России воинская слава



Скачать 313.59 Kb.
Дата01.05.2016
Размер313.59 Kb.


  • История и современность

РОССИИ ВОИНСКАЯ СЛАВА

ЗОВЕТСЯ ИЗДРЕВЛЕ – “ПОЛТАВА”

Полтавская битва для меня, в отличие от многих, не просто строка в учебнике истории. Мои юные годы прошли именно в том краю, где 27 июня (8 июля по новому стилю) 1709 года сошлись в решающем сражении шведские и русские полки. И до сих пор почти в каждом своем отпуске я нахожу возможность побывать на этом поле доблести и славы, на северной окраине нынешней Полтавы. Там, где до сих пор сохранились, хоть и густо заросли травой, очертания легендарных петровских редутов.

А ведь если копнуть глубже в историю, с Полтавой связано как минимум еще одно событие ратной истории России. Именно здесь, как напоминал в годы моей молодости вросший в землю камень с плитой, испещренной буквицами еще дореволюционной надписи, в мае 1185 года переправлялось через реку Ворсклу войско князя Игоря Новгород-Северского. А отправлялось оно, как повествует “Слово о полку Игореве”, “на землю Половецкую за землю Русскую”.

Сегодня все это – земля иного государства, Украины, многие из политиков которой порой даже стыдятся векового славянского родства, открещиваются от него. Но очевидно, что никакие косметические ухищрения по “исправлению” прошлого не в силах вырвать из нашей (общей, Российской!) истории ее пусть и трагических, но без сомнения героических, достойных уважения и преклонения страниц.

Итак, Украина, Полтава, год 1709-й…
1. ЧТО вообще ДЕЛАЛ КАРЛ В УКРАИНСКИХ ПРОСТОРАХ?

Вопрос, казалось бы не праздный, особенно, если взглянуть на географическую карту. Вот, дескать, она Полтава, почти в самом сердце ныне “незалежной” Украины, а во-о-он где та самая Швеция и Балтийское побережье, оспаривавшееся российским царем Петром Первым. Потому-то, вроде как и война 1700-1721 года именуется в истории “Северной”. Иной дилетант и вовсе, ничтоже сумняшеся, припишет шведскому королю Карлу XII, “невесть зачем подавшемуся в глубь необозримых просторов Московии”, сумасбродство и авантюризм.

Однако же, в действиях Карла, незаурядного человека, смелого воина и талантливого полководца, при громадной доле риска всегда присутствовал тонкий расчет. И в этом они с Петром Первым стоили друг друга. Вот и поход на Украину был, в общем-то, вполне логичным этапом Северной войны.

Все дело в том, что основные сухопутные сражения той войны в период с 1701 по осень 1706 года происходили на территории Речи Посполитой. Именно в битвах против русского союзника Августа II (курфюрста Саксонии и одновременно польского короля) шведские войска под личным руководством Карла XII добились наиболее весомых военно-политических результатов. В сентябре 1706 года Август II принужден был к сепаратному Альтранштадтскому миру и отрекся от польского престола в пользу шведского ставленника Станислава Лещинского. А русский экспедиционный корпус под командованием Бориса Шереметева и Александра Меншикова оказался в весьма сложном положении – на чужой территории, без поддержки союзников, под угрозой взятия в клещи. И в итоге вынужден был отойти в белорусские земли.

Любая война это не только победные сражения. Еще две с половиной тысячи лет тому назад великий древнекитайский полководец Сунь-цзы писал в своем трактате: “Самая лучшая война – разбить замыслы противника. На следующем месте – разбить его союзы. И только на следующем – разбить его войска… Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего. Лучшее из лучшего – покорить чужую державу не сражаясь”. Вряд ли Карл даже подозревал о самом существовании Сунь-цзы, однако многие из его идей шведский король умело воплощал в жизнь. Вот и на первом же этапе Северной войны он лишил Россию союзников – Дании, Речи Посполитой, Саксонии. Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что и вдохнуть полной грудью запах сражения Карл Шведский был завсегда рад.

Итак, накануне своего русского похода король Швеции был, что называется, в зените славы и могущества. “Никогда Карл XII не был столь силен, - писал в начале XIX века выдающийся российский (а прежде всего украинский) историк Дмитрий Бантыш-Каменский в своей фундаментальной «Истории Малой России». – Победив датчан, россиян, поляков, саксонцев, наводил он страх на главнейшие державы европейские, отвлеченные войной за наследство испанское. В Альтранштадтском стане приветствовали его послы почти всех дворов. Даже сам император Иосиф Первый угождал надменному завоевателю”.

Что же сулило Карлу вторжение в московские пределы? Прежде всего – открытие, опираясь на тылы покоренной Речи Посполитой, еще одного фронта борьбы против Петра, наряду с прибалтийским и польским. К тому же – непосредственно на территории России. Да и воевать здесь, на богатом и плодородном малороссийском юге, он рассчитывал не только руками своих солдат, но и тех, кто давно уже зарился на украинские земли. Ведь крымские татары и Османская империя только и ждали удобного момента и ослабления России, чтобы вонзить свои пики и ятаганы в ее аппетитное подбрюшье.

А кроме того, у Карла здесь появился и еще один, весьма много обещавший ему, но до поры до времени тайный союзник – Иван Мазепа, занимавший с 1687 года пост гетмана Украины и пользовавшийся полнейшим доверием Петра Первого.

В истории все складно и понятно, все уложено в логический ряд только тогда, когда на ее события смотришь из настоящего в прошлое. А до тех пор, пока события эти не произошли, существует колоссальная вероятность, что они вообще не состоятся. Вот и без Ивана Мазепы, без его измены царю Петру, возможно, не случилось бы именно ее, Полтавской битвы.
2. НОВЕЙШИЙ МИФ ОБ “УКРАИНСКОМ ПАТРИОТЕ” ИВАНЕ МАЗЕПЕ

Его портрет ныне красуется на денежных купюрах Украины, в честь него в молодой незалежной державе учрежден орден. Помпезное празднование 360-летия со дня его рождения в 2004 году там прошло со славословиями в адрес «великого сына Украины». Помнится, еще в 1999 году, году 290-й годовщины битвы, многие даже левые украинские газеты – свидетельствую как очевидец – не преминули в очередной раз лягнуть Россию и Петра Первого. Ярким образчиком такого подхода стала до сих пор хранящаяся в моем архиве статья под заголовком “Прочитаем снова ту славу… К 290-летию Полтавской трагедии”, которая весьма отчетливо разделяла положительное значение битвы для имперской России и катастрофическое – для Швеции и… Украины. Впрочем, несмотря на заголовок, повествовала она не столько о судьбоносном сражении Северной войны, сколько – и взахлеб – о самом Иване Мазепе.

Мол, все, что в Российской империи, а потом и в СССР писалось про Мазепу – лишь “официальные наукопододобные постулаты, подменявшие подлинную историческую науку”. И, дескать, в цивилизованной Европе “давно установилось мнение про гетмана Мазепу, как выдающегося политического и культурного деятеля, который мечтал освободить Отчизну из-под царского ярма”. Вот ведь и Виктор Гюго, и Джордж Байрон, и даже Вольтер, и многие другие выдающиеся тамошние писатели рисовали образ гетмана “в весьма привлекательных красках”. И вроде как не случайно: “Он твердо стоял на почве казацко-гетманской державности и соборности украинских земель, …установления крепкой автократичной гетманской власти в державе европейского типа наряду с сохранением традиционной системы казацких вольностей”. И тому подобные дифирамбы…

И сейчас, в преддверии 300-летия битвы под Полтавой, на Украине готовятся отметить в 2009 году эту дату с подобным «национально свидомым (сознательным)» колоритом - чуть ли не как юбилей украинско-шведского ратного содружества. Не случайно, что ныне несравненно большей популярностью пользуется там иное событие – Конотопская битва 1659 года, в которой русское войско князей Трубецкого и Ромодановского потерпело поражение от казацких полков изменившего Москве гетмана Ивана Выговского, действовавшего совместно «с союзниками своими поляками и татарами». При этом в очередной раз стыдливо умалчивается, что большинство населения Украины, как и в более позднем случае с Мазепой, мятеж Выговского (1658 – 1659 годов) не поддержало. И в той войне русские воины сражались вместе с «верными казаками, под предводительством наказного гетмана Ивана Беспалого, генерального есаула Воронка и запорожского кошевого Барабаша» (Д. Н. Бантыш-Каменский. «История Малой России»).

Но вернемся к современной оценке в Украине событий Северной войны. Сегодняшним «национально свидомым» украинским историкам и публицистам заключенный 28 марта 1709 года договор Мазепы и Карла видится не иначе как договор двух равных, двух государей, “в котором шведский король обязался не заключать мирного договора с Москвой, аж пока не будут освобождены из под московской власти Украина и Запорожье” (“Прочитаем снова ту славу…”).

Это Карл-то, который смотрел свысока и не иначе как с презрением практически на всех тогдашних европейских коронованных владык?! Карл, который считал всех не более чем орудиями, пешками в своей блестящей шахматной партии по установлению шведской гегемонии в Европе! О, святая наивность некоторых нынешних “национально ориентированных” историков. Воистину, как гласит старая украинская пословица, дурень думкой богатеет.

Впрочем, о том, что Мазепа был незаурядной, талантливой, разносторонней личностью, писал еще Дмитрий Бантыш-Каменский в своей уже упомянутой выше, блистательной “Истории Малой России”. Но он, будучи историком и дипломатом, имевшим под рукой колоссальные по богатству документов архивы российской Коллегии иностранных дел (всего-то сто лет прошло после Петра Первого, Карла Двенадцатого и Мазепы!), да и человеком достаточно объективным и беспристрастным, показал истинное лицо гетмана.

Получивший блестящее образование у католиков-иезуитов, подвизавшийся на дипломатической службе сначала у поляков, а потом у мятежного гетмана Петра Дорошенко, из корысти и властолюбия наводившего на Украину полчища ее злейших врагов, татар и турок, Мазепа и стал тем, кем он в итоге стал.

В силе мужества, соединял с умом образованным дар обворожительный – вкрадываться в изгибы сердца человеческого… С хитростью, осторожностью, соединял в себе злобу, мстительность, славолюбие, превосходил всех (правивших до него Украиной гетманов, также не лишенных массы обычных человеческих недостатков, а то и пороков – А. П.) в неблагодарности” - столь емкую характеристику дал Мазепе Д. Бантыш-Каменский. Путь нынешнего кумира “незалежной Украины” к гетманской власти был усеян не только интригами, лживыми доносами царю на личных своих противников, но и головами безвинно казненных, даже из числа тех, кто некогда спасал самого Мазепу от татарского плена и смерти. Потому-то и само избрание в 1687 году Мазепы в гетманы – формально по желанию старшин казацких и народа украинского, а фактически по самовластной воле князя Василия Голицина, фаворита царевны Софьи Алексеевны – вызвало всплеск массового недовольства. “Недовольные избранием Мазепы малороссияне сначала роптали, потом вышли из повиновения, умертвили многих владельцев, ограбили сборщиков податей и смеялись над универсалами (указами – А. П.) своего предводителя…”.

Но утвердив в конце концов свою власть над Украиной, пользовавшийся почти безграничным расположением и доверием царя Петра, честолюбивый Мазепа тяготился российской самодержавной властью. Успехи Карла и приход к власти в Польше его ставленника Станислава Лещинского подвигли его к тому, чтобы начать искать новых покровителей. Командуя казацким войском, входившим в состав российского экспедиционного корпуса в Речи Посполитой, он уже в 1706 году вступил в тайные контакты с эмиссарами нового польского короля.

Впрочем, сами поляки, как свидетельствуют их сохранившиеся секретные инструкции и дипломатическая переписка, еще с осени 1705 года, говоря современным языком, начали вести разработку гетмана, в качестве возможного агента своего (и, разумеется, Карла XII) влияния на Украине.

Как известно, Мазепу и его тайные связи со Станиславом Лещинским (а через поляков и с Карлом) выдали генеральный судья казацкого войска Василий Кочубей и бывший полтавский полковник Иван Искра. Но царь Петр им не поверил, да и у Мазепы нашлись влиятельные защитники среди российских вельмож, и правдоискатели заплатили за донос на гетмана мученической смертью под секирой мазепинского палача.

А Карл Шведский в июне 1708 года форсировал реку Березину и приблизился к российским пределам…
3. ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ПОЛТАВСКОЙ ПОБЕДЕ

Как журналисты зачастую пишут, особенно в юбилейные дни, о славных и судьбоносных битвах? Почти по трафарету. Такое-то соотношение сил, такое-то построение войск и выбор позиции, такой-то полководец выступил перед солдатами и воодушевил их перед сражением, а в ходе оного лично повел в бой, вовремя ударил противнику во фланг или в тыл, ввел в действие резервы… Вот и создается у читателя весьма поверхностное впечатление о ратном деле, а глубинные истоки тех или иных побед ускользают из поля зрения.

Путь к Полтавской победе был поистине долог, труден и непредсказуем. И начинался с тактических военных и более весомых дипломатических успехов короля Карла. А у царя Петра, наоборот, назревали крупные неприятности: набирало силу восстание Кондратия Булавина на Дону, посланцы тамошних бунтовщиков сеяли смуту и среди запорожских казаков. В Москве роптала и все более открыто высказывала недовольство войной боярская оппозиция. Шведский флот, превосходивший русский по количеству кораблей и вооружений, продолжал господствовать на просторах Балтики. А из Эстонии и из Финляндии как раз в это время вели наступление на Петербург шведские военачальники Штромберг и Любекер.

И дипломатический горизонт был затянут грозовыми тучами. “Владычица морей” Англия, почти не скрывая свои замыслы за ширмой дипломатии, подталкивала шведов к походу на Россию. Другие европейские державы также желали направить шведскую военную мощь подальше от себя ! в глубь Московии. Турки и татары обещали ударить по московитам с юга.

Переправившись через Березину, 3 (14) июля 1708 года в сражении при Головчине шведы нанесли поражение дивизии Аникиты Репнина, который, отступая, бросил даже пушки. Петр в сердцах разжаловал давнего своего сподвижника в рядовые и заставил из личной мошны возместить стоимость потерянной артиллерии. Но постепенно русские войска начали действовать более успешно, по максимуму используя малейшие тактические просчеты шведов. Не вступая в сражение с главными силами Карла, уже в сентябре 1708 года они больно “пощипали” его авангарды в боях у Доброго и Раевки. В итоге Карл, по мнению некоторых историков, собиравшийся идти через Смоленск прямо на Москву, повернул на юго-восток, на Левобережную Украину. Впрочем, вполне можно допустить, что изощренный полководец атаками в сторону Смоленска просто желал ввести царя Петра в заблуждение. Тем более, что поход на нашу Первопрестольную без мощного тыла с запасами продовольствия и фуража и впрямь смахивал бы на авантюру. А ведь именно таким ближним тылом и могла стать Украина.

Но тут Карл допустил серьезнейшую ошибку: “Ослепленный уверениями Мазепы и славою своею, король шведский не дождался Левенгаупта, имевшего 16 тысяч войска” (Д. Бантыш-Каменский. “История Малой России”). И добавлю, имевшего и нечто гораздо более важное для затяжной войны – семь тысяч повозок, груженных продовольствием и боеприпасами.

Это фатальное разобщение шведских сил и позволило Петру Первому во главе летучего отряда, “корволанта”, броситься наперерез корпусу Левенгаупта. Сражение при Лесной 28 сентября (9 октября) 1708 года, где сей корпус был разбит, лишился обоза и добрался до основных сил Карла более чем уполовиненным (всего 6 тыс. солдат), стало первым предвестием поражения шведского похода на Россию и Украину.

Но солидные продовольственные запасы и около 300 артиллерийских орудий, как ведал Карл, были сосредоточены в мазепинском родовом гнезде – укрепленном городке Батурине. На пути туда стремительному Карлу поначалу даже удалось оторваться от русских.

Мазепа же, убедив Петра Первого, что тяжко болен и почти что при смерти, а стало быть не способен во главе казацких полков идти на соединение с главными силами русской армии, “Октября 26 перешел Десну (близь Новгорода-Северского) с четырьмя или пятью тысячами казаков, устремился прямо к шведским квартирам. Казаки думали сначала, что их ведут против неприятеля, особливо будучи поставлены в боевой порядок. Но к крайнему удивлению, Мазепа объявил им, что не намерен сражаться с шведским королем, а желает служить под его знаменами…” (Д. Бантыш-Каменский. “История Малой России”).

После измены Мазепы и вступления шведов на территорию Слободской и Левобережной Украины, вопреки ожиданиям, Карл оказался в худших условиях, чем Петр Первый. Шведский король и его союзник, реально контролировали здесь лишь небольшую территорию, размером примерно 120 на 70 км, в районе городов Прилуки – Ромны – Гадяч – Лубны. С запада их сковывали войска киевского воеводы князя Дмитрия Голицина, а на севере и востоке над неприятелем нависала мощная группировка войск под командованием самого Петра Первого, мобильные отряды Меншикова и Шереметева, казаки гетмана Скоропадского. У Карла оставался один спасительный путь – на юг. По Днепру, скованному льдом, зимой еще можно было уйти в польские и татарские земли. Это и рекомендовал сделать его сановник граф Пипер. Но король не внял совету…


4. ПРЕДШЕСТВЕННИК НАПОЛЕОНА,
ИЛИ УКРАИНСКАЯ РОГАТИНА В ШВЕДСКОМ БОКУ

Объявившись в украинских землях и мысля европейскими категориями, Карл, надо полагать, считал победу свою обеспеченной более чем наполовину. А как же иначе? Сильный завоеватель пришел в слабую страну, к тому же “освободил ее от московской тирании”. Вот и местный правитель – его верный приспешник. Что остается здешнему народу? Молча платить подати, снабжать шведов фуражом и провиантом, ну и, разумеется, готовиться к решающему походу на Москву.

Увы, непонятная славянская душа, в отличие от саксонской или курляндской, в европейскую традицию вписываться никак не желала. Мало того, что подавляющее большинство регулярного казацкого войска не пошло за Мазепой, так и примкнувших к нему поначалу старшин тот смог удерживать лишь тем, что в качестве заложников возил при шведском войске их жен и детей. Более того, вскорости, взявшись за вилы, косы и рогатины, местное население начало оказывать незваным гостям особое “гостеприимство”.

И это – несмотря даже на то, что Петр Первый и его правая рука Александр Меншиков, пораженные и разгневанные изменой “вернейшего” гетмана, поначалу явно перегнули палку. Царь Петр, к примеру, “велел казнить в Лебедине многих чиновников и казаков, подозреваемых в преданности к Мазепе и не явившихся на гетманское избрание. Их колесовали, четвертовали, на кол сажали и вешали… Погибло таким образом до 900 человек” (“История Руссов”). А Александр Меншиков, стремительным рейдом уже через пять дней после перехода Мазепы к шведам захвативший его резиденцию Батурин, при этом “предал острию меча всех тамошних жителей, не исключая младенцев” (Д. Бантыш-Каменский. “История Малой России”). Впрочем, стихийное “народное правосудие” по отношению к приверженцам Мазепы мало чем отличалось от царского: “Здешний народ, - писал Петр Первый в одном из писем адмиралу Апраксину, - со слезами жалуется на изменника и неописанно злобствует”.

Еще больше по этой самой злобе доставалось шведам. Крестьяне не только прятали пожитки и съестные припасы в лесах и болотах, но “крали даже у неприятеля лошадей, нападали на него порознь и впоследствии сражались с отдельными шведскими отрядами… В исходе ноября (1708 года) несколько крестьян побили у Десны полтораста шведов…”. Вот вам и благодарность по отношению к Карлу – “освободителю от московской тирании”.

Что ж, народ зачастую чувствует свои истинные интересы гораздо лучше, чем его по-европейски образованные правители. Ведь если смотреть здраво, то никуда не денешься от понимания того, что победа Карла и Мазепы и поражение Петра надолго превратили бы “незалежну Украину” в поле опустошительных сражений между Польшей, Крымским ханством, Турцией и Россией, в выжженную землю. Ибо, говоря словами Бантыш-Каменского, “страна, оспариваемая сильными государствами, не могла оставаться в независимости”. А так, в составе сильной и родственной по языку, вере и культуре России, Украина занимала не последнее, а весьма достойное место. И не случайность, а закономерность, что за Мазепой, да и то поначалу, пошла в общем-то мизерная часть казацких старшин и войска, а уж тем более – украинского народа. Ибо большинство его понимало: даже если бы намерения Мазепы действительно были благими, а не своекорыстными, то и тогда для народа Украины ими была бы вымощена дорога в ад… И вот эта-то народная поддержка российско-украинского войска – тоже один из мощнейших факторов Полтавской победы.


5. МАНИФЕСТЫ МОНАРХОВ – ТОЖЕ ОРУЖИЕ

Та война, кроме всего прочего, дала и ярчайшие примеры, говоря современным языком, масштабных спецпропагандистских операций и психологической борьбы.

И развернулась она с первых дней вторжения шведов на Украину. Карл по наущению Мазепы, знатока славянской души и умельца “вкрадываться в изгибы сердца человеческого” обнародовал манифест, в коем описывал свои победы над русским царем, обещал “силой оружия защищать малороссиян от тиранства царя московского и возвратить им нарушенные права, вольности и всякие льготы”.

Но и Петр был не лыком шит. Спустя всего несколько дней, 9 (20) ноября 1708 года, появился его первый ответный манифест. “Ни один народ под солнцем не может, по милости Нашего Царского Величества, хвалится такими преимуществами и неотяготительным постановлением, как малороссийский. Ибо Мы во всей Малой России не повелеваем собирать ни одной полушки в нашу казну…”. Царь не только призывал (под угрозой смерти!) не снабжать шведов и мазепинцев продовольствием. Он еще и установил своего рода премии за партизанские заслуги, обещая давать “по две тысячи рублей за взятие в плен шведского генерала, по тысяче за полковника, за солдата по пяти рублей, а за убиение каждого неприятеля по три рубля”.

Разумеется, были в пропагандистском арсенале царя Петра и политические, и нравственные, и религиозные аргументы.

Устроил он 12 (23) ноября 1708 года и заочный показательный светский и церковный суд над Мазепой и его приверженцами, с последующим повешением чучела бывшего гетмана. При этом, кстати говоря, Мазепу не просто хулили “за постыдную измену и переход к шведам”, но и… вспомнили его прежнюю “верную и усердную к престолу российскому службу и украшавшие его добродетели”.

Царь Петр в интересах дела сумел смирить и свой первоначальный лютый гнев на сторонников Мазепы. И даже объявил ушедшим вместе с ним казакам и старшинам своего рода амнистию. 7 (18) ноября 1708 года в грамоте гетману Ивану Скоропадскому, избранному вместо изменника Мазепы, он обещал не только не подвергать их смертной казни, но и даровать всем прощение и возвратить имущество, “если они явятся на прежние места не позже одного месяца”.

Карл, кстати говоря, также не оставался в долгу, стараясь лишний раз продемонстрировать великодушие и благородство. Так, в январе 1709 года, безуспешно пытаясь взять крепость Веприк, он пообещал ее защитникам в случае сдачи в плен отпустить их всех живыми. И когда те, расстреляв весь порох и уложив на валах крепости более тысячи двухсот шведов, вынуждены были сдаться, не просто сдержал слово, но и пожаловал каждому из тысячи ста русских пленных по десять польских злотых.

И тем не менее, в сражении за сердца людские преимущество осталась за Петром, а не за Карлом и Мазепой:

Хотя, по показанию Адлерфельда, Карл XII смеялся сначала над манифестами Петра I, но тот же самый шведский писатель признается потом, что обнародования российского самодержца лучше действовали на малороссиян, нежели воззвания его государя, и что шведы беспрестанно принуждены были сражаться с тем самым народом, который Карл тщетно старался привлечь к себе разными обещаниями…” (Д. Бантыш-Каменский. “История Малой России”).

Вот вам и ответ на вопрос: почему же в итоге все-таки победил не Двенадцатый, а Первый? Да и вообще, Карл, как представляется, был, во-первых (и по призванию), полководцем и только во-вторых (и по необходимости) государственным деятелем. А вот Петр – во-первых государственным деятелем, во-вторых – полководцем. Это еще более наглядно подтвердили события последующего, 1709 года, года славной Полтавской баталии…
6. “БУМЕРАНГ” МАЗЕПИНОЙ ИЗМЕНЫ

К весне 1709 года Карл со своим войском был, по сути дела, заперт в междуречье Псла и Ворсклы. Русские войска и казачьи полки контролировали все основные переправы и броды, да и населенные пункты вдоль этих рек. На юге отходу в польские пределы и татарскую степь мешал уже освободившийся ото льда, полноводный Днепр. Но и там Петр не надеялся лишь на естественные, природные препятствия. В середине апреля 1709 года из Киева вниз по Днепру в сторону Запорожской Сечи отправились три полка под командованием полковника Петра Яковлева. По дороге они захватили приднепровские крепости, в которых стояли отряды мятежных запорожцев – Келеберду, Переволочну, Новый и Старый Кодак. Особое значение имел захват Переволочны (в месте впадения Ворсклы в Днепр). Отряд Яковлева разрушил там все крепостные укрепления, уничтожил склады, а главное – переправочные средства, что впоследствии, уже после Полтавского сражения, больно аукнулось шведам. В мае пала мятежная Запорожская Сечь в Чертомлыке. Карл с войском оказался плотно “упакованным” в украинском “мешке”. Ко всему прочему, в левом боку у шведского войска, как шило, застряла крепость Полтава…

Да, лучшую в Европе армию, которую даже Петру Первому еще год назад вряд ли по силам было бы одолеть в открытом сражении, “давили” медленно и методично. Утомляли и изматывали небольшими сражениями и партизанскими вылазками. Морили если и не голодом, то постоянным дефицитом провианта и фуража. Постепенно превращали хваленую шведскую артиллерию в груду бесполезного металла – почти весь имевшийся боезапас канониры Карла к лету расстреляли, а пополнить оный оказалось нечем. Даже небывалый мороз зимы 1708-1709 года взят был россиянами в союзники – несколько тысяч шведов погибли не от русских пуль и штыков, не от казацких пик и сабель, а просто-напросто замерзли…

И что самое парадоксальное, главным-то виновником всего этого сползания к поражению были… сам Карл и верный ему Мазепа. Измена гетмана России, как бумеранг, ударила и по нему самому и по доверившимся ему шведам. В ожидании того, что Украина “заполыхает под ногами москалей” и одновременно завалит интервентов зерном, салом, запоит горилкой, обеспечит боеприпасами, шведы застряли в ней всерьез и надолго, потеряв драгоценное время и упустив возможности с минимальными потерями выскользнуть из опасных объятий царя Петра и его все набиравшей силу и численность армии.

Впрочем, напоследок столь же медвежью услугу Карлу оказали и запорожцы, в марте 1709 года взбунтовавшиеся против России. “Присоединение запорожцев к шведам было весьма гибельно для Карла XII… Кошевой атаман Гордеенко и запорожцы вызвались овладеть Полтавой, и, ослепленный прежним счастьем своим, король шведский согласился на их предложение…” (Д. Бантыш-Каменский. “История Малой России”).

Но овладеть ею и заполучить накопленные там припасы было затеей почти безнадежной: время и инициатива шведами были уже утеряны. Предусмотрительный и осторожный царь Петр еще загодя, зимой, приказал ввести гарнизон из пяти батальонов под командованием полковника Келина и подготовить город к обороне.

И вот ведь что интересно! Еще зимой и даже весной царь Петр сам готов был выпустить Карла с Украины, терпеливо посылая парламентеров за парламентерами. Шведскому королю стоило всего-то согласиться признать российские права на уже захваченный Петром Первым бассейн реки Невы с Петербургом и на часть карельских земель. Более того, русский царь готов был даже… заплатить за те земли контрибуцию. Самоуверенный Карл от выгодного, почетного, а главное – спасительного для него мира отказался…
7. “ШВЕД, РУССКИЙ – КОЛЕТ, РУБИТ, РЕЖЕТ…”

Из всех своих побед, как свидетельствовали современники, более всего царь Петр любил и ценил Полтавскую. И очевидно, не случайно. До июня 1709 года над его армией и над ним самим все еще довлел, по крайней мере психологически, трагический опыт проигранного восемь с половиной лет назад Нарвского сражения.

И вот – Полтава. Даже сама сложившаяся военная ситуация кажется предельно символичной. Два монарха-полководца словно готовы были поменяться ролями. Вспомните-ка: поздней осенью 1700 года царь Петр пришел в чужой прибалтийский край и осадил шведскую крепость Нарву. Подоспевший на помощь ей Карл разгромил русские войска прямо у стен своей крепости. А теперь, поздней весной 1709 года, король Карл в чужом малороссийском краю осадил русскую крепость Полтаву. К ней на выручку шли полки царя Петра. Но вот удастся ли им разгромить шведов у полтавских валов? Поменяются ли ролями прежние победитель и побежденный?

Петр сделал для этого все возможное. Он и под Полтавой остался верен себе. Предусмотрительность, осторожность, и одновременно решительность и самоотверженность, помноженные на опыт и полководческий талант царя – это тоже важнейшие составляющие Полтавской победы.

А вот Карл продолжал совершать ошибку за ошибкой. Судя по всему, сказывалось многомесячное физическое и психологическое напряжение. Ведь почти все это время шведский король провел в вылазках и боях, старался поспеть везде, вдохновить солдат личным примером. Из-за этого не раз оказывался на волосок от гибели или плена. Уже накануне сражения, 17 (28) июня 1709 года во время проводившейся им лично рекогносцировки полтавских укреплений Карл был тяжело ранен в ногу.

Ох, не там ему надо было быть в сей день и накануне, коль желал он сорвать приближавшийся триумф Петра. Ведь 16 (27) июня в ставке русского царя состоялся военный совет, и в тот же день передовой российский отряд переправился на правый берег Ворсклы по не разрушенному загодя неприятелем мосту, всего в 10-11 верстах от шведского лагеря. А берег-то тот, ох как высок, и при желании 15-20-метровые его кручи шведы могли превратить в труднопреодолимое для наших войск препятствие. Но – прозевали, не сделали того, что еще могло их спасти.

Русский отряд закрепился на кручах, быстро ощетинился земляными укреплениями и создал условия для переправы на правый берег остальных русских сил. Это произошло 20 июня (1 июля). До битвы оставалось семь дней. И Петр, нетревожимый шведами, использовал эти дни по максимуму, занявшись одним из любимейших своих дел – фортификацией. Сначала – оборудовал первый укрепленный лагерь в 8 километрах от шведов, разведал прилегающую местность. Потом, 25 июня (6 июля) передвинул войско еще ближе к логову Карла, оборудовав еще один укрепленный лагерь, а в непосредственной близости от шведов начал сооружение линии земляных редутов.

Кстати говоря, эти, на первый взгляд, нехитрые полевые укрепления сыграли весьма важную роль в поражении шведов. Петр перегородил фронтальной линией из шести редутов двухкилометровый по ширине перелесок между Будищенским и Яковецким лесом. На каждом четырехугольном укреплении размещалось по 120-160 солдат с двумя-тремя пушками. Мелочь, казалось бы? Но ни один из редутов фронтальной линии не был взят шведами в ходе боя, а войска Карла, задержавшись здесь более чем на два часа, вынуждены были прорываться между ними к русскому лагерю, неся большие потери от ружейно-пушечного огня. А линия из четырех перпендикулярных редутов, выходивших далеко вперед от русских позиций, позволила в ходе боя “разрезать” шведскую армию на две части и благодаря этому уничтожить правофланговые колонны шведских генералов Росса и Шлиппенбаха…

Более подробно ход самого сражения под Полтавой описан во многих сотнях исторических трудов, и вряд ли стоит в небольшой статье повторять основные их положения. Впрочем, чтобы полнее ощутить дух того времени, я бы советовал прочитать «Обстоятельную реляцию» о Полтавской битве, которая опубликована, в частности в издании «Письма и бумаги императора Петра Великого». (Том IX, Выпуск 1. М.-Л., 1950). Впрочем, этот текст сегодня легко найти, запустив любую поисковую систему в Интернете…

Если же сказать кратко, то в основном боевом столкновении, развернувшемся перед русским укрепленным лагерем, шведы, практически лишенные артиллерии, смогли было потеснить первую линию русских отчаянной штыковой атакой. Но она, как известно, захлебнулась, наткнувшись на контратаку возглавленных лично Петром Первым солдат Новгородского полка. Чуда, на которое только и оставалось уповать в этом сражении королю Карлу, не случилось. Состоялась вполне закономерная победа русского оружия…

Через несколько дней настигнутое кавалерией Меншикова у Переволочны, на берегу Днепра, отступающее шведское войско окончательно перестало существовать. Общий же итог этой победоносной баталии – более 9 тысяч шведов, сложивших свои отчаянные головы на поле под Полтавой. Еще 18 тысяч их соотечественников надолго оказались в русском плену. Русские и украинцы заплатили за победу 1345 погибшими воинами…

Северная война, начавшаяся “позором Нарвы”, отныне продолжалась под ярким светом “Полтавской виктории”, чтобы спустя 12 лет успешно завершиться победоносным для России Ништадтским договором…


8. “ДЕНЬ НЫНЕШНИЙ И ДЕНЬ МИНУВШИЙ…”,

ИЛИ ЧЕМ ОПАСНЫ ДЛЯ УКРАИНЫ ЗАБЛУЖДЕНИЯ НАСЛЕДНИКОВ МАЗЕПЫ

Военно-политический и дипломатический опыт времен Петра Первого и Ивана Мазепы, как сие ни парадоксально, остается ценным и поныне. Вопрос межгосударственных, прежде всего военных союзов сегодня для Украины вновь приобрел особую актуальность. При этом большинство ныне находящихся у власти в Украине политических сил альтернативой, по их мнению, подчинению возрождающейся Российской империи безоговорочно считает “евро-атлантический выбор“. И подразумевает он в первую очередь присоединение этой страны к НАТО, даже вопреки мнению большинства ее населения, особенно русскоязычного на юге и востоке.

В вопросе рекрутирования Украины в НАТО, по сути дела, смыкаются интересы и настроения влиятельных политических и экономических кругов Запада, стремящихся придать Северо-Атлантическому альянсу все более ярко выраженную антироссийскую направленность, и той части украинской правящей элиты, которая воспитана в антироссийском (антиимперском, в их представлении) духе.

Как большинство людей, неуверенных в себе и несамодостаточных, так и большинство молодых, только становящихся государств, страдающих подобными комплексами, панически боятся остаться в одиночестве, без опоры на сильных патронов. Ведь что бы ни пытались утверждать политики и ангажированные украинские историки, ищущие истоки своей современной национальной «державности» то в Галицко-Волынском княжестве XII-XIII веков, то в гетманстве XVI – начала XVIII веков, то (это уж вовсе экзотика!) в буйной Запорожской Сечи, но сегодняшнее независимое государство Украина является наследницей нескольких, порой трудно стыкующихся культурно-исторических и политических традиций.

Более того, Украинская держава в нынешних ее границах, образно говоря, сшита из различных, непохожих по менталитету их населения “лоскутов“. Потому-то даже 9 Мая в Украине для одних (в Харькове, Симферополе, Донецке, Днепропетровске, словом на востоке) остается, как и для россиян, прежде всего праздником великой Победы, днем подвига и славы, хоть и со слезами на глазах, а вот для других (во Львове, Ровно, Ивано-Франковске, Тернополе…) чуть ли не днем национального позора и траура. “На Украине, этот праздник лишь разъединяет. Поскольку разные регионы Украины в этой войне имеют разные опыты“, - в очередной раз констатировал недавно, накануне 63-й годовщины Победы над фашизмом, сей печальный факт и фактически поставил диагноз своей стране, как единому организму, львовский историк Ярослав Грицак. Потому-то решения президента Украины Виктора Ющенко награждать живых и мертвых вояков ОУН-УНСО высшими государственными наградами, вплоть до присвоения им звания Герой Украины, воспринимаются на востоке, да и в центральных районах этой самой Украины резко отрицательно.

А взять культурно-языковую проблему современной Украины! Для одних (на западе) русский язык, да и культура, – чуждые, порой даже ненавистные. Для других же русский (на востоке, юге, особенно в Крыму, да даже в центре страны и в Киеве для значительной части населения) – это язык, на котором они, даже будучи искренними патриотами новой, независимой Украины, продолжают думать и общаться в повседневной жизни.

Антироссийская составляющая национального самосознания на Украине – отличительная черта, прежде всего, западно-украинской (галицийской) по происхождению и менталитету части нынешней политической и интеллектуальной элиты Украины, щедро подпитываемой – в идейном, финансовом и кадровом отношении – родственной ей по духу североамериканской украинской диаспорой. Стоит ли удивляться подобным настроениям, учитывая, что галицийская элита формировалась на протяжении нескольких столетий в лоне другой империи – Австро-Венгерской, выступавшей в XVIII – начале XX веков, как правило, в качестве геополитического соперника России, в первую очередь, в вопросах влияния на славянские народы? Кстати говоря, ранее, в XVI - XVII столетиях, подобную роль соперника и католического “противовеса“ России играла Польша - Речь Посполитая, в лоне которой, как уже отмечалось, получил образование, а главное прошел воспитание у иезуитов гетман Иван Мазепа…

Словом, нынешнее украинское государство – совмещение пока еще сложно соединяемых частей, что чревато в кризисных (военно-политических и/или социально-экономических) условиях их дрейфом в разные, а то и противоположные географические стороны. В этом его отличие от России, успешно пережившей в силу, прежде всего, многовековых традиций единения населяющих ее различных народов, конфессий и культур, кризисы начала и конца ХХ века. В этом отличие Украины и от западных, более консолидированных в этнокультурном плане соседей.

Именно поэтому сегодня проблема из проблем для украинской правящей элиты - как же объединить свою “лоскутную державу“ де-факто, а не только де-юре?

Рецепты предлагаются различные…

Одни уповают на оголтелый национализм в духе Петлюры, Бандеры и тому подобных “государственников“ ХХ века, и даже на то, чтоб попытаться откромсать еще пару-тройку лоскутов у нелюбимого имперского соседа, объявляя “украинскими, казацкими по духу“ Дон и Кубань, Воронежскую и Белгородскую области. Кстати, подобными лозунгами размахивают не только обезбашенные политические радикалы из УНА-УНСО, но и некоторые представители, казалось бы, солидного политического блока президента Виктора Ющенко. Но опять же, как в случае с НАТО они плюют на мнение собственного народа, так и в данном случае “забывают“ спросить, есть ли желание “вернуться в лоно нэньки (матери) - Украины“ у людей живущих в вышеупомянутых российских регионах. Хотя при этом украинские демократы “оранжевого“ оттенка готовы чуть ли не репрессивными мерами давить пророссийские настроения огромного большинства населения Крыма, угрожая даже лишением полуострова статуса автономной республики.

Другие же предлагают, казалось бы, беспроигрышный вариант – зовут в сытую и благополучную Европу. Добро бы только в Европейский Союз с его широкими правами для каждой из стран-участниц. Но ведь прежде всего – в НАТО, с тамошним жестким ограничением государственного суверенитета, а порой и с почти не рассуждающим равнением (особенно для молодых восточно-европейских демократий) на США! При этом украинские политики как-то забывают, что Швеция, бывший союзник любимого ими гетмана Мазепы, являясь членом ЕС, предусмотрительно остается нейтральной, не входящей в Североатлантический альянс страной.

Или, быть может, с учетом не только неуверенности в себе, но и нынешних экономических проблем украинская правящая элита подспудно лелеет еще и надежду поучаствовать вместе с Западом в возможных будущих попытках передела богатейших природных и сырьевых ресурсов России? Но ведь Россия уже не прежняя, слабая и прогибающаяся, страна. Вот и популярные еще недавно, в 90-е годы ХХ века, на Западе и, прежде всего, в США лозунги о “необходимости и справедливости“ поставить под международный контроль богатства Сибири и российского Дальнего Востока нашим недоброжелателям пришлось свернуть.

Так что, братьям-украинцам стоит быть бдительными. Ведь для любой страны, что в прежние времена, что ныне, вопрос военно-политических союзов – это не просто вопрос ее будущего, но и исторических судеб, а порой и самого существования.

Не ошибиться бы, ведь выбор может стать фатальным не только с точки зрения экономики и национальной безопасности! Вступление в НАТО, а фактически в союз с Западом против России, может угрожать самому существованию Украины как единого государства.

А ведь ныне у Украины (и как раз впервые за многие века ее истории!) появилась возможность, которой фактически никогда не существовало, несмотря на националистические ретроспективные иллюзии. А именно: быть действительно самостоятельной и полностью суверенной (не лишаясь значительной доли своего суверенитета, как того потребует принадлежность к НАТО), невраждебной никому из соседей державой. Это ли не оптимальный вариант – стать экономическим, политическим и культурным Мостом между Европой и Россией. Дружить со всеми соседями, а не против кого-то из них. И именно на этом строить прочный фундамент своей новой национально-государственной идентичности, постепенно, без спешки, без обид и сведения исторических счетов, скрепляя непохожие “лоскуты“ - регионы в единое, полноценное государство.

Хотя и при этом стоит помнить о наших общих культурных и исторических корнях, общих истоках государственности, идущих из Киевской Руси. А особенно не стоит забывать о том, что и сегодня миллионы граждан России и Украины (и не только ее восточной части) остаются связанными узами родства, что и в Российской армии немалую часть составляют солдаты, офицеры и генералы украинской национальности, что не мешает им честно и самоотверженно служить своей Родине –России. Многое, очень многое у нас остается общим…

Даже то, что украинская армия сегодня переходит на европейские, прежде всего, НАТОвские стандарты военной структуры, военного образования, вооружений, систем управления и связи, отнюдь не является помехой нейтральному статусу государства. Ведь сегодня все это действительно “ноу-хау“ военного дела, потому и сама Россия многое готова использовать из чужого военного опыта, сотрудничая и взаимодействуя по многим вопросам с НАТО, но блюдя прежде всего свои национальные интересы. Да и возвращаясь к Петровскому времени, с чего и начался разговор, напомню: ведь и Петр Первый создавал новую армию по европейским стандартам, и не кого-нибудь, а своего противника Карла Двенадцатого называл (с искренним уважением!) своим главным учителем в ратном деле…



Александр ПАСМУРЦЕВ.
"Обстоятельная реляция" о Полтавской битве

См.: http://www.hrono.ru/dokum/docum.html


Сего месяца 20 дня перешли мы со всею армеею через (реку) Ворсклу и по ею сторону оной с малую милю1 от неприятелской армеи стали. Потом же 24-го числа пошли мы далее со всею армеею и стали с четверть мили от неприятеля и, дабы оной на нас нечаянно не напал, учинили около обозу транжамент2. Наша же кавалерия на правой руке между лесом поставлена была, и междо оною несколко редут3 зделано, и людми и пушками осажены, и изволил его царское величество всякое предуготовление чинить к нападению на неприятеля. Однако ж оной, по своей обыкновенной запалчивой отваге, в том нас упредил, и 27-го числа по утру весма рано, почитай при бывшей еще темноте, из дефилеев4 в которых он во всю ночь свое все войско в строй поставлено имел, на нашу кавалерию как с конницею, так и с пехотою своею с такою фуриею5 напал, что, хотя он многократно с великим уроном от нашей кавалерии и от наших редут, к которым приступал, отогнан есть, однакож наша кавалерия, понеже оную нашею инфантерией толь скоро выручить не могли, последи немного к нашему ретранжементу уступити принужденна; однакож паки скоро остановились и неприятеля атаковали, и онаго правое крыло весьма збили, и генерала-маеора Шлипембаха, которой тем крылом командовал, в полон взяли. Междо тем послал его царское величество [Петр I] его светлость генерала князя Меншикова6 да при нем генерала-лейтенанта Ренцеля с некоторою частию кавалерии и инфантерии к Полтаве, дабы еще в сукурс7 неприятелю идущия войска, також и в шанцах8 оставшагося неприятельского генерала-маеора Роза9 с неприятельскими войски атаковать и помянутый город от блокады весма освободить. И вышепомянутой его светлость [А.Д. Меншиков] встретил на дороге неприятелской корпус резервы, состоящий в 3000 человеках, которые они поставили позади своего правого крыла при лесе, которых по кратком бою збили и без остатку побили и в полон побрали. А потом его светлость паки к главной армеи возвратился, генералу же лейтенанту Ренцелю веле продолжать марш к Полтаве, по которого прибытии ретировался10 генерал-маеор Розе с тремя при нем бывшими полками в зделанные перед городом от неприятеля крепости и шанцы; но оной от помянутого генерала-лейтенанта Ренцеля тамо атакован и по кратком учиненном супротивлении принужден со всеми при нем будучими людьми на дискрецию11 здатца.

Междо тем же неприятелская кавалерия от главного войска от нашей кавалерии уступила (отступила) и с своею инфантерией паки случилася (соединилась), и поставили (шведы) всю свою армею в ордер баталии перед фрунтом с четверть мили от нашего обозу. Междо тем же его величество [Петр I] повелел тотчас двум линиям от нашей инфантерии из нашего транжаменту выступить, а третию в оном назади оставил12, и тако ту армею в строй поставил, что инфантерия в среди, кавалерия же на обоих крылах. поставлена. И с нашей стороны правое крыло кавалерии командовал генерал-лейтенант Баур ... левое же крыло командовал его светлость князь Меншиков, понеже тамо его пребытие потребнейше было. А корпус баталии13 командовал сам его царское величество <...> и при том господин генерал-фелтьмаршал Шереметев також генералы от инфантерии князь Репнин и Аларт <...> А артиллериею управлял генерал-порутчик от артиллерии Брюс. И всякой в своем назначенном месте управляли со изрядным опыты мужества и воинского искусства своего. И как войско наше таковым образом в ордер баталии установясь, на неприятеля пошло, и тогда в 9-м часу перед полуднем атака и жестокой огонь с обоих сторон начался, которая атака от наших войск с такою храбростию учинена, что вся неприятелская армея по получасном бою с малым уроном наших войск <...> как кавалерия, так и инфантерия всема опровергнута, так что швецкая инфантерия не единожды потом не остановилась, но без остановки от наших шпагами, багинетами14 и пиками колота, и даже до обретающегося вблизи лесу, яко скоты, гнаны и биты. <...>

И тако, милостию всевышнего, совершенная виктория, которой подобной мало слыхано и видано, с легким трудом против гордого неприятеля чрез его царского величества славное оружие и персоналной храброй и мудрой привод одержана, ибо его величество в том воистинно свою храбрость, мудрое великодушие и воинское искусство, не опасаясь никакого страха <...> в вышшем градусе показал, и при том шляпа на нем пулею пробита. Под его же светлостию князем Меншиковым, которой також мужество свое при том доволно показал, три лошади ранены. <...>

Получено известие от посыпанных для погребания мертвых по баталии, что они на боевом месте и круг оного сочли и погребли швецких мертвых тел 8619 человек, кроме тех которые в погоне по лесам в розных местах побиты. <...>

А что от неприятелей при том пушек, штандартов, знамен, також и прочего в добычю получено, о том последует при сем роспись15
Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. IX. Вып. 1. М.-Л.. 1950. С. 258-276.

Александр Пасмурцев



1 Миля малая - вероятно, английская, длиною около 1,5 км.

2 Транжамент - окоп или ров с валом.

23 Редут - сомкнутое полевое укрепление; Петр I впервые в истории военно-инженерного искусства возвел редуты на подступах к главной позиции русской армии, поставив в них два батальона солдат с пушками. Прорыв редутов расстроил боевой порядок шведов перед столкновением главных сип двух армий.

4 Дефилеи - теснина; здесь: выходы шведов к местам построения войск перед началом сражения.

5 Фурии — у древних римлян богини-мстительницы, злые и неистовые; с такою фурией - в переносном смысле: с такой яростью, неистовством.

36 Меншиков А.Д. командовал под Полтавой кавалерией (драгунскими полками).

47 Сукурс (искаженное французское) - помощь, поддержка.

58 Шанцы - окопы, укрепления.

9 Генерал Розе (Розен, современное написание Росс) после уничтожения колонны шведского генерала Шлиппенбаха в Будищенском лесу отступил с ее остатками к Полтаве и присоединился к находившимся там в шведских шанцах отрядам, оставленным Карлом ХII для продолжения осады крепости, которую он надеялся взять после предполагаемой победы в главном сражении. Приказ Петра I Полтаву "от блокады освободить" был выполнен.

10 Ретировался - отступил.

11 На дискрецию здатца - здесь; без всяких предварительных условий.

12 В качестве резерва в момент развертывания двух линий в боевой порядок на поле.

13 Корпус баталии - центр боевого порядка с пехотой.

614 Багинет - штык. Баганеты вставлялись в дуло ружья; Петр 1 ввел в русской армии штык, который примыкали к ружейному стволу трубкой с замком, навертываемым на мушку, что позволяло вести ружейный огонь с примкнутым штыком. В Полтавском сражении применяли такой штык, называемый в реляции по-старому багинетом.

15 По приложенным к реляции росписям в сражении "при Полтаве" взято в плен 2977 человек с 137 знаменами и штандартами и 4 пушками (в том числе взяты "в полон" первый министр Карла ХII граф Пипер, генерал-фельдмаршал Реншельд, 4 генерала, 4 полковника, 6 подполковников, 167 офицеров, 201 унтер-офицер, 2528 рядовых драгун и солдат и др.). Более точные данные о потерях сторон следующие: шведы оставили на месте сражения 9 тыс. убитыми, около 3 тыс. попало в плен. Потери русских - 1345 убитых и около 3300 раненых.

7


8


9


1


1


1


1


1


1




База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница