцеву и другим, общавшимся в дни киевских торжеств со Столыпиным. И когда выяснилось, что покуше­ние на него совершено было рукой агента охраны, и по­ползли слухи, что в устранении Столыпина были заинтересо­ваны органы охраны, — совершенно необходимым оказалось назначение расследования действий охраны, чтобы выяснить:

имели тут место только небрежность или попустительство, или даже предумышленность, или все это в совокупности?

Сенатор Трусевич, бывший ранее директором Департа­мента полиции, получил назначение ревизовать Киевское охранное отделение в связи с убийством Столыпина. На осно­вании данных расследования, было проведено затем предва­рительное следствие ч были привлечены в качестве обвиняе-

9

мых в бездействии и превышении власти Курлов, Кулябко, Спиридович и Веригин, т. е. все руководители охраны. В 1-м Департаменте Государственного Совета, по докладу сенатора Е. Турау, было решено предать указанных лиц суду.

Ревизия охраны и расследование выяснили ряд вопию­щих фактов, установили, что не только Кулябко, но и Спири­дович и Веригин знали, и не только они, но и глава охраны Курлов знал, что Богров прошел в оперу по билету из Охран­ного отделения. В дни, предшествовавшие покушению, и в самый день спектакля, руководители охраны находились в самом тесном контакте с Богровым. Чем дальше шло рассле­дование, тем больше становилось ясно, что у охраны в деле убийства Столыпина рыльце в пуху. Князь Мещерский в сво­ем «Гражданине» писал об охране, как о «чудовищно-урод­ливом учреждении». «Оно даже не азиатское, — писал он, — ибо наверное его нравственных черт и беспринципности нет ни в Китае, ни в Японии. Подобие ему можно найти разве лишь в Бухаре».12 «Гражданин», между прочим, передал слух, что вдова Столыпина не приняла венка, который хотели воз­ложить на гроб Столыпина представители охраны.13

Постепенно у органов расследования наметилась тенден­ция расширить круг ответственности лиц, виновных в связи с убийством Столыпина. Так, заинтересовавшись карьерой под­полковника Кулябко, сенатская ревизия установила, что «бы­строе движение по службе Кулябко в охранной полиции объ­ясняется исключительной его близостью к влиятельному пол­ковнику Спиридовичу, состоящему в распоряжении дворцо­вого коменданта ген.-адъютанта В. Дедюлина и к заведывающему особым отделом Департамента полиции полк. Ереми­ну».14 Не случайно в связи с этим мелькнуло сообщение о том, что «ревизия затронет и лиц дворцовой охраны». Станови­лось совершенно очевидным, что' нити преступления, шедшие от Кулябко к Курлову и от Спиридовича — к Дедюлину, должны были привести прямиком в довольно высокие дворцо­вые сферы, о которых в печати нельзя было говорить. Появи­лись в печати сведения об отстранении Кулябко от заведывания Киевским охранным отделением, о подаче Курловым прошения об отставке, об увольнении Веригина. Обществен­ное мнение ждало суда, который должен был все поставить на свое место.

10

3

Но прежде, чем довести до конца наше изложение, мы должны остановиться на загадочной фигуре Дмитрия Богрова, охранника, убившего главу охраны, ибо Столыпин по занимае­мой им должности и был этим главой. Любопытно, что когда в Госуд. Думу были внесены запросы октябристов, национали­стов и социал-демократов о действиях охраны в связи с убий­ством Столыпина, черносотенный депутат Марков 2-й утвер­ждал, что сам Столыпин «и есть главный виновник своей смер­ти», ибо он состоял главой охраны и допустил службу в охра­не Богрова.



Гибель Столыпина от руки охранника не возбуждает ни­каких сомнений. Даже литература, посвященная реабилитации Богрова (имеются книжка А. Мушина, вышедшая в Париже в 1914 году и работа его брата — В. Богрова, изданная в Бер­лине в 1931 году), не оспаривает самого факта, что убийца Столыпина был агентом охраны. По одним сведениям,16 по до­несениям Богрова были произведены аресты максималистов в Киеве, Воронеже, Борисоглебске, обнаружены лаборатории взрывчатых веществ и т. д. Богров, служивший с 1907 г. в охране, настолько пользовался доверием, что посылался в командировки заграницу. Но, по другим сведениям, содержа­щимся в заключении сен. Трусевича, сообщения Богрова "но­сили совершенно безразличный характер». Заграничный орган Ц. К. партии социалистов-революционеров «Знамя Труда»,17 публикуя заявление, что ни Ц. К. и ни местные организации никакого участия в убийстве Столыпина не принимали, в том же номере пишет об убийце Столыпине: «Кто такой Богров? Мы не знаем этого и, быть может, никогда не будем знать». Иными словами: орган эсеров, зная на основании уже опуб­ликованных официальных данных, что Богров был охранни­ком, — по-видимому, допускал, что он играл двойную роль в этом деле и, войдя в театр по билету, полученному от Кулябко, убил Столыпина в качестве кающегося охранника, чуть ли не революционера.

Нужно признать, что появившиеся через 15 лет после убийства Столыпина материалы дают некоторое основание считать, что Богровым 1 сентября 1911 года руководила потребность в реабилитации, в искуплении. Он служил несколь-

11

ко лет в охранке, он выдавал анархистов и максималистов, с которыми был связан. Но — наступил момент, когда он решил искупить свое позорное прошлое и — убил Столыпина.



В «Каторге и ссылке» б. анархист Г. Сандомирский вы­ступает в защиту Богрова и говорит о происходившем в нем «внутреннем процессе перерождения».18 Егор Лазарев, с которым Богров в Петербурге в 1910 году говорил о своем намерении убить Столыпина и просил моральной поддержки со стороны партии эсеров, — решительно отговаривал его от совершения террористического акта, но в свих воспоми­наниях, опубликованных в «Воле России»19, Лазарев пишет об искренности «непонятого» Богрова, которого что-то «грызло» и толкало на отчаянный шаг.

И тем не менее, даже если признать, что охранником Богровым руководила потребность в реабилитации, и убий­ством Столыпина он рассчитывал вернуть себе моральное право на доверие в обществе, — все его поведение даже по­сле совершения террористического акта нисколько не напо­минает поведения революционера-террориста, готового уме­реть во имя дела, в которое он верит, — напротив, поведение Богрова продолжает оставаться элементом игры, которая пле­лась и продолжала плестись вокруг Столыпина в охранке.

На завтра после убийства Богров, сидя в заключении, давая показания в тюрьме и потом на суде, — как пишет Л. Ган, — отказался объяснить мотивы, по которым он решил убить Столыпина. «На суде обращало на себя внимание, — пишет Л. Ган, — это было 9 сентября, в присутствии Щегло-витова и других лиц, — стремление Богрова всячески смяг­чить складывающиеся неблагоприятными для чинов охраны обстоятельства, в особенности против Кулябко... С другой стороны, Кулябко старался подчеркнуть полезную для охранного отделения деятельность Богрова... Оба они как будто старались выставить друг друга в благоприятном свете для их «репутации» в глазах судей»20. Когда за два дня до казни 10 сентября пом. нач. Киевского жандармского отделения Иванов спросил Богрова во время допроса, чем объяснить, что он на суде выгораживал Кулябку, Богров ответил: он «пожалел» Кулябку и «старался помочь ему выйти из затруд­нительного положения». В чем дело? Что за странное пове-

12

дение Богрова? Неужели накануне казни, у него не было дру­гой заботы, кроме заботы о затруднениях начальника охранки?



В «Нов. Вр.», в сообщении о том, что «Богров старался всячески выгородить Кулябку», приводилось и такое добав­ление: «его показания производили такое впечатление, будто бы Богрову кто-то гарантировал побег и во всяком случае он за что-то благодарен Кулябке».21 Эту мысль о побеге Богрова, гарантированном ему охраной, мы находим и в таком автори­тетном документе, как доклад сен. Турау в первом департа­менте Госуд. Совета, где сказано: «Возможно, что Богров рас­считывал, что его приговорят не к смертной казни и надеялся со временем бежать».22 Любопытно, что в парижской газете «Будущее» тоже сообщалось о киевском происшествии, что «охрана... гарантировала Богрову спасение в форме заранее подстроенного побега и материальную обеспеченность даль­нейшей жизни в форме ассигнованных кем-то на это 200 тысяч рублей». Как сообщается далее, Богрову «было обещано, что в момент выстрела электричество в театре внезапно и нечаян­но потухнет, чтобы он мог, пользуясь темнотой, броситься незаметно в оставленный без охраны проход, в конце которого были припасены для него военная фуражка и шинель, а сна­ружи дожидался автомобиль с разведенными парами». Но — обещание не было сдержано.23

Повидимому, слухи о том, что дело Богрова есть дело рук охраны, были настолько распространены в Киеве, что делались всемерные усилия для того, чтобы форсировать следствие и суд над Богровым и возможно скорее спрятать концы в воду. «Новое Время» писало по этому поводу, что «вследствие этой быстроты расследование сен. Трусевича лишилось важного для дела показания».24 Действительно, почему было не выяснить все обстоятельства убийства Столыпина? Почему было необ­ходимо спешить с казнью Богрова? Но, вероятно, охрана бы­ла заинтересована в том, чтобы скорее избавиться от своего рьяного защитника Богрова и заткнуть ему рот навсегда. До­бивались скорейшей казни Богрова и другие: опасаясь, как бы охрана не организовала побег Богрову и желая убедить­ся, что он действительно казнен, представители правых организациий г. Киева добивались в виде исключения, чтобы их допустили присутствовать на казни, которая в спешном по­рядке и была проведена 12 сентября на Лысой горе, — оставив



13

нам в наследство неразрешимую загадку: в качестве кого действовал Богров, — как кающийся охранник, или как агент, выполняющий повеление всего своего многочисленного охран­ного начальства: Кулябки, Курлова, Спиридовича, Веригина, Дедюлина?

Загадку убийства Столыпина в последнем счете должен был разрешить суд. Но весьма влиятельные факторы при Дво­ре и черносотенная печать все делали, чтобы сорвать суд и тем самым возможность разрешения этой загадки. «Русское Знамя» ринулось на защиту ген. Курлова, «участь которого, — как сообщала газета, — была решена на столыпинском се­мейном совете». «Столыпин был образцом самовластия и само­управства», — писало после убийства премьер-министра «Рус­ское Знамя», а ген. Курлов, который «не скрывал своей сим­патии к черносотенцам», по словам газеты, и который затем был участником кружка Бадмаева и Распутина, — ген. Курлов «охранял царя и августейшее семейство... в Киеве».25 Пра­вые круги требовали отмены суда над Курловым и его спод­вижниками. Этого же добивалась и «дворцовая клика во главе с дворцовым комендантом Дедюлиным», которая, по воспоми­наниям одного осведомленного современника, еще при жизни Столыпина вела ожесточенную борьбу против него.

Вот как подводит итоги всей загадке об убийстве Столы­пина этот современник: «Сен. Турау выяснил, что глава охра­ны и свиты, ген. Курлов, был хорошо осведомлен о предстоя­щем покушении; мало того, он выяснил, что об этом знали также некоторые придворные во главе с дворцовым комендан­том Дедюлиным. Когда началось расследование Турау, Дедюлин покончил с собой, опасаясь разоблачений. Он поторопил­ся... Дело было по приказанию царя прекращено, а Курлов впоследствии получил назначение товарищем министра вну­тренних дел».26

Мы могли бы здесь поставить точку, но как не привести свидетельство Коковцева, заменившего убитого Столыпина на посту премьер-министра, — Коковцева, который в своих «Вос­поминаниях» передает, что в дни, когда произошло убийство Столыпина, императрица Александра Федоровна сказала ему на приеме в свойственном ей своеобразном, полумистическом тоне: «Вы придаете слишком много значения деятельности

14

Столыпина и его личности... Я убеждена, что Столыпин умер, чтобы уступить вам свое место, и это — на пользу России».27



А что касается роли охраны в убийстве Столыпина, то здесь будет вполне уместно вспомнить предупреждение, ко­торое сделал В. А. Маклаков Столыпину в Третьей Госуд. Ду­ме. Говоря по запросу о провокаторе Азефе, организовавшем убийство Плеве и великого князя Сергея Александровича, Маклаков воскликнул: «Правительство в плену у шайки охран­ников».28 Столыпин узнал на собственном трагическом опыте, до какой катастрофы может дойти государство, когда оно по­падает «в плен к шайке охранников».

4

Вскоре после появления в печати (в нью-йоркском «Но­вом Русском Слове») моей работы о «Загадках убийства Сто­лыпина» вышла книга проф. А. В. Зеньковского «Правда о Столыпине». Автор книги — бывший сотрудник Столыпина и его большой поклонник, человек весьма консервативных воз­зрений, в общем подтвердил версию убийства Столыпина, ко­торая выше очерчена в моей работе, т. е. признал, что в ко­нечном счете все наличные данные ведут к Курлову, как ру­ководителю охраны царя и министров на киевских торжествах и к Дедюлину, как представителю придворных кругов, стре­мившихся к устранению Столыпина из правительства.



А. В. Зеньковский пишет: «Во время самых торжеств хо­дили упорные слухи о готовящемся на Столыпина покушении... Со стороны генерал-адъютанта Дедюлина и Курлова во время торжеств по отношению к Столыпину было проявлено исклю­чительно возмутительное отношение».29 И далее: «Через не­сколько месяцев после смерти Столыпина главный военный прокурор вызвал к себе зятя Столыпина Б. И. Бока и сказал ему, что главным виновником смерти Столыпина является Кур-лов, по инициативе которого было совершено покушение. Вме­сте с тем тот же главный прокурор сказал Боку, что по рас­поряжению государя дело о Курлове было прекращено».30

Таким образом в изложении Зеньковского вопрос, кто именно является главным виновником убийства Столыпина, — подтверждает то, что мною намечено в статье. На вопрос,

15

кто совершил убийство Столыпина, надо искать ответа в нед­рах тайной полиции того времени. Дедюлин, Курлов, Веригин, Спиридович, Кулябко, Богров, — все основные и второстепен­ные винтики машины Департамента полиции и охраны, — не­сут ответственность за это преступление. В виду того, что окружение царя, как и крайние правые элементы, рупором которых было «Русское Знамя», были заинтересованы после убийства в том, чтобы спрятать концы в воду и покрыть убийц, — исполнителя Богрова в скорострельном порядке при­кончили, а инициаторов и руководителей убийства покрыли и царским именем амнистировали.



К такому решению первой загадки склонялось и склоняет­ся до сих пор общественное мнение. В дополнение к тому, что было высказано выше, может быть, уместно привести мнение А. И. Гучкова, стоявшего одно время, в качестве руководителя октябристов и председателя Государственной Думы, довольно близко к Столыпину и бывшего весьма осведомленным на­блюдателем развернувшихся событий этой эпохи. В своих по­казаниях перед следственной комиссией Временного Прави­тельства в 1917 году, Гучков, между прочим, сказал следую­щее по интересующему нас вопросу: «Столыпин умер полити­чески задолго до своей физической смерти». Безответственным влияниям, влияниям придворных реакционных кругов Столы­пин «представлялся самым опасным революционером». «Борь­ба в этих кругах велась, главным образом, с целью свергнуть Столыпина... Влияния на ход государственных дел его лишили, а через некоторое время устранили его физически...» «На­сколько эти т. н. темные силы участвовали в самом убийстве Столыпина... мне кажется, их участие в киевском событии име­ло место. Может быть, они не являлись активными участни­ками... но их участие могло выразиться в форме некоторого по­пустительства или непротивления».31

Гучков несколько ретуширует последний момент. По-видимому, в августе 1917 года у него не было желания более определенно формулировать обвинение против «темных сил», т. е. возлагать на представителей старого режима всю ответ­ственность за убийство Столыпина. Он также умолчал о том бесспорном факте, что убийц загодя амнистировали, и пре­ступление в киевском театре не было доведено до суда. Тем самым, не в политическом, а в формальном смысле расследо-

16

вание убийства Столыпина не получило окончательного раз­решения.



Но кроме основной и первой загадки во всем этом деле имеется и вторая загадка, — это «загадка Богрова». Она так­же не получила своего окончательного разрешения, — именно потому, что непосредственного исполнителя плана убийства поспешили повесить, т. е. заткнуть ему рот, — прежде чем суд мог разобраться в этом сложном деле.

Из всего материала, опубликованного по свежим следам выстрела Богрова, главным образом, на основании сообщений столь близкой к правительственным кругам газеты, как «Новое Время», так и из других источников того времени, — было совершенно ясно, что хотя Дмитрий Богров и служил в охра­не, и рука его, невидимому, была направлена в Столыпина в результате игры «темных сил», заинтересованных в физиче­ском устранении Столыпина, — тем не менее не исключена возможность, что у него могли быть и личные, так сказать, идейные побуждения, продиктованные, вероятно, прежде всего покаянной потребностью в «реабилитации». Во всяком случае, из всего известного по этому вопросу вытекает наличность и здесь загадки, решение которой было с самого начала сорвано.

Эта загадка второй очереди несомненно осложняется пер­вой загадкой, ибо, если допустить, что «темные силы» при Дво­ре и среди крайне-правых возложили на Курлова со всей его компанией из тайной полиции задачу устранения Столыпина, то ведь вряд ли Богров мог быть сознательным участником этой игры и взять на себя выполнение этого плана только по­тому, что это ему поручили вышестоящие лица по полицей­ской иерархии. Естественно предположить, что, взявшись за это дело, с ведома своего начальства, он преследовал и свою собственную цель. И тут остается некая загадка, черты кото­рой я попытался наметить.

Для цитированного мною выше А. В. Зеньковского, кото­рый отдает себе отчет в том, что Столыпин пал жертвой борь­бы «темных сил», направленной против него, — нет, однако, никакой загадки в отношении Богрова. Для него он — «социа­лист-революционер», а так как известно, что социалисты-ре­волюционеры издавна практиковали террор, — то и в данном случае дело бесспорно: Столыпина убил эсер. Правда, Зень-


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница